— С момента моего ареста прошло трое суток, когда бы вы всё это успели? — без капельки доверия, поинтересовалась она.
Я с тоской посмотрел на неё и вновь посмотрел на часы. Да и вообще, все эти пафосные, полные сарказма фразы начали сильно утомлять. Нет, ну в самом деле, я тут ей показываю сторону, где возможен выход, а она устраивает из этого целое представление.
— Наша организация в лице Красного Креста выступает в роли посредников и дипломатических агентов по обмену пленных со времён Крестовых походов. Технологии в сфере коммуникаций с того времени заметно изменились. Фотокопию вашего письма в Берне прочтут через пятнадцать минут, так что не тратьте время попусту.
— Боитесь куда-то не успеть? Вы уже два раза посмотрели на циферблат ваших дорогих золотых часов. По-моему, они вам мешают.
— Нет, на оба ваших заявления, но вы правы на счёт изрядной стоимости. Иногда, подобным предметом можно оплатить услугу, а бывает... впрочем, я повторю свою просьбу.
Спустя двадцать минут Ольга протянула мне исписанный с двух сторон лист бумаги. Она бы написала и больше, если бы не сломавшийся в огрызке карандаша грифель.
— Допишите за меня, что я их очень люблю, — попросила она меня.
— Да, конечно, — пообещал я. — Кстати, а это правда, что у большевиков появилась дудка, звук которой подавляет волю?
Ольга рассмеялась, но смех её был, что ли несколько с издёвкой, будто хотела сказать: 'никогда вы от меня не узнаете эту тайну'.
— Ну, да, — вставая из-за стола, произнёс я. — Я так и подумал, что Мерц приврал.
Смех резко смолк. Информация всегда была, есть и будет крайне важным элементом вообще в любых начинаниях, а значимую информацию и вовсе берегут как последний козырь.
— Вот оно как? — я внимательно посмотрел на Ольгу, словно взвешивал. — Вы знакомы с теорией шестичастотной системой Сольфеджио о влиянии определённых частот на когнитивные способности, эмоциональное состояние и даже клеточные процессы? Ваши глаза всё сказали, спасибо. А что, если я попрошу вас украсть для меня эту дудку у того большевика?
Ольга буквально прожгла меня взглядом и хотела что-то ответить, едко и возможно грубо, как я показательно вздохнул, словно сожалея по потерянной возможности.
— Что вы вздыхаете, — ахнула она.
— Всё никак не привыкну, что вас ... жаль, очень жаль. Человеческая жажда знаний, это истинный, единственный и незаменимый двигатель научного прогресса. Без него половина открытий так и осталась бы лежать в папках без названия. А ведь могло бы получиться. Прощайте.
— Стойте! — отчаянно крикнула она. — Я вспомнила вас, вы тот доктор, что отыскал сумасшедший клад золотых монет в Трире. Если вы знаете правду, скажите им, пусть меня меняют! Я не хочу умирать! Не хочу, не хочу... расстрела. Я боюсь.
— Что же баронесса, — печально произнёс я. — Могу предложить яд. Больно не будет. Вы просто уснёте и всё. В Рейхе из вас бы выкачали три литра крови для раненых солдат, обрили наголо и повесили на старой верёвке. Советы поступают нерачительно, но гуманнее. Я попрошу местные власти присутствовать на вскрытии и дать возможность забрать тело. Полагаю, мне не откажут постоять у прозекторского стола.
Я вылил из крохотного флакона жидкость в кофе и нажал на кнопку, чтобы мне открыли дверь.
— Выпейте! Это не суррогат с капелькой кофеина. Для вас это компромисс между желаемым и действительным.
* * *
Ратующие за светлое будущее считают, что лучший отдых это оставить текущую работу и заняться чем-то другим. Только не приятным душе делом, а взвалить на плечи новую заботу. Какая мол, разница, если для нервной системы важна смена декораций? Ответственно заявляю — выдумки. Попросите у этих ратующих за смену трудовой деятельности представить отчёт и данные этого околонаучного эксперимента с оценкой независимого эксперта, и вы тут же столкнётесь с заминкой. Всё это психологические приёмы на уровне 'отложенного вознаграждения' и 'якорения на будущем', где о благополучии человека думают в последнюю очередь. Зато отыщите диссертации, доказывающие о связях труда без отпуска с такими последствиями как нарушение сна, метаболический синдром, гастроинтестинальные нарушения, сердечно-сосудистые заболевания, психические состояния, угнетение репродуктивного здоровья, злокачественные заболевания, суициды и прочие нехорошие нарушения здоровья, имя которым — легион. В незапамятные времена неглупые люди описывали ад как безостановочную работу, а элизий как место размышления и наслаждением бездельем с перерывами на утехи, приём пищи и сон. И если для слесаря стахановские эксперименты аукнутся через бракованные детали, то для врачей это человеческая жизнь. Пока судьба не преподала очередной бесценный урок, я не устану повторять, что успех приходит только в условиях сплочённой команды и чувства ответственности — за всё и всех. Поэтому в санатории троих сотрудников осчастливили очередным отпуском на 12 дней. Учитывая, что с 26 июня отпуск был заменён денежной компенсацией, то врачи официально отправлялись в командировку на морское побережье за набором медицинского персонала. А где у нас зимой тёплое море и жаркое солнце? Да много где, но на Антильской жемчужине (Кубе) в декабре наши сотрудники побывать заслужили.
Тысячи молоденьких кубинок готовы были подписать годовой контракт на работу в госпиталях и сотни кубинцев из 'Национального антифашистского фронта' изъявили желание с оружием в руках внести свой вклад в борьбе с фашизмом. Не бесплатно, конечно. Правительство острова во главе с Фульхенсио Батистой оказались совершенно не прочь посодействовать благородному порыву и дело отнюдь не в былой помощи местной коммунистической партии на выборах, как посчитали в Коминтерне. Ведь имея аккредитив в банке с договором на руках о намерении покупки всего урожая сахарного тростника вместе с 'чёрной мелассой', рома и табака ко многому обязывает, тем более что пароходы давно уже стоят у причалов и докеры получили круглосуточную работу. Страна нищала с каждым днём, из полутора миллионов кубинцев четыреста тысяч были безработными. С закрытием европейских рынков и американских квот на сахар экономика Кубы пребывала в рецессии, и когда приоткрылось окошко, самые расторопные не заставили себя долго ждать. Единственные, кто не был допущен к чемодану с долларами, оказалась итало-американская мафия. Преступный американский синдикат хоть и имел влияние, но не контролировал всё и вся, к примеру, рабочие сельскохозяйственные профсоюзы и глобально на валовый продукт повлиять не мог. В декабре заканчивается сбор, а конец февраля — время высаживать сахарный тростник, так что дата для встречи была выбрана верно. Прибывший из Советского Союза Митякин показал кубинскому лидеру Ленинградскую область на глобусе, так сказать рынок сбыта и фотоснимки заминированной спальни президента. Правда, Батиста не подал вида, что испугался. С единственным телохранителем с присущей ему паранойей в этом плане он выглядел скорее исключением из правил. Среди многих других диктаторов такой подход считался скорее чем-то странным, достойным лишь кручением пальца у виска, но кто их, латиноамериканских тиранов поймёт? Может, он был действительно бесстрашным фаталистом, но точно хитрым и расчётливым. Для протокола, впечатлявшийся размерами территорий, бывший сержант-мятежник не долго сомневавшись расписываясь на документах тут же пообещал высокие прибыли своим аграриям. А когда пришвартовался первый танкер с бензином и углевоз — плюнул в сторону материка, приведя испанскую аналогию известной русской пословицы про ласкового телёнка и двух коров. Улыбчивый советский представитель не лез в игорное дело и поставки наркотиков, а то, что с десяток 'бизнесменов' резко стали паковать чемоданы или вследствие лунатизма выпали из окна, то это время такое. Даже мальчишки, полезшие за яблоками в чужой сад, рискуют получить на орехи, а уж взрослые дяди и подавно. Да, совсем забыл, Сахар и Соль сопровождали Митякина в командировке. Но они всё время были на виду, любуясь достижения зодчества: памятниками Максимо Гомесу, шпилями монастыря святого Франциска и Иезуитской церкви и прочими архитектурными красотами либо спасаясь от жгучего солнца, читали в своём гостиничном номере художественную литературу.
5. Рыжая кошка в рыжей комнате.
Знакомой дорожкой, проторенной ни одним поколением рыбаков, товарищ Сергей шёл к знакомому месту, где в детстве прохладный ветерок сумерек и басовитые кваканья лягушек наполняли воздух обещаниями приключений. В его памяти запруда на реке здесь была тихая и глубокая, точно как рукотворное озерцо на месте котлована и так же отливала зелёным, а длинные изогнутые ветви ив своими острыми листьями чертили зеркальную гладь. Ему было девять, вместе с потёртым твидовым пиджаком и льняной рубашкой он гордо носил титул книжного героя Артура Конан Дойла и владел складным ножом. Он особенно любил такие редкие моменты, когда можно было погрузиться в воспоминания. Усилиями не потерять себя в беззаботном возрасте, взгляд устремился к месту, где раньше стояла сбитая им с братом лавочка. Он вспомнил, как прежде, проводил здесь послеобеденные часы, а порою и целые вечера, когда родители гостили на даче у инженера Завтракова. Как с братом плавали, ныряли, катались на плоту, сидели с удочками. Ах, эта рыбалка! Он теперь совсем разучился удить, забыл, наверное, всё, что знал о прикормке и номерах крючков, а ведь как они на спор .... Да, рыбалка! Не было ничего прекрасней её за все детские годы. Стоишь, притаившись в зыбкой тени ив, неподалёку шумят буруны на порогах, а здесь вода глубокая, спокойная, солнечные зайчики так и пляшут на реке, мягко пружинит тонкое, длинное удилище. А как волнуешься, когда рыба клюёт, и тянешь её на берег, и какая удивительная радость охватывает, как только ты прикоснёшься прохладной и такой тяжёлой, бьющей хвостом рыбе. Сашке везло чаще, он не раз вытаскивал на крючке окуня или щуку, а ему постоянно попадалась голубовато-серебристая мелкая плотва, переливающаяся на солнце всеми цветами радуги. Зато старый кот Васька любил и ластился к нему как ни к кому другому за подобное угощенье. Товарищ Сергей смотрел на скованную льдом воду. Этот зелёный уголок прошлого настроил его на задумчивый, грустный лад. Каким далёким казались ему сейчас милые сердцу, такие вольные, даже озорные ребячьи радости. Моргнув, он уже отпустил воспоминания, да и природа изменилась, будто кто-то взял огромную кисть и в одно мгновенье выкрасил всё вокруг в другие цвета, не жалея белил.
Сутки отпуска на войне, пусть из-за погодных условий непозволительная роскошь и распоряжаться этим богатством стоило с умом. Брат потратил вечер на театр. Вместо того чтобы провести время в кругу семьи, достал где-то корзину цветов и повёз своих офицеров на спектакль. Даже обидно стало. Уже завтра в ночь, две роты из французского батальона перебросят на планерах под Липную Горку, где окопались самые боеспособные части 250-ой дивизии, и десант пойдёт без всяких преувеличений в смертельный бой. Операция разрабатывалась в штабе 4-ой армии, и так Ленинград располагал средствами доставки, то в помощь 1-ой отдельной гренадёрской бригаде отправляли тех, кто был наиболее подготовлен. Если после битвы под Москвой от добровольцев осталась треть, то сейчас стоило уповать лишь на высшие силы. Десантников смело можно было ставить в один ряд с кавалергардами Аустерлица и Бородино, про которых напевал привезённый в санаторий ансамбль песен и пляски. Товарищ Сергей вздрогнул от последней мысли и замотал головой, отгоняя её прочь. Но куда уж там. Репертуар артистов отдавал махровой белогвардейщиной, но и 'от тайги до британских морей' тоже пели. С мыслями о санатории всплыли и прочие обязанности: вечером, на день раньше оговоренного срока в Ленинград возвращались Сахар и Соль, два обормота, по которым он уже успел соскучиться. Никто кроме них не присылал таких сухих отчётов, написанных как под копирку из недели в неделю. Словно сидели они на болоте, и из всех событий можно было отметить лишь восход и заход солнца, по которому отмечали проведённые там дни. Их зарубежный вояж прошёл втихаря и без докладов, обставленный как отправка на учёбу. Отказать Борисову и оставить парней в Парголово он не мог. Слишком многое их стало связывать за последнее время и даже его согласие посетить Смольный не повлияло бы на его решение. Впрочем, командировка наверняка принесла оперативникам немало пользы. Как там у Гёте? 'Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо'. Слишком уж прозрачным был намёк, когда американец недвусмысленно описывал, чем им предстоит заняться и, хотя он соглашался с мнением, что работать можно с любым материалом, на счёт вставших по ту сторону от Закона, у него всегда был разговор короткий. Неважно, в какой стране, или какой национальности преступник, они опухоль, зараза, болезнь от которой нужно избавляться без сантиментов и снисхождений. И если на Антильских островах какие-то бандиты вознамерились помешать местным коммунистам, отправить голодающему Ленинграду сахар и табак, это явно опрометчивый поступок. Острый стилет иногда справляется ничуть не хуже витиеватой дипломатией.
Причина, по которой встречать своих подчинённых товарищ Сергей отправился сам, оказалась банальной. В гараже их службы его машина оказалась единственной на ходу. Он бы мог спихнуть всё на сообщившего об изменении времени прибытия Белова, вот только тот после осколочного ранения с трудом перемещался с этажа на этаж и оставался на бумажной работе, фактически привязанный к дивану и медсестре. Нагружать заместителя ещё излишней просьбой казалось не по-человечески. Но это было полбеды, рассчитывая, что поездка запланирована на завтра, он отдал 'эмку' брату на эти сутки и оказался перед непростым выбором. Мало того, что жил в доме на птичьих правах, пользуясь погребом и всеми благами как при коммунизме, так ещё и это. Прямо как в той пословице про сгоревший сарай и хату. Конечно, чужое брать не хорошо, но иного выхода не осталось. Под бодрое бурчание стартера, оставленный хозяином дома с начала осени под брезентом Packard 180 встряхнулся ото сна.
Что ненавидит человек, живущий по расписанию? Когда оно летит к чёрту. Из-за затора после бомбёжки дорога от Сосновки до аэродрома 'Комендантский' вместо двадцати минут заняла почти час, правда и рейс запаздывал, но нервы не восстановить. После ноябрьской атаки 125-го БАП на занятый противником аэродром Сиверский, немцы притихли. Город получил кратковременную передышку, и сегодняшний дерзкий налёт на транспортную колону с фрезерным торфом и углём стал в некотором роде неожиданностью. Дорогу перекрыли, и пришлось ждать. За это время тело успело привыкнуть к тёплому воздуху от печки машины, и теперь холод оказался невыносимым — особенно когда ветер забирался под пальто и скользил по ногам ледяными лентами. 'Надо было унты надеть', — запоздало подумал он, но жаловаться на самого себя казалось глупо, да и незачем. Оставалось терпеливо стоять, засунув руки в карманы то и дело поглядывая на часы, проверяя время, вздыхать, ругаться себе под нос и мысленно обещать, что больше никогда, ни в жизнь. Впрочем, топчась на снегу новенькими ботинками и разгоняя кровь по телу, товарищ Сергей успел пообщаться со старым знакомым из секретно-политического отдела ещё по работе в Смольном Славой Толстолуцким, и был несколько удивлён фамилией человека, которого он так же встречал этим рейсом.
