Товарищу Сергею хотелось скрипнуть зубами. Бывает же в жизни так, что планы кардинально меняются не по твоей воле. В записке Борисов просил оказать услугу как для него самого после произнесения кодовой фразы, и она прозвучала. 'Ведь мог же предупредить, чёрт бы его побрал, — подумал он. — Ладно, как-нибудь выкручусь, но должок я стребую полной мерой'. Машина замерла на обочине, и ему пришлось обернуться.
— Боюсь, вы немного не понимаете, требуя от меня...
— Просто езжайте в Смольный, — перебила его Вера Аполлоновна. — Мы и так задержались с вылетом. Я отдаю себе отчёт и знаю, о чём прошу. Или вы думаете, что из-за коробки сигар я прилетела с Карибов, а ваши Соль и Сахар, вместо вечера в московском ресторане просто так приставлены ко мне телохранителями?
— Но...
— Ещё мне потребуется Яков Самуилович Оппенгеймер, авторитетный ювелир и специалист по драгоценным камням. Вот его адрес.
Вторая записка легла в руку товарища Сергея.
— Почему именно он?
— Потому, что Яков Самуилович поставлен скупщиком интересных камней в Санкт-Петербурге.
— В Ленинграде, — поправил даму товарищ Сергей. — И кто же, по вашему мнению, его поставил? Драгметаллы и драгоценности на особом контроле и замыкаются на Гохран, я это точно знаю.
— С обыкновенными камнями всё так, как вы сказали. Но не с 'интересными', разницу улавливаете?
— Так всё же кем?
Товарищу Сергею показалась, что дама от раздражения фыркнула, но всё е снизошла до ответа.
— Теми, кто сосредоточил в своих руках весь мировой рынок алмазов. Как ювелирных, так и технических. И работать на 'Де Бирс' он начал тогда, когда город именовался Петроградом, а Троцкий имел власти больше чем ваш Ленин. Пожалуйста, поторопитесь.
Автомобиль тронулся с пробуксовкой и стал набирать скорость. Финские шины 'Kelirengas' обеспечивали превосходное сцепление с дорогой, а вместе с этим пришла уверенность. Уж насколько он привык к 'эмке', с 'паккардом' её было не сравнить: восемь цилиндров выдавали сто восемьдесят лошадей, и этой мощью приятно было совладать. Тяжёлый металл кузова вздрагивал на каждой выбоине, но не более.
— Впервые о нём слышу, — признался товарищ Сергей, переходя на повышенную передачу рычагом на рулевой колонке. — А вы не рассматриваете такой вариант, что нужный ювелир попал под эвакуацию?
— Исключено, кто же ему позволит, — с каким-то презрением в голосе произнесла дама с вуалью.
— И всё же не стоит отбрасывать такую возможность.
— То есть вы не в курсе истории про найденный клад в подземельях Великих Лук?
— В курсе. А при чём тут это?
— При том, что найденные там камни из Конго были переданы на исследование и оценку уже известному вам ювелиру. А совсем недавно, самые ценные из них пополнили коллекции Геринга и Магды Гёббельс.
— Это как так? — взволнованно произнёс товарищ Сергей, и чуть было не потерял управление машиной.
— Ради бога, держите руль, — прошипела Оболенская. — Неужели для вас стало откровеньем, про торговые сделки британской 'Де Бирс' с Рейхом? Может поэтому возле стокового склада компании в Лондоне ещё не упала ни одна бомба? Германская промышленность только у них каждый год закупает промышленных алмазов по полтора миллиона карат. У Крингсмарине существует даже специальная подводная лодка, которую под любым предлогом запрещено топить Королевскому флоту (Royal Navy). Её так часто наблюдают в порту Виго, что все считают, что она испанская.
— Только армия и флот, — под нос пробурчал товарищ Сергей, подъезжая к мосту.
— О! Вы тоже читали воспоминания князя Александра Михайловича и его мнение о союзниках? Не расстраивайтесь, вы, к примеру, прекрасно торгуете с союзником Германии — Японией, и несмотря ни на что нефтяные и угольные концессии на Сахалине процветают под флагом страны Восходящего солнца. Впрочем, сейчас не об этом. Ювелир должен увидеть меня с коробкой в руках, до того, как я встречусь со Ждановым.
— Есть сложности. На автомобиль нет пропуска. Номерные бланки подписывает комендант Ленинграда полковник Денисов. На КПП вывешен список и даже если бы был бланк, автомобиль в перечне не отмечен. Я со своим удостоверением проеду по служебной необходимости, а вот парни уже нет. То есть, быстро доставить ювелира не получится. Придётся просить в Смольном, к тому же, в лучшем случае вы можете рассчитывать минут на пять общения с Андреем Александровичем, и никто не даст гарантию, что это вообще произойдёт, а тем более в нужное нам время.
— Секретарь Жданова курит? — поинтересовалась Оболенская.
Товарищ Сергей на секунду задумался, одновременно опуская стекло электрическим стеклоподъёмником и показывая удостоверение постовому.
— Не замечал, — коротко ответил он. — Их несколько.
Боец с винтовкой тем временем переписал в журнал данные и козырнул.
— То есть поговорить с ним, например, в туалете не получится?
— Нет.
— Перед вручением подарка, охрана будет его проверять? — продолжала спрашивать она.
— Досконально.
— Тогда просто встреча со Ждановым, — приняла решение Оболенская, протягивая свой паспорт с картонкой товарищу Сергею. — Политикам свойственно интриговать, но ничто человеческое им не чуждо. Вы можете попросить, чтобы к моей просьбе прислушались?
— Я не всесилен, — с явным сожалением обронил товарищ Сергей. — Вы просите устроить встречу не просто с членом ЦК, что само по себе архисложно, а с самим товарищем Ждановым. Но что это за бумаги?
— Это верительная грамота посла доброй воли. Сургучная печать и подпись президента Кубы.
— Во что я ввязался? — пробормотал он.
— В план 'Б', — усмехнулась Оболенская и ткнула пальцем в окно. — Вы обязательно должны сфотографировать меня на фоне этого здания. Покажу Нику (муж Оболенской Николай), вот он обрадуется. И ещё, людям, которые будут досконально осматривать подарок, нет нужды держать язык за зубами.
Несмотря на загруженность графика, Андрей Александрович принял товарища Сергея за пятнадцать минут до совещания и последующего собрания бюро горкома ВКП(б) и Ленгорисполкома. Принял, потому что секретарь лично занёс записку с тремя словами 'очень хорошие новости'. То, что так не хватало в эти дни, когда под Москвой советские генералы показали успех, а Ленинград вновь терял отвоёванное. Выслушав своего подчинённого, он дал команду пригласить в кабинет Оболенскую.
Непосвящённому в работу государственного аппарата человеку могло показаться, что Смольный, а именно третий этаж, работает в непрерывном режиме и многие решения принимаются без должного взвешивания, а иногда и вовсе спонтанно. Ведь в реалиях военного времени бюрократическая волокита смерти подобна, и лишь действительно одарённый руководитель может лавировать в этом шторме среди подводных каменных глыб, не меняя курс корабля. Жданов, как раз и был таким капитаном способным в минуты опасности крепко держать штурвал. И гений его просыпался не в личных качествах, а в умении собирать команду и назначать на ответственные посты людей, способных сконцентрироваться на задачах и справлявшихся со своей работой. И конечно, эмпатия. Его короткая, но сильная коммуникация в общении, сдобренная зрительным контактом моментально транслировала уважение, внимание и знание. Он умел создать правильный настрой для всего разговора, а управляя им, вычленить важные его части.
— Полагаю, удовлетворяя просьбу президента Фульхенсио Батисты предоставить резиденцию послу доброй воли в доме на улице Фурштатская, мы можем рассчитывать на ответный шаг?
Положенные по дипломатическому этикету представления были окончены и Жданов с Оболенской вели простую беседу.
— Президент лично участвовал в выборе особняка и участка земли в Гаване. К слову, собственником указана моя фамилия и я готова передать дарственную на недвижимость в Ленгоримущество для регистрации. Когда между странами будут установлены дипломатические отношения, вилла перейдёт под ваш контроль в соответствии с международными соглашениями или останется как дар городу от частного лица. Если на Кубе окажется ваш посол доброй воли, ему найдётся крыша над головой. Мне же удобно будет находиться по близости он консульства США.
— Очень интересно, — ограничился общей фразой Андрей Александрович, боясь показать некомпетентность в этом вопросе. Решение о размещении консульства пока было только на бумаге, и точный адрес не являлся доступной широкой публике информацией. — Мы рассмотрим это предложение и известим вас.
— Тогда я хотела бы вас уведомить, что указанная в письме решимость поддержать советский народ в его борьбе означает, что 11 декабря правительство Кубы объявит войну Германии и Италии, а при участии коммунистической партии уже сформирован пехотный полк из добровольцев, готовых отправиться в Советский Союз, и зафрахтованы четыре сухогруза. От себя же, я бы хотела сейчас преподнести скромный дар. Если позволите, в приёмной...
— Надеюсь, это будут не сигары, — пошутил Жданов, уже знавший про коробку. — А то, мне придётся нарушить все предписания врачей.
— Отчасти вы угадали, — улыбнулась Оболенская. — Профсоюз торседоров Гаваны действительно просил передать защитнику колыбели революции подарок. Мой же дар иного характера, я возвращаю то, что принадлежало русскому народу.
Андрей Александрович поднял трубку телефона и вызвал секретаря.
* * *
(декабрь 1941 г. окрестности Липная Горка)
Тишина здесь стояла особенная. Не уставшая городская, заснувшая после тяжёлого рабочего дня, а настоящая — та, что звенит в ушах после лёгкой позёмки. Каждый шорох, каждый ледяной скрип, каждый треск замёрзшего тростника, даже писк угодивший в лапы лисы мыши — целое событие. На Зибунском болоте ночь не терпит шума и прибывшие сюда на планерах гости старались не нарушать молчаливую договорённость с природой. Скованное льдом — оно как женщина. Требует уважение, не прощает ошибок и забирает всё, что ей приглянулось. Отряд десантников в белых маскхалатах шёл на лыжах, волоча на себе огромные рюкзаки или таща за собой санки с амуницией. Двигались в темноте, ориентируясь на мерцающий свет фонаря кого-то из ушедших вперёд разведчиков. В середине колоны, монотонно перебирая лыжными палками, скользил по накатанной колее капитан. Лес редеет, приближаясь к линии фронта, это устоявшаяся примета войн этого века, а значит, уже близко. Ещё в полёте они условились не заводить разговор о лютых российских морозах, но уже мало кто мог поклясться, что соблюдает договорённость, высказывая шёпотом пожелания о глотке горячего вина из ротного термоса. Разве мало испытаний выпало на их души? 'Холод — медленный убийца с мерзким характером'. Отгоняя эту навязчивую мысль, Де Кнорре прокручивал в памяти последний разговор с Борисовым за картой.
'Да будет вам известно, что на северо-востоке от Мги на нынешний момент, места как были дикие и необжитые, так и остались. В тамошних озерцах-болотах сегодня так, а завтра этак. Пройдёт недельный ливень и суша поменялась местами с озерцом. А если метель, то вообще ничего не понять. Карта хоть и составлена, только довериться ей я бы не советовал. Снег скрыл фортификационные работы и в некоторых местах можно лишь предполагать. Разведка в последние дни затруднена'.
'Но партизаны как-то просочились'? — произнёс тогда Де Кнорре.
'На каждый версте заставу не поставишь. Однако даже для скрытого перемещения подготовленных лиц из местных жителей, окрестности Липной Горки — отнюдь не наезженный тракт. Дорога охраняется, линия фронта по реке. Так что две мили придётся идти почти по компасу и молиться на погоду'.
Огорчаться на погодные условия не приходилось. Не иначе, молитвы были услышаны, метель стихала, и пока до рассвета оставалось пару часов, нужно было выйти к брошенному танку у деревни Печнёво, перегруппироваться и по сигналу атаковать. Успеют ли к этому моменту местные жители починить старый двухбашенный Т-26, капитан не знал, но очень надеялся, что посланные на днях 'танкисты-партизаны' донесли недостающие детали. По крайней мере, двое санок были загружены канистрами с бензином и маслом, а на третьих везли пулемёты ДТ. Каким бы плохеньким он не был, танк есть танк и вопреки пословице, семеро готовы были подождать одного: ведь его участие в атаке на сопку спасёт десятки жизней десантников. Быстро развернуть пушки испанцам не удастся, а пули из винтовок броне не страшны. К тому же, двадцать РС-82 это не кот чихнул. Залп заставит не только прятаться в траншеях и блиндажах, а носа оттуда не высовывать и появится время для рывка. По большому счёту, чтобы победить — нужно всего лишь не ошибаться.
Печнёво казалось, вымерло, хотя отсутствия дымов из труб отнюдь не показатель. Печи в деревнях растапливают вовсе не из желания комфортно проводить время в деревянном срубе, а для банального нагрева воды и приготовления еды, в первую очередь скотине. Так что надежда ещё теплилась, что если кто-то здесь и остался, то хорошо спрятался. Наконец они подошли к самому краю, где стоял полуразрушенный, изуродованный временем и войной забор. Он едва держался, сколоченный из разномастных досок и старых монолитных щитов с дырами, в которые можно было свободно просунуть голову или при известной сноровке втиснуться. За этим жалким сооружением начинались постройки. Растянувшийся почти на триста метров отряд концентрировался на окраине у разрушенной и растащенной на брёвна станции МТС с обгоревшим остовом сарая и чудом уцелевшей кузницей посреди ржавого закопченного трактора и такого же в подпалинах убитого танка. Из уст капитана раздался звук полный отчаянья. В темноте при свете луны занесённый с наветренной стороны снегом двухбашенный Т-26 был похож на груду брошенного за ненадобностью металлолома. Но тут тишину нарушил металлический звон, навроде того, когда молотком, что-то вколачивая, ударяют по железу. Внутри вновь вспыхнул потухший огонёк надежды. Через секунду звук повторился, и снова настала тишина, но не зловещая с завыванием ветра, а настороженная, полная тревоги и тайны. Вскоре показалась фигура ушедшего разведать Рославцева.
— Анатолий Фёдорович, — произнёс капитан, — чем порадуете?
— Нас ждали ещё вчера. Танкисты с кузнецом заканчивают с гусеницей, — воткнув сбоку от себя лыжные палки, сообщил тот. — Неказист броневичок с виду, но это маскировка такая, для любопытных. Меня заверили, что всё в порядке.
— Точно?
Рославцев стал пересказывать чей-то рассказ:
— Испанцы на днях его осматривали из-за шума в кузнице. Даже внутрь заглядывали. Траки разбиты, двигатель без крышки и те махнули рукой, поверив местному кузнецу-чухонцу про ремонт колхозного трактора. Обещали оставить его семью в живых, если заведёт 'Сталинца' и обменяли на конскую колбасу высоковольтный провод.
— Обменяли? — не поверил Александр Дмитриевич.
— Со слов кузнеца тут так принято. Сначала испанцы воровали, но в деревне всё стали прятать и теперь только обмен. За ящик мадеры тот выменял почти исправный пулемёт, а за окорок икону.
— Икону? — переспросил Де Кнорре. — Они же католики, на кой им она сдалась?
