— То есть, — прервав воспоминания и покончив с размышлениями — если танк запустит двигатель, и пройдёт по мосту через Сясь противник посчитает, что работает трактор?
— Так точно, мой капитан. Более того, Карп, так они кузнеца кличут, предлагают вперёд пустить трактор, якобы волокущий танк. На мосту пост и мы сможем захватить его без хлопот. Гарнизона в деревне нет, только караул. А вот в Липной Горке испанцы квартируют в избах.
Внутренне Александр Дмитриевич удивился, но вида не подал. Судя по всему, жители этого медвежьего уголка сплошь слушатели академии генштаба, раз на ходу придумывают рисунок боя и разбираются в тактике. А ещё у него не пропадало чувство, что возле него стоит слон, а он его никак не может увидеть.
— Сорок минут на заливку в танк жидкостей и установку пулемётов! — отдал команду де Кнорре и вновь обратился к Анатолию Фёдоровичу: — места дислокации разведали?
— Танкист озаботился, — ответил Рославцев, протягивая рисунок на листе в клеточку из ученической тетради. — Линия обороны сильно укреплена. Гаубицы на юго-западе, миномёты, ПТО, четыре ДЗОТа со станковыми пулемётами, минные поля, три сотни пехоты.
Два офицера подошли вплотную к своему командиру, намереваясь изучить листок при свете фонарика. По данным авиаразведки стационарные укрепления располагались совсем в других местах.
— Господа, что скажете? — ткнув поочерёдно пальцем в листок и на свою карту в планшете, спросил капитан.
— Если следовать плану русских 'партизан', — растягивая слова, произнёс су-лейтенант Дюваль — то мы пройдём по мосту всей ротой как на параде через ворота Сен-Мартен (триумфальная арка в Париже). На вашей же карте, мой капитан, этому мешает два зенитных пулемёта и опорные пункты второй линии обороны.
— Жирар, а что советует тебе твой нос?
Офицер потёр кончик носа, ни сколько не обижаясь на своего командира.
— Мой нос чует запах прикопанного дерьма. Если никого не смутило отсутствие солдат противника в пару километрах от линии фронта, то приглядитесь к обозначениям на рисунке. Он словно со стола германского штаба. Три креста это не кладбище — это минное поле, а противотанковые пушки русские рисуют иначе. Вспомните карту, которую мы перерисовывали в блиндаже под Москвой. Кто-то очень торопился, раз позабыл о таких мелочах.
Я рад, что хоть чему-то научил вас, — с предвкушением произнёс де Кнорре. — Дюваль, кто из твоих сможет совладать с русским Т-26?
— Был бы с нами Анжей, — вспомнил Лютикова офицер и тут же поправился: — Капрал Сладков как-то хвастался, что воевал на русском трофейном под Мадридом.
— За Франко?
— А что тут такого? Мой брат там же воевал за Республику, Сладков за путчистов. Так что никакой взаимной ненависти и обиды.
Французы, в основном негласно поддерживали республиканцев. За всё время боёв к франкистам примкнуло около 150 русских, в большинстве своём монархистов из батальона Донна Мария де Молина и то, что за несколько лет капрал поменял свои политические взгляды, немного напрягало. Нельзя было исключать и тот момент, что в рядах противника могли оказаться его старые друзья. Только на безрыбье и рак сойдёт за щуку.
— Пусть подберёт себе экипаж, — натужно принял решение капитан. — Не доверяю я этим 'партизанам', только всё сделайте тихо. Если я ошибаюсь, они будут гулять на моё месячное жалованье.
— Мой капитан, — Жирар выпрямился по стойке смирно. — Осмелюсь доложить, что гулять не получится. Вы вчера прокутили месячное жалование с русскими красотками и даже залезли в долги.
Сутки тому назад Александр Дмитриевич и представить не мог, что в окружённом городе изнемогающим от войны существуют так называемые 'квартирники', в которых собирается причастная к богеме публика и устраивает вечеринки в масках, где водка рекой и дамы до зари. Его двести долларов моментально растворились в угощениях и посещении приватных комнаток. Однако боевому офицеру никогда ни стоит сожалеть о потраченных деньгах на собственные удовольствия.
— За участие в десантной операции каждому из вас начислено по пятьсот рублей , так что поучи рыбу плавать, — усмехнулся капитан и повернулся к ординарцу. — Анатолий Фёдорович, придумайте предлог и приведите чухонца с 'партизанами' по отдельности, когда они всё закончат. К дьяволу эту самодеятельность, действуем по утверждённому плану.
Утопающий не выбирает, за что цепляться, он просто цепляется, чтобы спастись. На лице кузнеца Каарпо Орпо застыла такая концентрация, словно тот пытался прочесть в глазах де Кнорре свою судьбу. Депортированный в тридцать девятом финн был одним из тех, с кем советская власть поступила правильно. Пусть не справедливо с точки зрения социального государства, но в духе защиты своих интересов. Не разделяющего любви к стране победившего пролетариата не стоит искушать, человек слаб и может совершить непоправимую ошибку. Вот только кто тогда мог представить, что враг окажется здесь, в сотнях километрах от Финской границы? Когда представители подполья попросили о помощи, кузнец уже знал, что нужно сделать. Потом был пулемёт без возвратной пружины, пара винтовок и полное доверие. Как со стороны получивших оружие партизан, так и со стороны оккупантов, когда Орпо донёс о партийном статусе председателя колхоза.
Шнурок с воротком на шее иной раз даст фору самой навороченной 'сыворотке правды', но всё равно было неприятно осознавать, что операция с десантом в тылу противника контролируется этим самым противником. Пусть и отчасти. От места высадки они шли с проводником по поставленным партизанами флажкам и были наиболее уязвимы. Однако же, добрались, а значит, противник не всевидящ. Даже учитывая неполноту и скудность поступившей информации, воссоздать замыслы испанцев не представляло сложности. Их план был прост: трактор дотянул бы танк через мост и остановился бы у самого края, тем самым запечатывая проезд и оказавшиеся под миномётным огнём на открытой местности десантники, мало бы чем отличались от уток под прицелом охотников. На обледенелой дороге маломощный мотор лёгкого танка не сдвинет трактор весом 11 тонн, а пара 20-мм снарядов из 'эрликона' вновь обезвредят его, если что-то пойдёт вопреки задуманному.
Александр Дмитриевич считал себя не глупым человеком, а любой не глупый человек знает, что Фортуна не может улыбаться вечно. Взвешивая все плюсы и минусы приемлемо было отступить, но шанс переломить сложившуюся ситуацию всё же оставался. К тому же он почувствовал в себе решимость твёрдо идти до конца.
Память об изнуряющих тренировках работала как въевшийся рефлекс. Там, на полигонах где счёт на секунды, где прошла ещё одна жизнь порядок — условие выживания. Командир должен знать расположение каждого бойца, каждого пулемётного расчёта, стрелка с противотанковой винтовкой. Даже с закрытыми глазами или в плотном дыму. Хаос в подразделении — враг, который крадёт драгоценное время и задача командира в бою не допустить его. Там, где порядок, там успех. Де Кнорре бросил взгляд на своих бойцов. Оставить за собой деревню и удержать четыре сотни метров линии фронта — им было под силу. Исход битвы при прочих равных решает не оружие, а искусство им грамотно распорядиться. Две тройки наиболее подготовленных солдат уже как с четверть часа растворились в ночи, беззвучно пробираясь к зенитным пулемётам у моста. Русло реки Сясь совсем не широкое, метров восемь-десять, но по темноте танк может проехать только тут. Берега коварны и если местность не изучена досконально, то риск застрять превышает все разумные пределы. Мост необходимо было захватить всеми правдами и неправдами. Безжалостный и колючий холод сейчас являлся союзником. Притаившиеся в окопах испанцы всей своей плотью ощущали прелести русской зимы, вгрызающейся в тела до самых костей. Вне всяких сомнений, мысли у них были далеки от реализации задумки командиров. Время неумолимо шло, приближался рассвет, а прибывший на убой отряд десантников так и не появлялся. Нет ничего печальнее на охоте, как перегореть, когда в ожидании зверя адреналин уже схлынул и притупившиеся чувства близки к апатии. А тут ещё каждый вздох обжигающий лёгкие как глоток жидкого азота и не покурить и костра не разжечь и показывающий за минус двадцать термометр оружейника не добавлял радости. Тут даже у опытного охотника на вторую ночь подряд зародиться мысль о напрасной затее. Что же говорить о простых солдатах?
— Жирар, — обратился капитан к лежащему рядом на снегу су-лейтенанту. — Забыл вам перед вылетом сказать, можете написать дяде, что его пушка больше не служит немцам. Я вспоминаю, как вы рассказывали о его переживаниях. Вчера она разделила судьбу своей сестры.
— Взорвался снаряд в стволе? — уточнил Жирар.
— Да, детонация фугасной полуторатонной гранаты. Не просто так конечно. Немцы так ревностно охраняли 20-ти дюймовую гаубицу от русских, что позабыли о проверке прибывших боеприпасов. Пусть на заводе в Ле-Крёзо знают, — их вины в этом нет.
— Хм... старик как-то утверждал, что на испытания в Бретани летом восемнадцатого тоже было не всё однозначно.
— Во всяком случае, когда нам снова выпадет возможность покуролесить с теми дамочками, вам с Дювалем не придётся переживать, что в ответственный момент в зад прилетит осколок от французской гаубицы.
— Если доживём, — пробормотал Жирар, проведя пальцем по стволу ракетницы.
Бормотание су-лейтенанта прервал Виктор с танковым шлемом на голове и рацией за спиной. Дважды стукнув пальцем по клавише тангенты, он доложил командиру:
— Главный капрал Жофрре на месте, блиндаж с пулемётной спаркой наш.
'Всё же эта ручная 'Ленинградка' незаменимая штука, — подумал Александр Дмитриевич. — Без неё в подобной ситуации пришлось бы действовать по-старинке, посыльный или система сигналов'.
До начала общей операции оставалось совсем немного времени. Как только батарея пушек-гаубиц МЛ-20 начнёт опустошать свой боекомплект — тогда настанет время десанта.
— Второе отделение застряло на минном поле, — прервал его размышления радист. — Неизвестная конструкция.
— Тысяча чертей, — в сердцах выругался капитан. — Я рассчитывал на этот 'эрликон'. Виктор, передай Дювалю, по сигналу ракетницы пусть забросают позицию гранатами. Не самое лучшее начало, но какое есть. Сладкову начать движение.
Испанцы, успевшие закрепиться здесь с начала зимы, создали за неделю многослойную и продуманную систему оборонительных сооружений перед своими траншеями и окопами. Две линии обороны с ДЗОТами, десятки метров спиралей 'Бруно' между разбросанных по заснеженному полю деревянных крестовин и густо оплетённых колючей проволокой колышков, способных зацепить и задержать пехоту. Минные поля, отсекающие целые сектора пространства и противотанковый ров, вырытый советскими военнопленными, тела которых так и остались на дне. Но в тылу всё было иначе. Даже готовясь противодействовать десанту, успеть, что-нибудь сообразить кроме миномётно-пулемётной засады было немыслимо, да и особо не требовалось. Никто не ожидал наличия в арсенале десанта РС-ов, залп которых создал самую настоящую панику.
Солнце над лесом поднималось выше. Лучи пробивались сквозь ветви, ложились золотыми пятнами на снег. Кусочки льда сверкали и переливались как россыпь горного хрусталя. Воздух был чистый, прозрачный, звонкий — такой, каким он бывает после ненастья. Но стоило отвести взгляд в сторону или даже под ноги, как становилось понятно, что здесь произошло пару часов назад. Дюваль с Жираром принесли капитану данные по потерям в уцелевший у реки блиндаж. Тот кивнул им, продолжая общаться по оставленному старыми хозяевами телефону, мотнув головой в сторону стола из грубо сколоченного подходящих по размеру берёзовых стволов и крышки артиллерийского ящика. Жирар хрипло кашлянул, но промолчал, оставляя рапорт на видном месте у газеты с керосиновой лампой.
'Есть продолжать в том же духе', — ответил де Кнорре тихо, но отчётливо в трубку, после чего опустил её. На его лице проступила маска полного равнодушия, такая же флегматичная, как и брошенная никуда фраза:
— Только не спеша. Тогда дольше проживёшь.
Произнёс просто, практично и без лишних сантиментов. Для его офицеров в этих словах была инструкция к выживанию, пусть и переданная не так доверительно, зато предельно доходчиво.
— Сколько в строю? — не вдаваясь в отчёты, спросил он.
— Если легкораненых не отправить в госпиталь, то тридцать четыре рядовых, один главный капрал, два капрала, два су-лейтенанта и вы, — ответил Дюваль, прислонив ранец к ножкам стола.
Потери были ожидаемы, как-никак атака перешла в рукопашную, а в ней уж как карта ляжет. В сватке лицом к лицу уровень бойца не поднимается до уровня ожиданий, а падает до уровня инстинктов. Холодную голову сохраняют единицы, они же и выживают в основном. В траншеях полегла как минимум половина десанта и дурацкая прихоть его офицеров, убедивших воевать с привычным французским стрелковым оружием, вышла боком. Нет, к винтовкам вопросов не было, а вот советские ППД были на порядок эффективнее MAS-38, пусть и переделанных под патрон ТТ (7,62х25 мм). О пулемётах даже вспоминать не хотелось. Там, где нужно было давить огнём, они не справились. Так что прощай французский хлам. Могло бы это помочь? Наверно, возьми они с собой ЛАД и ППД — могло. Вот только эти неоднозначные 'возможно' 'предположительно', 'наверно', он ненавидел больше всего. Костяк ветеранов выжил, а остальным просто не свезло.
— Танк? — после небольшой паузы на осмысление поинтересовался капитан.
— Сладков уверяет, что запас хода на пять-десять километров и без серьёзного ремонта это снова кусок железа, — доложил Жирар. — В конце боя он угодил под 'толкушки' и струю из огнемёта. Чёртов огнемётчик сжёг троих ребят на мои глазах.
— Незавидная смерть... — со смесью сочувствия и невольного раздражения произнёс капитан. С сочувствием было понятно, а раздражение вызвало то, что трое солдат должны были уберечь танк от встречи с такими огнемётчиками, а вместо этого жались к броне и погибли напрасно.
— ...В таком случае пусть капрал оставит технику 1-ой отдельной гренадёрской бригаде и обязательно получит расписку. А к вам Дюваль, у меня вопрос, что за заминка случилась у 'эрликона'?
— Испанцы поставили растяжки из трофейных русских 37-мм мин. Хитрая конструкция. В сложившейся обстановке провести разминирование не представлялось возможным.
— Тогда как объяснить успех главного капрала Жофрре? Или на его пути не было минного поля?
— Растяжки со стороны реки на месте, мой капитан. Они никуда не делись.
— Я это и без вас знаю.
Дюваль не стал выдумывать и высказал то, что пришло в голову.
— Полагаю, под толстым слоем снега люди Жофрре их не заметили и проползли. Невероятное везение, боюсь, но со старшим капралом в карты больше никто играть не сядет.
— Вас только карты волнуют, Дюваль, — посетовал капитан. — Везение, это когда подготовка встречается со случаем. Что по трофеям?
Имущество врага — законный трофей для победителя. Далёкий от войны человек назовёт подобное мародёрством, но какое дело до того, что скажет сидящий в тепле и уюте голодному и замерзающему на морозе солдату? Термин 'трофеи' вообще часто заменяют на 'мародёрство' те, кто в борьбе не приложил и крохи усилия. Обычно, этим грешат командиры, желающие, чтобы вся добыча досталась им, а не разошлась по карманам и ранцам тех, кто её действительно заслужил. Де Кнорре относился к трофеям как к предмету, не требующему ни каких дополнительных пояснений: что в бою взято, то свято. Деньги и ценности шли в кассу батальона, дополнительный провиант в котёл, редкое обмундирование — баталеру, оружие — нуждающимся, предметы быта на обмен. Что бы ни показывали в кинохрониках, куртки, перешитые из немецких шинелей, ходили наравне с ватниками. Есть люди, которые брезговали прикасаться к имуществу убитых. Ну что сказать, извращенцев всегда хватает. Потому, что когда стоит вопрос о выживании, белоручки первыми покидают этот мир. В траншеях нож или пистолет могут повысить шансы пережить день, тёплые носки и свитер продлить жизнь на морозе, а фляга с вином успокоить совесть. Вот только в этот раз, вываленный из ранца на газету предмет, ввёл капитана в задумчивость. Возле неравномерных кучек из часов, колец, серёжек, золотых зубов в платочке и помятых купюр с монетами, лежал серебряный портсигар. В Индокитае военврач Житомирский поменял его на опиум для раненых и теперь, совершив чуть ли не кругосветное путешествие, вещь снова вернулась к хозяину. Точнее вернётся в ближайшем будущем. Это был хороший знак, если бы Виктор, не приняв в этот момент шифрограмму по рации. Десантников срочно перебрасывали под Шлиссельбург.
