Ан - Прода

  2. Русы.

  Через день, 16 августа 978 года, Запорожье.

  — Тордул, мы понимаем, что ты нам дело советуешь. И заметь, никто из нас не спорит с тобой по этому поводу, — Семеренко окинул взглядом всю сидящую за столом в его кабинете управленческую команду, — Мы все понимаем, что твой совет рационален и в наших же собственных интересах. Но как нам убедить в этом наш Майдан? — майор развёл руками, — Умом-то всё понимают и наши горожане, но многие из них руководствуются не только разумом, но и чувствами.

  — А точнее, не столько разумом, сколько чувствами, — заметила Никифорова, — И у меня зла не хватает на дурачьё, но поделать с его настроем мы ничего не можем.

  — Ваша правда, Клавдия Семёновна, — тяжко вздохнул гетман, — Переклинило на принципах слишком многих. Будь единодушны наши горожане, их общее мнение было бы авторитетно и для туземцев, и они подчинились бы ему, пускай и без восторга, но нет ведь такого единого мнения и среди наших.

  — Для многих невыносима сама мысль о том, что эти людоловы и работорговцы так и будут продолжать возить мимо Запорожья рабов на продажу в Византию, — пояснил для атланта Андрей Чернов, — Пусть многие из них не совсем славяне, пусть некоторые и вовсе ещё не славяне, но один хрен всё они или почти все — предки нашего народа. А эта бандитская сволочь берёт с них дань, но не только не защищает их за это от всех прочих бандитов, но и сама же порабощает их и торгует ими на экспорт. А хрен этой сволочи — не мясо? Я и сам был бы настроен абсолютно так же, если бы не понимал и твоей логики. Но тебе руководствоваться ей легче, чем нам — не твоих соплеменников продают в рабство. А для нас это — наш народ. Пусть ещё не дозревший, но уж какой есть. Для наших туземцев — тем более. И они сами все побывали в этой рабской шкуре. У моей Пригоды всё внутри кипит от одной только мысли, что по весне эти уроды снова повезут её соплеменников на продажу, и их нельзя будет освободить, как освободили её. И разве одна она такая?

  — Всё это я понимаю. Пусть и умозрительно, но понимаю, — хмыкнул префект, — Но какой толк от всех этих чувств? От того, что вы запретите этим русам возить мимо вас рабов, разве перестанут они их возить? Допустим, вы запретили. И допустим, я — тот их воевода, который ведёт караван. Во-первых, мне приказано продать в Константинополе и этот товар. А во-вторых, без этих рабов в качестве носильщиков я не пройду Порогов. То есть, я везу рабов, прохожу Пороги, а в обход вас провожу их правым берегом. И как вы этому помешаете? Наша база гарантирует вам ненападение русов на вас, но поддерживать ваше нападение на них первыми мы не станем. Работорговля русов нас не касается.

  — Этого вы нам и не обещали, — признал Зозуля, — А защита — да, и по этим двум артанским ладьям сразу было видно, как они скисли, когда увидели ограду вашей базы с вышками на краю скалистого обрыва. Знают уже, что это такое?

  — Да, точно так же у нас ограждены и обе наши базы на Пропонтиде, и Кордуба Эстепа, которые они вполне могли и видеть. Теперь понимают, что то же самое появится в скором времени и здесь. И понимают, что без вашего появления эти места никогда бы нас не заинтересовали, как и не интересовали все эти прежние столетия. Но поэтому-то мы ни во что и не вмешиваемся, если это никак наших интересов не затрагивает. Это бандитское государство русов-куявов не вызывает у нас симпатий, как и его работорговля, но это ещё не причина и тем более не повод для его уничтожения. В мире есть ещё и дикари-людоеды кое-где, но это проблемы тех, кого они едят, а не наши.

  — Логично, — понимающе кивнул капитан, — Всем дыркам затычкой тоже ведь не будешь. Но пойми и ты, Тордул — вот на этом острове, где вы сейчас строитесь, была наша Запорожская Сечь. Ну, появилась бы, точнее, через шесть столетий, если бы это был наш мир. В нашей истории — была. Мы не их прямые потомки, но живём на этом же месте, так что хоть и не потомки, но что-то наподобие. Так у нас в городе повелось считать. И знаем, что и они тоже были разбойники ещё те, но гордимся-то мы ими не за это, а за то, что они тоже боролись с крымскими людоловами и работорговцами. Пресечь полностью не могли, но что могли — делали. Вот и мы здесь теперь как их правопреемники — пусть мы мало что можем, но что можем — должны сделать. Иначе — просто стыдно.

  — Так что вы сделать-то можете? Вас просто обойдут по берегу, если не дураки.

  — Да, ты прав. На месте их воеводы и я бы тоже сделал, как ты сказал. Высадил бы с охраной напротив Кичкаса, провёл бы мимо нас правым берегом, а ниже по течению опять принял бы на борт. Естественно, так они и будут делать. Конечно, наш запрет будет профанацией идеи, но если рабов не будут везти мимо нас по Днепру и мозолить нам ими глаза, нам будет легче смириться с этим. Типа, что могли — сделали.

  — И хрен мы воспрепятствуем таким обходам, пока не будем иметь точно такой же городок и на правом берегу, — добавил Уваров, — А до этого нам ещё расти и расти.

  — А быстрее мы дорастём, если будем ежегодно стричь пополнение с караванов этих работорговцев, — напомнила Никифорова, — Да, только очень немногих мы заберём и освободим, но разве это не лучше, чем совсем никого?

  — Да понятно это, Клавдия Семёновна, всё понятно, — вздохнул Семеренко, — Но есть у нас кому желать, чтобы такая молодёжь к нам больше не попадала.

  О шалавах, болезненных и бэушных с довесками вслух он не сказал, но всем и так было понятно, кто нагнетает страсти. Те, кому при наличии первосортных соперниц из числа здоровых, смазливых и неприхотливых туземных девок 'просьба не беспокоиться'. На чувства запорожские давят, не приемлющие вида перевозимых на продажу рабов, а на деле добиваются того, чтобы не возили их русы именно здесь и не отстёгивали Запорожью долю этим первосортным живым товаром. И с этими-то, уже захваченными, облом постиг многих из проблемных, кто постарше. Если какая из них и готова туземного парня на себе женить, так стара она для него и сама, не говоря уже о ненужных ему чужих детях, когда и свежие девки есть, детьми не обременённые. А если и расхватаны городскими парнями, то какие его годы? Следующей весной ещё будут. Вот и надо проблемным, чтобы не было.

  А то ведь осваиваются дикарки в городе, быстро осваиваются. Неприхотливы и знают своё место — уже преимущество перед любой коренной горожанкой. Воспитаны все в строгой порядочности, ошалавить их не удалось — преимущество перед любой шалавой. И в смартфон не уткнута ни одна. Пусть и по причине отсутствия аппарата, но по факту и это — тоже их преимущество. И если раньше была надежда на то, что городских женихов отпугнут их недостатки, то теперь тает и она. По-русски дикарки начинают и понимать, и говорить. Ещё неправильно, нередко смешно, ещё мал запас слов, но уже можно говорить с ними на элементарном бытовом уровне. Да, ещё неграмотны, но с сентября намечено и вечернее отделение школы — ликбез для туземного пополнения. Значит, научатся они там и читать, и писать. Кино по вечерам смотрят вместе со всеми, а значит, и с современным образом жизни знакомятся нагляднее, и словарный запас пополняют. Ещё отстают в этом от коренных горожанок, но старательно навёрстывают, и есть кому подсказать им то, чего не поняли сами, и помогают им охотно, а молодые — они ведь легко учатся новому. И вот как тут с такими честно конкурировать прикажете?

  Какое-то время выручала современная фирменная летняя одёжка откровенных фасонов, выгодно подчёркивавшая внешние достоинства горожанок на фоне мешковатых сорочек туземных девок. На туземных парней действовало убойно, а туземные девки были в шоке от такого бесстыдства и следовать такому примеру стеснялись. Да и откуда бы они взяли современные тряпки, если бы и решились? Тут и с ментовками-то из дежурных смен делились своими знакомые, а кое-что им пришлось шить или перешивать для себя самим. Но во-первых, с городскими женихами не очень-то помогло и это. Для мужиков и парней содержимое внезапно оказалось важнее красивой фирменной упаковки. А во-вторых, ещё и это преимущество резко пошло на убыль, когда другие дикари привезли ткань. Пускай и грубая дерюга, пускай и некрашеная, но кое-кто из туземных девок, сшив себе мини-юбки и топики даже из неё, стали выглядеть в них намного выигрышнее. А сама грубая ткань и отсутствие на ней фирменных лейблов — плевать на это мужикам и чихать.

  Но если стемидовская Лайма, юрцовская Любомира и Пригода Чернова уже не соперницы бесхозным горожанкам, поскольку расхватаны, то херсонитка Елена бесхозная ещё, а ведь и она — всё туда же. И при этом — молода, свежа, неприхотлива и порядочна. А на неё и другие ещё бесхозные девки глядят — если гордая своей культурой ромейка стыда в этом не усмотрела, то им-то тогда чего стесняться? И шьют себе теперь одна за другой такие же 'городские' шмотки, абсолютно не переживая даже по поводу их одинаковости у всех. Если мужикам и парням на это плевать, то для них самих — тем более не проблема. В родных весях тоже во всём одинаковом ходили, хоть и не в таком, но выходить замуж это не мешало и на благополучии семьи никак не сказывалось.

  А для проблемных горожанок, которым предпочли дикарок — мало того, что у них из-под носа лучшие женихи уведены, так ещё ведь и острый когнитивный диссонанс. Это как же так? В прежней жизни одёжкой, да цацками между собой соперничали, считая этот фактор одним из решающих и тратя на него немалые деньги, лишь бы выделиться, а оказывается, всё зря? Вот эти пошились вообще из дерюги, одинаково, а оказались ничем в итоге не худшими? Добрая половина проблемных горожанок разом перешла в обидную категорию вышедших в тираж и никому не интересных, но если каждую весну ещё такие же будут добавляться, то на что тогда надеяться остальным?

  Галя Кириллина хоть и соблазнила в Купальскую ночь лихого рубаху-парня из дикарей, ну так позавчера и схлопотала от него добротный фингал. Забылась и вздумала вертеть жопой перед Селезнёвым, а эти дикари такого юмора, оказывается, не понимают. Теперь, глядя на неё, и Оле Кузьменко боязно такого же дикаря себе выбрать. Шансы-то есть, поглядывают на неё, не стара и без детей, второй сорт, а не третий, но это что тогда, и не пофлиртуй больше ни с кем? Не готова она ещё к такому. Из них — многие и готовы бы, да не глядят на них практически — не котируется третий сорт. Будут, конечно, другие дикари приходить, с Южного Буга, но это не так страшно. Оттуда семьями прибудут или сложившимися парами. Не прибавится женихов, зато не прибавится и соперниц. А если и затешется среди переселенцев молодая вдова с детьми, у которой мужа чурки убили или медведь задрал, так это соперница и не опасная, это тоже третий сорт, ничем не лучше их самих. Опасны — свежие первосортные девки, да ещё и отборные, как у этих русов. Вот их караваны и надо отвадить от Запорожья. Иначе — и им всем светит выход в тираж.

  Вот об этом только и вся их реальная забота — повысить свои шансы устроить свою собственную жизнь. Как анклаву генетического вырождения избежать, а в идеале и качество породы улучшить — об этом пусть Никифорова голову ломает. Как хочет, но не в ущерб их интересам! Ишь, чего удумала, фашистка проклятая — всю жизнь им изломать! С кем их собственные дети нормальные здоровые семьи будут образовывать, когда вырастут — ну, с кем-нибудь, да образуют, там видно будет. До этого дожить ещё надо, а им — сейчас жить нужно! Годы ведь лучшие уходят, а все мужики — сволочи, самцы и эгоисты! Породу им полноценную теперь подавай, фашистам проклятым! Так ладно бы только бесплодно о ней мечтали, фиг бы с ними, мечтать никому не запрещено, но ведь они на полном серьёзе решить эту проблему вознамерились! А за чей счёт, спрашивается? Их-то за что выводят в тираж? Разве виноваты они в своей неудачной породе и неудачной судьбе?

  Но раз проклятым сволочам плевать на элементарную справедливость, и этим их не разжалобить, будет им и красивый обоснуй — борьба с этой гнусной древнерусской работорговлей, подрывающей жизненные силы предков их народа. Мало степных чурок, так ещё и эти с позволения сказать защитнички? Вы мужики или кто? Вы казаками себя и друг друга за какие заслуги называете? Где ваше соответствие? Сечь людоловов крымских била, соплеменников из рабства вызволяя, а вы так и будете спокойно смотреть, как мимо вас славянских рабов на продажу везут? Ну да, каждого двадцатого только заберёте в виде таможенной пошлины, особенно девок посмазливее, и будете этим страшно горды? Типа, ну освободили же часть рабов? Так и позволите вывоз и продажу в рабство остальных? На красивый принцип давят, короче, против которого хрен чего возразишь. Почему туземцы ведутся — понятно. Сами из таких, чудом освобождённых. Но коренные-то горожане чего уши развесили? Ведь умели все в прежней жизни на демагогию политиканов не вестись, как их послушай! А выходит — не все умели реально, далеко не все.

  И даже сопоставить слова с делами, заметив их, мягко говоря, несоответствие, способны оказались не все. Агитируя город на словах за непримиримое противодействие любой работорговле в принципе, кроме запрета провоза рабов русами по Днепру больше ничего не предлагают даже на далёкое светлое будущее. Рабство в Византии — хрен с ним, рабство в Киевской Руси — хрен с ним, обходные пути мимо Запорожья — хрен с ними, но по Днепру под носом — запретить и не пущать! Они принципиально против работорговли, но запрета её на нижнем Днепре для их священного принципа вполне достаточно. А сами чем при этом заняты, когда не агитируют против работорговли? Старательно соблазняют своими телесами всех ещё не определившихся с семьёй мужиков. Пока ещё летнее тепло, пока можно ходить в мини-юбке и топике с глубоким декольте, так и ходят все бэушные с довесками, которые не слишком ещё стары. Всё чаще им камешек в босоножку попадает, для извлечения которого надо низко нагнуться. Всё чаще норовят выглянуть из окна, даже халат набросить забыв, а на пляже всё чаще купаются и загорают топлесс. Как это связано с их бескомпромиссной борьбой против древнерусской работорговли, ни одна ещё внятно не объяснила. Но свежим девкам следовать их примеру — разврат, а им самим — не разврат.

  — По нашим сведениям русы-куявы под видом мелких торговцев уже проводят разведку водоразделов между бассейнами Роси и Синюхи. По всем признакам получается, что Эрибулл готовит вторжение на земли уличей, — развивал свою мысль Тордул, — Но до зимы ему большого войска не собрать, а с малым — нет шансов на успех. Зимой реки подо льдом, а водоразделы труднопроходимы из-за снега. Так что его похода следует ожидать по весне, со вскрытием рек ото льда. У нас наверху уже принято решение помочь уличам дозволенным для дикарей оружием, и до зимы они его получат. Весной вторгшиеся русы ощутят это на своей шкуре, но тут всё зависит от того, насколько важно и срочно для них овладение речным путём к морю по Синюхе и Южному Бугу. Если Эрибулл с воеводами будет считать своё положение отчаянным, русы навалятся на уличей всеми своими силами и не считаясь ни с какими потерями. Такого натиска уличам не выдержать. А так и будет, если вы закроете им путь по Днепру. Проведение рабов правым берегом — ну раз, ну два, но это для них большое неудобство, да и какие гарантии, что потом вы не перекроете им и эту лазейку? Поэтому даже ваше согласие на пропуск их каравана без рабов эту проблему для них не решает. Караван — пошлют для торговли в текущем году, но путь по Южному Бугу всё равно будут пробивать для использования в будущем.