О том, что французская столица, являющаяся важным узлом дорог, политическим и духовным центром Франции, скорее всего будет захвачена в ходе операции без боя, подполковник умолчал. Он французов не любил, но оскорблять не собирался. Без приказа, по крайней мере. А это было бы сочтено именно оскорблением — при всех логически обоснованных предпосылках.
— Итогом наступательного марш-маневра через Бельгию и Северную Францию должно стать колоссальное сражение, которое французским войскам придется вести с "перевернутым" фронтом юго-восточнее Парижа. Это сражение, которое будет начато немцами в идеальной психологической и стратегической обстановке, может привести к разгрому армий Республики. Они будут отброшены на восток или северо-восток и уничтожены главными силами армии во взаимодействии с войсками немецкого левого крыла, — подполковник положил мел, вновь отряхнул руки. — Итак. "Пусть крайний справа коснется плечом пролива Ла-Манш. Равнение направо, слева чувствовать локоть".
Вот тут-то французские генералы и оторвались как следует. Взяли на карандашик всё. И общую нехватку сил германской армии для задуманного маневра. И ключевые фортификационные сооружения Льежа и Намюра — по словам "господ русских разведчиков", немцы предполагают взять их не быстро, а очень быстро, поскольку Льеж входит в зону оперативного развертывания 1-й германской армии. Каким образом? Далее — если немцы собираются так усиливать свои армии на правом фланге, то они вынуждены соответственно ослабить центр и левый фланг. ПРЕДЕЛЬНО ослабить. Следовательно, возвращение Эльзас-Лотарингии — а атаку в этом направлении немцы предполагать обязаны! — пройдет легко и быстро.
"Клят! Чертова Эльзас-Лотарингия!.. Их что, заклинило на ней?" — с тоской вопросила небеса Аликс. "Как только разговор о ней заходит — всё, туши свет, сливай воду. Невозможно работать"
А французы гнали дальше. Похоже, они тоже понимали, что с пропагандой Возвращения Отторгнутых Погаными Бошами Земель в свое время вышел некоторый перебор. Но поделать ничего не могли. Поэтому наступлений планировали аж два — одновременно! Параллельно с предпринятым по пропагандистским и политическим мотивам наступлением в Эльзасе французский генералитет надеялся проверить на практике шахматный принцип: фланговая атака отражается контрударом в центре. Наступлением крупных сил через Арденны планировалось выйти на коммуникации армий немецкого правого крыла и обезвредить их. При благоприятной обстановке самим осуществить операцию на окружение, прижав неприятельские войска к голландской границе.
Понятное дело, что эти все планы немцы прекрасно себе представляют. И не могут не учитывать. Следственно — русская разведка... эм-м-мм... как бы помягче сказать... села в лужу. Ну не может Германия себе позволить такого риска. Ни в коем случае не может. У них не хватит войск создать нужное усиление на Правом крыле и при этом еще удержать левый фланг и центр от развала!
"Они что, совсем тупые? Наступление правого крыла приводит немцев к сердцу Франции. Наступление в Лотарингии в лучшем случае приводит французов на Рейн, форсирование которого с боями — серьезная проблема!"
"Аликс, спокойней. Мы, похоже, провалились" — Елка была меланхолично-спокойна. "Эти люди нас не слушают и слушать не будут. Не хотят потому что"
"Они слушают. Мы их заставили слушать. Но вот заставить их УСЛЫШАТЬ... Вот это действительно... трудно"
"Невозможно"
"Ты пессимистична сегодня. Что-то случилось?" — тревога в голосе Аликс.
"Да нет. Просто пытаюсь найти выход..."
"Да-а, это трудно..."
Николай Николаевич и подполковник как раз пытались объяснить французам, что когда в семьдесят первом году Мольтке потребовал у Франции Мец — и пошел из-за этого города на конфликт с Бисмарком! — чтобы создать такое начертание границы, при котором французы не могли бы сконструировать сколько-нибудь осмысленный наступательный план. То он таки знал, что делал!
В последующие годы Мольтке, затем Шлиффен не жалели денег и сил на укрепление "расширенного военного лагеря Меца". Разумеется, Мец мыслился как крепость, взаимодействующая с полевой армией. Мец оставался на фланге возможного французского наступления в Арденнах. Мец серьезно мешал наступлению с решительной целью в Лотарингии. Штурмовать эту огромную современную цитадель — во всяком случае, с той артиллерией, которую имели французы! — было невозможно. Осада отвлекала на три-шесть месяцев ресурсы целой полевой армии. Между тем, идти на Рейн, а тем более за Рейн, имея на фланге Мец, французы не могли: связность их позиции уменьшалась при продвижении вперед катастрофически. Иными словами, используя Мец в качестве оси маневра, немцы могли выиграть сколько угодно темпов для того, чтобы громить французские дивизии южнее и севернее крепости по частям.
Таким образом, ВСЕ наступательные планы Третьей Республики не стоят и выеденного яйца. Гм-мм... Ведь наступление через Бельгию было бы для французов неприемлемо с политической точки зрения, и к тому же никуда не вело.
Тем не менее — французские генералы желали наступать.
Вот желали — и всё!
А французские политиканы не могли снизить требования. Пепел Эльзас-Лотарингии стучал в их сердцах. Проще говоря — если бы они отказались от этого фетиша, то распаленные четвертью века непрерывной пропаганды избиратели порвали бы их на британский флаг.
"Они будут атаковать, Аликс. Мы так и не смогли их убедить"
"Да. Но ведь они атаковали и ТАМ... У тебя... Ты считаешь?"
"Там им помог Мрачный Юлиус. Здесь против Франции будет играть лично Шлиффен. Если события будут идти естественным путем — у французов нет ни шанса"
10.
Париж с давних пор являлся столицей Заграничной Агентуры Департамента Полиции русского МВД. После того, как Департамент Полиции был разделен на три службы, ЗА осталась в ведении ГПУ, начальником которого был назначен бывший директор парижского бюро П.И Рачковский. Все, с кем сталкивала этого человека его прихотливая судьба, отмечали его энергию, изворотливость, талант к агентурной работе — однако не остались незамеченными его неразборчивость в средствах (Рачковский сделал себе имя на провокациях и других противозаконных действиях) и корыстолюбие. На это государь, по слухам, ответил, что ему нужен не "рыцарь Байярд" и не монах-аскет, а начальник секретной политической полиции, от которого смешно требовать, чтобы он давил революционную гадину в белых перчатках.
Рачковский боролся с революционерами разными путями — он внедрял в их круги осведомителей, освещал наружным наблюдением, поддерживал постоянные связи с чиновниками различных служб стран пребывания (особенно хорошо были налажены связи с парижской полицией), публиковал и рассылал брошюры и газетные статьи, в которых всячески подрывал позиции революционеров и очернял их моральный и политический облик, громил типографии... Но главным его талантом были провокации — например, знаменитое дело 1890 года об организации в Париже лаборатории по изготовлению бомб. Из восьми человек, проходивших по делу, агентами полиции было трое (двое — русской и один — парижской). Или не менее знаменитое дело "Лиги спасения русского Отечества", инспирированной Рачковским — венцом её действий был антиклерикальный налет на собор в бельгийском Льеже, проведенный под анархистскими лозунгами.
Именно такой человек и нужен был для борьбы с террором и террористами. И то, что с французскими политическими и экономическими кругами он, пожалуй, связан слишком уж тесно — так это даже хорошо. По крайней мере, хорошо пока.
Однако ревизия состояния дел в Париже выявила, что господин Рачковский, паря в заоблачной выси политических интриг, очень плохо ведет дела земные. В частности, отдел наружного наблюдения велся так, что никаких результатов от него ждать было нельзя — немногочисленные агенты, ютившиеся в двух комнатах, расположенных, вдобавок, на территории самого посольства (!), были прекрасно известны революционерам, многие из них были "в полном смысле инвалидами, непригодными к живому делу", а остальные... Остальных было ровно шесть человек.
Расположение "парижского бюро" ЗА на территории посольства имело массу минусов, главным из которых было то, что агенты при всяком удобном и неудобном случае заявляли, что являются сотрудниками русского посольства — что влекло за собой большое беспокойство с внешнеполитической точки зрения. Французам (рядовым, в смысле — обывателю) не нравилось, что во Франции работает иностранная полиция. А кому бы понравилось? Высшие круги, которые были в курсе, делали "морду кирпичом", поскольку франко-русский союз значил для них гораздо больше — но некая тень напряженности от этого накапливалась. А кому нужно напряжение в такой финансово сложной обстановке? Елка рассчитывала слупить с Парижа ещё немало звонкой монеты, крайне необходимой на "Малую Индустриализацию" и программу Океанского Флота. И большой политический скандал был в такой обстановке НЕДОПУСТИМ.
Главной проблемой для неё сейчас были даже не финансы — деньги, в конце концов, всегда можно просто напечатать. Проблема — в стапелях, инженерах и специалистах, рабочих руках и острой нехватке мощностей судостроительных и механических заводов. Для постройки и эксплуатации боевого корабля требовались собственно верфи и налаженное производство — брони, артиллерийских орудий и орудийных установок (лафетов и башен), снарядов, котлов и паровых машин. А уже совсем вскоре — ещё и паровых турбин, оптических и электромеханических приборов, дизелей, бензиновых и электрических моторов... Для того, чтобы все это в России появилось, требовалось надстроить здесь всю технологическую цепочку — построить машины, чтобы выпускать машины, чтобы выпускать машины... и только последний элемент цепи будет выпускать то, что необходимо.
Или же — закупить оборудование за границей. И в этом случае запуск печатного станка уже не поможет, поскольку русские рубли валютой не являются. Необходимы либо золото, либо валюта государства, поддерживающего "золотой стандарт" — британский фунт, французский франк, американский доллар....
И для того, чтобы эту валюту получить, Елка-Аликс была готова НА ВСЕ!
11.
Действия заграничной агентуры были реорганизованы следующим образом.
В Гельсингфорсе, Варшаве и Батуме были созданы подчиненные 2-му Департаменту ГПУ центры "Финляндия", "Польша" и "Кавказ" соответственно. Эти центры должны были работать только против склонных к бомбометанию и/или мятежу националистов соответствующего толка — вне зависимости от того, в какой стране они нашли себе приют. "Интернациональные" террористы и революционеры находились, соответственно, в ведении 1-го и 3-го Департаментов ГПУ.
На территории Российской Империи действовали управления ГПУ, соответствующие административно-территориальному устройству (губернские управления СеПо, Секретной Полиции, они же — Третьи Департаменты ГубУВД), а также особые подразделения Транспортной Жандармерии. В их ведение входили полицейские функции на транспорте и обеспечение бесперебойного функционирования железных дорог и речных путей — включая противодиверсионные мероприятия: охрану мостов, тоннелей, шлюзов и тому подобных стратегических транспортных объектов. За пределами Империи работала не Заграничная Агентура, как раньше, а Особый Департамент МВД "по международным взаимодействиям". Ему были подчинены назначенные при каждом российском посольстве чиновники МВД, номинально отвечающие за "взаимодействие сыскной полиции Российской Империи и соответствующих органов страны пребывания", на самом же деле являющиеся офицерами Жандармского Корпуса. В непременную обязанность им вменялось поддерживать "наивозможно более тесные" связи с чиновниками различных ведомств страны пребывания, которые могли бы при необходимости помочь в освещении проживающих здесь революционеров, а также создание среди оных революционеров надежной агентуры.
В целях координации и централизации в Европе были созданы два главных центра Особого Департамента — Парижский и Швейцарский. Первый должен был работать на территории Франции, Бельгии, Голландии, Англии и Испании. Швейцарский центр освещал революционеров, действующих с территорий Швейцарии, Германии, Австро-Венгрии и Италии. Два малых центра — в Копенгагене (против Дании, Норвегии и Швеции) и Константинополе (против Турции).
Центры, как большие, так и малые, включали двух или трех чиновников МВД под дипломатическим прикрытием (в парижском центре работало пять человек — Франция на весь мир славилась тем, что с неё, как с Дона, "выдачи нет") и вспомогательные подразделения. Обычно их было два: употребляемое для наружного наблюдения "частное розыскное бюро" — парижское "Бинт и Самбен", цюрихская "Капелла" с филиалами в Риме, Вене и Мюнхене и копенгагенская "Северная Звезда" — большая часть сотрудников которого даже не подозревала, на кого на самом деле работает, и "журналистское агентство", якобы представляющее какую-либо русскую газету. На самом деле оно отвечало за регулярное появление в печати подведомственных стран агитационных и пропагандистских материалов, "создающих нужные России представления и настроения". Создание при каждом центре "силового" отдела, сотрудники которого могли бы употребляться для пусть не самой грязной, но все же достаточно грубой работы вроде разгрома типографий и тому подобного, оставалось только голубой мечтой. Пока для этой цели приходилось использовать наиболее доверенных сотрудников наружки, а то и жандармов, работающих под дипломатической крышей. Что будет, если их за этой работой поймают — страшно даже подумать...
Против создания в центральном или местном аппарате спецотдела "У" решительно протестовал сам начальник ГПУ. Рачковский, съевший собаку на противозаконных действиях и провокации, не допускал даже и мысли о том, что особо опасных врагов Империи можно просто... устранить. Он был этим предложением императрицы ШОКИРОВАН. Впрочем, возможно, его превосходительство просто считал, что это — "низкий сорт, нечистая работа". В конце концов, УБИТЬ врага может любой болван с пистолетом, а вот сделать так, чтобы весь мир воспринимал оного врага как особо опасного маньяка с бомбой в каждом кармане... Вот это Рачковский умел и любил.
12.
Так или иначе, но российские специальные и секретные службы росли и крепли.
Помимо ГПУ и Разведывательного Отдела Генерального Штаба Сухопутных Войск, сразу же по возвращении царской семьи в Россию превращенного в Главное Разведывательное Управление Объединенного Генерального Штаба Российской Империи, список этих служб включал ещё Службу Дипломатической Безопасности МИД — эта структура была создана для установления того самого ТОТАЛЬНОГО контроля над иностранными дипломатами, каким славился СССР.
