Лоуренс с почти неприличным любопытством наблюдал за этим, гадая, каким окажется лицо этой суровой девушки, но он не мог поручиться, что сумел скрыть своё удивление, когда капюшон это лицо открыл.

— Флёр Болан. Имя вроде "Флёр" — это несколько несолидно, в торговле я предпочла Ив Болан.

Девушка-торговец, назвавшая себя именами Флёр и Ив, была молода. Но не настолько, чтобы молодость была главным достоинством. Она вступила в возраст, сиявший во всей красе именно потому, что был отполирован и доведен до изящества. Другими словами она примерно одного возраста с Лоуренсом.

У неё были не просто голубые глаза, это был цвет кованой до синевы стали. Светлые волосы были коротко стрижены, и, улыбаясь, она должна была походить на красивого молодого человека.

Но без улыбки она походила на истинную волчицу, готовую откусить палец, если попытаешься прикоснуться к ней.

— Крафт Лоуренс.

— Крафт? Или Лоуренс? — уточнила девушка.

— В торговых делах — Лоуренс.

— Я Ив. Мне не нравится, когда меня называют Болан. И хотя, как мне кажется, я представляю себе, как выгляжу в глазах мужчин, если прихорошусь и сделаю причёску, но не люблю и восхвалений своей внешности.

Её слова застигли врасплох Лоуренса, уже готового сделать именно это.

— Я стараюсь скрывать это, насколько удаётся, — добавила Ив, имя в виду свой пол.

Вероятно, не желая раскрыться ещё перед кем-то, она надела капюшон и плотно завязала его.

Это действие создало у Лоуренса ощущение, будто он увидел, как стальной клинок заворачивают в вату.

— Я от природы не молчалива, скорее, наоборот, разговорчива. И умение быть приветливой тоже числю в своих достоинствах.

— Думаю, со временем сумею поправить и своё поведение, — пошутил Лоуренс, стараясь подыграть ей, раз уж она открыла ему своё лицо.

Пусть его собеседницей и была девушка, но она явно не относилась к "девицам из шкатулки", к изнеженным барышням, так что напрягаться ему смысла не было.

— А ты достаточно необычный, — произнесла Ив. — Неудивительно, что понравился этому старику.

— Мне даже стало неловко. Но с тобой мы обменялись лишь несколькими словами. Не знаю, чем мог понравиться тебе.

— Торговцы не влюбляются с первого взгляда. Так что, к сожалению, это тебе не грозит. Ну, ты мне показался довольно неплохим. Я решил подойти просто потому, что хотел с кем-нибудь поговорить.

Её манера говорить была довольно грубой, она то и дела срывалась на мужской род, да и в целом достаточно невежливо разговаривать, скрывая лицо под капюшоном, но что-то в ней напоминало Лоуренсу его спутницу Хоро.

Он чувствовал, что, если не будет осторожен, то может и споткнуться.

— Почему ты выбрала меня?

— Одна из причин — ты понравился Арольду. У этого старика хороший глаз на людей. Другая — твоя спутница, разглядевшая то, что скрыто под моим капюшоном.

— Спутница?

— Именно. Твоя спутница. Ведь она женщина, не так ли?

Если бы его спутница при её внешности была бы ещё и юношей, по этому поводу мог бы обзавидоваться бы какой-нибудь аристократ, любитель изощрённых удовольствий.

Но Лоуренс понял, что имела в виду Ив. Должно быть, она решила, что может подойти поговорить к нему, потому что он путешествовал с женщиной.

— Скрыть, что ты женщина, на торговых переговорах — одно, а на простой беседе — другое, тут трудно скрывать. Знаю сама, какая я редкость. И не могу сказать, что не понимаю тех, кто хотел бы сорвать с меня капюшон и повязку.

— Не могу не признать, что это прозвучит, как восхваление, но если бы ты сняла капюшон, разгорячённые выпивкой торговцы были бы просто счастливы.

Левый край губ Ив чуть приподнялся, обозначив улыбку. Даже такое простое действие выглядело достаточно устрашающе.

— Поэтому я тщательно продумываю, с кем заводить разговор. Больше всего подходят либо старики с иссохшей кошей, либо те, кто путешествует с женщиной.

Кажется, легче было встретить лесную фею, чем женщину-торговца. Лоуренс не мог и представить всех сложностей, с какими каждый день приходилось ей сталкиваться.

— Однако странствующего торговца с женщиной встретишь тоже нечасто. Обычно странствующих священника с монашкой, ремесленника или лицедея с женой. И разговаривать с ними скучно, беседа не течёт.

Лоуренс, слегка усмехнувшись, заметил:

— Что ж, у моей спутницы есть свои основания.

— Само собой, впутываться я не стану. Вы вдвоём показались опытными путешественниками, причём, похоже, связанными не деньгами. И я подумала, что было бы неплохо завязать разговор.

Сказав это, Ив жестом попросила передать ей кувшин. Поскольку они обходились без чаш, задерживать кувшин у себя было невежливо, и Лоуренс, извинившись, вернул его.

— Ну, вот, собственно, и всё, однако нельзя же просто заявить, что нам было бы неплохо просто поговорить. Вот почему я использовала имя Риголо в качестве предлога, но это в то же время и не просто предлог. Ты же хочешь познакомиться с Риголо, так?

Она посмотрела на него из-под капюшона, но прочитать выражение её лица оказалось для Лоуренса совершенно невозможным. Ив была весьма искусной в переговорах.

Лоуренс решил, что это отнюдь не просто беседа, и ответил, как говорят в торговых переговорах:

— Да, и, по возможности, как можно скорее.

— Можно узнать подробности?

Лоуренс не понимал нё намерений. Может, это было просто любопытство, может быть, она хотела узнать причину его желания встречи с Риголо, чтобы воспользоваться в своих целях, или же это было проверкой, задав вопрос, она наблюдала за ним, стараясь уловить его отклик.

Будь рядом Хоро, это дало бы ему некоторое преимущество, но сейчас Лоуренс мог, по сути, лишь обороняться. Это было неприятно, но иного выбора у него не имелось.

— Господин Риголо, насколько я знаю, собирает летописи этого города. Я хотел бы увидеть сохранившиеся записи старых историй этого города.

Вопроса о мехах Лоуренс касаться не стал из-за его щекотливости. А учитывая совершенно непроницаемое лицо Ив, говорить об этом было бы опасно. А его лицо, в отличие от неё, не было спрятано капюшоном, она легко могла увидеть его беспокойство.

Тем не менее, кажется, Ив определила, что доля правды в его словах имелась.

— У тебя ещё и причина странная. Мне казалось, ты собрался за сведениями о мехах.

— Конечно, было бы совсем хорошо получить и это, я же торговец. Но это опасно, и моя спутница тоже не хочет.

Любая неуклюжая уловка Лоуренса под взглядом Ив могла завершиться неприятностями.

— Его комната и в самом деле набита бесчисленными книгами, передаваемыми из поколения в поколение. Сам он мечтает проводить время за их чтением. Он просто мечтает ради этого оставить место распорядителя Совета Пятидесяти.

— Неужели?

— Да. Он не мастер общаться, к тому же его положение такое, что лучше не придумать для того, кто хочет выведать, что происходит на совещаниях, верно? Пришёл бы ты к нему напрямую, тебя, вероятно, одарили взглядом, полным отвращения, и выставили бы за дверь.

— Понятно, — с уважением в голосе произнёс Лоуренс.

Но Ив, конечно, не предполагала, что он мог просто слушать её, и на самом деле намекала, что могла бы представить его Риголо.

— Что ж, верно, — сказала она. — Похоже, это то, что тебя интересует. Я веду дела с местной церковью и связана с ней довольно тесно. А этот Риголо часто переписывает для церкви тексты. Я познакомилась с ним благодаря этим связям и познакомилась уже давно.

Лоуренс не позволил себе усомниться. В противном случае в нём обязательно зародилось бы предубеждение, а Ив, если бы она это заметила, могла бы этим воспользоваться.

Поэтому он сразу и искренне ответил:

— Если было бы возможно устроить мне встречу с ним, чтобы посмотреть имеющиеся у него записи, я был бы тебе признателен.

Лоуренс вроде бы заметил, как губы Ив на миг дрогнули в улыбке, — и вряд ли ему это почудилось. Похоже, Ив тоже получала от разговора удовольствие.

— И ты, кажется, даже не собираешься спросить, чем я торгую, — заметила она.

— Ты же не спрашиваешь, чем занимается моя спутница, — парировал Лоуренс.

Разговор был пропитан не то чтобы напряжением, а, скорее, собранностью, и отличался ощущением от его бесед с Хоро.

Во всяком случае, в душе он сказал себе: "Это достаточно занятно". Потом вдруг прозвучал кашляющий смешок, и Лоуренс какое-то мгновение даже сомневался, не он ли сам его издал.

— Ха-ха-ха, — довольно рассмеялась Ив. — Хорошо, это действительно хорошо. Я сомневалась, полагая, что торговец в сопровождении женщины может оказаться не слишком опытным, но теперь я рада, что заговорила с тобой. Торговец Лоуренс. Не знаю, насколько ты особенный, но, кажется, ты несколько отличаешься от остальных.

— Мне даже немного неловко от твоей похвалы, но если ты собралась обменяться со мной рукопожатием, с этим надо будет немного подождать.

Ив усмехнулась, потом её губы раздвинулись шире в улыбке. И она оказалась настолько похожей на улыбку одной знакомой Лоуренсу особы, что ему захотелось проверить, нет ли у неё клыков.

— Ты не из тех недоумков, у которых потеют ладони, — произнесла Ив. — Ты всё время сохранял это непроницаемое лицо. Неудивительно, что ты понравился старику Арольду.

Лоуренс решил принять это как лесть.

— Что ж, — сказал он, — может быть, мне будет позволено вместо того, чтобы спросить, чем ты торгуешь, задать другой вопрос.

Губы Ив сохраняли улыбку, но, как заметил Лоуренс, отнюдь не её глаза.

— Вопрос.

— Да. Какова плата твоего посредничества?

Этим вопросом он бросил камень в колодец, дно которого терялось в кромешной тьме.

Насколько глубок он был, и имелась ли в нём вода?

И чуть позже он услышал это.

— Мне не нужны деньги или что-то ещё.

Вероятно, колодец высох.

Не успел Лоуренс так подумать, как Ив протянула ему кувшин и добавила:

— Однако, может быть, ты мог бы просто поговорить со мной.

Донёсший из колодца звук неожиданно оказался плеском воды.

Лоуренс старательно стёр любые возможные чувства со своего лица и попытался хладнокровно просмотреть её слова и изменения выражения лица.

Ив, рассмеявшись, пожала плечами.

— У тебя это хорошо получается. Чего, я не вру. Понятно, что тебе это может показаться странным, но для меня человек, с которым я могу поговорить, не скрывая, что я женщина, особенно если он торговец, дороже золотой лимы.

— То есть, дешевле золотого румиона? — тотчас ответил Лоуренс.

Глубину колодца души человека можно оценить по тому, как он воспринимает поддразнивание.

И Ив, конечно, это знала.

— Я торговец, — ответила она. — В любом случае, самое важное — это деньги.

Это было сказано с улыбкой, без тени притворства.

Лоуренс тоже улыбнулся. С таким человеком он мог бы хоть всю ночь проболтать.

— Но я не знаю, что за человек твоя спутница. И предпочла бы разговаривать с одним тобой. Если она будет сидеть рядом и дуться, это испортит удовольствие от вина.

Лоуренс попытался припомнить, ревновала ли когда-либо Хоро из-за чего-то подобного. Ему вспомнилось, что у неё испортилось настроение, когда они повстречали пастушку Нору, но, может быть, это было из-за рода занятий Норы.

— Не думаю, что она такая.

— Вот как? Кажется, нет ничего более непонятного, чем женское сердце, правда? О чём разговаривают женщины, сам я вообще не могу понять.

Рот Лоуренса сам по себе приоткрылся в виде буквы "о". Ив тихо фыркнула, довольная результатом.

— Ладно, я здесь по делам, — сказала она, — и не могу особо отвлекаться, но если тебя устроит, я бы хотела, чтобы ты составлял мне компанию. Может, я такой не выгляжу, но я...

— ...ты разговорчива и приятна в общении, — завершил Лоуренс.

Ив рассмеялась, как молоденькая девушка, несмотря на хриплый голос, и её плечи тряслись от удовольствия.

— Да, всё так.

Она сказала это легкомысленным тоном, но Лоуренс почувствовал искренность её слов.

Он не знал обстоятельств, приведших её на путь самостоятельной торговли, но, скорее всего, одинокой женщине приходилось очень непросто в мире торговцев, в котором кипели алчность и жажда наживы. Ради выживания в нём ей приходилось отказывать себе даже в возможности просто поболтать с кем-нибудь.

Лоуренс отпил вина и, нарочно повернувшись к лестнице на третий этаж, сказал:

— Главное, чтобы моя спутница не ревновала.

— О-о, достаточно суровое условие.

И они оба, как положено настоящим торговцам, беззвучно рассмеялись.

Очередное совещание Совета должно было завершиться к вечеру, но у Ив были свои дела, она не могла сопровождать Лоуренса и Хоро к Риголо и потому обещала предупредить о них тех, кто жил в доме распорядителя.

Таким образом, Лоуренс и Хоро, немного отдохнув после обеда, покинули постоялый двор.

Дом Риголо, насколько понял Лоуренс, располагался в части города, примыкавшей к его центру с севера.

Это место было застроено домами с крепкими каменными фундаментами и первыми этажами, домами, предназначенными для достаточно состоятельных людей, но ощущение здесь возникало удивительно неприятное. Дома неоднократно достраивались, причём верхние этажи делали шире нижних, так что дома через улицу практически смыкались. Судя по всему, поначалу здесь жили люди богатые, но постепенно эта часть города приходила в упадок.

В семействах, богатых на протяжении поколений, не слишком принято сорить деньгами, иное дело — новоиспечённые богачи. Хвастаясь деньгами, они без меры расширяли свои жилища, соревнуясь между собой. Облик этой части был испорчен, света на улицы стало попадать мало, и их наполнили бродячие собаки и нищие, создавая здесь мрачное настроение.

В конце концов, по-настоящему богатые люди переехали, стоимость домов резко упала, общий уровень этой части города упал.

Скорее всего, прежде здесь жили ростовщики и владельцы торговых домов среднего размера. Сейчас, вероятно, — подмастерья и уличные торговцы.

— Ну и узкая же дорога, в самом деле, — возмутилась Хоро.

Мощёная улица со временем пошла горбами — вероятно, из-за веса зданий по обеим сторонам, часть булыжников отсутствовала, возможно, их распродали те, кто оказался в трудном положении.

В ямах собиралась вода, образуя лужи, что усиливало ощущение мрачности, особенно с учётом узости улицы.

Лоуренс не мог идти рядом с Хоро, если же попадался встречный прохожий, ему приходилось жаться к стене.

— Так-то здесь, конечно, идти неудобно, но мне нравятся такие запущенные места, — ответил Лоуренс.

— Хо-о...

— Разве не создаётся впечатление, что это место становилось таким на протяжении лет? Как меняется форма инструмента по мере его износа, так и улица меняла вид, став в итоге неповторимой.

Лоуренс обернулся посмотреть на Хоро. Она шла позади, проводя пальцем по стене.