Волчица и пряность. Том 5

Этот вопрос Лоуренс, облизнув губы, задал себе, открывая левой рукой дверь комнаты на постоялом дворе.

Он вошёл и остолбенел. И не только от того, что сам не заметил, как пришёл сюда, была ещё одна причина.

Хоро, вероятно, освежившись сном, вылизывала на кровати хвост, но, взглянув на лицо Лоуренса, тут же спрятала хвост за спину.

— Что... что случилось? — не мог не спросить Лоуренс, хотя в движении протрезвевшей на вид Хоро и в её опасливом взгляде чувствовалась какая-то наигранность.

— Я же не смогу перенести этого.

— Э?

— Если мой хвостик будет продан, не смогу перенести этого, — объяснила Хоро, и её хвост выглянул из-за спины, словно прятавшаяся девушка из-за дерева, и снова исчез.

Конечно, Лоуренс понял, что она имело в виду. У него сейчас наверняка было лицо прожжённого торговца.

— Я не охотник, — пожимая плечами, сказал с улыбкой он, закрыл за собой дверь и подошёл к столу.

— Судя по твоему виду, ты был готов продать всё, что только можно, разве не так?

— Не совсем так. Скажем, я не стал бы обрывать землянику у дороги и пытаться её продать.

Хоро посмотрела на мешочек с едой в его руках и снова перевела взгляд на лицо.

— Я торговец, как-никак. Я всегда у кого-то покупаю и кому-то продаю. Это правило лежит в основе моей работы, и я не могу отступиться от него.

Жажда денег необходима любому торговцу, но если эта жадность заставляла торговца забывать, чем и каким образом он торгует, торговец становился её рабом. И тогда для него исчезали доверие, порядочность и сам Бог. Исчезает в итоге и торговец, остаётся лишь стяжатель.

— И потому у меня не появится намерения отрезать твой хвост. Вот если летом тебе захочется состричь из-за жары шерсть, я с радостью состригу и продам, — говорил Лоуренс, оперевшись на стол.

Хоро, показав, словно ребёнок, язык, снова уложила хвост себе в руки.

Впрочем, Лоуренсу тоже не хотелось бы увидеть её хвост без шерсти.

— Мм, — обратилась Хоро, покусывая хвост и косясь одним глазом на гостинец Лоуренса. — А там у тебя что?

— Это? Это... Это вот что. Если сумеешь верно определить по запаху, из какой части какого животного это приготовлено, куплю тебе на ужин, сколько захочешь.

— Хо-о.

В глазах Хоро загорелись огоньки.

— Кажется, там добавлено чеснока... но это же не должно тебе помешать.

Лоуренс оторвался от стола и передал Хоро мешочек. Та с серьёзным видом, как это делают звери, тут же его обнюхала. Её звериные повадки, конечно, не были для Лоуренса в диковинку, но сейчас они показались ему таким милым, что он не мог отвести свой взгляд.

Но Хоро, заметив взгляд Лоуренса, вдруг нахмурилась. Она без колебаний позволяла ему видеть её обнажённой, но сейчас это слежение было ей неприятным.

У каждого могут быть свои причины испытывать раздражение, и Лоуренс решил уже деликатно отвернуться, но одна мысль заставила его остановиться.

— Ты же не попытаешься, порвать ткань, когда я отвернусь, правда?

Ни чёрточки не дрогнуло на лице Хоро, однако этого нельзя было сказать о кончике её хвоста — будто кто-то нажал на ней особую точку.

Хоро была не-человеком и могла иметь своё собственное представление о правильном и неправильном, и потому Лоуренс постарался быть бдительным — и вот, пожалуйста.

Хоро преувеличенно вздохнула, но, видимо, чувствуя какую-то вину, чуть поджала губы и отвернулась.

— Ладно, поняла?

— Подожди, — сердито ответила она и снова стала тянуть носом.

Конечно, Лоуренс отвёл взгляд.

Ещё какое-то время единственным звуком в комнате был звук, издававшийся носом девушки, из-за чего Лоуренсу было немного не по себе.

Он заставил себя прислушаться к звукам уличной суеты за окном. Попутно он отметил, что вместе со звуками в комнату в этот погожий день через щели в ставнях проникал и солнечный свет. Конечно, комната с окном была холодной, но в целом достаточно приятной.

А в тёплой комнате без окна казалось бы, что ты залез в какую-то пещеру или дыру, чтобы впасть в спячку.

Выбор Хоро оказался разумным.

— Ты, — сказала Хоро, и Лоуренс снова сосредоточил внимание и взгляд на Хоро.

— Поняла?

— Мм.

Разнообразие еды, которую готовили из мяса, конечно, превосходило число животных. По вкусу или строению приготовленного мяса ещё можно определить животное, но по одному запаху — сложно. Да ещё если это такое редкое мясо — с хвоста огромной странной крысы: тело животного с рыбьим хвостом. Даже те, кто знал этих странных крыс, скорее всего, не были знакомы с этим блюдом.

Лоуренс подумал, что эта затея была немного нечестной, но вполне допустимой, раз речь шла об ужине, который Хоро сама выберет в случае успеха.

— Ну, и каков ответ? — спросил Лоуренс.

Хоро посмотрела на него с недовольством, но ответила спокойным тоном:

— Мне думается, мой выигрыш не вполне соответствует поставленным тобой условиям.

Лоуренс чуть пожал плечами. Похоже, она всё же не справилась.

— Надо было сказать это сразу.

— Это верно, но... — Хоро смолкла и опустила голову и отвернулась, будто что-то обдумывала.

Простые, ясные условия, так что, сколь бы умной ни была Хоро, придраться ей было не к чему. Простые условия договора делают их самыми надёжными.

— Ну, ответ? — снова спросил Лоуренс.

На лице Хоро внезапно отобразилось что-то вроде признания поражения. Лоуренс посетила не совсем достойная мысль, что было бы неплохо время от времени видеть на её лице это выражение.

Но едва он так подумал, это мелькнувшее на миг выражение сменилось торжествующей улыбкой.

— Не знаю, как оно называется, но это хвост большой крысы, так ведь?

У него не было слов. Он был так поражён, что еле сдержался бурного проявления своих чувств.

— Я же уже сказала. Условия были несправедливыми.

Издав озорное ху-ху-ху, Хоро принялась разворачивать пакет.

— Так... так ты знала?

— Когда ты спросил, не хочу ли я порвать ткань, чтобы подсмотреть, я подумала, не заказать ли мне что-нибудь такое вкусное, чтобы ты разрыдался, но решила всё же пощадить тебя.

Когда она подняла ткань, оказалось, что мясо было обложено тонкой древесной корой и обмотано стеблями растений. Как ни старайся, незаметно развернуть и вернуть всё в исходное состояние было невозможно. К тому же один вид мяса трудно отличить от другого, если нарезать одинаковыми кусочками. Так что Хоро уже с неведомых пор знала о существовании этого вида мяса.

— Я же мудрая волчица, как-никак. Нет ничего в этом мире, чего бы я не знала.

Даже это явное преувеличение, произнесённое ею с такой важностью и оскаленными клыками, создавало ощущение такой мощи, что от него нельзя было с улыбкой отмахнуться.

Хоро развязала стебли и подняла кору, в воздух поднялось облачко пара, и она прищурилась и завиляла хвостом от удовольствия.

— Было бы не совсем верно сказать, что я именно знала.

Если взглянуть на этот хвост, нарезанный тонкими ломтиками, то по виду не определить его изначальную форму.

Хоро движением, характерным для Лоуренса, взяла кусочек рыбохвоста, подняв голову, широко открыла рот и опустила кусочек туда, затем закрыла рот, прикрыла глаза и принялась медленно жевать.

Она ела с откровенным удовольствием.

И всё же её поведение было не вполне обычным.

— Мм... Так и есть, — произнесла Хоро, не открывая глаз.

Обычно она ела, точнее, пожирала так, словно кто-то утащит у неё вкусный кусочек, если она не съест его поскорей, но сейчас она говорила медленно, наслаждаясь вкусом и словно вспоминая что-то.

— По-моему, хозяин постоялого двора говорил что-то такое, верно? — сказала она, слизнула жир с пальцев, после чего посмотрела на Лоуренса. — "Время стирает даже каменные здания".

— "Что говорить о человеческих воспоминаниях", — продолжил Лоуренс.

Хоро, удовлетворённая этим, кивнула, потом вдруг вздохнула и с ошеломлённым видом посмотрела на ставни окна.

— Знаешь, какая память живёт дольше всего? — спросила она.

Очередной странный вопрос.

Имя человека? Числа? Или, может, какое-то воспоминание о родном месте? — пробежало в его голове, но Хоро сказала совершенно иное.

— Запахи — вот что остаётся с нами дольше всего, — произнесла она, чуть склонив голову набок. — Легко забываешь, что видишь или слышишь. Но запахи... Единственное, что помню отчётливо и что запоминаю навсегда.

Она посмотрела на мясо и улыбнулась.

Эта улыбка взволновала и потрясла Лоуренса, такой радостной и в то же время грустной она была — с такой улыбкой вспоминают о дорогом прошлом.

— Я ничего не могла узнать в этом городе. И потому немного беспокоилась.

— То есть, действительно ли ты была здесь раньше?

Хоро кивнула с самым искренним видом.

Но именно после этого он, кажется, понял, почему она подначивала его больше обычного.

— Я всё же отчётливо помню эту еду. Как-никак это довольно странные создания. К нему и прежде относились по-особенному. Знаешь, тогда их было столько, что можно было ловить, сколько хочешь, а потом их насаживали на вертел и жарили до отвала.

Хоро подняла взгляд, держа мясо рыбохвоста на ладонях, словно котёнка, заснувшего у неё на коленях.

— Я ведь сразу заподозрила, что это такое, но главным для меня было не заплакать, когда принюхаюсь как следует.

— Так ты, значит, наверное, специально всё это устроила

Если вдуматься, покажется странным, чтобы Хоро могла бы действительно затеять эту глупость: заглянуть внутрь, когда Лоуренс отвернётся. Скорее, она могла пролить пару слезинок, когда он отвёл от неё взгляд.

— Ты считаешь меня настолько подлой, что я могла воспользоваться человеческой добротой?

— Ты постоянно пользуешься ею, — ответил Лоуренс.

Он дал верный ответ, и Хоро, как обычно, обнажила клыки в улыбке.

— И поэтому... — произнесла Хоро с лёгкой усмешкой, приближаясь к Лоуренсу, тот слегка обеспокоился тем, что ещё может последовать, но она поманила его рукой, а потом схватила за одежду и притянула к себе. — Я никогда не забуду этот запах.

Это были ожидаемые им слова. Но над ответом на них он, как обычно, не подумал. А Хоро, притянув к себе Лоуренса, так и стояла, уткнувшись в его одежду и не шевелясь.

Хоро была для него не просто попутчицей.

Когда Лоуренс видел её уши и хвост, он, наверное, мог не хуже неё проникать в её мысли.

— Я тоже, — произнёс он и, чуть помедлив, погладил Хоро по голове.

Она потёрлась краем лба об его одежду, подняла на него взгляд и смущёно улыбнулась.

— У твоих слов навязчивый запах. Столь сильный, что я его уже не забуду.

Он грустно улыбнулся:

— Виноват...

Хоро улыбнулась, тихо шмыгнула носом и, снова улыбнувшись, стала такой, какой была обычно.

— Похоже, я действительно была в этом городе, — сказала она.

— В таком случае можно не сомневаться, что о тебе осталось с той поры немало рассказов.

Он специально не упомянул слова "книги", чтобы не тревожить её раненное самолюбие, но даже такую мелкую предупредительность с его стороны Хоро заметила и была ей рада. В то же время она давала понять, что если он не будет осторожен, то может опять ненароком наступить на чей-то хвост.

— Ладно, о чём ты ещё услышал? — спросила Хоро таким голосом, каким мать расспрашивает своего ребёнка, хваставшегося своими новыми открытиями.

Хоро не всегда вела себя, как слабая девушка.

— Кажется, на этот раз будет особенно весело, — начал Лоуренс.

Хоро с интересом слушала его рассказ, уплетая мясо рыбохвоста.

У Лоуренса было две причины желать встречи с Риголо, собирателем городских легенд и организатором заседаний Совета Пятидесяти. Первая — проверить слухи о пребывании Хоро в городе в прошлом, вторая — разузнать подробней о том, что происходило в городе.

Второе было связано исключительно с торговым любопытством Лоуренса, и у Хоро на протяжении его рассказа лицо становилось всё более недовольным, она помнила, что случалось в их путешествии раньше.

Задавшись вопросом, стоит ли рисковать в попытках разнюхать щели в городских сварах, чтобы вытянуть из них, подобно алхимику, какую-то прибыль, он бы сказал: нет, нужды в том не было совершенно никакой. Если просто потихоньку заниматься своей торговлей, как Лоуренс всегда делал, то в недалёком будущем ему удастся осуществить мечту и открыть свою лавку. И тогда не надо будет возить товары с места на место, спеша и дорожа каждым днём, подвергая себя и товар опасности, ввязываясь в сомнительные сделки, спокойное пребывание в городе, постепенное налаживание торговых связей наверняка принесут в будущем куда большую прибыль.

Хоро торговцем не была, её не интересовали будущая прибыль и прочее в таком роде, но её ход мысли был, в общем, тем же. Если у тебя есть деньги, нечего вечно суетиться.

Сидеть на одном месте было холодно, и, пока Лоуренс рассказывал, Хоро забралась под одеяло и вскоре задремала. Рассказывал Лоуренс, сидя на краю её кровати, и в какой-то момент Хоро как-то очень просто, мягким, естественным жестом взяла его за руку.

Он сидел рядом с ней на кровати, наслаждаясь ощущением спокойствия, и ему начинало казаться, что Хоро совершенно права. Однако странствующие торговцы лишь в дороге могли позволить себе расслабиться, в городе же предаваться спокойному отдыху они не могли.

Ему бы хотелось, чтобы она понимала его, но, может быть, это было невозможно.

Но сейчас, к счастью, Лоуренс всё равно ничего не мог сделать.

С учётом положения в городе Рэнос казалось вполне возможным, что совещавшиеся члены Совета Пятидесяти, включая Риголо, не станут запросто встречаться с приезжими странствующими торговцами.

Речь шла об обороте мехов, товара для Рэноса жизненно важного, и подозрение, что кто-то из Совета встречается с неведомо откуда взявшимся странствующим торговцем, могло привести к недовольству горожан и беспорядкам в городе. Если бы Лоуренс входил в Совет и участвовал в этом совещании, он бы точно не стал бы ни с кем встречаться.

Так что Лоуренсу для встречи с Риголо надо было просить кого-то замолвить за него слово.

Но, подумав над тем, стоило ли ему заходить так далеко, Лоуренс решил, что едва ли. Тем более, что, добившись встречи и не сумев произвести хорошее впечатление, он уже не получит доступа к записям историй про Хоро.

Даже если Хоро говорила бы, что не хочет переживать из-за этого, Лоуренс знал, что в глубине души она жаждала увидеть записи как можно скорее. Лоуренс хотел избежать такого развития событий, при котором для неё станет совершенно невозможным увидеть эти записи... Среди этих размышлений Лоуренс вдруг заметил, что Хоро стала тихонько похрапывать.

Есть, когда хочешь есть, спать, когда тянет в сон.

Хоро, как и положено зверям, была поистине свободной в следовании своим желаниям, но большинство людей, шаг за шагом следовавших по нескончаемому пути тяжкого труда ради пропитания, лишь мечтали, хотя бы раз, о такой вот жизни.

Лоуренс ощутил лёгкую обиду за то, что Хоро принимала такую жизнь как должное, но, высвободив руку, он провёл обратной стороной указательного пальца по её гладкой и округлой, как яйцо, щеке.