— Хоть у меня и остались сомнения, но пусть лучше будет, что не досмотрел, чем принимал участие, — высказал я своё мнение. — Лев Захарович мне отвратителен, но косвенных улик насадить его на кукан недостаточно.
— Тем не менее, я буду обязан доложить товарищу Жданову о подозрении.
— Прямых доказательств нет, — повторил я свою мысль, — а застреливший Зисельса его ординарец вряд ли даст показания. Даже если мы его возьмём сегодня живым и дадут время провести первый допрос. Да вы и сами это понимаете, раз не позвали с собой помощников из конторы.
Товарищ Сергей ухмыльнулся, но мне не составило труда прочесть по его лицу, о той степени доверия, которое он реально испытывал к ведомству Попова или аппарату по особым поручениям первого секретаря.
— Алмазы ведь не только в Европу ушли, — стал рассуждать я — но и в личных сейфах осели. И если бы только это. Переданные Жданову камни точно так же продадут агентам 'Де Бирс'. Стране нужны доллары и фунты на которые можно купить пушки и хлеб.
— Может, вы и правы. Только я верю в справедливость и партию. Десять лет в ведомстве научили всё раскладывать по полочкам. Тут задачи, тут цели, а там враги. Жить по-другому не умею, да и не хочу.
Товарищ Сергей извлёк из кармана 'вальтер' и стал накручивать подаренный мною глушитель. В соседней комнате часы отозвались приглушённым боем. Сейчас на улицы выйдут люди и поспешат на работу. Для того, кто хочет затеряться в толпе, это последний шанс проскользнуть к дому.
— Нервничаете? — спросил его я. — Признаюсь, этот сумоист меня удивил.
— Вашей поддержки будет более чем достаточно, — осторожно произнёс он. — Я знаю свои силы и представляю, на что способен этот боров.
— Силён, по-азиатски коварен и отменный стрелок, — предупредил я.
В ответ он постучал по закрывающей грудь пластине жилета.
— Вы забыли добавить, что ещё владеет приёмами неизвестной нам борьбы. Одним ударом сломал Толстолуцкому два ребра, — подтвердил мои слова товарищ Сергей. — Если бы не врачи санатория, девочка Катя осталась бы сиротой. Но ничего, Славик мужик крепкий. Со мной такой номер не пройдёт.
Я прокрутил в голове события последних суток, предоставленных Кораблём по использованию реанимационной кровати. Травма грудной клетки была лишь одной из целого списка повреждений. Толстолуцкого словно кувалдой избили.
— Так что там с убийцами? — сменил тему товарищ Сергей.
— Задержать не удалось. Залужного и Тихого застрелили при попытке ограбления. Прямо в отъезжающем от рыбного склада грузовике. Удивительно, но их неостывшие трупы я видел своими глазами, и самое любопытное заключается в том, что наряд вызвали за четыре минуты до начала разбоя. Патруль прибыл как раз в тот момент, когда бандиты уже уезжали на захваченном транспорте. То есть эти несколько минут стали решающими.
— Выходит, кто-то обладает ресурсами, временем, людьми и имеет возможность разрабатывать и осуществлять операции с фантазией. Ведь гораздо проще было просто провести ликвидацию и избавиться от тел, но даже этот момент умудрились обыграть с пользой. Я бы сказал — старая школа, рука мастера.
— Похоже на то, — согласился я.
— А мотив? Слышал, там что-то с продовольственными карточками.
— Истинную картину удалось восстановить не сразу и фальшивые карточки всего лишь ложный след, как вы только что выразились — операция с фантазией. Храпиновича убили из-за дневника горного инженера Завтракова, сымитировав грабёж и попутно наведя тень на продовольственную службу санатория, санкционировав проверку.
— Постойте, Аристарха Никитича Завтракова? Я его достаточно хорошо знал, он же эмигрировал.
Мне пришлось обратиться к Помощнику и получить данные на горного инженера.
— Верно. Его бывшая дача как раз на другой стороне озера в Сосновке и насколько я понимаю, ваши семьи дружили.
— Меня с братом частенько забирали на несколько недель лета. Авдотья Марковна не могла иметь детей, и мы были как бы ... ну, вы поняли. Исключительно честные люди, я бы даже сказал патриоты. Ведь честь не получают с выданным формуляром о дворянстве, её зарабатывают потом и кровью. Если бы не этот глупый обыск, Завтраков продолжал бы работать и приносить пользу.
Пока товарищ Сергей делился воспоминаниями детства, я закончил просмотр выданной 'Помощником' справки. Судя по опубликованным статьям и монографиям, Аристарх Никитич всей душой болел за своё дело, пытался внедрить новейшее горнопроходческое оборудование в золотодобыче, даже что-то изобретал, но там, где десять ребят с лопатами и кирками заменят экскаватор, предпочитают жить по старинке. С приходом большевиков ничего не изменилось, разве что совсем урезали финансирование да всплыл факт сочувствия черносотенцам, а потом Завтраковы перешли финскую границу.
— Они и остались патриотами своей родины, — произнёс я. — Ведь отчёт по геологоразведке Аристарх Никитич оставил в России. Да, он не передал его новой власти, но и не забрал с собой, вручив на хранение брату до лучших времён. Между прочим, финнам о золоте в Укколанваара он тоже не сообщил, хотя мог обогатиться. Не знаю, известно вам или нет, а коммунальные квартиры в доходном доме, где проживал Храпинович, раньше принадлежали Леону Никитичу, брату Аристарха Завтракова. Он сейчас отбывает срок на поселении. Татьяна, дочь Леона Никитича, между прочим, известная геммолог, ученица Александра Лабунцова. Она уехала в эвакуацию на Урал и оставила архив семьи дома. Залужный и Тихий убили бухгалтера, подложили ему в карман карточки и вместе с патефоном вынесли весь архив из соседней комнаты. Посредник сообщил Оппенгеймеру где спрятана добыча и исполнителей тут же подписали на новое дело, в результате которого их устраняют.
— Как же тогда ювелир узнал про записки?
— В этом деле важны детали. Как и везде, если говорить откровенно. В журнале 'Советская геология' вышла статья, где Татьяна неосторожно упомянула про записи дяди о кимберлитовых трубках и желании продолжить с ними работать по возвращению в Ленинград. Вроде мелочь, а курочка по зёрнышку клюёт.
— Что же тогда передала Оболенская, если отчёт похитили?
— Пару страниц из личного дневника Завтракова с подробным описанием местности вокруг месторождения и два якутских алмаза по восемьдесят каратов каждый, выкупленных князем у Аристарха Никитича. Бывает же так: искали золото, а нашли алмазы. Теперь Советская Россия имеет свою кимберлитовую трубку и не важно, знает об этом 'Де Бирс' или нет. Секретом это уже не является.
— Вот только верёвочка: из 'немецкого шпиона' с бандитами Залужным и Тихим, 'посредника', он же 'английский шпион' и ювелира Оппенгеймера так и осталась, не распутана и покрыта мраком. Если с крысой Яковом Самуиловичем всё понятно — троцкистская погань, то англичанина и немца ещё предстоит отыскать.
— Вы не учли японца, ординарца Зисельса. То, что он так ловко с тридцать седьмого после конфликта на Константиновских островах прикидывался дурачком с бурятским происхождением, и никто его не заподозрил, говорит о многом. Так что, — рассмеялся я — получился целый букет англо-германо-японских шпионов.
— Что смешного? — не понял моего веселья товарищ Сергей.
— Несколько лет назад в американских газетах высмеивали шпиономанию в Советском Союзе. Словосочетание стало идиомой.
— Сразу видно, что глубоко в вопросе вы не копались. 58-ю статью не просто так ввели. Предпосылки были, уж поверьте. Вам-то хорошо должно быть известно, что Гражданская война заканчивается на третьем поколении, а у нас целая армия Врангеля ручкой помахала с кораблей. То, что некоторые гуляют на свободе, говорит лишь о недостаточности доказательной базы.
— То, что гуляют, с этим я полностью согласен. Покушение на Митякина организовали боевики из Дашнакцутюн. Неужели партия за двадцать лет не смогла разглядеть истинное лицо этих бандитов? Или они до сих пор социально близкие, раз грабили царские банки?
— Ершов передал ключи от дома своему боевому товарищу, — ответил товарищ Сергей.
— А жена этого товарища пустила туда своих родственников. Митякину пришлось соврать, что в машине взорвалась коробка с фейерверком и рванули патроны его охотничьего ружья.
— Я занимаюсь этим, — недовольно проворчал товарищ Сергей. — Ершов в разработке.
— Если действующие лица известны, отчего они ещё на свободе? Вам что-то мешает отправить семью террористов в Сибирь, а их дома сжечь? Знаете, как тот же Митякин поступил с потерявшим берега мафиози в Гаване?
— Мне доложили, — товарищ Сергей поджал губы, как будто ему было даже противно вспоминать.
— У меня создаётся впечатление, что кто-то планомерно выбивает руководящий состав санатория не без помощи одного ведомства.
В этот момент в кладовке раздался хлопок, и дверь почти вырвало из петель. Вскочив из-за стола, мы бросились в коридор. Товарищ Сергей сунулся было в кладовку, и тут же оттуда выпрыгнул. Чёрный дым стелился по потолку, и внутри кладовой что-то разгоралось. Обёрточная бумага, старые обои с клочками газет и всё, что так охотно даёт пламя представляли нешуточную опасность, но как оказалось, больше тлело, и было тут же потушено 'купленным не на толкучке' галлонным огнетушителем. Не то чтобы в каждой квартире дома находилось по огнетушителю, но тут сыграло роль, что жильё числилось ведомственным и, как положено, было обеспечено всем необходимым. По полу хрустели рассыпанные макароны с крупой и осыпавшаяся штукатурка. Я проскочил мимо поднимавшего что-то с пола товарища Сергея и осмотрелся. Люк, открывающий проход на чердак отсутствовал, и лишь пустой квадрат, заполняемый дымом, сообщал о провале засады. Пока дома будут строить из дерева, устроить пожар — простое, и довольное эффективное средство сбить за собой погоню. В отличие от меня, привыкшего полагаться на автоматическую систему пожаротушения, мой напарник первым делом озаботился борьбой с огнём. Помощник тут же сообщил мне о составе применённого взрывчатого вещества, и это было не свето-шумовая граната, о чём я поделился.
— Слепаков предатель, — обронил товарищ Сергей и с силой топнул ботинком, затушив тлеющую верёвку, оставшуюся от лестницы. — Сёма, Сёма, на чём же тебя подловили?
— Почему вы так решили? — спросил я.
Товарищ Сергей всё ещё держал в руке баллон 'Пирена' (Pyrene) и, уронив его на пол, толкнул ногой, закатывая в угол.
— Вчера вечером он устанавливал вашу картонку с магнием под люк. Я сам ему передал. Обставили нас, товарищ директор, как слепых щенков.
Пока товарищ Сергей сокрушался по предателю, я получил данные по всем объектам в радиусе трёхсот шагов и немного удивился. В тридцать первом году математик Курт Гёдель доказал 'теорему о неполноте'. Переводя с языка цифр, следует, что внутри любой сложной системы всегда найдутся истины, которые невозможно ни доказать, ни опровергнуть инструментами самой этой системы. Корабль с точность в восемьдесят два процента предсказывал мою встречу со шпионом, но не срослось. Есть люди с гипертрофированным чувством опасности, интуицию которых невозможно просчитать. По чердаку убегала парочка детей-беспризорников, толстого японца среди них не было и это означало, что 75-ти граммовую или чуть больше толовую шашку привели в действие либо дистанционно, либо ещё каким-нибудь образом. Заряд сам по себе небольшой, но человека, попытавшегося открыть люк, убило бы гарантированно.
— Ловить здесь больше нечего, — произнёс я. — Как бы соседи не прибежали.
— Не прибегут, — обронил товарищ Сергей. — Простые люди в этом доме не живут. Ну что, раз наш комплот потерпел неудачу, поехали за ювелиром?
— И что вы предъявите Оппенгеймеру без показаний японца? Свои рассуждения о том, что такое хорошо и что такое плохо? Он даже своим московским покровителям сообщать не станет. С головой хватит местных.
* * *
Я уже давно смирился с одиночеством. Неприятным, гнетущим состоянием, когда ты противостоишь всему миру, даже если бредёшь по самому краю истории. И что бы ни происходило вокруг, это лишь размытые краски на вечном холсте жизни. Меняются люди, события, радость чередуется несчастьем, глупость заменяет рассудительность, а ты понимаешь, что мало чем отличаешься от того рыцаря, который пытается одолеть ветряную мельницу. В душе, хотелось бы иного. Жизнь протекала своим чередом, и каждый день был бы похож на предыдущий, если бы я не участвовал в событиях.
Мечты, мечты. У реальности, как это часто бывает, существует своё, особое мнение на этот счёт, и она редко совпадает с моим представлением о том, как всё должно быть. Я хмуро уставился на отчёты, ситуация пошла по негативному сценарию. Немцы вновь вошли в Шлиссельбург и прогнозы не вселяли оптимизма. Нет, город ещё не пал и на улицах шли ожесточённые бои, но логистика была частично утрачена. Когда вражеские миномёты могут обстреливать ледовую переправу возле Орехового острова, удержать то, что осталось — уже хорошо.
— Что б вам черти в аду дров не жалели, — пробормотал я, потирая уставшие глаза, которые уже начали отказывать рассмотреть что-либо на бумаге, и всё стало сливаться в единое целое. — Как это могло произойти?
Помощник не ответил. Механический карандаш прокатился по склеенному из восьми кусков чёрно-белому фотоснимку, копия которого сейчас находилась в штабе фронта. Выражаясь сухим языком фактов, фортификационная система юго-западного участка обороны города прекратила своё функционирование из-за критической ошибки. Во время нашей ротации немцы проявили смекалку и применили перед наступлением дымовые завесы. Не внезапно, а умело дезинформируя разведку о готовящейся газовой атаке. Маскируя с особой тщательностью, но так, чтобы кому надо всё рассмотрели, на передовую были доставлены якобы химические снаряды, и когда началось, кто-то из командования решил, что фашисты пустили газы. Телефонный доклад с передовой уже не проверить, зато нашлись очевидцы и участники Брусиловского прорыва в 1916 году, когда русская армия с немалым успехом обстреливала немцев снарядами с хлорпикрином, фосгеном и венсинитом. При ограниченном среди личного состава количестве противогазов — возникла паника. Иными словами, с величайшим трудом собранные для контрудара и переброшенные под Шлиссельбург необстрелянные части из южных республик драпанули с позиций. Не зря теоретики войны считают, что искусство отступления требует холодного разума, практики и немалой находчивости. Практика, это когда ты делаешь то, чему научился. Отступать в русской армии никогда не учили, стыдливо заменив описывающие этот манёвр слово на 'заманивать', а там по обстоятельствам. Противника едва смогли удержать у берега, и теперь снова началась борьба за каждый дом на улицах. Планы по встречному удару и освобождению узловой станции Мгла сохранились лишь на штабных картах. Провал в прорыве блокады, как объяснил на совете Жданов — 'это не поражение, это плата за опыт'. Осталось лишь понять, стоил ли тот опыт всех смертей. Ведь всё зависит от того, в какой субстанции ты плаваешь, и, исходя от окружающей действительности, так ты и будешь видеть мир. В погоне за успехами в Московской операции в Смольном забыли про головокружение, о котором когда-то предупреждал, правда, по другому поводу товарищ Сталин.
