Мистика Александра Блока

— Нет. Она доверилась танцу, доверилась каждому его мгновению. А ты... Ты привычно подчинила их, все эти мгновения, себе.

— "Доверие"! — фыркнула Лариса. Они как раз проходили мимо Гумилёва. — Однажды я доверилась — хватит!

— Не ты одна ему доверилась, — перехватил её взгляд Витовд. — Ещё одна так и сюда не пришла — голодает.

Ответить она не успела.

— Лариса! Ты была, как всегда, удивительна! — встретил их Всеволод.

" — Перехватывай!" — крикнул голос в голове.

Мужчина чуть поклонился, передавая даму, пошатнулся, устоял, выпрямился... И пошёл прочь.

— Танцевать у него выходит лучше, — посочувствовала женщина, глядя, как он, утратив всю свою хищную грацию, бредёт к Верочке Ветлугиной.

"Какой же из него поэт! — бормотал тем временем Аверьян. — Слова "всегда" и "удивительна" не сочетаются, потому что, если — всегда, то чему ж тут удивляться?"

Голос не отвечал.

7. Житье интеллигентного человека

Петроград, 1921 год. Аверьян /Витовд.

Аверьян жил не так, чтоб уж и далеко от ДИСКа. Двадцать минут идти — всего-то.

Впрочем, термин "жил" недавно начал стремительно заменяться на советское "проживал". Жил — он раньше, четыре года назад, а теперь из всей его удобной квартиры в его распоряжении осталась только спальня. Ну, и ещё он мог пользоваться кухней. В остальные три комнаты заселили ещё три семьи, с которыми он старался не пересекаться, но с общей кухней было это проблематично. Как и с остальными обитателями — не пересекаться около "общественного туалета" — все личные у всего дома (и не только этого), даром что были заколочены, так ещё и опечатаны, потому как функционировать должным образом перестали ещё в первую революционную зиму. Аверьян был уверен, что Ленин с остальным своим "Политбюро" перебрались в назначенную столицей Москву не из-за близких немцев, а из-за нежелания морозить на улице свои коммунистические задницы.

Дойдя до дома, он решил лечь спать. Есть хотелось, но последние четыре года есть хотелось всегда, так что Аверьян собирался ещё раз претворить в действие французскую пословицу: "Qui dort d"ne", то есть, кто спит — тот обедает, но вмешался его светлость герцог Витовд ле Датнект. Всю дорогу он молча приходил в себя, а тут... Сначала, видно, налюбовавшись, как Аверьян в своей квартире, ключом открыл замок в свою спальню, только хмыкнул:

" — Вот, значит, как нынче живут интеллигентные люди, — а потом, с долей смущения сообщил: — Извини, но мне желательно, поесть не завтра, а сейчас. Тебе — тоже. Как врачи говорят: нам после всего сегодняшнего это показано... Очень. Иначе организм жрать начнёт себя. Слушай, мы уже завтра что-нибудь придумаем, но сегодня... Неужели никакой еды вообще нет?"

Аверьян только вздохнул:

"Тогда с тебя рассказ о себе тоже сегодня".

" — Принято".

"Не сейчас только, не на кухне. После. Среди этих..."

" — Принято, — повторил голос. — Но как же у тебя холодно!"

Топить Аверьян поначалу не собирался тоже: постель у него была из прежних времён, одеяло — гагачий пух! — тёплое! Завернулся и спи! Но раз будет разговор... Несколько вязанок дров по углам были расставлены. Он затопил буржуйку, набил её дровами. Из еды была крупа — пшёнка. И на кухне показаться всё-таки пришлось. Провонять спальню кашей? — нет! Аверьян опять предпочёл выдержать общество "соседей". Ну хоть, с электричеством в его районе было неплохо — отключали его только с одиннадцати до семи утра, а розетки на кухне у каждого имелись свои. Да и соседи были вообще-то вполне приличными людьми — наслушался он про других! — но они были... чужими, даже не так: они были чуждыми. Они по-другому одевались, от них не так пахло, они слишком громко разговаривали, их лексика была... как из театра про простонародье! — и даже акцент их раздражал Аверьяна.

Он был уверен, что это его чувство — взаимно, и старался меньше появляться среди них, но терпеть запахи еды после еды... И даже не наевшись?!

На этот раз среди плиток присутствовала только один из соседей. Одна. Тётка. Глубоко за тридцать, в вечном платке, одном и том же халате, одних и тех же тапках. Он ей вежливо сказал: "Здравствуйте", а на дальнейшие реплики только кивал, качал головой или бормотал что-то неразборчивое. Впрочем, той это не мешало.

— Ой, Аверьян Аристархович! Помешивайте-помешивайте! Ведь пригорит — потом кастрюлю не отдерёте!

Помешивая, сварил, поставил воду на чай и, чтоб помыть посуду после...

— Приятного вам аппетиту, Аверьян Аристархович!

— Спасибо.

...поел, помыл, заварил чай...

— Аверьян Аристархович, спокойной ночи!

— И Вам так же.

... ушёл.

Комната несколько прогрелась. Уже не тянуло выдохнуть, чтоб проверить: идёт ли изо рта пар. Он устроился в своём любимом глубоком кресле, налил себе из чайника в любимую кружку чаю. Кофе бы... Э, а рябчиков с ананасами не хочешь?! Елисеевские магазины "Колониальные товары" больше не работают! Глава семьи — в Париже, а детей разметало по России.

"Я слушаю!"

" — Я не с Земли".

Голос сделал паузу, но Аверьян промолчал. Чего-то подобного он ждал. "Войну миров" Уэллса читал, что в огромном космосе среди миллионов звёзд могут быть... да что, там, "могут"?! — должны быть иные разумные он понимал. А когда в твоей голове появляется иной голос... Добро бы только голос! Но когда твоё тело лезет вверх по голой решётке и танцует, как никогда не мог танцевать ты!.. Он ждал подробностей.

" — Ваша Земля — заповедник. И как настоящий заповедник, огорожен со всех сторон. Самое простое: вам разрешено видеть приблизительно около 10% сущего. Например — тех же звёзд. Настоящего звёздного неба, на котором их — на порядок больше, никто из вас не видел. И не только звёзд... Кстати, ваш Блок видел и сначала не мог себе поверить:

"...Не сходим ли с ума мы в смене пестрой

Придуманных причин, пространств, времен..."

... но упомянутые им неведомые вам "пространства" и "времена" вовсе не "придуманы". И "причины" — тоже. Видишь ли, причинно-следственная связь вовсе не однозначна. У вас только-только начинают с этим разбираться. Немецкий физик Эйнштейн — слышал про него?

"Что скорость света — абсолютна?"

" — В числе прочих частностей. Но главное в его теории, что причина и следствие тоже относительны и зависят от наблюдателя. И могут поменяться местами.

"То есть сначала упадёт Пушкин, а потом выстрелит Дантес?"

" — Немного не так: вследствие того, что поэт умрёт от раны — на дуэли выстрелит его противник".

"Бр-р-р..."

" — А у тебя самого не было такого — ты просыпаешься от громкого звука хлопнувшей двери, и вспоминаешь свой долгий сон, в котором — это был гром долго преследовавшей тебя и, наконец, разразившейся грозы?"

"И что?!"

" — Ну, так как ты... или кто, там, заведует твоими снами?! — во сне заранее мог знать о предстоящем событии, которое в будущем произойдёт наяву? Согласись, что проще предположить, что именно оно, следствие — гром! — стал тем, из-за чего и возникла причина грома — настигавшая тебя весь твой сон гроза?"

"М-м-м..."

"— Ладно, не старайся особенно вникать, всё это для человека необъяснимо... Оно для нас, если следовать вашим математическим терминам — "аксиоматично", а если философским — "априорно". То есть принимается без доказательств просто по "факту своего существования".

"Тогда зачем ты мне об этом?.."

" — Сейчас поймёшь. Вы не видите ещё, что вселенная бесконечна не только вправо-влево-вверх-вниз, но ещё... скажем так: вбок. И вот там существует отражение Земли, и на ней — отражение Санкт-Петербурга. Я — оттуда. Как тебе уже говорил, я — герцог Витовд ле Датнект, моему роду более двух тысячелетий, моему Питеру — около полуторы тысяч. Град у нас — ровесник и Киеву, и Новограду".

" А сколько лет вашей Российской империи?!"

" — Нету её".

" — Как это?! Нет России?!"

" — Мы каждый раз отбивались от наших татар. В XIII веке — тоже. И их данники не захватили всю Землю Русскую. А что "нет России"... У нас, как в древней Греции: Греция, её города — есть, а Империи греческой не получилось. Зато наша Русь вошла в другую империю. А сколько лет той... Для её хозяев — лордов времени — время, как для нас перекрёсток. Где пути, опять же — даже не только вперёд-назад..."

"Подожди! Так, может, это мы — ваше отражение?!"

" — Нет. Вот и пришли мы к тем причинам-следствиям. Лорды времени утверждают, что именно вы — тот самый хлопок, из-за которого мы увидели весь сон. Вы!"

"Не понимаю, но ладно. А ты? Чей сон ты?"

" — А со мной ещё смешнее. Я — не чей-то сон. Я, кажется — заноза в чьей-то заднице! Понимаешь, наши истории ещё раз разошлись, а мы должны быть связаны. Но у вас ваши варвары — большевики — победили. А мы от очередной орды только что в очередной раз отбились. И во многом как раз благодаря мне. И может, именно из-за этого, прицепившись к сущей ерунде, меня сослали сюда".

"Два пожизненных?"

" — Практически. Если точнее — "одно или более, но не менее двадцати пяти лет плюс пятьдесят лет в другом или других телах"".

"Э-э-э...", — не уловил сходу Аверьян, и Витовд растолковал:

" — Первое — не менее двадцати пяти лет, но, сколько бы ты ни прожил более — я всё равно с тобой до конца. То есть в любом случае твою смерть я прочувствую в полной мере. Но если бы тебя подстрелили в том переулке — я бы потом "очнулся" в следующем сознании и докрутил бы срок. Второе моё заключение ограничено во времени, оно на пятьдесят лет, вне зависимости от живучести реципиентов. С ними я тоже умру с каждым, но суммарный срок мне известен. Первое — не менее одной смерти, второе — не более пятидесяти лет".

"Ладно, то, что будет у тебя потом — меня уже не коснётся, а ныне, значит, ты — моя личная шизофрения".

" -У них что-то пошло не так, — в голосе прозвучал намёк на извинение: — Видишь ли, я должен был видеть твоими глазами, слышать твоими ушами, чувствовать твоей кожей, но разговаривать с тобой, и уж тем более управлять твоим телом — быть способным не должен был никак".

"И всё-таки, почему — я?"

" — Ну, причём тут именно ты?! Повторю: у них что-то очень пошло не так... Я обречён был попасть в антагониста. И — в младенца. Это же не отпуск, с экскурсиями — а наказание! И представь сам, как бы ты — ты! — взрослый человек чувствовал бы себя в тельце дитяти, который умеет только жрать, срать и орать! И учти ещё, что субъективное время детей протяжённее времени взрослых. И чем ближе к рождению, тем эта растянутость — длиннее! — Аверьян представил себе такого себя и поморщился. — Ну, или попроще: вообрази себя в башке одного из тех, кто недавно нас недавно преследовал... Прожить его славную жизнь, не могучи даже плюнуть ему в харю!"

Аверьяна передёрнуло. Он потянулся к заварнику, долил себе чаю, потом из чайника, стоявшем на плите буржуйки, кипятку.

"Насколько тесно ты со мной связан?"

" — Насколько я понимаю — зеркально. Ровно настолько, насколько ты со мной. Я чувствую твоими органами чувств. Вот — чай. Горячий, дешёвый, плохо заваренный. Далее, я слышу твои мысли, обращённые ко мне, но и всё. Ты же тоже ничего помимо моих обращений ко мне ничего от меня не слышишь?"

"Нет".

" -Далее, я не ощущаю твоих чувств. Так я не знаю — ты этот чай просто терпишь? Он тебе, такой, нравится? Или ты им всего лишь греешься?"

"Я люблю кофе", — уклонился от темы чая Аверьян.

" — По моим ощущениям — у кофе его запах обещает больше, чем даёт его вкус. Кстати, если б зёрна кофе у тебя были бы, приготовить его ты бы смог?"

"А что в том сложного?"

" — Боюсь, это означает — нет".

"А ты, герцог, смог бы?!"

" — Моё имение с двумя десятками слуг я за собой не таскаю. Конечно, и в моих отелях, и в привычных для меня ресторанах варить его умеют, но я, семь последних лет, регулярно оказывался в походных условиях, а там... Хочешь, чтоб, что-то было сделано хорошо — делай сам. Думаю, ваш Гумилёв тоже бы с задачей заварки кофе — справился!"

"Да, ему пришлось бы! Анна Ахматова... Это его первая жена..."

" — Знаю".

"... Анна Андреевна очень любит кофе. Знаешь, она сортирует людей и по этому признаку. У неё три вопроса для новых знакомых: "кофе или чай? кошка или собака? Мандельштам или Пастернак?"

" — Про Пастернака не слышал. И что — она же любит кошек?"

"Да. Но, подожди... Откуда в ваших империях знают про Мандельштама?!"

" — Повторю: ваша Земля — заповедник. И из-за этого тоже. У нас есть магия, а у вас — искусство. Нет, магия, как таковая, у вас тоже есть, но те потуги, что у вас на уровне единиц, у нас — достояние любого дворянина. Зато твои, интеллигентный человек, акварели у нас бы стоили, как у вас картины Репина. — и герцог улыбнулся: — Про стоимость я упомянул не случайно. Представь заповедник, в котором водятся райские птицы, чьи перья ценятся в их вес золотом.... Даже не так, не в вес, а в их объём. Охрана заповедника — очень суровая. Но как полагаешь, что стало бы главным товаром ближайшего к тем кущам городка?"

"Контрабанда тех самых перьев?"

"-Да. У нас -тоже. Но есть и легальные возможности — если охотиться по правилам. Общий принцип: нельзя снижать уровень напряжённости поля творчества. А изъятие результатов творчества из энергетического облака Земли приводит именно к этому. Но дальше начинаются различные "но". Главное: есть виды искусства, перенос которых не уничтожает существование источника: музыка, литература... Театр перенести невозможно, но зато сравнительно недавно появился этот ваш кинематограф..."

"Почему так пренебрежительно? У вас что-то есть другое? Неужели не чёрно-белое, в цвете? И со звуком?!"

" — Добавь ещё: и с эффектом личного присутствия! И даже возможность личного выбора варианта сюжета", — явно не удержался от хвастовства Витовд.

"Как это?"

"— Как в жизни: вышел к камню, на камне — "налево пойдёшь... направо пойдёшь..." — а куда идти, выбирать тебе".

"Как в шахматах?"

" — В разных жанрах по-разному. Но чаще, как в картах: результат твоих действий зависит не только от правильности расчёта, но ещё и от твоей собственной везучести".

"Так, с этим понятно. То есть ни картины, ни скульптуры, ни, тем более, никакие Версали вы перетащить к себе не можете?"

" — Версаль или Тадж-Махал — нет, а со скульптурами, с яйцами Фаберже и даже живописными шедеврами Микеланджело опять же имеются нюансы. Запрещено вывозить более четверти творений действующего мастера. И если ты сможешь доказать существование трёх незарегистрированных — то есть уже в этих целях задействованных, объектов — четвёртый через таможню, скажем так, пропускается. Автор же жив, он ещё напишет, сваяет, вылепит. Особенно, продав и получив деньги, золото или хотя бы миску супа за предыдущую свою работу".

"Все работы Микеланджело наперечет! Так было даже при его жизни".

" — Да. При жизни. Но через сто лет после его смерти Анна Австрийская... Знаешь такую?"