Опять пародия на Гумилева

Ах, в иные тогда времена,

Колдовала земля с небесами.

И звенели тогда стремена,

Поедались сыры с колбасами.

Позабыты Герасим с Муму,

И сидят они в лодке Мазайской.

Змей живёт по своём по уму,

Он летит по стране, кажись райской.

Лишь девицы, увидеть Луну,

Выходили — и статной походкой,

Змей хватал из них тут же одну,

И дышал он на витязей водкой.

Как сверкал, как слепил и горел,

Его панцирь под полной луною,

И серебряный клёкот летел

Аки звон, и над Русью ночною.

"Я красавиц, таких лебедей,

С белой кожей такою молочной,

Не встречал," клялся этот халдей,

И на ставке, очередной-очной.

"Но ещё не одна не была,

Во дворце моём пышном в Лагоре.

Умирают они, а тела,

Хороню, с помощью дяди Бори.

Спать на дне, средь чудовищ морских,

Почему им, безумным, дороже,

Чем в объятьях моих, столь лихих,

И в Лагоре, на княжеском ложе?

И порой мне завидна судьба

Пастуха со его белой дудкой.

У него есть и чум, иль изба,

И супруга с ребенком-малюткой!"

Услыхав эту песню, Яга,

На избушки крыльцо выходила.

Обнажала свои да рога,

Прогоняла сего крокодила.