Яков Самуилович оказался импозантным толстячком, не фэти (Fatty), как описывал его Борисов, а скорее страдающим от диеты пухляком, смотрителем квартиры-музея, где в 1905-ом году как-то раз сподобились собраться революционеры для обсуждения важных и неотложных дел. По крайней мере, табличка на двери сообщала именно об этом, но вот незадача, экскурсий здесь никто не проводил, хотя и зарплата с усиленным пайком и прочие льготы и огороженная территория с садом были закреплены за сотрудниками.
Он был седым, но ещё крепким старичком в идеально сидящем на нём коричневым костюме. Лживая доброжелательная улыбка, тёмные проницательные глаза, внушительный нос, мясистые большие уши, натруженные ладони и явно вставные передние зубы. В общем, опытный и предельно осторожный ювелир внушал, и как ему казалось, должен был вызывать доверие всем своим видом. А если этого было недостаточно, то на помощь посетителям приходила обстановка кабинета. Без сомнения старинная и дорогая мебель из тёмного дерева и кожи, заполненные книгами стеллажи, хваставшие солидными дорогими переплётами, монументальный письменный стол, связанные с профессией предметы на нём, картины на стенах, ковёр на полу, наборной паркет: всё говорило о достатке, преуспевании и надёжности проверенной годами.
— Никаких имён. Мне передали, что вы хотите оценить красный австралийский алмаз? — сразу перешёл к делу он.
— Это так, — ответила Оболенская и принялась рассматривать интерьер.
Толстячок сжал перед собой ладони в замок. В комнате повисла тяжёлая, звенящая как натянутая струна тишина. Минута-другая, а ситуация оставалась без изменений. Не соизволивший приветствовать даму Яков Самуилович оставался сидеть за столом, а Вера Аполлоновна изучала полотно Айвазовского, подтверждая, что упавший в грязь алмаз останется алмазом, а поднятый ветром до небес мусор — мусором.
— Позвольте взглянуть, — наконец, выдавил из себя Яков Самуилович, раздражённый тем, что вынужден был просить.
— Завтра, — неожиданно для ювелира произнесла Оболенская. — Я убедилась, что вы тот, кто мне нужен.
* * *
Редкие фонари перед парадными, робко отвоёвывая у мрака пространство, создавали конусы жёлтого света на мостовой. Между ними плясали полоски тьмы, где тоска навевала, и можно было передохнуть, нащупывая подошвой россыпь песка. Ленинградские старики старались беречь силы, а пуще — здоровье. Оступиться и поскользнуться в сложившейся ситуации грозило смертельными неприятностями. Пенсионеры стали обузой, слабым звеном в стальной цепи, удерживающей на плаву окружённый врагами город-броненосец. Изредка проезжал продуктовый трицикл с включённой фарой, высвечивая лица немногих прохожих бредущих к открытию народной столовой в Кирпичном переулке. В это мгновенье убиравший огромной лопатой снег дворник пристально вглядывался, сличая профиль или анфас с выданными фотокарточками. Чужак всегда будет выделяться, даже посреди толпы. Тем более с такой отличительной приметой в голодающем городе. Ещё минуту я смотрел на улицу, пока в бункер киоска самообслуживания, наконец, загрузили последний мешок с брикетами, и выскочил флажок, сообщавший о наличии товара. Прощальный подарок от Елизаветы Абрамовны, сумевшей убедить руководство района поставить автоматы и подписать договор с артелью на обслуживание. С началом зимы купить уголь почти невозможно, в свободной продаже его нет, только по карточкам и то, отстояв ни один час в очереди, а почти пятикилограммовый пакет с дровяным топливом за двадцатикопеечный жетон — подспорье в хозяйстве работающего ленинградца у которого этого лишнего часа и нет. Но не это главное. Забота о населении — вот что определяет градус в социальных отношениях между властью и народом.
В доме Жако, на последнем этаже располагалась служебная квартира, курируемая наркоматом Госконтроля, где до войны иногда размещали командировочных или использовалась для встреч, не допускающих огласки. Так же, в случае перехода партии на нелегальное положение, она становилась одной из штаб-квартир, поэтому помещение было оборудовано всем необходимым: начиная от телефона с радиосвязью, до лаза на чердак из кладовой. Раз в неделю тут убирались, натирали паркет, зажигали свет в комнатах, создавая иллюзию проживания, и даже приглашали из внештатных сотрудников старушку с внучкой растопить титан, пока работает водопровод да походить и пошуметь. Случайных людей здесь быть не могло.
Разлив по чашкам чай, товарищ Сергей подвинул в мою сторону вазочку с малиновым вареньем и уставился на меня, с застывшим, как жук в янтаре выражением на лице, человека — готового слушать. О том, где я пропадал несколько последних дней, он уже не пытался разузнать.
— Всё началось с поиска убийц Храпиновича, — начал я — и если бы не прозорливость Хорошенко и череда случайных совпадений, эта рыжая гнида так бы и сидела в своём кабинете.
— Понимаю, — участливо кивнул он. — Как же Мехлис с его чутьём проморгал?
Да элементарно, мог бы ответить я. Такие как Зисельс подобны плесени, но и появляются они не спонтанно, а лишь в подготовленных местах. Там, где нормой стало повиниться заранее, да тут же набросать на пол соломки из имён и событий, а иногда и сразу листочек подсунуть с доносом: если бы не некоторые, то... Что, товарищ Сергей не знает, как бывает на ступеньках по карьерной лестнице или самодурство высокомерных начальников и лизоблюдство подчинённых исчезло? А сколько таких приспособленцев сейчас в Смольном? Его риторический вопрос страшен тем, что все знают на него ответ, но не хотят его услышать. Корни вертикали власти питаются разнообразными соками, лишь бы было нажористо.
— Хоть у меня и остались сомнения, но пусть лучше будет, что не досмотрел, чем принимал участие, — высказал я своё мнение. — Лев Захарович мне отвратителен, но косвенных улик насадить его на кукан недостаточно.
— Тем не менее, я буду обязан доложить товарищу Жданову о подозрении.
— Прямых доказательств нет, — повторил я свою мысль, — а застреливший Зисельса его ординарец вряд ли даст показания. Даже если мы его возьмём сегодня живым и дадут время провести первый допрос. Да вы и сами это понимаете, раз не позвали с собой помощников из конторы.
Товарищ Сергей ухмыльнулся, но мне не составило труда прочесть по его лицу, о той степени доверия, которое он реально испытывал к ведомству Попова или аппарату по особым поручениям первого секретаря.
— Алмазы ведь не только в Европу ушли, — стал рассуждать я — но и в личных сейфах осели. И если бы только это. Переданные Жданову камни точно так же продадут агентам 'Де Бирс'.
— Может, вы и правы. Только я верю в справедливость и партию. Десять лет в ведомстве научили всё раскладывать по полочкам. Тут задачи, тут цели, а там враги. Жить по-другому не умею, да и не хочу.
Товарищ Сергей извлёк из кармана 'вальтер' и стал накручивать подаренный мною глушитель. В соседней комнате часы отозвались приглушённым боем. Сейчас на улицы выйдут люди и поспешат на работу. Для того, кто хочет затеряться в толпе, это последний шанс проскользнуть к дому.
— Нервничаете? — спросил его я. — Признаюсь, этот сумоист меня удивил.
— Вашей поддержки будет более чем достаточно, — осторожно произнёс он. — Я знаю свои силы и представляю, на что способен этот боров.
— Силён, по-азиатски коварен и отменный стрелок, — предупредил я.
В ответ он постучал по закрывающей грудь пластине жилета.
— Вы забыли добавить, что ещё владеет приёмами неизвестной нам борьбы. Одним ударом сломал Толстолуцкому два ребра, — подтвердил мои слова товарищ Сергей. — Если бы не врачи санатория, девочка Катя осталась бы сиротой. Но ничего, Славик мужик крепкий. Со мной такой номер не пройдёт.
Я прокрутил в голове события последних суток, предоставленных Кораблём по использованию реанимационной кровати. Травма грудной клетки была лишь одной из целого списка повреждений. Толстолуцкого словно кувалдой избили.
— Так что там с убийцами? — сменил тему товарищ Сергей.
— Задержать не удалось. Залужного и Тихого застрелили при попытке ограбления отъезжавшего от рыбного склада грузовика. Удивительно, но их неостывшие трупы я видел своими глазами, и самое любопытное заключается в том, что наряд вызвали за четыре минуты до начала разбоя. Патруль прибыл как раз в тот момент, когда бандиты уже уезжали на захваченном транспорте. То есть эти несколько минут стали решающими.
— Выходит, кто-то обладает ресурсами, временем, людьми и имеет возможность разрабатывать и осуществлять операции с фантазией. Ведь гораздо проще было просто провести ликвидацию и избавиться от тел, но даже этот момент умудрились обыграть с пользой. Я бы сказал — старая школа, рука мастера.
— Похоже на то, — согласился я.
— А мотив? Слышал, там что-то с продовольственными карточками.
— Фальшивые карточки всего лишь ложный след, как вы только что выразились — операция с фантазией. Храпиновича убили из-за дневника горного инженера Завтракова, сымитировав грабёж и попутно наведя тень на продовольственную службу санатория, санкционировав проверку.
— Постойте, Аристарха Никитича Завтракова? Я его достаточно хорошо знал, он же эмигрировал.
Мне пришлось обратиться к Помощнику и получить данные на горного инженера.
— Верно. Его бывшая дача как раз на другой стороне озера в Сосновке и насколько я понимаю, ваши семьи дружили.
— Меня с братом частенько забирали на несколько недель лета. Авдотья Марковна не могла иметь детей, и мы были как бы ... ну, вы поняли. Исключительно честные люди, я бы даже сказал патриоты. Ведь честь не получают с выданным формуляром о дворянстве, её зарабатывают потом и кровью. Если бы не этот глупый обыск, Завтраков продолжал бы работать и приносить пользу.
Пока товарищ Сергей делился воспоминаниями детства, я закончил просмотр выданной 'Помощником' справки. Судя по опубликованным статьям и монографиям, Аристарх Никитич всей душой болел за своё дело, пытался внедрить новейшее горнопроходческое оборудование в золотодобыче, даже что-то изобретал, но там, где десять ребят с лопатами и кирками заменят экскаватор, предпочитают жить по старинке. С приходом большевиков ничего не изменилось, разве что совсем урезали финансирование да всплыл факт сочувствия черносотенцам, а потом Завтраковы перешли финскую границу.
— Они и остались патриотами своей родины, — произнёс я. — Ведь отчёт по геологоразведке Аристарх Никитич оставил в России. Да, он не передал его новой власти, но и не забрал с собой, вручив на хранение брату до лучших времён. Между прочим, финнам о золоте в Укколанваара он тоже не сообщил, хотя мог обогатиться. Не знаю, известно вам или нет, а коммунальные квартиры в доходном доме, где проживал Храпинович, раньше принадлежали Леону Никитичу, брату Аристарха Завтракова. Он сейчас отбывает срок на поселении. Татьяна, дочь Леона Никитича, между прочим, известная геммолог, уехала в эвакуацию на Урал и оставила архив семьи дома. Залужный и Тихий убили бухгалтера, подложили ему в карман карточки и вместе с патефоном вынесли весь архив из соседней комнаты. Посредник сообщил Оппенгеймеру где спрятана добыча и исполнителей тут же подписали на новое дело, в результате которого их устраняют.
— Как же тогда ювелир узнал про записки?
— В этом деле важны детали. Как и везде, если говорить откровенно. В журнале 'Советская геология' вышла статья, где Татьяна неосторожно упомянула про записи дяди о кимберлитовых трубках и желании продолжить с ними работать по возвращению в Ленинград. Вроде мелочь, а курочка по зёрнышку клюёт.
— Что же тогда передала Оболенская, если отчёт похитили?
— Пару страниц из личного дневника Завтракова с подробным описанием местности вокруг месторождения и два якутских алмаза по восемьдесят каратов каждый, выкупленных князем у Аристарха Никитича. Бывает же так: искали золото, а нашли алмазы. Теперь Советская Россия имеет свою кимберлитовую трубку и не важно, знает об этом 'Де Бирс' или нет. Секретом это уже не является.
— Вот только верёвочка: из 'немецкого шпиона' с бандитами Залужным и Тихим, 'посредника', он же 'английский шпион' и ювелира Оппенгеймера так и осталась, не распутана и покрыта мраком. Если с крысой Яковом Самуиловичем всё понятно — троцкистская погань, то англичанина и немца ещё предстоит отыскать.
— Вы не учли японца, ординарца Зисельса. То, что он так ловко с тридцать седьмого после конфликта на Константиновских островах прикидывался дурачком с бурятским происхождением, и никто его не заподозрил, говорит о многом. Так что, — рассмеялся я — получился целый букет англо-германо-японских шпионов.
— Что смешного? — не понял моего веселья товарищ Сергей.
— Несколько лет назад в американских газетах высмеивали шпиономанию в Советском Союзе. Словосочетание стало идиомой.
— Сразу видно, что глубоко в вопросе вы не копались. 58-ю статью не просто так ввели. Предпосылки были, уж поверьте. Вам-то хорошо должно быть известно, что Гражданская война заканчивается на третьем поколении. То, что некоторые гуляют на свободе, говорит лишь о недостаточности доказательной базы.
— То, что гуляют, с этим я полностью согласен. Покушение на Митякина организовали боевики из Дашнакцутюн. Неужели партия за двадцать лет не смогла разглядеть истинное лицо этих бандитов? Или они до сих пор социально близкие, раз грабили царские банки?
— Ершов передал ключи от дома своему боевому товарищу, — ответил товарищ Сергей.
— А жена этого товарища пустила туда своих родственников. Митякину пришлось соврать, что в машине взорвалась коробка с фейерверком и рванули патроны его охотничьего ружья.
— Я занимаюсь этим, — недовольно проворчал товарищ Сергей. Ершов в разработке.
— Если действующие лица известны, отчего они ещё на свободе? Вам что-то мешает отправить семью террористов в Сибирь, а их дома сжечь? Знаете, как тот же Митякин поступил с потерявшим берега мафиози в Гаване?
— Мне доложили, — товарищ Сергей поджал губы, как будто ему было даже противно вспоминать.
— У меня создаётся впечатление, что кто-то планомерно выбивает руководящий состав санатория не без помощи одного ведомства.
В этот момент в кладовке раздался хлопок, и дверь почти вырвало из петель. Вскочил из-за стола, мы бросились в коридор. Товарищ Сергей сунулся было в кладовку, и тут же оттуда выпрыгнул. Чёрный дым стелился по потолку, и внутри кладовой что-то разгоралось. Обёрточная бумага, старые обои с клочками газет и всё, что так охотно даёт пламя представляли нешуточную опасность, но как оказалось, больше тлело, и было тут же потушено 'купленным не на толкучке' галлонным огнетушителем. По полу хрустели рассыпанные макароны с крупой и осыпавшаяся штукатурка. Я проскочил мимо поднимавшего что-то с пола товарища Сергея и осмотрелся. Люк, открывающий проход на чердак отсутствовал, и лишь пустой квадрат, заполняемый дымом, сообщал о провале засады. Пока дома будут строить из дерева, устроить пожар — простое, и довольное эффективное средство сбить за собой погоню. В отличие от меня, привыкшего полагаться на автоматическую систему пожаротушения, мой напарник первым делом озаботился борьбой с огнём. Помощник тут же сообщил мне о составе применённого взрывчатого вещества, и это было не свето-шумовая граната, о чём я поделился.
