Глядя на успехи, лейтенант оживился и пошёл дальше. 'Эх, сюда бы старшего политрука роты Анисимова, — подумал он. — И все его отговорки, что бойцов достаточно и проповеди про исследования Максимильяна Рингельмана (чем больше включено людей в работу, тем ниже становится их производительность) рассыпались бы как карточный домик. Тут тебе и мотивация и сплочённость, и наверняка добрый кнут'. Впереди творилось вообще вавилонское столпотворение. Не бойко говорящие по-русски красноармейцы в ватниках, согнувшись под внушительной тяжестью, как Ленин на субботнике, двигались на распев под речёвку. В сторону от разгружавшихся грузовиков на гусеницах они перетаскивали железобетонные столбы, катили по доскам кольца для ЖБОТов и тут же, в вырытых ночью окопными зарядами и выровненных кирками и лопатами ямах возводили прочные укрепления. Насколько хватало глаз, по полю раскинулся рукотворный массив противотанковых заграждений, объединённый военным архитектором в единое целое. Очарованный великолепием, он ускорил шаг, в глубине души ощущая страх, что всё это мираж, и он вот-вот исчезнет.
К десяти утра, когда выпавший снег слегка припорошил многочисленные следы, а экскаватор и бульдозер с краном уже убыли в сторону Кубинки, в сопровождении прошедшего не один ремонт старенького броневика на трёх автомобилях приехал капитан Раппопорт с военным инженером. Не из штаба дивизии Полосухина, как стоило ожидать, а из 10-го Управления ГУВВС КА бригинженером Андреевым. Прибыли не одни, с двумя командирами пониже рангом, военным корреспондентом Васильевым и артиллеристами. Раппопорт, Андреев, со словами: 'Какой там обед, голубчик! Столько дел, столько дел'... и два его зама зашли в шатёр из плотной маскировочной сети, куда бойцы стройбата тут же потащили дымящийся самовар с корзинками. Выглядело это немного странно, но и работа сапёрного взвода пестрела неожиданными решениями. Пока пушкари прятали грузовик и обживали ДОТ, машины комиссии стали похожи на лабораторию Усачёвского рынка принимая в себя не иначе как на исследование перетянутые шпагатом бумажные свёртки, мешки, тюки, коробки и даже деревянные ящики. Как только места стало не хватать, и красноармеец с раскосыми глазами принялся присматриваться к крыше кузова 'паккарда' с самаркандским ковром в руках, внутри шатра громко зазвенел телефон. С этого момента всё закрутилось и ускорилось, казалось, даже снег стал падать с неба быстрее. Начальники-проверяющие довольно быстро закончили свои дела, и сбились, как вороны в кучку, дабы предаться последнему созерцанию заслоняющих окрестности объектов и выкурить по сигарете; а в это время военкор пофотографировал всё, что можно и намеревался дойти до переднего края, где в лесу прятался прибывший резерв. Сабецкий глядя в бинокль и зная место расположения, едва смог отыскать зарывшиеся на небольшом холме в снег и хвою пушки, а этот с фотоаппаратом, словно чувствовал. Как магнит притягивает железо, Васильев стремился оказаться возле танка. Обойдя бетонные тетраэдры, он уже пролез между сложенных в кучки деревянных обрезков и прочего мусора, от которых тянулись провода, как над лесом взметнулась зелёная ракета — условный сигнал дозора.
Даже без поднятой тревоги стало понятно, что немецкое наступление началось. Высоко в небе показались бомбардировщики противника, заработала дальнобойная артиллерия и со стороны Дютьково открыли огонь гаубицы по занятым врагом Малым Семёнычам. Что такое для танков пройти семь километров по редколесью? От силы час. Стоило поторопить комиссию, но там, похоже, ситуацию понимали не хуже него.
Всё случившееся бригинженер Андреев воспринял, как бы шутя, будто каждый день принимает объекты под свистом снарядов над головой и по-отечески обозвал Раппопорта редкостным занудой и крючкотвором, но знающим своё дело. Однако нюхнувшему пороху лейтенанту наигранная бравада была заметна. Как и не стала неожиданностью игра хитроватого капитана, похожего на убаюкивающего своим мурчанием кота. Для начала он поддержал авторитет командира из главка, создавая на фоне своей трусливости образ бесстрашного, как гранитная скала начальника. Пару раз предложил укрыться в ДОТе или вообще поспешить в тыл. Вскоре капитана поддержали остальные, советуя в один голос поберечься. Председатель комиссии капризно отмахивался, но под нажимом шустро поставил свою подпись в документах. Раппопорт же, получил от Андреева автограф, восхитился его выдержкой и, усевшись в кабину последнего уходящего грузовика со строителями убыл. Бригинженер так же не задержался. Поправляя новенькую кобуру с подаренным пистолетом, пробурчал про не забытые традиции своим торопящимся помощникам, пожелал Сабецкому держаться, хорошего настроения и, оставив корреспондента фиксировать историю на плёнку, кортеж растворился в снежной круговерти. Да так шустро, что даже черти не догнали бы.
— Товарищ лейтенант! Где выстрелы? — раздался хриплый, но громкий голос сержанта-артиллериста, показавшегося из тамбура ДОТа.
Собираясь ответить: а я почём знаю, Сабецкий подумал про шатёр, куда заносили самовар и со злости, что капитан не соизволил даже пообщаться с ним, а артиллерист представиться по прибытию — посоветовал поискать именно там. Вскоре старший сержант вернулся в ДОТ и вывел шестерых помощников. Лейтенант уже намеревался топать на командный пункт, как из шатра первым делом вынесли самовар.
— Товарищ лейтенант, — в этот раз тихо произнёс старший сержант. — Примите самовар. У нас чайник трёхлитровый и колбасы с пряниками не пожалели. Всё чин по чину, но там ещё коньяка три бутылочки, если не против, мы возьмём одну, початую.
— А снаряды? — не ожидая подобной щедрости от членов комиссии, спросил он.
Сабецкий ориентировочно знал, что на пушку в её передке перевозилось пятьдесят патронов: 35 осколочных, 10 бронебойных и 5 картечей. А сколько положено казематному орудию не имел представления, так как счёт там мог подходить к тысяче, то есть около ста ящиков и уже собирался предложить помощь, как сержант усмехнулся:
— Нашлось трошку. Сейчас к себе перенесём, раз плюнуть. Так как?
Лейтенант кивнул головой. Что ему, коньяка жалко? К тому же две бутылки оставалось. Одну себе, а вторую в подарок Ване Швецу, во второй огнемётный взвод. Приятель держал оборону севернее и если посчастливится пережить день, то можно позвать в гости. Тем более что появился самовар — для лейтенантского блиндажа весьма статусная вещь.
— Эта... — замялся сержант, лицо его посветлело и стало открытым и добродушным.
— Что?
— А вы знаете, что это за палатка?
Сабецкий нахмурился, всем своим видом давая понять, что во всякие шарады играть сейчас не намерен.
— Вот я и говорю это стартовая площадка для разведывательного аэростата. В Могилёве на аэродроме видел такую, тоже возле ДОТа. Сетка вверху на роликах, пять секунд и чистое небо. На полу плиты бетонные с люком, лесенка в подпол, а в нём ящик с шаром, рация и баллоны с газом.
У Сабецкого аж брови дугой изогнулись. Да тут через час в ста метрах врата ада распахнутся, и радист с воздушной разведкой ой как бы пригодились. Впрочем, теперь стал понятен состав приёмной комиссии и скорость принятия объекта. По-хорошему, появившиеся перед самым немецким наступлением сооружения должны были тут стоять ещё неделю назад. А так, он твёрдо был уверен, что кто-то прикрыл свой зад и не ведал лейтенант про 'Сурский рубеж обороны' и 'Казанский обвод', куда были брошены все строительные бригады. Не жили богато, нечего и переживать. Жаль, а ведь он искренне подумал, что вся эта затея с помощью предназначалась именно ему. Сам генерал позвонил.
Вернувшись в блиндаж на командный пункт, он присел на топчан и прикрыл глаза. Тут было относительно тепло, немного темно и вполне себе уютно, несмотря на то, что в воздухе витал нестерпимый запах пролитого керосина. Нужно было внутренне собраться перед боем и прогнать его рисунок. На мгновенье он пропал и вновь появился, будто сон овладел им. Теперь он попросту знал, как именно это можно сделать, победить в бою. Есть такая штука как наитие, где десяток упрутся в закрытую дверь и лишь один пролезет в окно, потому что почувствовал как надо, будто бы ему подсказали. 'Оказывается это совсем не сложно, — подумал лейтенант. — Ещё раз предупредить огнемётчиков об одновременном пуске и подрыве дымовых зарядов. Огненный вал задержит танки, дымовая завеса ограничит видимость, а засада расстреляет их с флангов. Если же прорвётся кто, тогда в бой вступит орудие ДОТа и его бойцы'.
* * *
Закрытая дверь тут же отрезала все звуки, доносившиеся из коридора. Ледяной шквал безнадёжности последней волной прокатился по комнате для допросов. Какофония ужаса, отчаянья, боли, и крики о помощи исчезли, словно разрубили подпитывающий их провод. Для приговорённой узницы мой визит не предвещал ничего хорошего. Девушка лишь устало посмотрела на меня через разделяющую нас решётку и продолжила рисовать пальцем крестики с ноликами на железном откидном столике. Сегодня с ней беседовал злой и добрый следователь. Я уселся на стул, выложил из портфеля пачку сигарет и термос.
— Курите? — спросил я.
— Нет, — ответила она. — Вредно для здоровья.
— Мне приятно услышать подобный ответ. Позвольте представиться, доктор Александр де Дрё, почётный член Красного Креста Швейцарии, Швеции, Португалии и других стран. Я здесь по долгу службы.
— Жалоб нет, — не поверив мне, усмехнулась она. — Впервые вижу говорящего по-русски без акцента швейцарца.
Мне не составило сложности перейти в общении на немецкий.
— Полагаю, стоит сказать прямо: ваши позиции слишком слабы, чтобы начинать какую-либо самостоятельную игру. Вся ваша история укладывается в несколько предложений на страницах дела. Вы не знаете секретных шифров, не располагаете достоверной информацией, не посвящены в тайные замыслы командования. Для советской контрразведки вы бублик, но я очень трепетно отношусь к формальностям и обещал побеседовать с вами на эту тему. Как на счёт того, чтобы поговорить о феномене ренегатства? Смене флагов. Я могу поделиться с вами информацией о различных способах предательства, стратегиях умного управления этого недуга и принципах успешного лечения связанного с этим расстройства. Так же мы можем обсудить истории интриг и вероломностей, описанные на книжных полях мировой литературы и возможность получения стабильного дохода, когда болезнь прогрессирует. Ведь ваше отступничество это всего лишь отрицание навязанной идеологии и ничего более. Что скажете?
— Поболтать? Отчего бы и нет.
— Это рациональный подход, — ответил я. — Так и поступим. В диалоге, порой можно получить больше информации, чем от ответов на заданные вопросы следователя.
Я смотрел на неё и видел, как ожидание расстрела изменили некогда самоуверенную шпионку. Тревога затаилась на подкорке сознания, и долгое ожидание приговора лишь усиливало её. Она осунулась, давно не мытые волосы спелись колтунами, под глазами залегли тени, и навсегда исчезла улыбка, даже ироничная. Она наверно плохо спала все эти дни, сон в таких камерах роскошь, когда каждые два часа проверка. Но в её взгляде не было ни капли отчаянья, а скорее полное принятие неизбежного по законам военного времени. Ни один продавец идолов не верит в богов, потому что знает, из чего они сделаны. К сожалению, Ольга всё ещё верила, что всё ею содеянное было во благо её новой родины.
— Я много думал, прежде чем навестить вас, — продолжил я, разливая кофе по чашкам. — О том, как обошлась с вами судьба, как несправедливо поступил командир группы и о тех словах, которые он говорил, сомневаясь в вашей преданности. Даже удивительно, что он столь нелестно отозвался о вашем решении покинуть Дютьково, не выполнив задание. Что бы принесло вам убийство пехотного капитана? Благодарность, может, даже крест за военные заслуги второго класса? Ведь он обесценил свои же слова, когда разрешил действовать по своему усмотрению.
— Откуда вы знаете?
Я улыбнулся и отпил кофе.
— Да, Ольга, он просто втоптал вас в грязь. Пейте, — я показал ей термос — первосортная арабика, тут ещё на две чашки.
Она молчала, глядя куда-то мимо меня, в дверное окошко, словно увидела за ним свою прошлую жизнь. Что там было? Детство, юность, удочерение, первая любовь, блестящая карьера, уважение товарищей, награда, радость побед и разочарование от единственного сокрушительного поражения. Всё прошлое осталось по ту сторону тюремной двери, а будущее — считанные дни или часы перед расстрелом. Наконец, она произнесла:
— Лучше бы вы принесли какао. В последнее время я часто задаю себе вопросы — что же не так-то было, отчего мне не поверили, посылая на верную смерть? Если моя честность и доблесть привели меня к такому вот исходу, что убивая себя, даю шанс на жизнь мерзавцу.
— Вы про Мерца? Боюсь, он не оценил вашу преданность ни тогда, ни три часа назад, когда... впрочем, будь я следователем, непременно бы дал вам ознакомиться с его показаниями.
— Фридрих мерзавец, но не трус, — выпалила она.
— Кстати, в отличие от вас при задержании он не сделал ни единого выстрела, сразу сдался. В его распоряжении была гранта и бутыль с керосином. При известной сноровке и мужестве, его бы не только не смогли опознать, но и получить шифровальный блокнот. Ваш позывной — Ласка, радиста — Певец, у самого Мерца — Кароль. Занятно, он чех?
— Зачем вы мне это говорите?
— И правда, зачем? — я демонстративно посмотрел на часы и вытащил из портфеля конверт с логотипом Красного Креста. — У вас есть сорок минут до моего отъезда. Можете написать прощальное письмо родственникам. Даю слово, это послание дойдёт до адресата.
— С чего бы такая щедрость?
Её тяжёлый взгляд я выдержал без усилий, мне нечего было скрывать, ни намерений, ни последствий.
— Всё дело в фамилии, — развёл я руками. — Оказывается, иногда судьба совершает очень забавные выверты. Не везёт Бисмаркам с русскими. Большевики планировали обменять вас на находящегося в плену сына одного из высокопоставленных советских чиновников. К сожалению, это больше не актуально. В Берлине не поддержали это предложение, так как угроза скандала была признана ничтожной. Внучка великого канцлера (по линии сына Вильгельма) Ирина сочеталась повторным браком с Хорстом фон Петерсдорфом. Детей женского пола в их браке нет, но тут появляетесь вы. Это нормально, брать под своё крыло дальних родственников древняя прусская традиция. Однако стали известны нюансы, в том числе, что вы приёмная дочь, и что Ирина настояла на фамилии Бисмарк, когда вы подали документы на репатриацию. Немцы трепетно относятся к бумагам и сложили дважды два, придя к выводу, что кровного родства с Бисмарком не имеете. Но об этом не знали в Москве, когда рассматривали кандидата на обмен. Тем не менее, я уверен, что вы вправе носить эту фамилию. Что написано пером может и не вырубить топором, но можно аккуратно срезать ножичком. И такие умельцы, поверьте моему опыту, нашлись. Ваша покойная бабушка могла бы пролить свет на эту запутанную историю. И кто знает, отчего вас нарекли русским именем Ольга, а не Хельга. Но мы отвлеклись, прошу, не теряйте время. Люди, которые переживали за вас, заслуживают хотя бы прощальное письмо.
