Ан - Прода

  15. Елена и Роман.

  Следующий день, 20 июня 978 года, Херсонес.

  — Млять! Скорее, пока они крестятся! — торопил Уваров.

  — Поспешаю, как только могу, пан старлей, — ответил оператор дрона, колдуя над ноутбуком, — Аппарат-то, сами понимаете, не военный, да и я вам не спецназ.

  Наконец винты еле слышно застрекотали, и маленький белый квадрокоптер с камерой взлетел вертикально вверх на несколько десятков метров. Там — уже не услышат шума винтов, а если кто и увидит случайно, то едва ли разглядит в подробностях и хрен свяжет со стоящими у причала ладьями запорожцев. Имеют ли подобные малоразмерные дроны атланты, и знают ли о них византийские греки, если имеют, хрен их знает, но знать о подобной технике у запорожцев ромеям уж точно ни к чему. Воздушная разведка когда наиболее эффективна? Когда противник, реальный или только вероятный, даже о самой возможности такой разведки не догадывается. Ныкается от тебя, допустим, в кустах или за углом и даже не подозревает о том, что прекрасно виден тебе сверху. Ну так и нахрена запорожцам терять такое преимущество перед дикарями? Не должны они видеть взлётов и посадок дрона. Вот сейчас, когда церковные била отбивают сигнал к обедне, и все ромеи, как и положено благочестивым христианам, крестятся на ближайшую церковь, никто из них лишнего-то и не увидит. Чтите своего бога, ромеи, это вам зачтётся на том свете, если попы ваши не врут, главное — не отвлекайтесь от вечного и святого на земную суету, пока била ваши церковные гудят, да не зыркайте по сторонам.

  Когда птичка на достаточной высоте, видно только неясное белое пятно в небе. Его и за летящую чайку запросто принять можно, одну из тех, которых здесь и настоящих полно. Кто станет в Херсонесе обращать внимание и разглядывать обыкновенную чайку? Делать херсонитам, что ли, больше нехрен? Когда они не крестятся и не молятся, занятые они люди, некогда им считать ни ворон, ни чаек, и за это запорожцы на них уж точно не в обиде. Зато самой их четырёхвинтовой птичке город сверху виден, как на ладони. Точнее, её камере, с которой и передаётся изображение на экран ноутбука. Сами-то видели только припортовую часть, да улицу к рынку, да окрестности постоялого двора, а сейчас сверху город виден практически весь, хоть и мелким планом. Хоть и есть у Андрея Чернова его 3Д-шная реконструкция, точнее, видеоролик с её обзором галопом по европам, это ведь только предположения на основании раскопанных фундаментов и лишь небольшой части цоколей зданий, а всё, что выше и не сохранилось — уже вычислялось и предполагалось с высокой вероятностью ошибок. А тут не реконструкция, тут съёмки с натуры. Особенно центр города впечатляет с его главным собором и административными зданиями, самая помпезная и наиболее украшенная часть Херсонеса. Туда, конечно, не пройдёшь и хрен сфоткаешь крупным планом на смартфон, но их историк будет рад и этим кадрам.

  Собственно, специально для него и ведётся сейчас эта съёмка. Нет, интересно будет всем поглядеть, а детвору в школе как раз по таким картинкам и будут просвещать об окружающем Запорожье мире. Но это будет несколько опосля, а в первую очередь их главный заказчик — Андрей Чернов. Снятые на смартфон фотки порта, таможни, ворот в город, улиц к рынку и постоялому двору, самого двора — это, конечно, будет нужно всем, кто поплывёт в следующие торговые экспедиции, дабы сходу определяли ориентиры и не терялись. Сфоткали и персонально портового таможенника, и рыночного коммеркиария, и хозяина постоялого двора, и Скопу, и гота, с которым о селитре договорились, и грека из Синопы, и армянина из Трапезунда — не далее, как утром смеялись, когда тот тоже точно такую же контрабандную схему обмена своего ценного товара на франкский каролинг вне города предложил, как и грек. Традиционные ромейские законность и законопослушание, кто понимает! Но это всё — сугубо утилитарно, для будущей херсонесской торговли, а вот город в целом, торговцам Запорожья ненужный — это покуда специально для историка. Не предположительная реконструкция, а реальный, как есть на самом деле.

  Малоинтересны для запорожских торговцев церкви Херсонеса. Нет, колотить в свои била и заставлять в это время всех креститься и бить поклоны — это полезно бывает в такие моменты, как сейчас. Сигнал к обедне — дрон подняли незаметно, затрезвонят конец обедни — так же незаметно можно будет и спустить его обратно. Для этого и время засекли всех этих церковных сигналов в первый же полный день в Херсонесе. Но в остальном эти церкви запорожской экспедиции на хрен не нужны. А вот Андрея Чернова зато хлебом не корми, а дай поглазеть на целую и сохранную византийскую церковь десятого века! Ведь те, которые сохранились — намного более поздние или неоднократно перестроенные и уже совсем не такие, какими были исходно. А ведь самые характерные образцы византийской архитектуры. Малоинтересны экспедиции и помпезные административные здания города, и особняки городской элиты. Им не носить по ним товар, им на рынке его продавать. Или вне рынка, но тогда и вне города, если по очередной контрабандной схеме. А в городе им следует уважать ромейские законы, дабы неприятностей на ровном месте не нажить.

  Но это для них сейчас, а для оставшегося в Запорожье историка это ценнейшие образцы византийской светской архитектуры. Целые, сохранные и ещё не перестроенные при многочисленных позднейших ремонтах. С ещё большим удовольствием он бы увидел застройку Константинополя и тех же Синопы с Трапезундом, но они за морем, а Херсонес — вот он, перед глазами и камерами их смартфонов, да дрона. Можно и церкви эти заснять, и административный центр, и примыкающие к нему кварталы элитных особняков здешней знати и просто богатеньких буратин. Издали и только снаружи, поскольку внутрь варвара приезжего впускать никто, конечно, не станет. Но для начала и это очень неплохо. Андрей и сам понимает их реальные возможности, от которых и зависит удовлетворение всех его запросов. Пока — удовольствуется этим, а с внутренним содержимым ознакомятся позже, когда и такие возможности наклюнутся. Или атланты помогут, у которых есть фактория в Константинополе, да ещё и не первое уже столетие. И знакомства наверняка, и связи, так что не могут не иметь и фотоматериалов по всем сторонам реальной обстановки в столице ромеев. Для их историка — только лучше, поскольку всё ведь, что есть в провинциальных городах Империи, тем более есть и в самом Константинополе. А в Херсонесе — попроще и подомашнее, но подражающее по мере местных возможностей столице.

  По большому счёту запорожской торговой экспедиции и фортификация города не особо-то интересна. Разве только в познавательных целях. Ни осада Херсонеса, ни его штурм в планы Запорожья уж точно не входят. Даже если бы и возникло такое желание у их сограждан, не с их же силами планировать такое всерьёз. А укрепления здесь солидные как по размерам, так и по качеству камня. Не рыхлый пористый ракушечник, как во всем известной тоже бывшей византийской крепости Белгорода Днестровского, а полноценный плотный известняк из местных каменоломен. Из него и тот античный греческий Херсонес строился, и римский, и нынешний византийский, и современный Севастополь в немалой степени. Против серьёзной артиллерии не устоять, конечно, и этим городским стенам, но у кого здесь есть серьёзная артиллерия? Только у атлантов, которые если бы хотели этим Херсонесом владеть, так давно бы уже и владели. Видимо, на хрен он им не нужен. А для запорожцев — ещё и зелен виноград. Впрочем, чисто утилитарный интерес есть кое-какой и к деталям византийской фортификации, и к подробностям её охраны именно здесь, стен и башен со стороны моря и порта. Обедня-то в церквях не менее часа служится, а их дрону разве хватит заряда аккумулятора, чтобы провисеть в воздухе больше часа?

  Чтобы заряд зря не тратить, засняли всё, что нужно, да и посадили дрон между двумя зубцами парапета крепостной стены. С башен, где всегда есть стража, не увидят, по самой же стене между двумя башнями только смена караула пройдёт уже после обедни, и этого ждать никто, конечно, не собирается. Когда затрезвонят церковные била окончание этой обеденной службы, и все ромеи снова закрестятся на ближайший церковный купол с крестом, тогда-то и придёт время возвращать сберёгший заряд дрон на ладью. В ожидании сигнала можно пока и запись поглядеть. Млять, а ведь камнемётные машины на башнях — натуральные средневековые требюше! Андрей подозревал, но не был уверен. В принципе могли и не разучиться ещё строить старые греко-римские баллисты и онагры, известные как раз по византийским уже описаниям, так что не было у историков единого мнения по византийской осадной технике. Но тут — документальная съёмка, хрен оспоришь.

  А вот наконец и сигнал окончания обедни. И пока ромеи крестятся, кланяются и по сторонам не глядят, надо быстренько поднять дрон и вернуть его на ладью. Да только не в ущерб аккуратности. Как ставили его между зубцами осторожно, так и вывести надо теперь столь же осторожно. Если врежешься в зубец стены хоть одним из четырёх винтов, то и звиздец всему дрону. Так вводили-то его, не сильно торопясь, а теперь надо быстрее выводить, да на ладью возвращать, пока била церковные долдонят, отвлекая на себя и всё внимание как искренне, так и показушно набожных ромеев. Молодец оператор, не подвёл и с этой более сложной из-за спешки задачей. Пока ромеи крестились и кланялись кресту на церковном куполе после последнего удара била, дрон уже сел на палубу ладьи. Теперь пускай себе глазеют, сколько влезет. Задача — выполнена успешно.

  Другое следствие из окончившейся обедни — что начался обед. Пообедают свои на постоялом дворе, да и сменят их. А на дворе суббота. Хоть и не выходная она у ромеев, но зато и не постная. Вчера с немалым трудом и за немалую наценку насчёт рыбы и сыра на обед и ужин договорились, а сегодня за те же деньги и мясными блюдами полакомятся. Теперь только в среду будет постный день, но запорожцы — уже учёные. Заказаны уже на кухне и солонина, и копчёное мясо с рыбой, и варёные яйца, и сыр на вторник, которые и сдобрят им постную пищу в постную среду. Беда с этими религиозными заморочками!

  А покуда оператор подсоединил аккумулятор дрона для зарядки к пауэрбанку, который в свою очередь подзаряжался от автомобильного генератора с ветряком. В пять часов или около того вечерня в церквях начнётся и тоже около часа продлится. И на это время намечен эксперимент. Рации-то ведь полицейские — УКВ, связь дают только в зоне прямой видимости, и как тут свяжешься с рынком или постоялым двором через высокую городскую стену? Но не просто же так у них на каждой ладье по роутеру. Брали их не для этого, а для большего радиуса вай-фаевской связи между ладьями на случай, если прямая видимость только между кончиками их мачт. А вчера додумались до идеи на дроне один из роутеров закрепить и поднять его выше городской стены, дабы опробовать через него вай-фаевскую связь между портом и постоялым двором. Выйдет или нет, хрен его знает, но по идее, должно сработать. Так что к пяти часам аккумулятор дрона надо зарядить по максимуму, и когда церковные била будут отбивать начало вечерни, а ромеи — креститься и кланяться, дрон с роутером нужно будет снова поднять и так же осторожно установить между зубцами крепостной стены, как они и проделали это уже в обедню. А потом так же осторожно вернуть его обратно по окончании вечерни. И если получится, то почти на час будет сеанс нормальной телефонной связи с постоялым двором.

  — Стой! Назад! — раздался окрик стоявшего на причале часовым Олега.

  — Что за хрень? — Уваров подхватил полицейский МП-5 и выскочил на причал.

  — Да девка тут местная, Авар, чего-то ей от нас надо, но по-человечески ведь ни бельмеса не соображает. Стой на месте, кому говорю! — это адресовалось юной брюнетке в потёртой, но сохранившей ещё цвет типичной византийской тунике и без покрывала на голове, что для взрослых византиек считалось уже не совсем приличным, — Попрошайка или шалава, хрен её знает, но Батько же предупреждал про хитрости шпаны с подсылкой смазливой бабы. Место, млять, кому сказал! — Олег отщёлкнул рычажок предохранителя у своего гражданского МП-5 и взмахнул его длинным стволом, указывая гречанке отойти.

  — Молодец, Горилла, о бдительности не забываешь, — одобрил старлей, — Назад отойди и стой там! — он сделал ей поясняющий жест рукой, — И помолчи пока, один хрен мы по-гречески не понимаем. Млять, вот проблема на наши головы! Ментам её тутошним сдать, что ли? — Уваров обернулся в сторону патруля портовой стражи, но девчонка опять заговорила что-то по-гречески, поясняя знаками, что не надо звать патруль, — Ну и чего тут тогда с тобой делать?

  — Шпаны никакой, вроде бы, не видно, — доложил Олег, успевший осмотреться.

  — Ага, на подставу не похоже. И ведёт она себя, вроде, не как попрошайка или шлюха, но и с ментами дела иметь явно не хочет. Натворила чего-то, что ли? Палас! Живо к ладье Скопы сбегай, приведи кого-то, кто по-гречески понимает! — скомандовал старлей уличу из их экипажа, — Да не тараторь ты, дурында, сейчас переводчика приведут.

  Подошедший соплеменник Паласа заговорил на ломаном греческом и девчонку понял, но нормально перевести мог только на свой родной, тоже не славянский, который только Палас и понимал, но русских слов и ему не хватало, недостающие он славянскими заменял, которые тоже поди ещё пойми. Запутавшись практически сразу, Уваров поручил разбираться с ними Олегу, который дольше общался с туземцами и понимал их лучше, а сам сменил его для этого на посту. Олег тоже въезжал в этот двойной перевод с немалым трудом и понимал далеко не всё, но зато мог понять хоть что-то. Для начала — что денег ей от них не нужно ни за просто так, ни за продажную любовь, но вот что ей тогда нужно от запорожцев? Она готова стряпать, стирать и любую другую женскую работу делать, кроме постыдной? А почему тогда к ним? Что в городе, работы такой ни у кого нет?

  То ли сама внятно растолковать не может, то ли горе-переводчики перевирают смысл, но ведь и не сдёрнешь же сейчас в порт ни самого Скопу с рынка, ни центуриона Марула, который тоже не круглосуточно при запорожцах. Уже и девка сообразила, что не понимают её. Какого ей архонта подавай? Самого главного, что ли? Ну а с чего она взяла, будто Батько говорит по-гречески? Не может представить себе иного? Так и выяснилось через двойной перевод, вызвав смех всего экипажа.

  Кое-как, с пятого на десятое, втолковали ей, что пока смена не пришла, помочь ей никто ничем не может, и даже понять её никто толком не может, да и со сменой никто гарантий ей таких не даст. Архонт — да, будет ей их архонт, если с ними на их постоялый двор пойдёт, но будет ли ей от этого хоть какой-то толк, хрен его знает. Если окажется на месте и Марул, тогда переведёт её тарабарщину на нормальный человеческий язык, а без этого никто из запорожцев понять её не в состоянии. Гречанка заметно скисла, но встреча с архонтом ей всё равно нужна. Решать ведь он будет? Значит, всё равно говорить с ним. Ну, раз такая настырная и к нам на постоялый двор идти с нами не боишься, а точнее, нас боишься меньше, чем ментов — жди смену, которую мы и сами с нетерпением ждём.

  Пока ждали смену, к девчонке подошёл парень чуть помладше её и хорошо ей знакомый, судя по их разговору. Не без труда выяснили, что он — её брат, и они вместе. И вроде бы, не врут — хоть и посветлее у пацана волосы, и вьющиеся, но некоторое сходство лиц заметно, на родственников похожи. А чего тогда сам не подошёл, если вместе, а одну сестру подослал? Млять, беда с этим двойным и неточным переводом! Переспрашивая по паре-тройке раз в разных формулировках, Олег въехал, что парень опасался быть сразу же прогнанным за свой непритязательный внешний вид. Вот запорожцы — сразу ведь видно, что люди солидные, и одеты хорошо, хоть и непривычно для Херсонеса, и оружие у них, как у атлантов, и мечи на боку дорогие, франкские, какие далеко не всякий из торгующих ими русов носит. Если и не стратиоты, то кто-то вроде них явно, а он как выглядит в этих рабочих обносках? Как шпана уличная, никому не нужная, и кто из них стал бы говорить с ним как с нормальным человеком? Да и нужнее-то это самой сестре, чем ему.

  Но что им, собственно, нужно от запорожцев, и почему его сестре нужнее, чем ему самому, если они вместе, Олег разобраться не успел, поскольку уже подошла смена во главе со старлеем Сыченко. Доложив обоим офицерам текущий результат, Олег указал на них грекам — вот, они главнее его, и как они сейчас решат, так и будет. Девка и парень не на шутку забеспокоились, когда и Сыченко взглянул в сторону портовой стражи, но затем махнул рукой — пусть в самом деле Батько решает. Совсем уж непотребных хулиганьём не выглядят, а что ментов здешних сторонятся — мало ли, какие у них могут быть на это свои причины? Сами-то в своём счастливом детстве разве не старались избегать ментов? Пусть даже и не было на то веских причин, а один хрен, на всякий пожарный. Так что и каких-то криминальных наклонностей у молодняка это ещё не доказывает.

  Вдобавок, на момент ухода Сыченко менять их на постоялом дворе был Марул и кажется, уходить не спешил, так что есть шансы застать его, а с его помощью выяснить проще, что это за птицы. У него и агентура в городе есть, через которую он проверит всё, что эта парочка им наплетёт. Если не ушёл ещё, то сразу же их и выслушает, и допросит, как сам правильным посчитает в свете своего знания местных раскладов. Вести их надо на постоялый двор, а там уже и разбираться с ними, кто такие и чего хотят. Когда разжевали это грекам, те заметно повеселели, а парень ещё взвалил на себя самый громоздкий баул с ношей, да и девка попросила нагрузить чем-нибудь и её. Хитрость молодняка стала легко понятной, когда проходили ворота, и привратная стража обратила внимание на них, но не стала тормозить, а только проворчала что-то себе под нос. Что-то с этими парнем и девкой таки нечисто, не считают их здесь добропорядочными, и Уваров взял это на заметку, а там пусть уж Батько разбирается и решает.

  На их счастье, центурион атлантов никуда ещё не ушёл и особо не торопился. От обеда они не отказались и лопали быстро — сразу видно, что голодны. Зато после еды Марул долго говорил с ними о чём-то по-гречески, не довольствуясь кратким рассказом, а выясняя и подробности — без нажима, нормальным тоном, но весьма дотошно. Не раз они запинались и переглядывались, опускали глаза, девчонка краснела, но отвечали на все его вопросы. Кое-что атлант помечал на своём наручном аппарате, сфоткал их, что-то записал с их голоса на какое-то подобие диктофона, дополнительные вопросы им задал и тоже их ответы записал. Наконец, отстав от них, обернулся к Махно и сообщил, что не мешало бы кое-что проверить, а это займёт время, и результаты у него будут только завтра к вечеру, а пока, предварительно, если ничего не соврали и не скрыли — всё то, что с ними не совсем чисто по херсонесским и вообще византийским законам и обычаям, по меркам запорожцев не криминал. Но здесь это серьёзно, отчего и просятся они не только поработать сейчас на экспедицию, но и вместе с ней в Запорожье уплыть, если их возьмут.

  Пока же, с их не проверенных ещё слов, их ситуация такова. Семья — двоеверы, то бишь формально христиане, но тайком почитающие старых эллинских богов. Явление в Византии до сих пор не столь уж и редкое, но палиться на нём не рекомендуется, потому как вероотступничество считается в числе тягчайших преступлений. Пока их отец служил матросом на казённой почтовой хеландии и был на хорошем счету у навигатора, семья не боялась ничего, но в прошлом году отцовская хеландия со всем своим экипажем пропала без вести в зимний шторм, а мать Елены и Романа, промышлявшая знахарством, попалась по доносу их соседки Марии, опустившейся уличной порны и давней завистницы матери. При обыске нашли и бронзовые фигурки богов, после чего шансов оправдаться не было, а за вероотступничество положена смертная казнь. Соучастие детей не было доказано, и их отпустили, но теперь за ними постоянный надзор. В прошлом месяце, например, Романа сурово отчитали только за то, что загляделся на молодую симпатичную порну, которая и подол туники выше колен задрала, и ворот с плеч приспустила. Как будто бы один только он на неё пялился, а не все проходившие мимо мальчишки! И кто ругал-то громче всех? А всё такие же ханжи и старые порны, как и та завистливая доносчица Мария!

  Запорожцы слушали перевод, переглядывались и понимающе ухмылялись. Лет парню сколько? Четырнадцать? Кто из них самих в его годы не глядел с удовольствием ту же самую порнуху? И что, помешало это им вырасти нормальными людьми? А формально — да, запрещено это для несовершеннолетних и современными ханжескими законами всех этих современных светских государств. А с какого возраста ромеям по законам жениться можно? Тоже с тех же четырнадцати? То есть, жениться парню уже можно, но пялиться на голые женские коленки и ляжки, что для его лет абсолютно естественно — никак нельзя? И не только запорожцам было смешно. Смеялся и сам Роман, да и сестра его хихикала, хоть и краснела. А когда Олег спросил, стоило ли того зрелище, и парень выслушал перевод, то ещё и отшутился, что вина он в тот день выпил только разбавленного и не столько, чтобы любая встречная лахудра показалась красавицей. И снова все хохотали до упаду. Конечно, дело естественное. А что до соседки этой ихней сволочной — ну да, бывают такие гнусные стервы и ханжи, которым лучше было бы вообще на свет не рождаться, и никто бы тогда без них не тосковал. У самой стервы жизнь не удалась, и весь окружающий мир ей в этом виноват, а особенно те, ранее благополучные, кого теперь можно обидеть безнаказанно.

  При живом-то отце семья благополучной была. Как моряк регулярного флота, он получал полторы номисмы в месяц, что по херсонесским меркам очень неплохо. Семья не роскошествовала, конечно, но и уж точно не бедствовала. Живущих хуже их и вровень с ними было в городе в пару-тройку раз больше, чем живущих заметно лучше. Заработки матери на знахарстве не были регулярными, то густо, то пусто, но за год выходило тоже не так уж и мало — в среднем около половины отцовского. Елена и Роман даже учились не в церковно-приходской школе, а в платной частной, так что и читать умеют не по слогам, и писать скорописью, и считать без ошибок в пределах тысячи, а не сотни. И обстановка в семье хорошей была, не как у многих. Хорошо они жили, жаловаться им было не на что, и что удивительного в том, что многие завидовали их благополучию? Но навредить им было затруднительно, поскольку навигатор ценил их отца, умелого, дисциплинированного и не пьющего матроса, которого ставил в пример остальным и готовил на повышение. Да и сам навигатор был на хорошем счету у стратига фемы, так что за ним и их отец, и семья были, как за каменной стеной. По крайней мере, никто не придирался к ним тогда сильнее, чем к другим. Досаждали, конечно, церковные заморочки, но наравне со всеми, да и куда же ты от них денешься в христианской Империи?

  Посты эти, исповеди, церковные службы по воскресеньям, от которых никак не отвертеться. Выходной день — он ведь не для отдыха дан, а для церковных мероприятий, и бывало, завидовали Елена и Роман тем болезненным сверстникам, которые могли поход в церковь пропустить, оправдываясь болезнью. Но как последуешь их примеру, когда и все детские болячки протекали у них в лёгкой форме, и давно уже никакая хворь их не берёт, и все вокруг прекрасно об этом знают? Были другие братья и сёстры, помершие мелкими, но Елена и Роман вышли у родителей удачными. И ведь не карал же их христианский бог ни за почитание старых богов, ни за сокрытие этого на исповедях перед попом, хоть это и считалось тяжкими грехами. Да и разве одни они такие? За что, например, страдали явные ревностные христиане, которых они тоже знавали немало? Видимо, не от этого зависело в жизни счастье и благополучие. Главное — не палиться.

  По крайней мере, слишком уж не палиться. Помянешь, допустим, кого-нибудь из старых богов на улице — ну, скажешь, что услыхал от случайного прохожего, да за ним и повторил, не подумав. Нормальное ведь явление для малых детей? Ах, грех это в данном случае? Ну, тогда каюсь, конечно, святой отец. Кирие элейсон! Потом, конечно, за языком научились следить и так уже не палились. А вот купаться в море голышом — как привыкли с раннего детства, так и продолжали. Не публично, конечно, а в укромном месте, где скала круто обрывается в море, и если не знаешь тропинку, то и не спустишься. Пока мелкие все были, то и не осуждал никто, а когда подросли — давно привыкли и прекрасно знали, чем мальчики с девочками друг от друга отличаются. Ну, отличаются, и что тут такого?

  Елена и так-то мальчишескую компанию всегда предпочитала. Интереснее ей с ними было, чем с девчонками. На дерево залезть, из лука самодельного пострелять, среди камней ящерицу поймать, рыбу в море на удочку половить или крабов руками. Ну и самой вместе со всеми, естественно, искупаться. И естественно, голышом, чтобы не спалиться на мокрой одёжке. Не пойман — не вор. Если и увидит кто случайно со скалы, то не с двух же шагов. Поди ещё докажи, что они это были, а не какие-то чужие. А даже спалят разок, так покаешься в грехе, и дело с концом. Когда формы у Елены округляться начали, мать её за эти купания ругать было начала, но отец рассудил иначе — пусть лучше их стыдят ханжи, если спалят, чем они утонут когда-нибудь из-за своего неумения плавать.

  А в маленьком бассейне общественной бани хорошо плавать разве научишься? Знают ведь сами, чего ни самим делать не следует, ни другим позволять? Ну и достаточно этого. Не та девка порядочна, которую голой никто из пацанвы не видел, а та, которая им ничего лишнего делать с собой не позволяет. Так же и сама Елена считала. Не убудет от неё, если приятели на её выпуклости поглазеют, лишь бы рукам и кое-чему другому воли не давали. Ну, в игре в пятнашки, допустим, по заднице ладонью слегка шлёпнуть или по верхней выпуклости — это не в счёт, но не более того.

  Так и было до прошлого года. Уж что там за срочное донесение у стратига для столицы появилось, которое нельзя было ни с гонцом по суше отправить, ни вдоль берега моря, чтобы было где укрыться от шторма, отцу никто не докладывал. Скорее всего, никто не доложил и навигатору. Приказано пересечь море напрямик и доставить в столицу пакет "ещё вчера" — изволь выполнять приказ, а опасность зимнего моря — на то ты и служишь в военном флоте за военное жалованье. Да и везло ведь до сих пор? В этот раз — не повезло. Когда стало ясно в ту зиму, что ни сама хеландия уже не вернётся, ни люди с неё, которых отпели и погребли заочно, семьям погибших полагалась хорошая компенсация. При всём имперском бюрократизме, весьма неспешном, когда требуется что-то дать подданному, а не взыскать с него, мать бы её получила в конце концов, если бы не палево со знахарством и донос завистницы Марии, а затем и неопровержимые улики при обыске. Какая тут могла быть теперь компенсация, когда её получательница — тяжкая преступница против святой веры? Нет, формально-то она всё равно полагалась, но выплату, естественно, придержали до суда, а после суда и казни — кому выплачивать? Детям казнённой преступницы? Хоть и не преступники они сами за недоказанностью — имущество конфисковано, и наследовать им нечего. В теории-то выхлопотать можно, но на практике — ага, попробуй!

  Во-первых, подозрения с них не сняты. По большей части это Елены касалось, которую мать, по идее, должна была привлекать в помощь по знахарству и обучать ему. И не докажешь, но и не опровергнешь. А во-вторых, подкрепить свои хлопоты готовностью раздвинуть ноги перед нужным для решения вопроса человеком девка отказалась наотрез. Потом попал под подозрение Роман — не в знахарстве, а в убийстве той самой доносчицы Марии. Для него и мотив мести напрашивался сам собой, и если бы не алиби, пропала бы его голова. Но алиби — спорное, только друзьями и подтверждённое, просто опровергнуть его не удалось, так что и дело это так и осталось не раскрытым. Впрочем, кого волновала судьба старой порны? Вот если бы солидного и уважаемого человека убили, тогда другое дело, а эта — зарезана какой-нибудь прохожей пьянью, с которой не сошлась в цене, так и чёрт с ней. Брат и сестра занервничали, когда Марул подробностями заинтересовался, да сразу предупредил, что обязательно проверит. И не то, чтобы Роман признался, но сразу же и спросил — а что бы любой из них сделал на его месте? Неужто спустили бы, оставив доносчицу и главную виновницу гибели их матери безнаказанной?

  Выслушав перевод, запорожцы переглянулись и покачали головами. Криминал это тяжкий, если формально рассматривать. Но если по делу, да по меркам современного мира, то за что мать этих девки с пацаном пострадала? За то, что тех болящих пользовала, которым молитва не помогла, да религию исповедовала не предписанную? Был ли шанс у пацана добиться справедливости — опять же, по современным меркам — при этих законах фанатично христианской Византии? И в самом ведь деле, как любой из них поступил бы вот в этих условиях на его месте? Оно-то конечно, dura lex, sed lex, но и в этом должен же быть какой-то разумный предел? И если его нет, то пошёл он тогда на хрен, этот dura lex! Резюмируя ситуёвину, Махно заключил, что хотя как мент он и не может одобрить такое отношение к правовым нормам, как человек — прекрасно пацана понимает и не осуждает. И если они просятся к ним в анклав, то вот эта история — уж точно не препятствие. Если ещё что-нибудь очень нехорошее всплывёт, будем разбираться по нему и решать, а это — будем считать, что не было этого разговора, и мы ничего не слыхали.

  А основным имуществом семьи был дом, и хотя Елену с Романом выселять из него не стали, теперь он был собственностью казны, и за проживание в нём приходилось платить. Те семейные сбережения, которые удалось утаить от конфискации, были малы, и для них, практически разом лишившихся и отца, и матери, настали тяжёлые времена. Где заработать денег на жизнь? Подросший и уже более-менее окрепший Роман справился бы и с отцовской службой, и такая семейная преемственность была в обычае, но ему отказали как сыну вероотступницы. Он нанимался к рыбакам на их суда, где его пара рук, а к ним и грамотность были важнее религиозной репутации. Улов подсчитать, вероятную выручку за него, не дать обсчитать себя перекупщику — это ценилось, но не составляло и трети от заработков отца, а главное — только в сезон. Осенью и зимой — выживай, как сумеешь. А Елена брала на дом заказы по кройке и шитью, изредка рискуя подработать ещё ремеслом матери, но всё это тоже было негусто и нерегулярно. У матери и контакты были, и деловая репутация, а что у неё? Зимой вообще ходили на дальний пляж и собирали выброшенный очередным штормом на берег древесный мусор — на дрова. Продажа излишков, не нужных им самим, давала гроши, но и они не были лишними, помогая дотянуть до весны.

  Елене, к её шестнадцати годам весьма похорошевшей, начали было предлагать и работу в тавернах, но что она, не знает, какая там работа? Та же самая порна, только ещё разносчица, посудомойка, прачка и уборщица в нагрузку. Две таких знакомых было, и обе не скрывали, что без раздвигания ног там хорошо не заработать. Как-то раз предложили и работу в элитной таверне для "золотой молодёжи", уверяя, что там за неплохой заработок можно и просто танцевать перед богатенькими посетителями — ну, не самые пристойные танцы, конечно, а с раздеванием, за которое и платят, но раздвигать ноги там не придётся, если сама не захочешь. Она думала и уже склонялась согласиться попробовать, когда ещё одна знакомая, обратившись к ней за средством для аборта, не просветила её. Да, силой и там ноги раздвигать тебя не заставят, а заставят только пить с ними после танца и напоят до такого состояния, что сама согласишься на всё остальное. И это как раз её случай и его последствия. А откажешься пить с ними — обидятся, и хозяин найдёт, за что уволить.

  Есть, конечно, такие дурочки, у которых на уме жизненный путь императрицы Анны, дочери трактирщика, поймавшей на пузо аж наследника базилевса Константина, ну так то было в Константинополе, и то была Анна. Ну, была ещё и Феодора юстиниановская почти пятьсот лет назад, о которой вспоминают мечтательницы пообразованнее. Сколько порн было за эти пятьсот лет в одном только Константинополе? Ну да, была и здесь Ирина Ставриди, сумевшая женить на себе племянника одного из городских архонтов лет эдак с полтораста назад. Единственный случай, а сколько с тех пор сменилось порн в Херсонесе, кончивших намного хуже её? Так в элитной таверне эти сынки больших начальников тебя напоят, да прямо на столе по кругу пустить могут, и кому ты тогда нужна будешь с такой репутацией? И не докажешь даже изнасилования, поскольку пьяна была в хлам.

  И естественно, Елена отказалась от такой с позволения сказать работы. Порна она им, что ли? Так ведь ещё и отстали не сразу. Ты же эллинка, язычница тайная, и все об этом знают. Наверняка ведь и в разнузданных Дионисиях с мамашей участвовала. Ну так и чего тогда строишь из себя "не такую"? Ведь хорошие же деньги зарабатывать будешь, если за ум возьмёшься. Ладно бы ещё христианка была ревностная, грехов страшащаяся, а тебе-то что? Убудет от тебя, что ли?

  Ближе к концу этой зимы она согласилась на работу в обычной таверне, но не в обслуживании посетителей, а на кухне. Роман там же помогал разгружать припасы с телег и грузить пустую тару, и это помогло им продержаться до весны. Весной, когда и шторма стали реже, рыбаки возобновили промысел, а там уже и первые купцы начали свои первые торговые рейсы. И у рыбаков удавалось работу найти, и у купцов на погрузке и разгрузке. Стало легче, но тут заболела одна из служанок в зале таверны, и Елене пришлось работать вместо неё. Практически сразу же начались домогательства посетителей по вечерам. Она отбрыкивалась, кое-кому из непонятливых и кувшином нос расквасила. Вроде бы, отстали от неё, но тут хозяйка начала пилить. Ты работать и зарабатывать хочешь? Ну так тогда и будь с посетителями поласковее, особенно с постоянными, а со щедрыми и поподатливее. Все так живут, а ты что, особенная? Намёк был прозрачен, и с этой хозяйкой ей пришлось расстаться, как только нашла работу в другой таверне. Но служанки, обслуживавшие зал с посетителями, болели и там, и она не раз жалела, что не болеет сама.

  На этом моменте Марул довольно долго расспрашивал о чём-то по-гречески и Елену, и Романа, после чего пояснил Махно, что интересовался их здоровьем, родителей, пока были живы, ну и прочей родни по обеим их родительским линиям. Порода по меркам дикарей очень неплохая, и лучшей среди них найти даже при целенаправленном поиске не так-то легко. Он ведь правильно понимает желание запорожцев научить их своему языку и получить в лице этих молодых херсонитов на следующий год хороших переводчиков на греческий? На его взгляд, если проверка их слова подтвердит, то лучших и искать не надо. Работа работой, но ведь это же ещё и пополнение для их анклава. Невеста для кого-то из их парней и жених для какой-то из их девок. Именно эти — самые высококачественные из реально для запорожцев доступных. Запорожцы принялись обсуждать кандидатуры среди сограждан, ради шутки предлагая рассмотреть и заведомо никудышных, отчего компания хохотала, схватившись за животы.

  Брат с сестрой занервничали было от их смеха и затараторили что-то, но Марул успокоил их, ответив тоже по-гречески — типа, нормально всё, люди о своём шутят. Потом ещё что-то для них добавил и перевёл для запорожцев, что встревожены они, одобрят ли их при таких их жизненных обстоятельствах, а он сказал им, что пока их попрекнуть ещё нечем, а похвалить — уже есть за что, и если при проверке всё подтвердится, и не всплывёт ничего неприемлемого, то он и сам будет советовать принять их. А то, что обстоятельства у них не самые респектабельные — это уж, какая жизнь, такие и обстоятельства. Главное — как они сами себя в этих обстоятельствах ведут, а к этому претензий пока никаких. Махно кивком подтвердил своё полное согласие со словами атланта, и парень с девкой ощутимо повеселели. Видно, крепко припекло их, раз готовы кинуться с головой в неизвестность.

  Так оно и оказалось. И на новом месте работы Елена столкнулась с такими же проблемами, как и на прежнем. Только там ещё и Роман часто бывал поблизости и мог за неё вступиться, а если ему своих сил на это не хватало, так с друзьями особо назойливого охальника подстеречь. Теперь же, когда у него снова пошла работа у рыбаков и в порту, и с этим тоже стало труднее. Хорошо, если успел освободиться ко времени ужина в таверне, когда и домогаются чаще всего, а если нет? Поэтому и нанималась Елена работать только на кухне, а не в зале, дабы не мелькать перед посетителями. Но куда деваться, когда надо подменить заболевшую работницу зала? Трезвым или хотя бы не сильно выпившим и её неприступного вида хватало, но за ужином, после тяжёлого рабочего дня, трудовой народ расслабляется, и многие выпивают больше разумной меры. Как там Роман шутил про ту давешнюю порну, на которую заглядывался? Что не выпил столько, чтобы любая лахудра красавицей показалась? Елена и так-то, на абсолютно трезвый взгляд далеко не лахудра, а уж с пьяных-то глаз, да при привычке к податливости служанок в зале — в общем, в конце концов нарвалась на не в меру напористого, которого пришлось полным кувшином вина по башке отоварить. Убить — не убила, крепким у него оказался череп, зато оглушила его добротно, даже сам кувшин расколов. И вино было не из дешёвых, и за жизнь рухнувшего замертво посетителя хозяин перепугался, на чём и кончилась её работа и в том заведении.

  Случилось это в прошлом месяце, и после этого Елену уже ни в какие таверны никто больше на работу не брал. Все служанки, как служанки, и проблем с ними никаких, разве только приболеет какая или до беременности доиграется, но это нормально на такой работе. А эта — ненормальная какая-то, того и гляди, неприятностей с ней не оберёшься, а кому нужен источник неприятностей? Уж точно не хозяевам таверн. Вино было привозное из столицы, по херсонесским меркам дорогое, так что и не совсем уж забулдыгой был этот охальник, которого она чуть не убила. Слава богу, всё-таки простолюдин, поскольку ведь ещё и умом после этого удара тронулся, а если бы, не дай бог, не из простых оказался? Ну, в первую-то очередь, конечно, не поздоровилось бы после этого ей самой, но во вторую — досталось бы и владельцу заведения, который в подобных случаях без вины виноватый. И кому охота рисковать оказаться в таком положении из-за какой-то служанки, да ещё ведь и неблагонадёжной? Говорят, тайная язычница, а это ведь чревато неприятностями ещё и со стороны церкви. Кирие элейсон!

  Олег поинтересовался, каков же был тот кувшин, которым она охреначила того придурка, и Елена, выслушав перевод, ответила ему, что обыкновенный конгий, в котором шесть секстариев. И указала стоящий на столе кувшин с вином — вот такой. Визуально три литра с небольшим. Спасибо хоть, тонкостенный, иначе наверняка оказался бы покрепче черепушки охреначенного. Но и пустой-то весит наверняка не меньше пары килограммов, плюс три килограмма содержимого — пять с лишним кило, если был полным. Ну, нехилая девка, хоть и не коровьего телосложения! Знал бы, что на такое способна — остановил бы на тридцати шагах, а на двадцати дал бы предупредительный выстрел в воздух! По смеху запорожцев греки поняли, что это шутка, и тоже посмеялись, когда Марул перевёл им.

  Но тогда-то им было, конечно, не до смеха. Случайная надомная работа давала гроши. Пока весна и лето, рыбачий и торговый сезон, у Романа работа есть, а на что жить предстоящими осенью и зимой? В прошлые-то у них были ещё оставшиеся от родителей семейные сбережения, которые их и выручили, но теперь от них уже мало что оставалось. А за дом — заплати, сколько положено, и никого ведь не волнует, где ты возьмёшь на это деньги. И одёжка снашивается, а она ведь вся из привозных тканей шьётся. Недорогих по меркам Константинополя, но здесь-то — Херсонес, и заработки в нём херсонесские. Масло для светильников, опять же, привозное из-за моря, и цены не него — соответствующие. На еду только местную местные и цены, но кто знает, каким выдастся урожай в этом году, и сколько хлеба затребует от Херсонеса прожорливая столица?

  И на их памяти случались такие невезучие годы, когда и местный урожай мал, и Константинополь требует намного больше обычного, выгребая херсонесские закрома, и тогда местные цены на хлеб вырастают и в разы, перехлёстывая сдерживаемые властями столичные. Если нормальный год выдастся с нормальным урожаем и нормальной ценой на хлеб, то переживут они и предстоящие осень, зиму и весну, а вот если такой, с низким урожаем и дорогим хлебом — плохи тогда будут их дела, очень плохи. Чем питаться, если хлеб станет дороже копчёной, солёной или вяленой рыбы? А запастись на всякий случай, пока он дешёвый — не на что. Как тут заработаешь на создание запасов, когда никто тебя на постоянную работу не берёт как неблагонадёжную и проблемную? А кончится сезон, и перестанут выходить в море рыбаки с купцами — у Романа ведь тоже регулярной работы не будет. Знают уже по прошедшим осени и зиме.

  Так-то, в тёплый и бесштормовой сезон, чтобы в Херсонесе голодать, это надо совсем уж беспомощным быть. Или пьянью, пропивающей всё. Тех же бычков наловить в море — это ради большого улова на продажу нужно на рыбацкой лодке подальше от берега отплывать, а если твоя цель просто наесться досыта, то наловишь вполне достаточно и на мелководье у самого берега. В детстве они так бычков и ловили ради развлечения — в море по шею зайдут с маленькой сетью, растянут её во всю длину, постоят так с ней несколько минут, чтобы вспугнутая рыба успокоилась, да и потянут сеть аккуратно к берегу, и редко когда хотя бы пару-тройку бычков не поймаешь. Следующий заход надо уже, конечно, не там же делать, а в другом месте, но побережье длинное, и подходящих мест много. Крабов при случае тоже ловили, хоть и реже они попадались, только один раз и наловили полную корзину, насытившись одними только ими — вкусные, но больше такого везения не было. А уж бычков корзину не наловить, не почистить, да на костре не поджарить — это совсем уж невезучим должен выдаться день. Налопаешься их досыта, домой вернёшься, и есть не хочется, а мать ругается — для кого она тогда, спрашивается, ужин готовила? Счастливое беззаботное детство, о котором теперь вспоминалось с тоской.

  Когда пришло Елене в голову этот детский опыт вспомнить, Роман сперва был против категорически. Ему — некогда, у него работа с рыбаками и купцами, а ей — сдурела, что ли? Не шмакодявка ведь уже мелкая, формы и под туникой выпирают такие, что руки у охальников сами к ним тянутся, а она нагишом с мальчишками в море лезть собралась! Но когда обсудили, сестра убедила брата. Она ведь не со сверстниками этим займётся, а с подростками, которые и не решатся ни на что лишнее, зато ради удовольствия попялиться на неё голую с готовностью компанию ей составят, только свистни. А с их погляда от неё разве убудет? Зато, питаясь хотя бы через день её уловом, они сэкономят больше денег из его сезонного заработка — к осеннему урожаю как раз хватит на то, чтобы запасти хлеб на зиму и весну, пока он дёшев. Если и подорожает потом, их это уже не затронет.

  Хоть и не нравилась Роману эта затея, деваться им всё равно было некуда. Где и как заработать больше, чтобы хватило на подстраховочные зимние запасы? А раз нельзя увеличить доходы, остаётся только сократить расходы, и задумка сестры как раз и давала им такую возможность. Вспомнилось к слову и то отцовское определение порядочности, и та элитная таверна для "золотой молодёжи", где ей предлагали танцевать с раздеванием. И ведь обдумывала же всерьёз, и согласилась бы, если бы была уверена, что только этим всё и ограничится. А раз она согласна была в принципе раздеваться там, исполняя перед посетителями заведомо непристойные танцы, то чего уж тогда от раздевания по делу при ловле тех же бычков нос воротить? Нормально всё это пройдёт с подростками, а заодно и это предстоящее межсезонье переживут нормально.

  И ведь так оно и вышло на деле. Пацанва на пару-тройку лет младше Елены и не думала давать волю рукам. Нет, мечтала-то наверняка, но попытаться осуществить на практике — не осмеливалась. Зато пялилась-то на её соблазнительные выпуклости во все глаза, так что в добровольных помощниках на рыбалке недостатка не было. Стоило ей с корзиной показаться на ведущей к скалистому берегу тропе, как мигом собиралась с ней компания сопровождающей пацанвы, сразу же находилась у них и сеть для ловли бычков, и трезубец с ещё одной корзиной для ловли крабов, и ножи для чистки рыбы, и котелок, и топорик для дров, и кремень с огнивом для костра.

  Энтузиазм мальчишек был таким, что наловленных бычков хватало и наесться самим, и Елене отнести домой — уже очищенных, выпотрошенных и пожаренных, чтобы досыта накормить и Романа. Конечно, они приедались, но если не каждый день их есть, а через день, то выходило вполне сносно. Изредка ещё крабами или мидиями это бычковое меню разнообразили, когда их накапливадось уже достаточно в амфоре с морской водой. А пацанва, обсуждая внешние достоинства Елены между собой внутри своей компании, старательно держала язык за зубами вне её. Все понимали, что в случае огласки эта лафа прекратится раз и навсегда, да ещё и влетит им всем, и такого исхода не хотелось никому. В результате подкормка дарами моря, а значит, и экономия заработков Романа, выходила регулярной, и ближе к концу мая медных фоллисов накопилось достаточно на заполнение зерном пяти амфор из предназначенного для этого десятка, имеющегося в доме. Родители тоже ведь предусмотрительностью отличались и всегда держали дома запас зерна на зиму, страхующий семью от резких подорожаний хлеба.

  Стандартная амфора — три модия, пять амфор — пятнадцать модиев, а на месяц взрослому мужику, занятому тяжёлой физической работой, достаточно пяти модиев. Если питаться не одними только хлебом, да кашей, то хватит им этих пяти модиев и на двоих, и значит, есть уже на что купить трёхмесячный запас зерна. Если так пойдёт дело и дальше, дайте-то боги, то к началу июля, как раз к урожаю озимых, хватит денег и на весь десяток амфор, то есть на полугодовой запас. Роман молил Посейдона о богатых уловах, а Елена — Деметру о богатом урожае озимых, чтобы и денег у них скопилось побольше, и хлеб был подешевле. Об этом только и болели у них головы к концу мая. Нет, мечталось-то много о чём, но планировать исполнение такой мечты всерьёз — ага, если хочешь насмешить богов, поведай им о своих планах.

  О том, что где-то на Борисфене вдруг появился какой-то каменный город, слух как раз тогда и прошёл, принесённый русами-дромитами из его лимана. Но мало ли, чего эти морские бродяги наговорят? Откуда у каких-то варваров взяться настоящим каменным городам, когда даже хазарские крепости вроде Саркела строились ими только с помощью ромеев? А атланты Борисфеном никогда не интересовались. В начале июня русов-куявов в город нелёгкая принесла, чего раньше не случалось, а они и подтвердили слух о каменном городе, и нажаловались на его обитателей — разбойники, пробы негде ставить. Да ещё ведь и громовое оружие имеют, как и атланты, и как тут против таких устоять? На их караван напали, разгромили и разграбили, только они вот и уцелели. Но мало ли, чего насочиняют и эти русы-куявы? Всем ведь прекрасно известно, что во всём мире громовое оружие есть только у атлантов, а у них — порядок, при котором не забалуешь. Да и какое дело Роману и Елене до того, что там на самом деле творится у варваров на Борисфене? Где Херсонес, а где этот варварский Борисфен?

  Прибытие запорожцев было, конечно, интересным событием, но вид их слухам настолько соответствовал, что проверять их как-то не хотелось. Да и что запорожцы? Как приплыли, так и уплывут, а у брата с сестрой здесь своих проблем хватает. И не сунулись бы к ним, если бы позавчера самих не припекло. Как раз очередная рыбалка с компанией мальчишек у Елены была, но в тот день к ним прибился ещё старший брат одного из них, примерно одного с ней возраста. Да ещё и вина принёс — день рождения у него, отчего бы и не выпить по такому поводу? А выпив, вздумал к ней приставать. Ты же наготы своей не стесняешься, и давно уже, с самого детства с мальчишками голой купаешься, да ещё ведь и тайная язычница, и все об этом знают. Ну так и чего тогда недотрогу из себя строишь? В дионисиях непотребных тоже участвовала же наверняка. И в тавернах же работала? А кто не знает, что все служанки в тавернах — прожжённые порны? Вроде бы, отстал он от неё, когда отшила, но выпив ещё, снова полез, уже напористее, рукам волю давая, и видно по нему, что ограничиваться этим не намерен. Елена яростно отбивалась и вырывалась, но он был сильнее и намеревался изнасиловать её прямо в воде. Нащупав ногой камень на дне, она резко нагнулась, схватила его рукой и им звезданула охальника по его дурной башке. Убить — не убила, но ему стало катастрофически не до неё.

  И теперь, конечно, ни о каком продолжении рыбалки с компанией и речи быть не может. Случай нашумел, слух по городу прополз, пацанва уже от родителей огребла по первое число, а что будет завтра, после воскресных церковных служб и исповедей? Теперь никто умолчать на исповеди не посмеет о тех подробностях, о которых умалчивали до сих пор. А тайна исповеди — она ведь относительна. Церковь-то ведь местную возглавляет аж целый архиепископ, и от него у попов никаких тайн нет, и если он светскую власть решит в известность поставить, кто ему это запретит? И даже без этого, у него своих церковных полномочий достаточно. Все преступления против нравственности — в ведении церкви и её особого суда. Вот подтвердят на исповедях слух о том, что она голой с подростками в море окуналась и на берегу под солнцем обсыхала — и обвинение в совращении невинных детей, как с куста! Формально ведь было такое? А по слухам — и давно, ещё с детства. Тут как раз и подтверждение подоспеет. А учитывая прежние подозрения в отступничестве, не доказанные, но и не опровергнутые — тут явно или заточением в монастырь для покаяния попахивает, или отлучением от церкви. И даже если не последует за этим светского суда, одного этого достаточно. Ещё не было этого церковного суда, но Роману сегодня уже и на основании слухов отказали в работе. Как брату закоренелой грешницы и вероотступницы. И наверняка сообщнику. Ведь знал же? Не мог не знать!

  Так что в Херсонесе им теперь нормальной жизни не видать. А куда податься? Кроме запорожцев — больше ведь и не к кому. С одной стороны — страшно. Вон какие они грозные и свирепые, даже русов-куявов напугали. А попов послушай, так и вовсе исчадия ада и слуги Сатаны, хуже атлантов, поскольку ещё и разбойники. Свяжись с такими, и не миновать тебе геенны огненной. Но с другой стороны, а сами-то Елена и Роман теперь кто для этих попов? И почему тогда благочестивые христиане-купцы не боятся с запорожцами торговать? А ещё русы-куявы среди них и своих недавних рабов опознали, которых везли на продажу. И сами затюканными не выглядят, и при оружии, даже при громовых палках, и обращаются с ними запорожцы как с себе подобными, не заносясь. Так может, и с ними тогда плохо не обойдутся? Вот и караульный их сменённый, на посту грозен был и строг, подойти страшно, а сейчас — весел и приветлив. А они — не бездельники и готовы работать на совесть, только никому они здесь не нужны как закоренелые грешники. Но запорожцам их прегрешения очень уж тяжкими не кажутся? Как они говорят? Хрен с ними? И кстати, что такое хрен? И что в этом вопросе смешного?