— Если бы ты мог вынуть это у меня и рассмотреть форму, тогда было бы примерно такое же ощущение. Оно могло быть в чём-то изношено, повреждено и где-то починено, так что ты смог бы узнать меня с первого взгляда, — объясняла Хоро.

Они подошли к луже, занимавшей почти всю ширину улицы. Лоуренс первым перешагнул её и, повернувшись, протянул руку Хоро.

— Возьмись, — сказал он преувеличенно почтительным тоном.

Хоро церемонно опёрлась на его руку, ловко перепрыгнула лужу и остановилась рядом с ним.

— Если бы я смогла достать твою душу... — произнесла она.

— Мм?

— Несомненно, она была бы вся покрыта пятнами моего цвета.

Пристальный взгляд янтарных глаз Хоро уже не произвёл на Лоуренса былого впечатления. Он постепенно утратил свою новизну. И Лоуренс, пожав плечами, пошёл дальше.

— Вместо "покрыта пятнами" более подходящим было бы "отравлена", — сказал он.

— Если так, то это смертельная отрава, — ответила она и обошла его так плавно, словно перетекла вперёд, потом обернулась через плечо и гордо сказала: — Потому что моя улыбка бьёт наповал.

Лоуренса впечатлило, что ей всегда приходят в голову какие-нибудь неожиданные ходы. Он решил уточнить:

— Тогда насчёт цвета твоей души.

— Какого она цвета? — переспросила Хоро, поворачивая голову вперёд с таким видом, будто была озадачена.

Лоуренс увидел, как она замедлила шаг и наклонила голову, и нагнал её, но обгонять не стал из-за узости пути, он просто заглянул ей через плечо.

Она пересчитывала что-то на пальцах, бормоча под нос.

— Хм, — хмыкнула она, заметив, что он смотрит на её руки, подняла голову и немного прогнулась назад, чтобы посмотреть на него. — Самых разных цветов, вот.

— Э-э... — не сразу понял он, но потом до него дошло, что Хоро имела в виду историю своей любви.

Хоро прожила долгую жизнь, за которую, вероятно, не раз влюблялась. Благодаря своему умению вести разговор она легко могла завязать за это время отношения со многими людьми.

Поскольку она, остановившись, перекрыла проход, и Лоуренс мягко подтолкнул её в худенькую спину, предлагая двигаться дальше. Хоро послушно пошла.

Обычно они шли рядом, ему редко доводилось видеть её идущей впереди него, это было в какой-то мере внове, даже свежо для него.

Она шла невероятно изящно, и даже её довольно плотный плащ не мог скрыть стройность её фигурки. Её шаги не были ни широкими, ни быстрыми, лучше всего эту походку можно было назвать "степенной". А ещё её спина оставляла ощущение какой-то грусти, и ему казалось, что было бы приятным её обнять. Вероятно, так пробуждалось естественное желание защитить её.

Подобные мысли крутились в голове Лоуренса, заставляя его печально улыбаться, и тут ворвалась новая мысль.

Хоро отсчитывала на пальцах — так сколько было мужчин, обнимавших её худенькие плечи? Какое выражение лица было у Хоро в эти моменты? Возможно, выражение счастья, и её глаза блажено щурились в просьбе ласкать её дальше. Или, может быть, её уши радостно трепетали, а хвост вовсю вилял, будучи не в силах скрыть восторг.

Её держали за руки, обнимали за плечи, Хоро ведь отнюдь не ребёнок...

Она с кем-то ещё, кроме меня? — произнесло что-то в его голове.

Его сердце на мгновенье замерло. И Лоуренс поспешно постарался отогнать эту мысль.

Потому что из глубины его души вылез язык пламени недостойного оттенка.

Теперь его сердце колотилось так, будто он только что чудом не сорвался со скалы. Вероятно, его так же потрясло бы, если он, уверенный, что огонь в костре давно погас, прикоснулся бы к углям и получил сильный ожог.

Хоро считала на пальцах.

Она делала так естественно, но каждый раз, когда в его памяти сгибался очередной её пальчик, что-то словно вонзалось ему в сердце, и в нём начинала разгораться злость.

Это чувство не спутать ни с чем.

Мрачно-чёрное стремление собственника быть единственным. Ревность.

Он был себе противен. Насколько же себялюбивым он оказался.

Лоуренс сейчас чувствовал именно это, несмотря на то, что зарабатывал делом, являвшимся олицетворением алчности.

Порочность этого не шла ни в какое сравнение с простым желанием получить в свои руки больше денег.

— Так, ты покаялся? — спросила Хоро, повернувшись и бросив на него презрительный взгляд, произведя на Лоуренса впечатление более глубокое, чем любая назидательная проповедь священника.

— Ты видишь меня насквозь... — с трудом проговорил он, чувствуя, как сжимается его сердце и слабеют ноги.

Хоро неожиданно улыбнулась, оскалив клыки.

— Со мной, в общем, то же самое, — сообщила она.

Лоуренс онемел.

— Ты с наслаждением, с немыслимым наслаждением болтал с этой, в которой нет ни капли женственности и привлекательности.

Лицо Хоро полыхнуло гневом.

Лоуренс не раз видел, как она злилась, но сейчас выражение её лица было ужасней, чем когда-либо раньше.

Но он сказал себе: "Хоро — мудрая волчица".

— Возможно, я буду понят, если скажу, что наслаждался чисто как торговец, — произнёс он в попытке как-то оправдаться.

Хоро остановилась, дав сократиться расстоянию между ними, и произнесла:

— Я важнее или зарабатывание денег, хочешь, чтобы я это спросила?

Этот вопрос, вероятно, был одним из тех, которые одинокие странствующие торговцы больше всего хотели бы, хотя бы раз, услышать от женщины. И в то же время с этим выбором большинству торговцев было бы нелегко справиться.

Лоуренс поднял руки, сдаваясь.

— Конечно, причина моей злости точно та же, про которую и ты думал. Это поистине себялюбивый, ребячливый образ мысли. Но у нас есть разум и язык, чтобы обсудить всё. И потому я не буду злиться.

Хоро была мудрой волчицей, и её опыт исчислялся веками. Лоуренс, торговавший всего семь лет и препиравшийся с Хоро менее полугода, не мог с ней тягаться. Некоторое время он искал в своём скудном запасе слов подходящие, но так и не нашёл.

— Я был неправ, — сказал он.

— Правда?

Лгать Хоро он всё равно не мог.

— Правда.

Ответ Лоуренс дал, но Хоро не обернулась. Лоуренс ощутил нараставшее чувство неловкости, не понимая, был ли верным его ответ.

Хоро продолжала чинно вышагивать, пока не дошла до разветвления улицы. Там по указанию Ив надо было повернуть направо.

Продолжая испытывать неловкость, Лоуренс сказал остановившейся Хоро:

— Здесь поворачиваем направо.

— Хм, — произнесла Хоро и обернулась. — То есть, это выбор.

Лоуренс не стал уточнять выбор чего. Вероятно, это было первой проверкой ему.

Правая бровь Хоро чуть дёрнулась.

— Как ты собираешься справляться со своей себялюбивой жаждой собственника?

Откровенно говоря, Лоуренсу хотелось возразить, с чего бы это она задала вопрос вроде тех, что задают священники.

Это, конечно, себялюбивое, чёрное чувство, и желать избавиться от него вполне естественно, но, если по совести, это чувство, вероятно, искоренить невозможно.

И Лоуренс с упрёком посмотрел на Хоро.

Но потом кое-что ещё пришло ему на ум.

Ведь Хоро была мудрой волчицей. И потому трудно было представить, чтобы она просто по своему капризу задала ему вопрос, который бы загнал его в тупик.

Иначе говоря, если бы даже некоторый ответ был неверен для остальных, он мог оказаться верным для Хоро.

Только как к этому прийти?

Лоуренс задумался.

Хоро сказала, что с ней то же самое, то есть она испытывала то же чувство.

Тогда, может быть, верный ответ заключён в том, какой видит Хоро сам Лоуренс.

Бывает же такое, что сложная задача, которая тебе самому кажется неразрешимой, оказывается на удивление легко решаемой в применении к кому-то другому.

Может быть, Хоро сама изо всех сил пыталась справиться с ревностью, вызванной её жаждой собственника. И хочет найти способ самой разобраться с этим чувством.

Раз так, то, рассматривая эту задачу, как чужую, можно сразу получить ответ.

Открывая для ответа рот, Лоуренс заметил, что Хоро несколько напряглась.

— Мой ответ: справиться с этим чувством невозможно.

По спокойной глади озера прошла круговая волна от упавшего камня. Нужен был ещё камень, чтобы вернуть живые краски на бесстрастное лицо Хоро.

— Но это сопровождается ненавистью к себе.

Ни вызывающе решительное принятие этого чувства, ни, напротив, бескорыстная уступчивость, не могут быть верным ответом, так чувствовал Лоуренс.

Если бы он рассмотрел этот вопрос как относившийся не к нему, а к Хоро, то увидел бы его совершенно естественным, да к тому же приятным для того, на кого направлена жажда собственника.

В конце концов, кому не понравится чьё-то желание заполучить тебя в исключительную собственность, если только это желание не будет использовано во вред тебе.

Потому он так и ответил, однако Хоро сохранила бесстрастный вид. Тем не менее, Лоуренс не отвёл от неё взгляда. Он чувствовал, что это последнее испытание.

— Хех. Направо, значит? — со смешком переспросила Хоро, наклонив голову в соответствующую сторону, и Лоуренс облегчённо вздохнул. — Однако... Хи-хи.

— Что ещё...

— Жажда собственника и ненависть к себе, вот как. Понятненько.

И Хоро ухмыльнулась — с вызовом, обнажив клыки.

Она свернула в нужную сторону и пошла дальше, а Лоуренс продолжал стоять, ощущая, что что-то было не так.

— Ну, чего там? — спросила, обернувшись, Хоро.

Ухмылка ещё не покинула её лица.

Если бы ответ Лоуренса её устроил, этой ухмылки бы не было. Лоуренс предполагал, что она или с облегчением улыбнётся, или покажет недовольное, совершенно безразличное лицо.

Насчёт того, когда у неё появилась эта ухмылка...

Лоуренс понял, что его лицо опять заливается краской. Если он будет так часто краснеть, глядишь, его лицо станет красным навсегда.

— Ху-ху-ху, — засмеялась Хоро. — Кажется, дошло. Я видела по твоему лицу, как ты боролся с трудностями вопроса, потом сменил точку, с которой рассматривал и, наконец, вышел на ответ. Однако если чуть подумать, всё станет ясным. Когда кто-то у тебя просит совета, ответ, который ты дашь ему, посчитав правильным для него, будет на самом деле именно тем, что ты сам хочешь для него. И что из этого следует?

Точно.

То есть, Хоро не ждала от слов Лоуренса решения своего затруднения. Она ждала в предвкушении, что его слова раскроют ей всё, что происходило в его голове.

— Ревнующая и одновременно страдающая из-за этого. Такой я тебе нужна? И тогда, надо думать, ты нежно протянешь мне руку. А я, полная ненависти к себе, мило заплачу и начну цепляться за твою ласковую, спасительную руку, так ведь?

— Ка... — вырвался у Лоуренса непонятный звук.

Вот, что означает извлечь душу и изучить её.

Лоуренс всем сердцем понял, почему униженной девушке так хочется закрыть лицо руками.

Клыкастая волчица плавно проскользнула к лицу Лоуренса. Его утешало лишь, что сама Хоро, кажется, вовсе не получала от этого удовольствия. Даже он это смог раскусить. Хоро наверняка приревновала его из-за приятной беседы между Лоуренсом и Ив, и она прибегла к такому способу выплеснуть свою горечь.

— Хм, ладно, идём, — потянула Лоуренса за рукав Хоро.

Вероятно, беззастенчиво прочитав всё по его лицу, она давала понять, что простила его на данный момент. То, что она проделала, конечно же, её подбодрит, и она не станет припоминать ему оправдание приятного разговора с Ив как разговора двух торговцев.

Однако он не мог не подумать о своей неосторожности. Он позволил прочесть свои желания, будто книгу.

Улица, ведущая направо, тоже была неровной, но стала немного шире, позволив им идти рядом.

— Ну, ты, — заговорила Хоро в обычной манере. — На этот раз я тебя спрашиваю только, чтобы просто тебя поддразнить, ладно?

Даже при таком предупреждении Лоуренс чувствовал себя кроликом перед разделкой.

— Хочешь знать, скольких я насчитала? — опустила Хоро свой огромный нож мясника, улыбаясь ярко и невинно.

— Я ещё раз осознал всю ранимость моего сердца, — только и смог ответить израненный Лоуренс.

Но, похоже, это понравилось Хоро. На её лице было написано, что её тяга к жестокости была полностью удовлетворена, и с этим она прижалась к руке Лоуренса.

— Прежде чем твоё ранимое сердце застынет и окаменеет, я должна оставить своими когтями побольше царапин на нём.

Лоуренс ничего больше не мог сказать, он лишь смотрел на лицо Хоро. Это лицо было сейчас так близко к нему, и оно невероятно походило на лицо девушки, наслаждавшейся только что разыгранной ею милой шуткой.

Однако, рано или поздно, заканчивается любой, даже самый страшный кошмар.

Когда они нашли по указаниям Ив дом с бронзовой вывеской с изображением трёхногой курицы, Хоро свою охоту завершила.

— Ладно, — заговорил Лоуренс странно весёлым из-за чувства неловкости и недовольства голосом. — Кажется, это непростой человек. Надо действовать осторожно.

Хоро скользнула в сторону от Лоуренса, прежде чем он попытался освободить руку, и кивнула:

— Мм. Мой приятный, как сон, разговор с тобой завершён, опять начинается скучная действительность, — чуть слышно проворковала Хоро.

Искренность её слов осталась тайной для Лоуренса, и он, тоже тихо, поддразнил её:

— В таком случае ты могла бы вернуться на постоялый двор и снова заснуть.

— Ммм... это могло бы оказаться не так плохо. Чтобы заснуть, я считать буду, конечно, не овец...

Хоро в поддразнивании была сильней. Но она со странной настойчивостью обращалась к этой теме, поэтому Лоуренс решил пойти ей навстречу и спросил:

— Ну, и сколько?

Узнавать он не собирался, но, сказав, что он этого не хотел знать, солгал бы. К тому же, если Хоро постоянно заговаривала об этом, может быть, вообще ни одного. И Лоуренс не мог сказать, что втайне не надеялся на это.

Но Хоро не стала отвечать. Все чувства покинули её враз застывшее лицо, ни одна чёрточка на нём не шевелилась. Это было кукольно-невинное лицо той, к кому прежде никто никогда и пальцем не прикоснулся.

Осознав, что эта невинность всего лишь притворство, Лоуренс должен был признать, что не сможет взять верх над ней.

— Мужчины поистине глупы, — сказал он, — а я в особенности.

Хоро тут же ожила и, пожав плечами, рассмеялась, будто её пощекотали.

Трёхногая курица перед входом дома Риголо изображала ту, что по легенде когда-то давным-давно предсказала надвигавшееся наводнение реки Ром, на берегу которой был построен город Рэнос. Церковь утверждала, что курица была послана Богом, но по легенде курица основывалась на расположении планет, луны и солнца в астрономических записях, которые вели уже тогда.

С той поры курица стала символом мудрости и использования знаний.