Мистика Александра Блока

В вот дальше требовалось всё совершить очень чётко, очень быстро, потому что первая же пролитая капля крови разбудит шаманов, но без крови не обойтись. Хотя здесь я имею не довольно обширный по площади питомник на не одну сотню монстров , а ужатую до предела стоянку полудесятка степняков. Но, возящихся неподалёку терексов — лишние тридцать ярдов! — моя мина уничтожить тоже была должна!

Пять лучей звезды и её центр. В центре буду я, а узлы... Туда полетят куски тела орка.

Ещё один вздох и...

"Лю!!.." — мысленно заорал я и начал боевым мечом исполнять мясницкую работу.

И у меня всё получилось. От ураганной волны внутреннего взрыва меня уберёг Вэй, на стоянке никто и ничто не спаслось. Всё было в меньшем масштабе, чем с Питомником, но Вэй тут же, задыхаясь, отрапортовал (что? -воздушный элементаль может задыхаться?! — кто б мог подумать!):

— "Ни одного постороннего дыхания у нас больше нет".

И тут же тряхануло почву под ногами и до нас донёсся грохот земной гармошки. Лю свою часть работы тоже исполнила.

— "А там — есть".

— Туда! — заорал я, и мы понеслись к Ольгетте.

До второго лагеря по прямой было около полутысячи ярдов, но мне ни река, ни обрыв кручи преградами не были. Вэй, конечно, был измотан, но бежать со мной ему было почти как мне дышать — добавочной энергии не требовалось. Я взлетел на крутояр через шестнадцать секунд.

Ольгетта дралась с Черизедом на мечах. Со мною в спаррингах она билась почти на равных 16 : 12 в мою пользу. Но четыре лишние победы — это повод для подколки, а не уверенности в следующей. Сейчас она держалась уже из последних сил.

Потому что вот такие у варваров и приходят к власти. Лю ростом почти не уступала мне. Но на фоне хана она казалась двенадцатилетней девочкой, пытающейся увернуться от взрослого воина. А ведь она наверняка задействовала Дреда, и тот, как мог, давил на орка, но орк махал своим двуручником, как ветряная мельница. Впрочем, Дред сам был только что после каста, и, если у меня Вэй почти задохнулся, то и он сейчас вне тела носителя почти ничего не мог. Он мог только поддержать её ноги, укрепить её руки. Но на прямые блоки она всё равно не решалась, а уклонялась, уклонялась, и ударами по самому концу волнистого лезвия фламберга отводила их всторону.

Лю меня увидела.

Я не знаю ни одну женщину, которая в её состоянии, в её положении с восторгом, с облегчением, с надеждой не заорала бы: "Вит!!" Ольгетта даже глазом не повела, даже ритм боя не сорвала! И орк ничего не заподозрил. А Вэй обеспечил, чтобы и ничего не услышал.

До них ещё было полсотни ярдов, я метнулся к ним и успел бы. Но она, отступая назад, зацепилась пяткой за какой-то толи выступ, толи сучок. И я понял, что сейчас она потеряет, если не равновесие, то баланс. И что в следующее мгновение от бешеного выпада Черизеда ей не уйти. А мне до него было ещё с двадцать ярдов, и теперь я не успевал.

Не успевал с мечом.

"Вэй!!" — молча, во все лёгкие рыкнул я и метнул в орка свой болас. Черизед же тоже двуногий!

В то же самое мгновение, синхронно со мной, девушка нелепо взмахнула руками. В следующее — Черизед продемонстрировал, как бы звучал мой вопль, если бы не был беззвучным — орк бросился добивать девчонку. В следующее — болас захлестнул обе его ноги... Вы когда-нибудь наступали на шнурки своих туфель? Среагировать невозможно. А все наши боласы были изготовлены мастерами, верёвки должны были стянуть лапы и удержать многотонных тварей. У великана Черизеда сил было всё-таки меньше.

Он даже не удержал меча. И громыхающим шкафом полетел на Лю. А вот она-то меч удержала. Из доспехов на варваре был только диковинный шлем. С вмурованной в него короной. Меч вошёл в его грудь.

Вопль осёкся. На весу его тело держалось на мече нашей рейнджерки. Как она потом рассказывала, он несколько мгновений с изумлением смотрел ей в глаза, потом опять зарычал: "Ра-а-а!.." и, нанизываясь на лезвие, дёрнулся к ней.

Но мне этих мгновений хватило тоже, благо двурушник отлетел в мою сторону. Подхватив его, им я и снёс орочью голову. Только корона блеснула в свете луны драгоценными камнями.

Ольгетта с натугой поднялась, наклонив свой меч, позволила безголовому, мёртвому телу боком съехать на землю, потом упершись в него ногой, выдернула лезвие, сделала ещё пару шагов и без сил опустилась прямо мощные ханские бёдра.

— Кажется, всё.

Я огляделся. Да, после её каста здесь всё выглядело гораздо аккуратнее, чем после моего. Девушки они такие, чтобы вокруг было красиво — приучены. Где бы присесть... Кинул взгляд на орка.

— Здесь всё занято, — сразу отказала мне молодая герцогиня.

— Как он выбрался? — спросил я и опустился, где стоял.

— Как кузнечик, прямо из пролома выскочил. Не знаю. Лишнюю секунду успел использовать. А то и несколько. Успел же корону нацепить. Придурок!

Помолчали.

— Как делить трофеи будем? — осведомилась она.

— Башка моя!

— Твой удар, — согласилась рейнджер. — С короной?

— Да!

— Меч, значит, мой. Кидай.

Я поднял голову.

— Поймаю, не настолько уж я вымоталась.

Да, брошенный мною рукояткой вперёд двурушник она перехватила и, используя инерцию броска, без единого лишнего движения упрятала клинок в своё кольцо. Чётко.

— Как же ты меня понимаешь... — покачал головой она. — Даже объяснять ничего не требуется. И с Черизедом... Ведь сразу подхватил мой финт... А то бы вдвоём мы его замучились добивать. На такого полновесный десяток рыцарей требуется.

Я промолчал.

Через пять минут она начала собираться. Когда открыла мне доступ в "лялечку", предупредила

— Ко мне прикоснёшься — сломаю.

— Что сломаешь?

— А чем прикоснёшься. Ты уж особо важные части свои побереги. А то, — хмыкнула: — и Генри бросит.

Но как только я сел, между нами, из пола, разделив нас, поднялось стекло.

— Не веришь, — хмыкнул уже я.

— В тебя верю — полностью. Не доверяю, — пожала она плечами, — ни капельки.

— Кому? Мне или себе?

— А какая в том практическая разница? — равнодушно откомментировала она. — Хотя... В себя я тоже верила. Не поверила я себе. Это про Черизеда сейчас. Что ты начнёшь в час — просто сосчитала. Сколько займёт времени тебе добраться до пентаграммы и активировать её — знала. До секунды! Что там высчитывать — я шла как ты! То есть была уверена, что ты шёл шаг в шаг со мною. Но... В конце вдруг засомневалась. И подумала: увижу-слышу — начну. Опоздаю максимум на мгновение. Что может случиться за мгновение ока? Но и секундное опоздание — это когда дилижанс уже ушёл... — она помолчала , а потом опять удивила меня: — Это всё потому, что мы с тобой никогда не танцевали. Один раз я тебя била, три десятка раз мы спарринговали...

— Двадцать восемь.

Била она меня... Я поставил на пари с ней — ставка была: исполнение желания, — что сопру для неё яблоко из сада при усадьбе герцога де Мортри. Их за год вызревало не более десятка штук. Помимо охранной системы на стражу каждую ночь он выпускал двух псов. Говорят, суку на случку герцог таскал к Керберосу. Яблоки служили основой для молодильного зелья. С самым щадящим действием. После употребления большинства других — чуть ли ни год из жизни вычёркивать приходилось, а это — попил недельку компотик и живи дальше. Но цены у герцога на его яблоки были... не благородными!

" — Приходите сами, — смеялся он. — И срывайте! Забесплатно. Я вам слова не скажу. Моим пёсикам, впрочем, — тоже! Даже — фас! Им — хи-хи-хи! — и не требуется".

Было нам всем по семнадцать лет, а я тогда готовился к выходу на Тропу и для начала слазил в Расщелину. Не лезть далеко у меня ума хватило, но удалось подсмотреть, как Керберос гонялся за кошками Фрейи, пока та сплетничала с Персифоной. Ну и, что пара наглых кошек вытворяли с тем бешеным псом — нагляделся!

Так что у меня всё было просчитано. Я, ещё до того уговорил Генри — о, это была отдельная песня! — и она на пару часов дала "поносить" их фамильный серый ключ. Тот самый, который в любой системе свой-чужой делает тебя не чужим. Тот самый, про который упомянула Ольгетта, с помощью которого она спёрла "лялечку" ядрёной вши. Так вот, договорившись с нею, на внешнем круге Града поймал помойного кота. С серым ключом ночью в сад вошёл, и пока псы носились за котярой — тот от них сбежал на дерево и, ведь подлец! — не на верхушку вскарабкался, а чуть ли ни на самой нижней ветке устроился и кошачьим соло вовсю выражал своё кошачье негодование и презрение на собачье воспитание! Ну, а я тем временем сорвал два — два! — яблока и убрался.

Принёс. Одно отдал Лю. Второе тут же при ней — Генри. Вот тогда впервые и единожды увидел её полностью вышедшей из себя. Она заорала:

— Да! Ты выиграл! И ты сейчас отчаянно возжелаешь не защищаться! Не защищаться! Не за-щи-щаться! — лупила она меня отрытыми ладонями. Я не защищался. Я был в ужасе, я боялся, я испугался, что иначе у неё прямо тут случится разрыв сердца.

На последние удары кулаки она сжала. Фингал — глаз в щёлочку, и в кровь разнесённый нос.

— ...Так вот, у нас с тобою не было даже ни одного-единственного вальса.

— Ты мне сразу отказала.

— Ты и детские утренники помнишь?

— Я подошёл к тебе, а ты презрительно посмотрела на меня и высокомерно спросила: "Это же вальс. Ты сможешь?"

— Я видела перед собою зал, где мальчишки топтались по ногам девочек и даже роняли их. На пол. А ты... "Придётся проверить", — хмыкнул ты и станцевал вальс с Генри. Она восхищалась... Остальные позже — тоже.

— Потом было ещё два раза. И это были не детские утренники.

— Ты оба раза долго решался. У меня каждый раз уже ноги почти отваливались!

Я не "решался". Я ставил её в очередь. А она, когда её куда-то ставят, не выносила.

— Зато теперь именно я снёс голову Черизеду!

— Забрал же? — пожала плечами она и свернула воспоминания: — Возвращаемся поодиночке. В сам лагерь на моторе я вернусь без тебя.

— У? Чего?

— Генри нас вдвоём увидит — всю лялечку расцарапает. Через разорванную грань я тебя — уж так и быть! — переправляю, дальше ты своим ходом. Прибудем к трём. Сейчас — тебя нет, меня нет. Она, как вернёмся, будет пьяной и бешеной, — я кивнул. — Надо рассказывать, где её шатёр? — я хмыкнул. — И, — она на миг нахмурила брови, — ...брось-ка опять на нас всю свою маскировку.

— Чего ради? Боишься последних оставшихся? С их предыдущем стойбища?

— Н-нет... — покачала она головой, вслушиваясь в себя. — Их — нет. Но смутно мне как-то. Да тебе жалко, что ли? . Мне под нею понравилось — тихо.

Верить? — не верил я ей ни на грош, но доверял полностью.

— Делаю, — и заодно поинтересовался: — Слушай, а то молодильное яблоко? Зачем оно тебе-то понадобилось? Ведь не только, чтобы меня псы порвали?

— Нам понадобилось, нам. Для светлейшей герцогини Натаэллы ле Гарзини. Они сошли за вступительный взнос на беседу с нею. На которой я попросила её личного приказа на перевод меня на ту заставу.

" — Предварительно уже всё согласовано, — сказала я. — Прошу только о лично Вашей подписи на приказе.

" — Согласовано? Кем?

" — Отцом.

" — Я тоже прошу лично Вашу подпись, — вступила в беседу Генри. — Подпись на предписании, определяющем мою аттестатную практику в Тёмной лаборатории Пирамиды.

" — Оно тоже уже согласовано?

" — Да. Мамой.

" — Передавайте им обоим от меня привет. Документы подпишу.

И подписала, — закончив, улыбнулась Ольгетта.

Тёмная лаборатория по градусу своей опасности мало отличалась от пограничной заставы. Однако разрешение от родителей девушки выбили. Ведь для артефактора лучше вышеназванной разве что дворцовая в столице Империи. А для воительницы... У маршала де Тревель зачать другого ребёнка больше не получалось — не только мальчика, но и хотя бы ещё одну девочку. И не только с женой. Когда Лю исполнилось семь лет, он от отчаяния взялся за дочь. А в семнадцать каменный маршал отправил её на границу.

У подружек всё получилось.

"Мне открыли серый допуск в их Библиотеку!" — потом чуть ли ни визжала Генри.

Выходит, вот благодаря чему. А Лю... На заставе подпись на её приказе... Не полковника какого-нибудь и даже не её отца, а самой ядрёной, — ебиу мать! — вши... Наверняка об этом там сразу стало известно, и девочке в мужской армейской компашке стало несколько легче. Гнобить ставленницу известной на весь Град стервы — сумасшедших мало... Хотя победами в трёх дуэлях за первую неделю Ольгетта отметилась. Но, например, попыток группового изнасилования не было ни одной.

Хм... Так вот почему Генри решилась помочь мне с фамильным амулетом... Но... Неужели это 17-летняя Ольгетта уже тогда всё — меня в том числе! — заранее просчитав, подругу с амулетом пособить мне подговорила?

Остальной путь мы проделали молча в воздушном коконе моего элементаля. А я, к тому же, ещё и под его непрерывное ворчание. Вымотался он сегодня совсем.

В лагере Генри мне подтвердила, что по слухам всю нашу битву отслеживал посланник от Императора. И у него было задание доставить в столицу живую пару терексов. На поле боя всех тех бестий наши на куски покромсали, но он надеялся на Питомник. А потом — на десяток при Черизеде. При том хлыще имелся даже специальный отряд, с которым он должен был в какой-то момент битвы или сразу после неё, когда от боевых порядков обеих армий остались бы только воспоминания, добыть требуемое. Они и попытались. Сквозь остатки Орды пробились к Питомнику и обнаружили хорошо перепаханную площадку. И ещё нашли гексаграмму с моей кровью. Лю всегда отличалась аккуратностью, и никаких следов за собою она не оставила. За Черизедом они двинулись только после доклада тому самому посланнику. И опоздали. Нашли его безголовый труп и... и опять мою пентаграмму.

Когда уничтожение последних терексов мне поставили в вину, я взбеленился и наорал на имперского аристократа. Несколько предложений прозвучало также в адрес Империи и Императора, не ворохнувшихся, чтобы помочь нам.

Итог: меня обвинили в использовании запретной магии крови и вынесли приговор: запечатать и сослать на нижнюю Землю. Пожизненно. Но я никак не успокаивался — добавили ещё пятьдесят лет — в следующей запечатанной жизни.

5. ДИСК

Аверьян, Петроград, 1921 год

" — Эй, а ты кто?! И куда мы так бежим?" — голос в его голове прозвучал отчётливо, и очень отчётливо звучал в нём какая-то нездешняя отстраненность.

— А ведь почти не пил. Здравствуй, белочка! Только тебя тут не хватало! А твоего такого же белого такого же лохматого собрата ты сама сейчас увидишь! — а в этом голосе бесшабашность уже почти не заглушала отчаянья.

" — Песцы и белки такие же собратья, как ты и заяц. Если те равно пушистые, то вы — одинаково прыткие, — это бегущий резко перескочил через груду снега. — Так, понял. Меняю вопрос: от кого бежим?"