Сейчас Шлиссельбург это окопы, наспех вырытые щели, иногда траншеи, но чаще всего превращённые в огневые точки подвалы разрушенных домов, походившие на исполинские надгробия. Город вокруг давил безнадёжностью и ощущением вечной осады, он будто умер. Чудом уцелевшая аптека смотрела на улицу пустыми глазницами. Некогда белоснежный фасад здания теперь покрывала копоть и бурые пятна впитавшейся в побелку крови. Под ногами хрустели осколки стекла, перемешанные с горчичного цвета песком, просыпавшегося из разорванных, уложенных ещё осенью мешков. Глядя на это так и хочется спросить: на кой чёрт это всё нужно? Наверно, подобный вопрос звучал под Смоленском, Киевом, Вязьмой и ответ устраивал всех. Но здесь решили иначе. Это русская земля. Кто знает ее силы? Защищавшийся город, как легендарный Антей, прикасался к земле каждый раз, загребая горсть коченеющими пальцами, когда под рукой уже ничего не оставалось, и земля давала ему силу и надежду. Каждый прибывший сюда если не знает, то каким-то внутренним чувством понимает это. Чем ближе к земле, тем больше шансов уцелеть. Поредевший батальон де Кнорре удерживал четырнадцать домов, отбивая одну атаку за другой. Французская речь отошла как-то сама собою, даже в той горстке ветеранов первоначального состава, не иначе как чудом избежавших смертельных неприятностей.
— Жирар, Дюваль! — обратился капитан к своим уже лейтенантам, — принимайте пополнение.
Новобранца, только ступившего на берег Шлиссельбурга, легко опознать. Он то и дело вертит головой по сторонам, пытаясь охватить всё разом немигающими, широко распахнутыми как у телёнка глазами. Вокруг развалины, боль, крики о помощи, сошедший с небес Армагеддон. Битый кирпич сыплется на голову, от взрывов земля под ногами ходит ходуном, слева и справа свистят пули с осколками и постоянные поторапливающие окрики командиров. Стояние на месте — гибель, высунулся в окно — гибель, застыл в дверном проёме — гибель, не проверил углы — гибель. Это неустанно повторяют как на том берегу, так и тут. Повторяют грубо, зачастую без сантиментов, зато доходчиво. Растущая здесь душевная чёрствость огрубляет человека. Некогда мечтать, некогда думать о дружбе, некогда вспоминать о любви. Страдания, потери и даже смерть становятся обыденностью как скудный завтрак. Бок о бок с героизмом ничуть не реже соседствует трусость. Это потом, ветераны боёв поднимут помятые солдатские кружки за тех, кто верил, надеялся и шёл вперёд несмотря ни на что. За тех, кто выпал за горизонт и растворился пеплом под заунывные стенания вдов. За тех, кто заставил врагов пасть на колени. Ибо они меч судьбы, ветер победы, слава и доблесть времени! А пока каждый боролся со своим страхом встать и пойти в атаку.
В подвале царил полумрак, и веяло теплом от железной печки. Из всей обстановки это была ценнейшая вещь и стояла она в углу, врезавшись трубой в вентиляционное окошко. Не кустарная поделка из бочки, а настоящая, тяжёлая, чугунная, с оленем на дверце и клеймом мастера. Рядом с ней за брезентовой занавеской располагалась заправленная синим шерстяным одеялом командирская раскладушка, и чуть поодаль стоял стол, за которым с одинаковым успехом как принимали пищу, так и работали над картой. Эта карта поначалу вызывала улыбки. Она не имела никакого отношения к географическим или штабным, на ней не были отмечены полки, батальоны или роты. На ней были дома. Огромный плакат-календарь с нарисованными зданиями и историческими культурными памятниками. Сейчас на столе поверх неё лежал лист бумаги со списком, а на стене тикали ходики с цепочкой и гирями в виде еловых шишек.
— Но это же почти дети! — возмутился Жирар, глянув на тощие, увешанные вещмешками и сухарными сумками, низкорослые фигуры поляков в шинелях.
— Так сделай из них настоящих мужчин, — повысил голос де Кнорре. — Мне что тебя учить нужно?
Пополнение натужно подпирало стенку, выложив перед собою под ноги пеналы с танцующей цыганкой (сигареты 'Gitanes') и вязанки с дровами. Топливо в Шлиссельбурге последнее время котировалось наравне с патронами или сухарями и там, где уже невозможно было найти ни щепки, полешко приравнивалось к паре папирос. По крайней мере, соседи из роты НКВД меняли куцую вязанку хвороста на жмень махорки. Все, кто прибывал сюда, помимо положенных предметов тащил на себе дополнительно дрова, торф или уголь, прямо как у Бродского: 'Грудой свёртков навьюченный люд каждый сам себе царь и верблюд'.
— Мой капитан, раз Жирар воротит свой нос, позвольте мне забрать их себе, — подал голос Дюваль, прислонив на мгновение озябшие ладони к оставленному на плите чайнику.
— Ага, счас! — по-русски, коверкая слово, произнёс Жирар.
— А ну, заткнулись оба! — прервал начавшееся препирательство капитан. — Ведёте себя как торговки на рынке. Троих заберёт Дюваль, у него только выбило пулемётчиков. Остальные твои и вбейте им в голову, что если не хотят остаться без неё — шлем без команды не снимать. И поменьше болтайте. Услышав незнакомую речь, наши соседи сначала откроют огонь, а потом станут разбираться.
Жирар победно подмигнул приятелю и дал распоряжение стоявшему у двери капралу увести пополнение. Тот продолжал начатые капитаном напутствия: 'Сушить сапоги газетами, портянки должны быть сухие, а шарф на шею обязательно. В сортир по двое. Один срёт, второй стережёт...'.
— Теперь хорошие новости, — произнёс де Кнорре с той деловитостью, какая бывает у людей, в жизни которых как минимум твёрдо заведён порядок приёма пищи. Указав рукой на часы с кукушкой и термос, на котором возлежал швейцарский патефон фирмы 'Thorens', он продолжил: — Ваши поклонницы прислали пластинки с Мари Дюба и малышкой Пиаф, так что обедать станем под музыку.
— Вот если бы они сами появились, — вздохнул Дюваль.
— Помечтай, помечтай. Ах, чуть не забыл: ночью к нам возвращается Лютиков и с божьей помощью мы должны пробиться к форту 'Огурец'.
— Неужели смогли починить его монстра?
— Нет, Дюваль, — ответил капитан. — Не смогли, отправили в тыл. Наш любимец бобров теперь управляется с полковым миномётом.
Наутро от личного состава осталась половина, а отбитые с боем триста шагов после контратаки немцев снова превратились в нейтральную полосу. В подвале, где разместился командный пункт, вновь ожидали пополнения.
