Мистика Александра Блока

" — Кто это? — ожил давешний голос. — Ты её знаешь?"

"Тварь. Молодая красивая тварь. И да, мы знакомы".

— Вера, здравствуй! — равнодушно проговорила женщина. — Господин палач, ты не забыл? — она раскрыла своё висящее на серебряной цепочке карне, взглянула, убедилась и подтвердила: — Следующий танец, маска, твой! Вера, ты же уступишь мне своего кавалера? Хотя бы на один танец?

Впрочем, ответа ждать не стала — отошла.

"Плохо... — мысленно пробормотал Аверьян. — Очень".

" — Что может быть плохого в танце с молодой красавицей?"

— Аверьян, раньше ты с нею не хотел танцевать... А теперь вписался? — надула губки Вера. — Впрочем... На один танец, я тебя ей уступлю, — что-то для себя придумала она.

" — Что-то? Ясно же! — улыбнулся голос: — Представила, как она будет хвастаться перед подругами, что она тебя ей — "уступила, на один только танец!" Или тебя этот термин, что ли, задел? Да пусть потешится!"

"Нет. Не это. Лариса — комиссар Политуправления Балтийского флота".

" — Да хоть министр всей обороны! Если это ей помогает так одеваться, так выглядеть!.."

"Это ей помогает быть постоянно на связи с ЧК".

" — И что? Меня бы не смутило", — было понятно, что обладатель голоса не смутился не только бы на танец!

"Нескольких, таких, несмутившихся, она пристрелила собственноручно".

" — О, тогда она мне ещё больше нравится!"

"Я здесь, чтобы заиметь алиби. А она уже видела, как танцует обладатель данного костюма. Я танцую не так".

" — Ты не умеешь танцевать?!"

"Илья Семёнов — профессиональный танцор. Я — интеллигентный человек, я умею танцевать, играть на нескольких инструментах, могу изобразить акварельку, и срифмовать четверостишие, но я — не художник, не музыкант, не поэт. И я не танцор. Придётся уходить. Тоже вызовет подозрение, но это будет подозрение, а не уверенность красной гадины".

" — Она — в зелёном, — хмыкнул голос, но Аверьян отвечать ему не стал. Он повернулся к девушке:

— Вера...

" — Стой! Уступи себя мне!"

— Аверьян, что с тобой? На тебе лица нет! — вспыхнула Вера.

"А ты... Ты с нею сможешь?"

" — Ну, ещё ни одна дама не жаловалась. Эта змея в зелёном не пожалуется тоже!"

"А вытянешь? Если посреди танца грохнемся..."

— Аверьян, ты такой бледный... Ты когда последний раз ел? Эх, дура я! Надо было третью порцию отдать тебе!

" — Вот! Спихнёшь всё на голодный обморок! Да и... Чтоб я выпустил из рук такую красавицу?! Выдержу!"

— Верочка, ну, что ты глупости говоришь, чтоб я объедал такую красавицу!..

— Аверьян? — недоверчиво подняла на него свои глазки Вера. А потом они у неё расширились: — А это ещё кто?

Среди маскарадного изобилия женских костюмов — по-настоящему красивых, по-настоящему дорогих платьев было считанное количество: та сама Лариса в наряде из театра, Одоевцева — в перешитом платье матери, и... Про ещё двух Вера знала, что они — жёны комиссаров из верхушки Петросовета. Надели конфискованное? То есть награбленное? С убитых семей? Но... Надеть-то мало, надо ещё и уметь носить. А одна из этих "комиссарш" пару раз — за то короткое время, когда Вера была в зале — уже два раза! — непроизвольно пыталась поддёрнуть повыше ткань декольте.

Но помимо их всех... Ныне танцевала ещё одна, которую ни Вера, ни Аверьян узнать не могли — тоже пышное, платье, тоже голые плечи, сияющее декольте — словно из 13-ого года, как у Ларисы, но тёмно-бордовое. И не шляпка — венок из живых цветов.

"— А действительно, кто? — заинтересовался и голос. — Среди вашего сборища интеллигентных людей, только у неё — нормальная осанка. Хотя ещё вон у того, во фраке, приемлемая. Революционеры ещё не всю аристократию перебили?"

"Во фраке — Гумилёв. Он дворянин, но из титулов у него только один — синдик "Цеха поэтов". Его можно назвать наставником в нашей "Звучащей раковине".

" — Так вот он какой..."

"Ты и о нём слышал? Неужто он тоже бывал в ваших краях?" — чуть подчеркнул притяжательное местоимение Аверьян.

" — Слышал, но нет, до наших краёв он не добрался... — в голосе слышалось явное сожаление. — Так, этот танец заканчивается. Идёшь к Ларисе, приглашаешь и кланяешься... А то я, как у вас, по нынешним вашим временам делается, не знаю! А в самой низкой точке поклона отдаёшь контроль мне. Если при этом чуть потеряем координацию — будет дополнительный штришок к будущему голодному недомоганию".

Музыка кончилась. Вера чуть отстранилась от Аверьяна, мол, иди. На один танец ты... хи-хи-хи — уступлен! Но Аверьян не спешил. Вообще-то, если ты записан, то обычно кавалер подходил заранее, но отношения у него с "комиссаром" не задались с самого начала.

У Ларисы очень естественно получалось в любой компании оказываться среди лидеров. Вот и в ДИСКе женщина, показательно игнорируя бросившего её несколько лет назад лидера "Раковины" Гумилёва, охотно общалась с Мандельштамом, взахлёб смеялась над шутками Чуковского, по-женски сплетничала с Ахматовой, попыталась закрутить роман с Блоком.

С Блоком вышло хуже всех. Он охотно катался с нею на вызванных с фронта лошадях, читал ей свои стихи, даже побывал с нею на двух театральных представлениях, но... Но без конца переводил все разговоры на свою жену. Даже на конных маршрутах вспомнил, как он влюбленным юношей на своем "Мальчике" возвращался ночами из усадьбы Менделеевых — из Боблово в Шахматово. Терпение у Ларисы лопнуло, когда в театральном буфете он завернул пирожное: "Угощу милую — она обрадуется".

А вот остальных, ещё не прославившихся, у неё удивительным образом получалось просто не видеть. Не видеть, даже разговаривая с ними! И ощутить себя пустым местом для Аверьяна стало шокирующе незабываемым опытом!

Да и куда спешить? Сил у этого, второго, который в голове...

"Эй, тебя хоть как зовут?"

" — Витовд. Герцог Витовд ле Датнект к Вашим услугам!"

"Аверьян Аристархович Пожлаков, ваша светлость", — буркнул Аверьян.

" — Брось! Это была не спесь, а привычная фигура речи. И немножко — информация для тебя. Информация о моих ресурсах. На сегодня — о твоих добавочных возможностях. И, может, не только на сегодня. Кажется, у моих прокураторов что-то очень серьёзно пошло не так. Но об этом — потом. А теперь — вперёд! Но уж тогда... Не "светлость", я ниже рангом что — "сиятельство"".

Аверьян, всё-таки ещё помедлил. Частью для того, чтобы убедиться — это его собственное решение?! Сумеет ли он не подчиниться? Да запросто!

— Аверьян, ты совсем ничего не можешь? — совсем всполошилась милая девушка. — Ведь это Лариса... Если она обидится...

" — Мда... Мне девушки, могу ли я хоть что-то..."

"Молчи!"

"— Молчу", — легко согласился Витовд и ехидство в его голосе почти не прозвучало.

"Сейчас посмотрим, что ты... сколько ты сможешь стерпеть, чтоб не упасть к её ногам!"

" — Уел", — легко согласился герцог.

Аверьян через весь зал направился к Ларисе. Она, оживлённо разговаривавшая со своим бывшим однокурсником, отвернулась ото всех, и тот чуть смущённо, смеялся над какой-то её, очевидно, не очень приличной репликой. Комиссарша чего-то стесняющейся не выглядела. Обсуждали недавнее приключение в Мариинке? Кажется, ожиданием кавалера она не измучалась... Да и у обоих было по бокалу в руке. С шампанским не заскучаешь!

Чтоб отвлечься от предстоящего Аверьян взглянул на уже танцующих.

"Ты говорил, что во всём зале только вон у той девушки в венке... — и скосил глаза на летящую в вальсе незнакомку в бордовом платье, — ...нормальная осанка. У Ларисы что-то не так? Тебе не нравится?"

" — Слишком хищная. Как большая кошка. Слишком напряжённая. Каждое мгновение готовая на действие. Кошка бы — на бросок, на удар когтями. А она?.. Интересно бы на неё посмотреть сразу после её оргазма... Хоть тогда-то расслабится? И да, она мне нравится. Очень!"

"Сейчас подойду — она стерва, не повернётся. Мне так и стоять перед её спиной? Что говорит твой ресурс?"

" — У-у-у... — заразмышлял Витовд. — Да, так и сделает. А ты... Стихи Блока знаешь? О "соплеменнице пантер"?"

"Знаю".

" — Подойдёшь. Остановишься. Потом шесть секунд стоишь. Это тебе от неё наказание. Принимаешь его. Шесть секунд — не меньше! А потом читаешь стихотворение. Прямо в её затылок. Говорит ли она или кто что-то ей, внимания не обращаешь. Восемь строк — недолго будет. Негромко, внятно, как бы для себя. Не декламируешь, а словно вспоминая. Чтение самого Блока слышал?"

"Да, несколько раз. Прямо в ДИСКе — тоже. Но у него вообще без всякой интонации!.."

"— Вот и ты. Так же!"

"Вот твои ресурсы и проверим".

" — И помнишь же! Я подхватываю в экстремуме твоего поклона!"

"Ну, хоть не в перигее..."

Комиссарша ожиданий не обманула — подошедшего Аверьяна она "не заметила". Он вспомнил, как про неё говорили, что Есенин после одного своего дореволюционного концерта... Он тогда только частушки не пел и в лаптях на сцене чуть ли вприсядку не плясал! И после концерта закричал ей: "Выходите за меня замуж!" Она только что вместе со всеми неистово аплодировавшая ему, тут смерила его взглядом от лаптей до не очень расчёсанных кудрей и хмыкнула: "В одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань!" И деревенскому поэту осталось только бить копытом...

На сей раз она ему спектакль учинила? Что ж, он — интеллигентный человек, и на сцене себя чувствовать умеет!

"Один, два, три, четыре... — счёт реально помогал терпеть всю эту несуразицу! — пять, шесть — Всё!"

И ни к кому не обращаясь, словно кругом него никого нет, нет даже Всеволода, который сейчас, переглядываясь с ним, только плечами не пожимал: "Я не причём!". Нет никого и ничего, есть только прямо тут всплывающие в памяти строки, которые... Которые словно про него... И про неё.

Хрустальный твой бокал — и буря

За чернотой глухих портьер.

И вся дрожишь, глаза сощуря,

Ты, соплеменница пантер.

Пускай за шёлковым корсажем

Две розы смятые дрожат, -

Мы из презрения не скажем

Тех слов, что вечно говорят.

Она повернулась на словах о розах. У неё в корсаже тоже была роза — одна.

— Разрешите? — склонился он.

Ноги при этом поставил поустойчивее. И глаза на этот раз самостоятельно прикрыть не пытался. Витовду и то, и другое помогло — под ноги Ларисе он не свалился, хоть пошатнулся заметно.

— Маска, что с тобою? Тебе плохо? — равнодушно поинтересовалась Лариса.

— Да! — ответил герцог, распрямился, улыбнулся... "Эй, под нашей маской твоей улыбки не видно!" — Мне вдруг стало страшно, что я упущу танец, маска, с тобою.

"Да уж, ресурс..." — Лариса ответила не на слова, а на невидимую улыбку:

— Я тебя знаю? — подала она Витовду руку. И он повёл её в круг. — Что мне от тебя ждать?

— Я и сам не знаю.

Он вёл её... Интеллигентные люди так барышень не водят... Да и танцоры своих партнёрш — тоже. А на аристократические балы Аверьяна не приглашали.

— Это ответ на первый или на второй вопрос? — откинулась она на его руку.

— На оба? — ещё раз улыбнувшись, вошёл в танец он.

И она опять как-то рассмотрела его улыбку, потому что улыбнулась точно так же. Они закружились.

"Зеркальный зал" — главный приёмный зал особняка своими размерами танцующих не смущал. Места хватало всем, но постепенно, сначала одна пара, потом другая начали выходить из танца, и к концу его остались только две. Остальные словно не решались соперничать с ними и, не то, чтобы мешать — ограничивать их. Или... дамы в прочих парах, одетые по большей части в костюмы Мариинской массовки, признали превосходство настоящей роскоши — зелёного платья Ларисы и бордового — незнакомки. И их танца.

С незнакомкой танцевал профессионал, он был в костюме средневекового пажа, в маске, но Аверьян узнал его, тот был приятелем Ильи Семёнова, тоже из кордебалета оперного театра, но глаза отвести трудно было именно от его дамы — столько в ней было молодости, восторга, юной женственности и — упоения танцем. Словно бал у Золушки: словно девушку всю жизнь мучили тряпками, вениками, сковородками, но пришла добрая фея — дала умыться, одела в волшебное платье, подарила хрустальные туфельки и — танцуй!

И она танцевала. А чем паж отличался от принца? Драгоценностями? — так во всём зале их не было ни у кого, а прочее в памяти мужчин стирается за давностью лет.

Музыка заканчивалась.

" — Силы ещё имеются. Довести до места хватит. Тоже поклонюсь. В тот момент и перехватишь".

"Принято!"

Финальный аккорд, тишина и — аплодисменты! Весь зал аплодировал двум остановившимся парам. Ни партнёру "Золушки", ни герцогу ле Датнект, что делать при этом, объяснять надобности не было — они выдвинули вперёд девушек. Но если незнакомка чуть ли не задохнулась от ещё одной порции восторга: "И это тоже мне?!", то Лариса просто приняла должное.

— Маски! Маски! — разнеслось по залу.

Вообще-то, снимать маски по обычаю было принято в последнем танце бала, но народ не утерпел: а если у Золушки сейчас начнут бить куранты? И, чтобы не оставить пути к отступлению, первым маску снял паж. Да, это был Сергей Сорокин. Аплодисменты! Витовд помнил, что здесь они ради алиби и, последовав примеру танцора, стянул свой палаческий колпак — аплодисменты! Но дамы...

Дамы смотрели друг на друга. Витовд улыбнулся: вот тебе и юная Золушка! Девушка явно хотела остаться последней и сорвать главные овации. Но выставляться с подобными претензиями перед военным комиссаром Балтфлота?! С другой стороны, а если она сейчас развернётся и всё-таки сбежит, как это у них, у Золушек этих, водится — сломя голову и теряя обувь!

Две секунды молчания! И они улыбнулись друг другу!

И почти синхронно, как в зеркале — малахит перед багрецом! — потянули руки к завязкам своих контрастных полумасок.

Овации!

Уж больно хороши были обе! Где-то около восемнадцати одной и двадцать пять лет — другой, утренняя заря и полдень, рассвет и расцвет, акварель и масло! Привычка побеждать у одной и уверенность в неизбежности побед у другой. Хозяйка революционных джунглей — первая, а вторая... Обе пары сблизились, Витовд мазанул взглядом по девушке напротив — отвлекаться от своей дамы — не комильфо! — и столкнулся с её взглядом, с её глазами, в левом зрачке которой темнело карее пятнышко, и он больше ничего не смог разглядеть... Акварели? рассвет? — а не обитательница ли перед ними сумерек?!

Ещё через несколько секунд он нашёл себя, неспешно ведущим даму к её месту, где ту ждал её однокурсник-поэт.

— Господин палач, а кто тебе понравился больше — я или она, её танец или мой? И не советую врать!

— Врать не умею. Юными девами не увлекаюсь уже... — он хмыкнул: — Уж и не сосчитать сколько. Ты — прекрасней всех. Но танец... Вальс — это не твоё.

— Почему?! — изумилась Лариса.

— Вальс — это танец доверия. А доверие — это не про тебя.

— Хочешь сказать, та девочка полностью доверилась захожему танцору?