— Здесь есть письмена, — сказал он.
Все придвинулись ближе. На чёрной гладкой поверхности виднелись знаки — не вырезанные, не выбитые, а словно проступившие изнутри, мерцающие тусклым золотым светом.
— Вы понимаете, что здесь написано? — спросила Файму.
Льяти покачал головой. Вайми тоже.
— Я никогда не видел таких букв, — признался он. — Это не язык Ойкумены. У него же нет письменности.
— Может быть, язык Хозяев? — предположил Сашка.
— Может быть.
Димка смотрел на знаки, и в груди у него росло странное, щемящее чувство. Ему казалось, что эти письмена — не просто древние. Они — важные. Самые важные в его жизни...
— Нам пора, — между тем сказал Вайми. — Мы не можем здесь оставаться. Здесь опасно.
— Да, — кивнул Димка. — Пошли.
Он оторвал руку от камня и отвернулся. Они двинулись дальше, оставляя менгир за спиной. Здесь уже была жизнь, но неприметная, беззвучная. Мелкие быстрые ящерицы пробегали под ногами, оставляя тут же исчезавшие на мелком песке следы. Не жужжа, молча летали и роились насекомые. Тихо скользили между "кактусами" пёстрые, безвредные по словам Вайми змейки...
Здесь, в лесу, их застигла новая песчаная буря, к счастью, несильная. Ветер был слабый, но нёс мелкую сухую пыль, до такой степени наэлектризованную трением, что всё вокруг сухо потрескивало, а с протянутой руки Димки стекали отчётливо видные голубые искорки. Пришлось замотать лицо рубахой, чтобы не задохнуться в ней...
Вода в мехах протухла ещё днём, их пришлось выбросить. Теперь, под вечер, жажда стала нестерпимой. Вайми указал на "кактусы" — как оказалось, в них, как и в земных кактусах, под плотной гладкой кожей скрывалась водянистая сердцевина. Срезав вершину, её можно было разболтать остриём копья, а потом проткнуть ствол внизу...
Разделавшись со своим "кактусом", Димка подставил котелок, в который потекла ядовито-зелёная, но вполне пригодная к питью жижа. Вкус у неё был такой терпкий, что у мальчишки до боли свело скулы, а желудок, казалось, вообще заледенел, но сейчас ему было наплевать, честно говоря. Сушеная рыба тоже частью протухла, частью просто кончилась — но Вайми подбил своим копьём какого-то местного варана длиной метра в полтора. Одного его, конечно, было мало, пришлось затеять настоящую охоту. Готовить добычу, правда, было не на чем. На ужин в этот день было мясо, похожее на сырую курятину...
Здесь же, в лесу, разбили лагерь. На высоте ночью стало холодно, ночевать на голом песке под ветром было очень неуютно. Приходилось зарываться в него, выкапывая окруженную валом ямку, чтобы укрыться в ней хотя бы от ветра. Но утром далеко впереди появились белые кучевые облака — первые, какие Димка видел здесь, на плато...
* * *
Плато встретило их ветром и солнцем. Идти здесь было легче — песок сменился твёрдым камнем, и ноги не вязли в сыпучей массе. Но жара не отпускала.
— Сколько ещё? — уныло спросил Юрка.
— К вечеру дойдём до спуска, — ответил Вайми.
В полдень вновь изменился ландшафт. Лес редел, "кактусы" становились ниже, между стволами всё чаще проглядывало небо. А потом они вышли на открытое пространство — и замерли. Равнина превратилась в очень пологий, но бесконечный склон, плавно поднимавшийся к востоку. Кое-где из песка торчали остатки выветренных древних скал. Как ни жгло солнце, здесь, на высоте, не было так мучительно жарко. Потом с востока начал дуть легкий освежающий ветер, и Димка понял, что их цель уже близко. За неделю пути он похудел, но теперь ощутил новый прилив сил, нытьё в ногах уже казалось приятным. С молчаливого согласия Машки Димка переложил её груз в свой рюкзак. И следующим утром, на третьи сутки путешествия по плато, увидел цель их тяжкого пути...
Вайми, погнавшись за очередным вараном, ушёл далеко вправо, оставив отряд. Димка брёл, оставляя глубокие следы в песке, согнувшись под тяжестью двойной поклажи, которую сам же на себя навьючил. Плато уже заметно поднималось к востоку. Из-за крутого подъема горизонт всё время был рядом, казалось, что они идут прямо в небо. Он оказался ещё и утомительным. Димка чувствовал, что силы его уже на исходе. Донимала нарастающая с каждым шагом усталость и боль в ногах. Но край плато как-то вдруг оказался совсем рядом. Когда они вышли к нему, в лицо ударил ветер.
Димка замер на краю обрыва, осмотрелся. Высота его была приличной — метров тридцать. Внизу склон покрыт щебнем, дальше островки травы, ещё ниже луга, огромная равнина с зелёными коврами лесов. Земля обетованная...
Какое-то время мальчишка стоял, пораженный открывшимся ему зрелищем. Луга покрывали холмы, как в Ойкумене, за ними темнела полоса леса. За ней до горизонта открытая, зелёная, тающая в необозримой синеве равнина степи. Там, очень далеко, виднелись такие же холмы, за ними, справа, парили смутно-синеватые острые силуэты гор. А всё пространство между степью и цепью холмов занято деревьями. Сплошной лес шириной в десятки километров...
— Ну и где этот Город Снов? — спросила Файму. Верно, ей представлялись чуть ли не из-за горизонта торчащие стрельчатые контуры каких-то неправдоподобно высоких строений.
— Там, — Вайми показал на горы. — У подножия.
Димка вздохнул. Далеко... Но самая трудная часть их пути уже осталась позади, да и цель была уже, в общем, видна, и он ощутил вдруг неожиданную грусть — удивительное их путешествие уже подходило к концу...
— Где тут спуститься-то? — между тем спросил Льяти. Вид у него до сих пор был неважный — он исхудал, пропылился. Путешествие через пустыню далось ему тяжелее, чем прочим, сказались последствия зверского удара по голове...
— Там, — Вайми показал куда-то вправо, где уступы обрыва составляли подобие пусть очень крутой, но всё же лестницы...
Двинулись в ту сторону, потом долго, страхуя друг друга, спускались, сперва по обрыву, потом по каменистой осыпи под ним. Добравшись до травы, Димка тут же плюхнулся на неё, глупо улыбаясь. Потом оглянулся на увенчанный обрывом склон. Он был высотой в добрых метров сто, и мальчишка не мог уже поверить, что они только что спустились оттуда, с этой крутизны... Перед ним раскинулись холмы.
На миг Димке показалось, что он вернулся в Ойкумену, но темневшая впереди полоса леса говорила иное. Он обещал воду и еду получше, чем надоевшая сырая варанятина, и после короткого отдыха отряд вновь устремился вперёд. Идти под уклон было очень легко, трава покорно ложилась под ноги. Димка наслаждался пейзажем и общим ощущением победы. Это была действительно победа, давшаяся нелегко, но потому ещё более весомая...
* * *
Расстояние до леса было больше, чем показалось Димке сверху, и до него они дошли лишь в полдень, хотя двигались быстро, почти без остановок. Он невольно крутил головой в поисках возможных местных обитателей, но вокруг никого не было, да и Вайми рассказывал, что в этих краях никто и никогда не жил, все уходили в близкий Город Снов...
Перед стеной леса отряд помедлил — выглядела она не очень-то гостеприимно. Деревья здесь были странные — тонкие, высокие, с гладкой серебристой корой и узкими листьями, похожими на лезвия ножей. Другой дороги, правда, не было, так что они вступили под их сень. Димка невольно ожидал, что здесь с ними случится какая-то гадость — например нападёт какой-то местный тигр или даже злобные дикари, но ничего такого пока не наблюдалось. В этом лесу было так же тихо, как и в горах. Но, в отличие от горных склонов, он казался не спокойным, а угрожающим. И не только потому, что здесь не было слышно птичьих голосов. От этого леса веяло опасностью. Казалось, можно было услышать, как за каждым деревом, за каждым кустом прячется что-то страшное. Хорошо ещё, что воздух теплый, но не жаркий и не душный, каким, по идее, должен быть воздух в тропическом лесу...
— Здесь всегда так тихо, — заметил Вайми. — Ни людей, ни животных. Поэтому тут и не живут.
Сам он в этом лесу буквально расцвёл, это была, так сказать, его природная среда. Он шагал быстро и упруго, то и дело посматривая по сторонам, и они едва поспевали за ним...
Вывел он их к лесному озеру, в которое все они бросились едва ли не с ходу, чтобы смыть пыль и пот пустыни. Вода оказалась неожиданно теплой, словно в ванне. Да и само озеро смотрелось точно лучше, чем окружающий его лес — нечто вроде склонённых к воде пальм, увенчанных пухлыми шарами огромных перистых листьев. Их почти потусторонний густо-фиолетовый цвет действовал Димке на нервы. Слишком уж всё это чужое...
Тем не менее, он заставил себя отключиться от окружающего и сосредоточился на реальности, данной, так сказать, в ощущениях. Он всласть накупался, потом сел на берегу, обсыхая и закрыв глаза. Так тут оказалось очень даже уютно, словно он и не покидал никогда пляжей родного города... и лишь воспоминания о поведении Льяти портили неожиданную благодать. Он как ненормальный плюхался вокруг землян, брызгал водой, стараясь попасть в глаза, не в шутку хватал за ноги, стараясь утопить. А теперь сел напротив них, буквально сверля взглядом. Неужели всё ещё дуется? — подумал наконец Димка. Ведь вроде бы уже давно закрыли тему. Наверное, у него до сих пор башка болит после удара копьём Ворона, и наш дорогой восприимец слегка зол...
— Ну? — вдруг спросил его Борька. — Или говори, что хочешь, или иди в жопу. Не мнись, как девчонка.
Льяти злобно взглянул на него... и решился.
— Я тебя спас. И не один раз даже, — напомнил он Димке. — А ты меня перед всеми унизил, засранец.
— А вот нечего было воровать, — буркнул Димка. — Воруют только трусы.
— Почему?.. — удивление Льяти перебило даже злость.
Димка задумался над тем, что только что сказал, — кстати, далеко не в первый раз...
— Ты же мог просто попросить у Верасены эти ключи от Ключа? — наконец спросил он. — Нормально, по-человечески. Но побоялся. Предпочёл стащить исподтишка.
— Он меня послал бы на... далеко послал бы, в общем, — буркнул Льяти.
— Послал бы, — согласился Димка. — Но расклад тогда был бы уже совершенно другой, понимаешь? Ты вежливо попросил, тебя грубо послали. Как говориться, если вас незаслуженно обидели — вернитесь и заслужите, — он невольно улыбнулся. — А ты сразу же ключи стащил. И ещё обижаешься, что тебя назвали при всех вором.
— Верасена гад, — буркнул Льяти, снова начиная заводиться. — Но ты-то его поддержал! Наговорил мне всякого. Такого, за что вообще убить мало...
— Ну, наговорил, — Димка не видел смысла отрицать очевидное. — Но ты же сам этот Безвозвратный Город видел, плети, станки эти пыточные... От такого кто угодно взбесился бы. А ты ж Ключ сам взять всё равно не смог. И ключи от него никому не отдал, тем же Волкам, Игорю, например... Сел на них, как собака на сене. Ну и чем ты лучше Верасены?
— Я восприимец, — мрачно заявил Льяти. — А он нет.
— Ну, ты, — согласился Димка. — Только взять-то Ключ ты не смог, силы воли не хватило. И кому-то ещё взять не дал. А в это время Хоруны рабов мучили, "Алла Сергеевна" эта мозги ребятам крутила, ссылала непокорных на необитаемый остров, Морские Воришки безобразили... А ты по лесам себе гонял и тебе плевать на это было. Вот я и психанул.
— Всё равно, я восприимец, — упрямо повторил Льяти.
Димка вздохнул. Разговор уже начал его раздражать, но послать Льяти подальше он не мог, надо было продолжать пытаться достучаться до него...
— Ты. Значит, кто бы ни взял Ключ, он бы в итоге всё равно тебе достался. А ты сам себе нагадил, от дури и жадности. Сам Ключ взять не смог и другим не дал. Так и бегал без толку по лесам. А мог бы давно уже к Надиру топать.
Льяти опять мрачно надулся, но в этот раз ничего не сказал. И Димка понял, что лёд всё же тронулся...
Глава восьмая:
Драконова Флейта
Барабан, и горн, и наша песня -
Лучших нам друзей и не сыскать.
С ними нам в походах интересно
По просторам своей Родины шагать.
Всё вперёд, всё в гору путь-дорога,
Нам по ней завещано идти.
С комсомолом, старшим братом, в ногу,
Не страшась преград и трудностей в пути.
Идём мы по полям,
Плывём мы по морям,
Взбираемся на горы высоченные.
Мы видим с высоты,
Страна, какая ты -
Огромная, как мир, как вся вселенная!
Галстуки тюльпанами пылают,
Галстуки гвоздиками цветут.
Это пионерия шагает,
По стране отряды ленинцев идут.
Где ещё на голубой планете
Так прекрасно дети могут жить?
Кто ещё на всём на белом свете
Крепче Родины умеет нас любить?
Сергей Гребенников.
Спускаясь с холма на запад — прямо к заходящему солнцу — Антон Овчинников пребывал в крайне запутанных чувствах. С одной стороны, топать по степи рядом с Иркой, которую он уже и не надеялся увидеть, было просто невероятно здорово. Да и ничего серьёзного ему уже не предстояло — день пути по красивой, но безлюдной степи, неделя, самое большее, плавания до едва ли не сказочного Острова Белого Древа, сколько-то дней бездельной жизни там, пока Найу будет делать свою Драконью Флейту, ещё дня три плавания до пещеры Певцов и Драконьего Пляжа... и, собственно, всё. Дальше можно будет просто валяться на песочке этого самого пляжа и ждать, когда Драконы соизволят обратить на них внимание — может быть, дни, может, недели, может, месяцы...
Как раз поэтому Антон ощущал себя едва ли не дезертиром. Димка, Максим и остальные ребята уходили на восток — в дикие горы и ещё более дикую безводную пустыню, за которой лежала никому тут толком не ведомая степь, населённая таинственными собакинами и ещё бог весть какими тварями. И путь их лежал в откровенно мифический уже Город Снов, про который никто тут не мог сказать толком, есть он или нет, и если есть — кто живёт в нем. Слухи на этот счёт ходили очень разные — от толпы разожравшихся гедонистов, проводящих всё время в пирах и других увеселениях, до самых настоящих живых мертвецов. В них Антон, правда, не верил, но в то, что путь Димки и других будет очень трудным, не сомневался ничуть...
С другой стороны, а так ли прост будет их собственный путь? До острова они, наверно, доплывут без проблем — но со слов Димки и самого Игоря его обитатели, Типнаи, были отборными придурками, которые встречали гостей стрелами и натуральными людоедскими танцами в самодельных крыльях и нечеловеческой окраске. А их предводитель, Ны`ай,оэг, был, по словам Димки, большой мастер пудрить мозги...
Мысль о том, что придётся иметь дело с каким-то древним фанатиком, не радовала. Наверняка он поднимет вонь на тему "кощунства над Священным Древом" и тогда придётся драться с ним, а ещё одной битвы Антону совершенно не хотелось. Ему и сегодняшней-то хватит по самый гроб жизни... да и участвовать в ней особо уже некому. Сейчас в их отряде было девятнадцать ребят — но одиннадцать из них Бродяги, тощие, с длинными, чуть не до пояса, русыми лохмами. И без оружия, то ли из-за застарелой трусости, то ли из-за какого-то древнего табу. Пользы в бою, случись он, от них не оказалось бы, а от отряда Игоря после сегодняшней битвы осталось всего пятеро мальчишек. Да и те вооружены всего лишь крепкими, высотой до плеча, палками. У двух, правда, за спинами были длинные луки — но страшноватые на вид трезубые стрелы они делали затем, чтобы бить ими рыбу. Человека они могли только ранить, пусть и крайне болезненно, но не опасно...
