Мистика Александра Блока

  Она повернулась на словах о розах. У неё в корсаже тоже была роза — одна.

  — Разрешите? — склонился он.

  Ноги при этом поставил поустойчивее. И глаза на этот раз самостоятельно прикрыть не пытался. Витовду и то, и другое помогло — под ноги Ларисе он не свалился, хоть пошатнулся заметно.

  — Маска, что с тобою? Тебе плохо? — равнодушно поинтересовалась Лариса.

  — Да! — ответил герцог, распрямился, улыбнулся... "Эй, под нашей маской твоей улыбки не видно!" — Мне вдруг стало страшно, что я упущу танец, маска, с тобою.

  "Да уж, ресурс..." — Лариса ответила не на слова, а на невидимую улыбку:

  — Я тебя знаю? — подала она Витовду руку. И он повёл её в круг. — Что мне от тебя ждать?

  — Я и сам не знаю.

  Он вёл её... Интеллигентные люди так барышень не водят... Да и танцоры своих партнёрш — тоже. А на аристократические балы Аверьяна не приглашали.

  — Это ответ на первый или на второй вопрос? — откинулась она на его руку.

  — На оба? — ещё раз улыбнувшись, вошёл в танец он.

  И она опять как-то рассмотрела его улыбку, потому что улыбнулась точно так же. Они закружились.

  "Зеркальный зал" — главный приёмный зал особняка своими размерами танцующих не смущал. Места хватало всем, но постепенно, сначала одна пара, потом другая начали выходить из танца, и к концу его остались только две. Остальные словно не решались соперничать с ними и, не то, чтобы мешать — ограничивать их. Или... дамы в прочих парах, одетые по большей части в костюмы Мариинской массовки, признали превосходство настоящей роскоши — зелёного платья Ларисы и бордового — незнакомки. И их танца.

  С незнакомкой танцевал профессионал, он был в костюме средневекового пажа, в маске, но Аверьян узнал его, тот был приятелем Ильи Семёнова, тоже из кордебалета оперного театра, но глаза отвести трудно было именно от его дамы — столько в ней было молодости, восторга, юной женственности и — упоения танцем. Словно бал у Золушки: словно девушку всю жизнь мучили тряпками, вениками, сковородками, но пришла добрая фея — дала умыться, одела в волшебное платье, подарила хрустальные туфельки и — танцуй!

  И она танцевала. А чем паж отличался от принца? Драгоценностями? — так во всём зале их не было ни у кого, а прочее в памяти мужчин стирается за давностью лет.

  Музыка заканчивалась.

  " — Силы ещё имеются. Довести до места хватит. Тоже поклонюсь. В тот момент и перехватишь".

  "Принято!"

  Финальный аккорд, тишина и — аплодисменты! Весь зал аплодировал двум остановившимся парам. Ни партнёру "Золушки", ни герцогу ле Датнект, что делать при этом, объяснять надобности не было — они выдвинули вперёд девушек. Но если незнакомка чуть ли не задохнулась от ещё одной порции восторга: "И это тоже мне?!", то Лариса просто приняла должное.

  — Маски! Маски! — разнеслось по залу.

  Вообще-то, снимать маски по обычаю было принято в последнем танце бала, но народ не утерпел: а если у Золушки сейчас начнут бить куранты? И, чтобы не оставить пути к отступлению, первым маску снял паж. Да, это был Сергей Сорокин. Аплодисменты! Витовд помнил, что здесь они ради алиби и, последовав примеру танцора, стянул свой палаческий колпак — аплодисменты! Но дамы...

  Дамы смотрели друг на друга. Витовд улыбнулся: вот тебе и юная Золушка! Девушка явно хотела остаться последней и сорвать главные овации. Но выставляться с подобными претензиями перед военным комиссаром Балтфлота?! С другой стороны, а если она сейчас развернётся и всё-таки сбежит, как это у них, у Золушек этих, водится — сломя голову и теряя обувь!

  Две секунды молчания! И они улыбнулись друг другу!

  И почти синхронно, как в зеркале — малахит перед багрецом! — потянули руки к завязкам своих контрастных полумасок.

  Овации!

  Уж больно хороши были обе! Где-то около восемнадцати одной и двадцать пять лет — другой, утренняя заря и полдень, рассвет и расцвет, акварель и масло! Привычка побеждать у одной и уверенность в неизбежности побед у другой. Хозяйка революционных джунглей — первая, а вторая... Обе пары сблизились, Витовд мазанул взглядом по девушке напротив — отвлекаться от своей дамы — не комильфо! — и столкнулся с её взглядом, с её глазами, в левом зрачке которой темнело карее пятнышко, и он больше ничего не смог разглядеть... Акварели? рассвет? — а не обитательница ли перед ними сумерек?!

  Ещё через несколько секунд он нашёл себя, неспешно ведущим даму к её месту, где ту ждал её однокурсник-поэт.

  — Господин палач, а кто тебе понравился больше — я или она, её танец или мой? И не советую врать!

  — Врать не умею. Юными девами не увлекаюсь уже... — он хмыкнул: — Уж и не сосчитать сколько. Ты — прекрасней всех. Но танец... Вальс — это не твоё.

  — Почему?! — изумилась Лариса.

  — Вальс — это танец доверия. А доверие — это не про тебя.

  — Хочешь сказать, та девочка полностью доверилась захожему танцору?

  — Нет. Она доверилась танцу, доверилась каждому его мгновению. А ты... Ты привычно подчинила их, все эти мгновения, себе.

  — "Доверие"! — фыркнула Лариса. Они как раз проходили мимо Гумилёва. — Однажды я доверилась — хватит!

  — Не ты одна ему доверилась, — перехватил её взгляд Витовд. — Ещё одна так и сюда не пришла — голодает.

  Ответить она не успела.

  — Лариса! Ты была, как всегда, удивительна! — встретил их Всеволод.

  " — Перехватывай!" — крикнул голос в голове.

  Мужчина чуть поклонился, передавая даму, пошатнулся, устоял, выпрямился... И пошёл прочь.

  — Танцевать у него выходит лучше, — посочувствовала женщина, глядя, как он, утратив всю свою хищную грацию, бредёт к Верочке Ветлугиной.

  "Какой же из него поэт! — бормотал тем временем Аверьян. — Слова "всегда" и "удивительна" не сочетаются, потому что, если — всегда, то чему ж тут удивляться?"

  Голос не отвечал.

  7. Житье интеллигентного человека

  Петроград, 1921 год. Аверьян /Витовд.

  Аверьян жил не так, чтоб уж и далеко от ДИСКа. Двадцать минут идти — всего-то.

  Впрочем, термин "жил" недавно начал стремительно заменяться на советское "проживал". Жил — он раньше, четыре года назад, а теперь из всей его удобной квартиры в его распоряжении осталась только спальня. Ну, и ещё он мог пользоваться кухней. В остальные три комнаты заселили ещё три семьи, с которыми он старался не пересекаться, но с общей кухней было это проблематично. Как и с остальными обитателями — не пересекаться около "общественного туалета" — все личные у всего дома (и не только этого), даром что были заколочены, так ещё и опечатаны, потому как функционировать должным образом перестали ещё в первую революционную зиму. Аверьян был уверен, что Ленин с остальным своим "Политбюро" перебрались в назначенную столицей Москву не из-за близких немцев, а из-за нежелания морозить на улице свои коммунистические задницы.

  Дойдя до дома, он решил лечь спать. Есть хотелось, но последние четыре года есть хотелось всегда, так что Аверьян собирался ещё раз претворить в действие французскую пословицу: "Qui dort d"ne", то есть, кто спит — тот обедает, но вмешался его светлость герцог Витовд ле Датнект. Всю дорогу он молча приходил в себя, а тут... Сначала, видно, налюбовавшись, как Аверьян в своей квартире, ключом открыл замок в свою спальню, только хмыкнул:

  " — Вот, значит, как нынче живут интеллигентные люди, — а потом, с долей смущения сообщил: — Извини, но мне желательно, поесть не завтра, а сейчас. Тебе — тоже. Как врачи говорят: нам после всего сегодняшнего это показано... Очень. Иначе организм жрать начнёт себя. Слушай, мы уже завтра что-нибудь придумаем, но сегодня... Неужели никакой еды вообще нет?"

  Аверьян только вздохнул:

  "Тогда с тебя рассказ о себе тоже сегодня".

  " — Принято".

  "Не сейчас только, не на кухне. После. Среди этих..."

  " — Принято, — повторил голос. — Но как же у тебя холодно!"

  Топить Аверьян поначалу не собирался тоже: постель у него была из прежних времён, одеяло — гагачий пух! — тёплое! Завернулся и спи! Но раз будет разговор... Несколько вязанок дров по углам были расставлены. Он затопил буржуйку, набил её дровами. Из еды была крупа — пшёнка. И на кухне показаться всё-таки пришлось. Провонять спальню кашей? — нет! Аверьян опять предпочёл выдержать общество "соседей". Ну хоть, с электричеством в его районе было неплохо — отключали его только с одиннадцати до семи утра, а розетки на кухне у каждого имелись свои. Да и соседи были вообще-то вполне приличными людьми — наслушался он про других! — но они были... чужими, даже не так: они были чуждыми. Они по-другому одевались, от них не так пахло, они слишком громко разговаривали, их лексика была... как из театра про простонародье! — и даже акцент их раздражал Аверьяна.

  Он был уверен, что это его чувство — взаимно, и старался меньше появляться среди них, но терпеть запахи еды после еды... И даже не наевшись?!

  На этот раз среди плиток присутствовала только один из соседей. Одна. Тётка. Глубоко за тридцать, в вечном платке, одном и том же халате, одних и тех же тапках. Он ей вежливо сказал: "Здравствуйте", а на дальнейшие реплики только кивал, качал головой или бормотал что-то неразборчивое. Впрочем, той это не мешало.

  — Ой, Аверьян Аристархович! Помешивайте-помешивайте! Ведь пригорит — потом кастрюлю не отдерёте!

  Помешивая, сварил, поставил воду на чай и, чтоб помыть посуду после...

  — Приятного вам аппетиту, Аверьян Аристархович!

  — Спасибо.

  ...поел, помыл, заварил чай...

  — Аверьян Аристархович, спокойной ночи!

  — И Вам так же.

  ... ушёл.

  Комната несколько прогрелась. Уже не тянуло выдохнуть, чтоб проверить: идёт ли изо рта пар. Он устроился в своём любимом глубоком кресле, налил себе из чайника в любимую кружку чаю. Кофе бы... Э, а рябчиков с ананасами не хочешь?! Елисеевские магазины "Колониальные товары" больше не работают! Глава семьи — в Париже, а детей разметало по России.

  "Я слушаю!"

  " — Я не с Земли".

  Голос сделал паузу, но Аверьян промолчал. Чего-то подобного он ждал. "Войну миров" Уэллса читал, что в огромном космосе среди миллионов звёзд могут быть... да что, там, "могут"?! — должны быть иные разумные он понимал. А когда в твоей голове появляется иной голос... Добро бы только голос! Но когда твоё тело лезет вверх по голой решётке и танцует, как никогда не мог танцевать ты!.. Он ждал подробностей.

  " — Ваша Земля — заповедник. И как настоящий заповедник, огорожен со всех сторон. Самое простое: вам разрешено видеть приблизительно около 10% сущего. Например — тех же звёзд. Настоящего звёздного неба, на котором их — на порядок больше, никто из вас не видел. И не только звёзд... Кстати, ваш Блок видел и сначала не мог себе поверить:

  "...Не сходим ли с ума мы в смене пестрой

Придуманных причин, пространств, времен..."

  ... но упомянутые им неведомые вам "пространства" и "времена" вовсе не "придуманы". И "причины" — тоже. Видишь ли, причинно-следственная связь вовсе не однозначна. У вас только-только начинают с этим разбираться. Немецкий физик Эйнштейн — слышал про него?

  "Что скорость света — абсолютна?"

  " — В числе прочих частностей. Но главное в его теории, что причина и следствие тоже относительны и зависят от наблюдателя. И могут поменяться местами.

  "То есть сначала упадёт Пушкин, а потом выстрелит Дантес?"

  " — Немного не так: вследствие того, что поэт умрёт от раны — на дуэли выстрелит его противник".

  "Бр-р-р..."

  " — А у тебя самого не было такого — ты просыпаешься от громкого звука хлопнувшей двери, и вспоминаешь свой долгий сон, в котором — это был гром долго преследовавшей тебя и, наконец, разразившейся грозы?"

  "И что?!"

  " — Ну, так как ты... или кто, там, заведует твоими снами?! — во сне заранее мог знать о предстоящем событии, которое в будущем произойдёт наяву? Согласись, что проще предположить, что именно оно, следствие — гром! — стал тем, из-за чего и возникла причина грома — настигавшая тебя весь твой сон гроза?"

  "М-м-м..."

  "— Ладно, не старайся особенно вникать, всё это для человека необъяснимо... Оно для нас, если следовать вашим математическим терминам — "аксиоматично", а если философским — "априорно". То есть принимается без доказательств просто по "факту своего существования".

  "Тогда зачем ты мне об этом?.."

  " — Сейчас поймёшь. Вы не видите ещё, что вселенная бесконечна не только вправо-влево-вверх-вниз, но ещё... скажем так: вбок. И вот там существует отражение Земли, и на ней — отражение Санкт-Петербурга. Я — оттуда. Как тебе уже говорил, я — герцог Витовд ле Датнект, моему роду более двух тысячелетий, моему Питеру — около полуторы тысяч. Град у нас — ровесник и Киеву, и Новограду".

  " А сколько лет вашей Российской империи?!"

  " — Нету её".

  " — Как это?! Нет России?!"

  " — Мы каждый раз отбивались от наших татар. В XIII веке — тоже. И их данники не захватили всю Землю Русскую. А что "нет России"... У нас, как в древней Греции: Греция, её города — есть, а Империи греческой не получилось. Зато наша Русь вошла в другую империю. А сколько лет той... Для её хозяев — лордов времени — время, как для нас перекрёсток. Где пути, опять же — даже не только вперёд-назад..."

  "Подожди! Так, может, это мы — ваше отражение?!"

  " — Нет. Вот и пришли мы к тем причинам-следствиям. Лорды времени утверждают, что именно вы — тот самый хлопок, из-за которого мы увидели весь сон. Вы!"

  "Не понимаю, но ладно. А ты? Чей сон ты?"

  " — А со мной ещё смешнее. Я — не чей-то сон. Я, кажется — заноза в чьей-то заднице! Понимаешь, наши истории ещё раз разошлись, а мы должны быть связаны. Но у вас ваши варвары — большевики — победили. А мы от очередной орды только что в очередной раз отбились. И во многом как раз благодаря мне. И может, именно из-за этого, прицепившись к сущей ерунде, меня сослали сюда".

  "Два пожизненных?"

  " — Практически. Если точнее — "одно или более, но не менее двадцати пяти лет плюс пятьдесят лет в другом или других телах"".

  "Э-э-э...", — не уловил сходу Аверьян, и Витовд растолковал:

  " — Первое — не менее двадцати пяти лет, но, сколько бы ты ни прожил более — я всё равно с тобой до конца. То есть в любом случае твою смерть я прочувствую в полной мере. Но если бы тебя подстрелили в том переулке — я бы потом "очнулся" в следующем сознании и докрутил бы срок. Второе моё заключение ограничено во времени, оно на пятьдесят лет, вне зависимости от живучести реципиентов. С ними я тоже умру с каждым, но суммарный срок мне известен. Первое — не менее одной смерти, второе — не более пятидесяти лет".