— Анатолий Фёдорович, — произнёс капитан, — чем порадуете?
— Нас ждали ещё вчера. Сбежавший из плена танкист с кузнецом заканчивают с гусеницей, — воткнув сбоку от себя лыжные палки, сообщил тот. — Неказист броневичок с виду, но это маскировка такая, для любопытных. Меня заверили, что всё в порядке.
— Точно? Как по мне, танк пережил две войны и наводнение.
Рославцев стал пересказывать чей-то рассказ:
— Испанцы на днях его осматривали из-за шума в кузнице. Даже внутрь заглядывали. Траки разбиты, двигатель без крышки и те махнули рукой, поверив местному кузнецу-чухонцу про ремонт колхозного трактора. Обещали оставить его семью в живых, если заведёт 'Сталинца' и обменяли на конскую колбасу ведро топлива.
— Обменяли? — не поверил Александр Дмитриевич.
— Со слов кузнеца тут так принято. Сначала испанцы воровали, но в деревне всё стали прятать и теперь только обмен. За ящик мадеры тот выменял почти исправный пулемёт, а за окорок икону.
— Икону? — вновь засомневавшись, переспросил де Кнорре. — Они же католики, на кой им она сдалась?
— Мародёры обнаружили у повешенного председателя колхоза схрон с утварью из разорённого в тридцать втором большевиками храма. Теперь меняют церковные атрибуты на продукты и папиросы у стариков.
Капитан вспомнил, как брат хвастался, что по области до войны были открыты множества магазинов сельскохозяйственной кооперации, прозванные 'стекляшками'. Ассортимент с его слов был настолько разнообразный, что французское шампанское терялось на полке в плотном ряду с прочими напитками, а сортов табака исчислялось десятком. Мадера вполне могла оказаться в подполе запасливого деревенского кузнеца, как и папиросы. Вот только рассказанный Борисовым анекдот за карточным столом про еврея и листовки теперь не казался смешным. Люди везде одинаковы, в Сирии его интенданты из Иностранного Легиона покупали у противника топливо, в Индокитае патроны обменивали на гашиш и услуги проституток, даже под Москвой меняли тушёнку на творог и яйца. Несмотря на повальный дефицит осаждённого города, снабжение его батальона оценивалось идеальным, чего нельзя было сказать про 'Голубую дивизию'. Вермахт предпочитал в первую очередь беспокоиться о своих солдатах, обеспечивая союзников по остаточному принципу. Но что-то здесь было не так. Вместо десанта сюда следовало отправить пройдоху Жиля Монфорта с парочкой грузовиков и через неделю занять траншеи без боя.
— То есть, — прервав воспоминания и покончив с размышлениями — если танк запустит двигатель, и пройдёт по мосту через Сясь противник посчитает, что работает трактор?
— Так точно, мой капитан. Более того, Карп, так они кузнеца кличут, предлагают вперёд пустить трактор, якобы волокущий танк. На мосту пост и мы сможем захватить его без хлопот. Гарнизона в деревне нет, только караул. А вот в Липной Горке испанцы квартируют в избах.
Внутренне Александр Дмитриевич удивился, но вида не подал. Судя по всему, жители этого медвежьего уголка сплошь слушатели академии генштаба, раз на ходу придумывают рисунок боя и разбираются в тактике. А ещё у него не пропадало чувство, что возле него стоит слон, а он его никак не может увидеть.
— Сорок минут на заливку в танк жидкостей и установку пулемётов! — отдал команду де Кнорре и вновь обратился к Анатолию Фёдоровичу: — места дислокации разведали?
— Танкист озаботился, — ответил Рославцев, протягивая рисунок на листе в клеточку из ученической тетради. — Линия обороны сильно укреплена. Гаубицы на юго-западе, миномёты, ПТО, четыре ДЗОТа со станковыми пулемётами, минные поля, три сотни пехоты.
Два офицера с несколькими старшими капралами подошли вплотную к своему командиру, намереваясь изучить листок при свете фонарика. По данным авиаразведки стационарные укрепления располагались совсем в других местах.
— Господа, что скажете? — ткнув поочерёдно пальцем в листок и на свою карту в планшете, спросил капитан.
— Если следовать плану русских 'партизан', — растягивая слова, тихо произнёс не любящий лишнего шума су-лейтенант Дюваль — то мы пройдём по мосту всей ротой как на параде через ворота Сен-Мартен (триумфальная арка в Париже). На вашей же карте, мой капитан, этому мешает два зенитных пулемёта и опорные пункты второй линии обороны.
— Жирар, а что советует тебе твой нос?
Офицер потёр кончик носа, ни сколько не обижаясь на своего командира. Помимо своей роты, Жирар являлся комплаенс-офицером батальона, и его мнение, цепкое и точное было если не решающим, то точно услышанным.
— Мой нос чует запах прикопанного дерьма. Имея винтовку в руках, мой даже самый молодой солдат не напрягался бы, выменивая у крестьян жратву. Взял бы так, что уж говорить об испанцах. Нам противостоят отнюдь не новички, здесь собрались самые настоящие ублюдки и садисты, вскормленные фалангистами. Вспомните Хосе, который заколол штыком водоноса за сраный сантим. А ведь тот старик приносил нам воду на позиции и правильно вы сделали, капитан, когда выполнили свой долг.
Те, кто помнил эту историю, одобрительно загудели.
— Если никого не смутило отсутствие солдат противника в пару километрах от линии фронта, — продолжал Жирар — то приглядитесь к обозначениям на рисунке. Он словно со стола германского штаба. Три креста это не кладбище — это минное поле, а противотанковые пушки русские рисуют иначе. Вспомните карту, которую мы перерисовывали в блиндаже под Москвой. Кто-то очень торопился, раз позабыл о таких мелочах.
— Я рад, что хоть чему-то научил вас, — с предвкушением произнёс де Кнорре. — Дюваль, кто из твоих сможет совладать с русским Т-26?
— Был бы с нами Анжей, — вспомнил Лютикова офицер и тут же поправился: — Капрал Сладков как-то хвастался, что воевал на русском трофейном под Мадридом.
— За Франко?
— А что тут такого? Мой брат там же воевал за Республику, Сладков за путчистов. Так что никакой взаимной ненависти и обиды.
Французы, в основном негласно поддерживали республиканцев. За всё время боёв к франкистам примкнуло около 150 русских, в большинстве своём монархистов из батальона Донна Мария де Молина и то, что за несколько лет капрал поменял свои политические взгляды, немного напрягало. Хотя в Иностранном легионе за правило считалось 'не смотреть в старое бельё' и даже существовало что-то навроде средневекового 'silentium fraternum' (братское молчание), нельзя было исключать и тот момент, что в рядах противника могли оказаться его прежние друзья. Только на безрыбье и рак сойдёт за щуку.
— Пусть подберёт себе экипаж, — натужно принял решение капитан. — Не доверяю я этим 'партизанам', только всё сделайте тихо. Если я ошибаюсь, они будут гулять на моё месячное жалованье.
— Мой капитан, — насколько позволяла амуниция, Жирар выпрямился по стойке смирно. — Осмелюсь доложить, что гулять не получится. Вы вчера прокутили месячное жалование с русскими красотками и даже залезли в долги.
Сутки тому назад Александр Дмитриевич и представить не мог, что в окружённом городе изнемогающим от войны существуют так называемые 'квартирники', в которых собирается причастная к богеме публика и устраивает вечеринки в масках, где водка рекой и дамы до зари. Его двести долларов моментально растворились в угощениях и посещении приватных комнаток. Однако боевому офицеру никогда ни стоит сожалеть о потраченных деньгах на собственные удовольствия.
— За участие в десантной операции каждому из нас начислено по пятьсот рублей , так что поучи рыбу плавать, — усмехнулся капитан и повернулся к ординарцу. — Анатолий Фёдорович, придумайте предлог и приведите чухонца с 'партизанами' по отдельности, когда они всё закончат. К дьяволу эту самодеятельность, действуем по утверждённому плану.
Утопающий не выбирает, за что цепляться, он просто цепляется, чтобы спастись. На лице кузнеца Каарпо Орпо застыла такая концентрация, словно тот пытался прочесть в глазах де Кнорре свою судьбу. Депортированный в тридцать девятом финн был одним из тех, с кем советская власть поступила правильно. Пусть не справедливо с точки зрения социального государства, но в духе защиты своих интересов. Не разделяющего любви к стране победившего пролетариата не стоит искушать, человек слаб и может совершить непоправимую ошибку. Вот только кто тогда мог представить, что враг окажется здесь, в сотнях километрах от Финской границы? Когда представители подполья попросили о помощи, кузнец уже знал, что нужно сделать. Потом был пулемёт без возвратной пружины, пара винтовок и полное доверие. Как со стороны получивших оружие партизан, так и со стороны оккупантов, когда Орпо донёс о партийном статусе председателя колхоза.
Шнурок с воротком на шее иной раз даст фору самой навороченной 'сыворотке правды', но всё равно было неприятно осознавать, что операция с десантом в тылу противника контролируется этим самым противником. Пусть и отчасти. От места высадки они шли с проводником по поставленным партизанами флажкам и были наиболее уязвимы. Однако же, добрались, а значит, противник не всевидящ. Даже учитывая неполноту и скудность поступившей информации, воссоздать замыслы испанцев не представляло сложности. Их план был прост: трактор дотянул бы танк через мост и остановился бы у самого края, тем самым запечатывая проезд и оказавшиеся под миномётным огнём на открытой местности десантники, мало бы чем отличались от уток под прицелом охотников. На обледенелой дороге маломощный мотор лёгкого танка со старыми гусеницами не сдвинет трактор весом 11 тонн, а пара 20-мм снарядов из 'эрликона' вновь обезвредят его, если что-то пойдёт вопреки задуманному.
Александр Дмитриевич считал себя не глупым человеком, а любой не глупый человек знает, что Фортуна не может улыбаться вечно. Взвешивая все плюсы и минусы приемлемо было отступить, но шанс переломить сложившуюся ситуацию всё же оставался. К тому же он почувствовал в себе решимость твёрдо идти до конца.
Память об изнуряющих тренировках работала как въевшийся рефлекс. Там, на полигонах где счёт на секунды, где прошла ещё одна жизнь порядок — условие выживания. Командир должен знать расположение каждого бойца, каждого пулемётного расчёта, стрелка с противотанковой винтовкой. Даже с закрытыми глазами или в плотном дыму. Хаос в подразделении — враг, который крадёт драгоценное время и задача командира в бою не допустить его. Там, где порядок, там успех. Де Кнорре бросил взгляд на своих бойцов. Оставить за собой деревню и удержать четыре сотни метров линии фронта — им было под силу. Исход битвы при прочих равных решает не оружие, а искусство им грамотно распорядиться. Две тройки наиболее подготовленных солдат уже как с четверть часа растворились в ночи, беззвучно пробираясь к зенитным пулемётам у моста. Русло реки Сясь совсем не широкое, метров восемь-десять, но по темноте танк может проехать только тут. Берега коварны и если местность не изучена досконально, то риск застрять превышает все разумные пределы. Мост необходимо было захватить всеми правдами и неправдами. Безжалостный и колючий холод сейчас являлся союзником. Притаившиеся в окопах испанцы всей своей плотью ощущали прелести русской зимы, вгрызающейся в тела до самых костей. Вне всяких сомнений, мысли у них были далеки от реализации задумки командиров. Время неумолимо шло, приближался рассвет, а прибывший на убой отряд десантников так и не появлялся. Нет ничего печальнее на охоте, как перегореть, когда в ожидании зверя адреналин уже схлынул и притупившиеся чувства близки к апатии. А тут ещё каждый вздох обжигающий лёгкие как глоток жидкого азота и не покурить и костра не разжечь и показывающий за минус двадцать термометр оружейника не добавлял радости. Тут даже у опытного охотника на вторую ночь подряд зародиться мысль о напрасной затее. Что же говорить о простых солдатах?
— Жирар, — обратился капитан к лежащему рядом на снегу су-лейтенанту. — Забыл вам перед вылетом сказать, можете написать дяде, что его пушка больше не служит немцам. Я вспоминаю, как вы рассказывали о его переживаниях. Вчера она разделила судьбу своей сестры.
— Взорвался снаряд в стволе? — уточнил Жирар.
— Да, детонация фугасной полуторатонной гранаты. Не просто так конечно. Немцы так ревностно охраняли 20-ти дюймовую гаубицу от русских, что позабыли о проверке прибывших боеприпасов. Пусть на заводе в Ле-Крёзо знают, — их вины в этом нет.
— Хм... старик как-то утверждал, что на испытания в Бретани летом восемнадцатого тоже было не всё однозначно.
— Во всяком случае, когда нам снова выпадет возможность покуролесить с теми дамочками, вам с Дювалем не придётся переживать, что в ответственный момент в зад прилетит осколок от французской гаубицы.
— Если доживём, — пробормотал Жирар, проведя пальцем по стволу ракетницы.
Бормотание су-лейтенанта прервал Виктор с танковым шлемом на голове и рацией за спиной. Дважды стукнув пальцем по клавише тангенты, он доложил командиру:
— Главный капрал Жофрре на месте, блиндаж с пулемётной спаркой наш.
'Всё же эта ручная 'Ленинградка' незаменимая штука, — подумал Александр Дмитриевич. — Без неё в подобной ситуации пришлось бы действовать по-старинке, посыльный или система сигналов'.
До начала общей операции оставалось совсем немного времени. Как только батарея пушек-гаубиц МЛ-20 с северо-востока начнёт опустошать свой боекомплект — тогда настанет время десанта.
— Второе отделение застряло на минном поле, — прервал его размышления радист. — Неизвестная конструкция.
— Тысяча чертей, — в сердцах выругался капитан. — Я рассчитывал на этот 'эрликон'. Виктор, передай Дювалю, по сигналу ракетницы пусть забросают позицию гранатами. Не самое лучшее начало, но какое есть. Сладкову начать движение.
Испанцы, успевшие закрепиться здесь с начала зимы, создали за неделю многослойную и продуманную систему оборонительных сооружений перед своими траншеями и окопами. Две линии обороны с ДЗОТами, десятки метров спиралей 'Бруно' между разбросанных по заснеженному полю деревянных крестовин и густо оплетённых колючей проволокой колышков, способных зацепить и задержать пехоту. Минные поля, отсекающие целые сектора пространства и противотанковый ров, вырытый советскими военнопленными, тела которых так и остались на его дне. Но в тылу всё было иначе. Даже готовясь противодействовать десанту, успеть, что-нибудь сообразить кроме миномётно-пулемётной засады было немыслимо, да и особо не требовалось. В ход шла простая и надёжная математика по количеству пуль и осколков на квадратный метр. Никто не ожидал наличия в арсенале десанта РС-ов, залп которых создал самую настоящую панику. Минуты предвкушения ликования схлынули, оставив их наедине с ледяным ужасом расплаты.
Полуживой двухбашенный танк перевалил через канаву и устремился меду домов по огородам. Впереди всё затянуло дымом и в свете отблесков пожаров скупые пулемётные очереди были подобны ударами плетью по убегающим спинам. Огонь, словно голодный зверь с жадностью терзал дерево и солому крыш, не чураясь похороненными под обломками тел. Первые, самые трудные двести шагов десантники пробежали на одном дыхании. Нет ничего страшнее на войне как внезапная атака с тыла и даже будучи к ней готовы, испанцы дрогнули, растерялись, когда подавили их миномёты и попятились назад, не услышав своих пулемётов. Итог боя был уже ясен, осталась только статистика.
