Ан - Прода

  22. Василий.

  Тот же день, Константинополь.

  — Ах, мой базилевс, ну что же ты такое говоришь! Ты же меня просто в краску вгоняешь! — но краснеть она при этом уж точно не собирается, даже чуть ли не улыбается, — Я, между прочим, порядочная замужняя женщина! — но и тон ну никак не возмущённый, а скорее, игривый, — Мне даже вообще слушать такое не пристало! Позволь мне удалиться, божественный! — да только что-то не торопится она.

  — Не позволю, Мария! — настоял на своём Василий, — Твой муж далеко и очень нескоро ещё вернётся, а твой базилевс нуждается в твоей любви и ласке!

  — Почему в моей, божественный? Разве мало во дворце женщин, готовых любое твоё желание исполнить?

  — Другие — это другие, Мария, а я хочу тебя!

  — Это же тяжкий грех, мой базилевс! Ты хочешь от меня нарушения уз брака?

  — Другие нарушают, и ничего с ними от этого не делается. Да, грешат при этом против брачных уз, но зато не терзают своего императора и не заставляют его страдать! И разве это не ещё более тяжкий грех? Разве не велит подданным сама наша святая церковь повиноваться воле помазанника божьего? Разве не Его волей я воспылал страстью именно к тебе? Он выбрал тебя для утоления моей страсти, а ты уклоняешься от исполнения Его воли, прячешься за брачными узами и терзаешь меня, своего базилевса!

  — Ох, божественный, в тяжёлое положение ты меня ставишь! Господи Иисусе! — она обернулась к лику Христа на фреске и перекрестилась, — Чем я прогневила тебя? За что ты поставил меня перед таким нелёгким выбором между двумя тяжкими грехами? — с пафосом она явно переигрывала.

  — Да какой у тебя выбор, Мария? — хмыкнул император, — Разве не сделал его за тебя уже сам Господь, когда направил тебя сюда?

  — Мой базилевс, ну что же ты творишь со мной! Кирие элейсон! — она даже ещё и попытку оттолкнуть его руками изобразила, когда он шагнул к ней и ухватил её руками за талию, но в последний момент как бы не посмела.

  А его руки уже заскользили по её телу — одна вниз, к бедру, а другая вверх, к её груди. Играет, чертовка! Вроде бы, и против, но из рук не вырывается. От поцелуя в губы, вроде бы, и уклонилась, но видно, что улыбается. Порядочную замужнюю женщину тут из себя строит, но в каком виде пришла! Туника полупрозрачная, и все её прелести сквозь её тонкую ткань просвечивают! Нет, когда боковые края покрывала спереди сомкнуты, как и полагается носить добропорядочным ромейкам, так через два слоя полупрозрачной ткани, пожалуй, и не видно, но у неё-то края распахнуты! А закреплено как! Покрывало должно быть накинуто на голову и закрывать волосы, а у неё оно не просто полупрозрачное, но и к причёске сзади крепится! Не всякая блудница, выходя из дома, так оденется, как вот эта якобы порядочная замужняя женщина!

  Естественно, затем и пришла, чтобы домогательствам его подвергнуться, знает ведь уже, что желанна для него, но как бы для приличия строит из себя 'не такую'. Не так грешно, если как бы не по своей воле, а принудительно. Чёрт её знает, будет ли играть эту роль до конца, и не придётся ли изображать изнасилование, но судя по отсутствию резких протестов и настоящих попыток вырваться, ожидаемый конечный результат приключения её устраивает. Понятно, что не прямо сейчас и не прямо в этом зале, но уж ему-то отвести понравившуюся женщину для уединения с ней есть куда. Ну, или затащить, если она идти по своей воле отказывается. Впрочем, насиловать по-настоящему Василию не довелось ни одну — все доставались ему по добровольному или вынужденному согласию.

  С Марией это выглядело средне. Её пришлось тянуть за руку, но ноги она сама переставляла, а причитала о тяжком грехе ровным голосом и со смешинкой в глазах, ещё и улыбнувшись едва заметно пару раз. Со стороны-то не скажешь, что добровольно идёт с ним, но и принуждать её труда особого не составляет. Бывали такие, которые ломались и дольше, и отчаяннее. Этой надо только, чтобы именно выглядело не как её добровольное согласие согрешить, а как принуждение к греху со стороны самого базилевса, которому и противиться никак нельзя, поскольку это ещё больший грех. Ведь сказано же в Писании, что всякая власть — от бога? Вот и вынуждена она повиноваться, совершая меньший грех, чтобы избежать большего. Как христианка и как верноподданная.

  И если за чистую монету всё это принимать, то Василий как принуждающий её к греху — намного больший грех на душу берёт. Но разве мало на нём уже подобного рода грехов? Одним больше, одним меньше — какая разница? Не согрешишь — не покаешься, не покаешься — не спасёшься. Духовник на то есть, чтобы исповедь с покаянием его принять, да грехи ему отпустить. Константину же его духовник грехи отпускает? А ведь тот, хоть и младше Василия на два года, зато пьяница и бабник, каких ещё поискать! Василий далеко не безгрешен, но на фоне своего младшего брата и соправителя — образец христианского благочестия! Если ему его грехи отпустить нельзя, то кому тогда можно? И если упрётся рогом его духовник, то над ним ведь есть ещё и патриарх Антоний. И не Василию бояться первым божьей кары, уж всяко не Василию. Потяжелее и позакоренелее его грешники на свете есть, но и им церковь их грехи отпускает.

  Тем более, что он же и не сразу с греха начнёт. А что греховного в том, чтобы выпить вина, да закусить, чем бог послал? В доме патрикия Феодора Карантина, конечно, тоже не бедствуют, но разве хуже угощение у Василия? Не говоря уже о великой чести не на общем пиру, а с глазу на глаз с самим базилевсом его лёгкую трапезу разделить. Такой честью не всякая из придворных красоток похвастаться перед подругами может, а уж что потом было или не было — не их дело, а духовника на исповеди. А слуги своё дело знают, и на столике возле ложа в комнате всё уже приготовлено. Может быть, и не лучше, чем в доме у её законного супруга, но и уж точно не хуже. Выпить с базилевсом вина и закусить за его здоровье церковь разве запрещает? А за здоровье её мужа и за его удачу в военных делах? Нет, это два отдельных тоста — за здоровье отдельно и за удачу отдельно. А за его новую победу над флотом мятежников разве не нужно выпить? Ну а за его благополучное возвращение с победой? Как верноподданная и как примерная супруга не поддержать и не выпить за всё это Мария, естественно, не могла.

  Вот только кубки-то немаленькие, и кувшин с вином тоже немал, а вино в нём — креплёное. Разумеется, не пьянства ради, а здоровья для. Судя по её хитрой улыбке, всё ей понятно, а много ей этого или нормально, знает только она сама. После каждого кубка всё веселее и развязнее, и когда он снова полез обнимать её и целовать, отпихиваться она, конечно, начала, но слабо и шутливо, а о тяжком грехе напомнила вообще со смехом. Это когда он уже всю её ощупал и поясок на её тунике развязывал. Сама не раздевалась, но и особо не противилась. Ведь пьяна же, хоть и слегка? А пьяная женщина — телу своему уже не хозяйка. А наверняка ведь так и скажет своему духовнику на исповеди, что доверилась базилевсу, а он, коварный соблазнитель, напоил её крепким вином, и как было отказаться, когда тосты-то были правильные и достойные? И вот он, результат — хоть и невольный, но тяжкий грех. И конечно, она в нём искренне раскаивается.

  На самом-то деле не допилась Мария, конечно, ни до состояния бревна, ни до состояния разнузданной шлюхи. Скорее, изображала что-то уже на подходе к этой стадии, но ещё не достижение. И пока Василий раздевал её, вяло только отпихивалась, хихикая и явно воспринимая это приключение с юмором. Настолько была пьяна или не настолько — об этом духовник на исповеди едва ли её спросит. Пока раздевался сам, тоже была весела, а когда разложил её и взгромоздился сверху, сама ног не раздвинула, но и не противилась, так что силу Василию пришлось применять только чисто символически. А уже в процессе сама его не ласкала, но охала и ахала при каждом его движении зажигательно, намекая на то, что в принципе-то от неё можно добиться и намного большего, если угодить ей. После того, как Василий и страсть утолил, и намёк её понял, в загадки играть не стала. Муж ведь справился с командованием эскадрой у Фокеи? И разве не оказался он в том бою лучшим флотоводцем, чем переметнувшийся на сторону мятежника стратиг Кивирреотской фемы? Так почему же тогда Феодор Карантин всё ещё не друнгарий флота? Неужели нельзя для нынешнего друнгария флота найти другую службу, не менее важную и почётную, зато по его силам и способностям? Василию хватило ума сходу сообразить, что проэдр не сказал ей об уже согласованном между ними решении, а послал выпрашивать к нему. Дабы сама подтвердила заслуги мужа перед самим базилевсом. Ну что ж, он подумает над этим.

  Флот ведь сейчас как раз у побережья той военно-морской фемы и действует, и задач ему там хватит не на одну ещё неделю, так что времени обдумать всё это спокойно и не торопясь у него вполне достаточно. Особенно, если Мария будет чаще составлять ему в этих размышлениях компанию. Её ведь это не затруднит? А если Феодор и в течение всей войны с мятежником хорошо себя покажет, то для флота и в дальнейшем найдётся немало задач. А чего ему бездействовать, с таким-то боевым и знающим своё дело друнгарием? И тогда уже над дальнейшей его карьерой думать придётся. Марию ведь не затруднит и эти весьма непростые размышления с ним разделить? Подтвердив улыбкой понимание намёка базилевса, супруга флотоводца снова улеглась на спину и раздвинула ноги уже сама. И тут уж не поскупилась на ответные ласки, доказывая правильность хода мыслей императора.

  Никаких иллюзий Василий, конечно, не строил. Какая там любовь? В милости она просто хочет оказаться. И пожалуй, не настолько наивна, чтобы не понимать рычагов реальной власти в Империи. Василий и Константин — царствуют, а правит за них проэдр и паракимомен Василий Лакапин. Даже формально высокими назначениями ведает синклит, возглавляемый проэдром, и назначить Феодора Карантина официально друнгарием флота всемогущий евнух вполне мог бы и сам. Кто же при дворе не знает таких вещей? От него же она наверняка и указание получила на ложе к Василию запрыгнуть. Хлопочет-то она за карьеру мужа, но муж-то её — сам выдвиженец проэдра, а через неё проэдр получает и ещё один рычаг влияния на Василия, постельный. Для неё же интерес в том, что всемогущий проэдр стар, и жить ему уже не столь долго, а молодого законного базилевса ожидает ещё долгое царствование. Случись даже победа Варда Склира, законных наследников он трона не лишит, а оставит при себе формальными соправителями, но проэдру — точно конец.

  Пока же Мария Карантина — протеже всевластного двоюродного деда, для того к нему и подведённая, чтобы и через любовницу проэдр мог на него влиять. Ну так и чёрт с ним, всё равно ведь правит он, и спасибо ему за такую любовницу. И сама она хороша, и ни в какие опасные интриги его не втянет, поскольку не в её это интересах. Между двумя Василиями, старым евнухом и молодым императором, в милости у обоих — самый лучший для неё вариант, а любое стороннее влияние ей только во вред. А то повадилась тут ещё и мать интриги свои плести. Мало ей возвращения из ссылки, мало формального положения императрицы-матери, мало собственного двора во Влахернском дворце — стремится ещё и прежней власти достичь. Мало ей того, что и так уже натворила!

  В позапрошлом месяце, обвинив в государственной измене, мать самовольно и арестовала, и заточила в подземелье неверного любовника Варда Вурцу. И не волнует её, что брат арестованного, Михаил Вурца, воюет в Азии против Варда Склира. Сперва был и сам на стороне мятежника, но после поражения в прошлом году у Оксилитоса перешёл на сторону правительства. Тогда же и его брат вошёл в милость при дворе. А что теперь? Вот дойдут до Михаила слухи о том, как обошлись в столице с его братом, и не переметнётся ли он тогда снова на сторону мятежника? А военачальником Михаил Вурца ещё до этого мятежа успел зарекомендовать себя весьма толковым. Да только разве подумала об этом мать, когда в припадке ревности перепутала себя с государством? Не ей же расхлёбывать эту заваренную в расстроенных чувствах кашу, расхлёбывать правительству двоюродного деда, ну так и пускай расхлёбывают, как хотят. Если такое творит, не имея своей прежней власти, то чего тогда натворит, если добьётся её?

  Была ли мать причастна к смерти деда, Константина Багрянородного, как злые языки поговаривали, Василий точно не знал, да и не особо-то это его волновало. Один год ему тогда от роду был, и деда он абсолютно не помнил. Об отравлении матерью его отца, Романа Второго, злые языки судачили ещё увереннее, даже беспорядки в городе были по этому поводу, из-за которых и Никифор Фока не сразу решился на матери жениться. В год смерти отца и прихода к власти Никифора пять лет было Василию, так что смутновато он помнил и отца. Со слов не только матери, но и многих придворных — весьма беспутен был отец. Гуляка, пьяница и бабник, и в этом смысле Константин, младший брат Василия, весь пошёл в отца. Многие сходились во мнениях на том, что затянись тогда правление Романа надолго, несладко пришлось бы Империи. Если и причастна мать к его смерти, Василий и сам не знал, как ему к этому относиться. Их с Константином отчим-соправитель — другое дело. В год убийства Никифора Фоки одиннадцать лет исполнилось Василию. Достаточно для того, чтобы помнить его хорошо, но слишком мало, чтобы тяготиться его узурпацией власти. Бездетный сам, их с Константином отчим не обижал и на их наследственные права абсолютно не покушался. Потакал брату Льву, спекулировавшему хлебом в неурожайные годы, легкомысленно натравил на Болгарию архонта русов Сфендослава и несправедливо обошёлся с Иоанном Цимисхием — вот и всё, пожалуй, что можно поставить ему в вину.

  Но властолюбивая мать была недовольна ограничением своей власти регентши при малолетних наследниках. Да и потерял Никифор свою прежнюю популярность, что её тоже не могло не тревожить. Была ли между ней и Цимисхием любовная связь, и обещал ли тот жениться на ней, как судачат те же злые языки, но соучастие матери в заговоре уже против Никифора не вызывало сомнений ни у кого, и отказать патриарху Полиевкту в его требовании ссылки мужеубийцы новый узурпатор не мог. Только после его смерти мать и вернулась из ссылки — и сразу же принялась интриговать, стремясь вернуть былое влияние в столице. Не раз уже и своих придворных красоток свести с Василием пыталась. Нет уж, пусть лучше двоюродный дед через любовниц на него влияет, чем пускай и родная, но уж слишком стервозная и взбаламошная мать!

  Узурпация власти Иоанном Цимисхием, конечно, не могла не начать тяготить Василия, которому оставались считанные годы до возраста совершеннолетия. Тут и обида за ссылку матери с сестрой, тут и тревога, станет ли соправитель считаться с достигшими совершеннолетия законными наследниками трона. И основания ведь для таких опасений были. Пожертвовал преданным сообщником Львом Валентом, объявив его единственным убийцей Никифора, не отстоял от ссылки мать. Если это не вероломство, то что это тогда? Это с одной стороны. Но с другой — семейство Фок с властных должностей сместил, но не казнил и не изувечил никого из них, а только сослал на их родину в Каппадокию, о чём не раз потом был вынужден жалеть. Василия и Константина ни в чём не утеснил, а позднее и сестру их вернул из ссылки, отказавшись вернуть только мать, императрицу Анну. Ну так теперь-то, задним числом, его можно понять и в этом. Не мстил и патрикию Петру, из-за которого впал в немилость к Никифору и лишился должности доместика схол Востока. С голодом в столице покончил, не скупился и на благотворительность, а после подавления мятежа семейства Фок не воспользовался на сей раз законным поводом для репрессий, а только сослал их всех на остров Хиос. Ослепление позднее Льва Фоки, брата Никифора и отца Варда за последующие попытки мятежей факта великодушия Цимисхия не отменяет.

  Так что чёрт его знает, этого Иоанна Цимисхия, чего от него следовало ждать, затянись его правление надолго. Не имея детей от первого брака, он не имел и причин на зажим наследственных прав Василия и Константина, но женившись на Феодоре, их тётке, дочери Константина Багрянородного, мог ещё надеяться обзавестись своим потомством, и тогда — как знать, что ожидало бы законных наследников? Слава богу, не до этого Иоанну было между бесконечными войнами. Захватив восемь десятков городов в Болгарии, русы не только отказались передать их ромеям, как предусматривалось договором, но и начали вторгаться в пределы самой Империи. Подстрекаемый изменником Калокиром, их архонт Сфендослав решил завоевать Болгарию для себя, а Калокира усадить базилевсом в самом Константинополе. Сам, правда, не вторгся, но одно из его войск, усиленное принявшими его сторону отступниками-болгарами, пацинаками и даже мадьярами, под Адрианополем разбило патрикия Петра, и слава богу, что второе такое же разбил под Аркадиополем Вард Склир. С этого-то и началось стремительное восхождение этого талантливого полководца. Стабилизировав положение на болгарской границе, Цимисхий перебросил Склира в Азию на подавление мятежа Варда Фоки, а в Македонию переселил еретиков-павликиан, мятеж которых подавил сам. Потом война в Болгарии, разгром Сфендослава, наведение порядка на северо-востоке страны и присоединение его к Империи с границей по Дунаю, а следом и нескончаемые войны в Киликии, которая то захватывалась у персов, то снова терялась.

  А пока сам Цимисхий воевал, правил в столице двоюродный дед наследников, евнух Василий Лакапин, так и оставшийся паракимоменом и проэдром и при Цимисхии. В его перевороте проэдр тоже явно поучаствовал, недовольный самовластьем Никифора. За узурпаторами стояла провинциальная знать, за проэдром — столичная, и нелегко соблюсти баланс между интересами тех и других. Никифор перегнул палку, и это вышло ему боком. Иоанн Цимисхий учёл ошибки предшественника и все семь лет своего правления баланс старательно поддерживал. А опираясь на этот баланс, даже церковь при смене патриарха вновь прежними налогами обложил, от которых сперва был вынужден освободить её для своей коронации. Ведь разве не за истинную веру воюет Империя? И разве не долг церкви оказать в этом Империи любую помощь, в том числе и финансовую? Думал ли Цимисхий на самом деле утеснить столичное чиновничество, возвращаясь с очередной Киликийской войны, теперь уже точно не выяснишь, да и какая разница? Что сделано, то сделано. Мог и просто в раздражении брякнуть, что армия льёт пот и кровь на границах, а процветают от её трудов столичные евнухи. Так или иначе, Василий Лакапин расценил это как угрозу, и вскоре после этого император-воитель выпил что-то, несовместимое с жизнью.

  Поторопился двоюродный дед, слишком поторопился! Пусть не удалась война в Азии, но в планах у Цимисхия было и окончательное решение болгарской проблемы. Во время вторжения русов запад Болгарии захватили сыновья комита Николая из Среденца, и до них в тот раз руки у Империи не дошли. А эти Комитопулы, не довольствуясь западом Болгарии, вздумали баламутить воду ещё и на присоединённом к Империи северо-востоке страны. Не иначе, как размечтались о восстановлении державы Симеона. Справился бы с ними Иоанн Цимисхий или нет, чёрт его знает, но без него теперь кому и с какими силами эту проблему решать? Два года полыхает мятеж Варда Склира в Азии. Василий Лакапин, надо отдать ему должное, выкручивается виртуозно. На флот удачно Феодора Карантина выдвинул, на Никею — Мануила Комнина, а на армию в Каппадокии — вернул из ссылки и Варда Фоку, имеющего к Склиру личные счёты.

  Пока чаще всего терпит поражения, как терпел их от Склира и во время своего мятежа. Вот буквально на днях пришло известие, что опять разбит у Сангарии. Но хотя бы отвлекает на себя мятежника и даже наносит ему какой-то урон. И пока отвлекает, Склир не может возобновить продвижение к столице. Переломится эта ситуация или нет, чёрт её знает, зато выигрывается время, за которое двоюродный дед, глядишь, и ещё чего-нибудь придумает. И пока ему это удаётся, Василий и Константин царствуют, чеканятся номисмы с их изображением и именами, но вся реальная власть в руках двоюродного деда, старого евнуха Василия Лакапина. Его нет на монетах, его не славят в церквях, но правит — он.

  И если совсем честно перед самим собой, то начинает уже тяготить и его опека. Василию уже двадцать лет, даже бородка выросла, вполне взрослый человек, Константину восемнадцать, и по закону давно уже пора бы проэдру передать все властные полномочия им. Но в том-то и беда, что их — двое, а для законного продолжения династии достаточно и одного. Пример с кончиной Иоанна Цимисхия наглядно показывает, чем кончит всякий, кто посягнёт на безраздельную власть Лакапина. Выступишь против неё — и тоже выпьешь чего-нибудь не то, что следовало бы для здоровья. Константин вообще властью и делами в Империи не интересуется, ему лишь бы погулять с компанией "золотой молодёжи", вина попить, да с порнами посвежее, да покрасивее развлечься. А ещё лучше — оргия на дому у кого-нибудь из этой компании, где он — самый "золотой" из всех. Хоть и понимает любая из знающих жизнь элитных блудниц, что не женишь на себе и этого из братьев-базилевсов подобно их матери, поймавшей на пузо самого Романа Второго и вылезшей вообще чуть ли не из грязи, и нет смысла ловить на пузо этого, но всё равно ведь престижно переспать пусть и с непутёвым, но базилевсом. Константину — удобно. И удовольствий море, и не о чем беспокоиться. А сам он — именно этим и удобен для любого узурпатора власти.

  Василию — не всё равно. Это — его Империя, его законное наследство. Предки, Македонская династия, правят ей вот уже больше столетия. Кому ещё и стоять во главе её, если не ему? Да, и ему тоже не чужды и жизненные радости. И выпить ему тоже хочется, и переспать с податливой красавицей. Вот, как эта Мария Карантина, например. Хороша ведь, чертовка? Но обидно ведь и за державу предков! Временщики-узурпаторы — и те об её укреплении заботились, кто как сумел и успел. Теперь вот и это прахом идёт. Держится ещё ромейская власть в восточной Болгарии, где её установил Иоанн Цимисхий, но долго ли она ещё продержится, если не усмирить западную? Будь жив и при власти Иоанн — и не было бы этого мятежа преданного ему Склира. Не отправлялись бы тогда все эти деньги и войска в Азию, а накапливались бы во Фракии и Македонии. Было бы кому и было бы чем решать эту болгарскую проблему. Поторопился проэдр с перепугу, и теперь бушует мятеж в Азии и зреет этот болгарский нарыв на северо-западе. А в откровенной беседе как-то раз он и сам это признал — был бы Цимисхий, не было бы всех этих проблем.

  Тут ещё и мать отчебучила, что хуже и некуда — не со злого умысла, конечно, а просто по извечной женской глупости. На днях двоюродный дед шипел гадюкой, изрыгая проклятия на её голову. Когда по требованию проэдра её личная стража освободила этого злосчастного Варда Вурцу, то оказалось, что он ещё и оскоплён. Простит ли это его брат Михаил? Василий на его месте уж точно не простил бы. Значит, теперь его измены уже не избежать. Ведь не казнишь же собственную мать и в ссылку обратно не упечёшь, хотя по справедливости — уж точно заслуживает. Когда, прошипевшись и провизжавшись, проэдр сказал, что не будь она матерью базилевсов, монастырская келья на острове Прот стала бы её пристанищем на всю оставшуюся жизнь, возразить Василию было нечего. Сам настоял бы на этом, не будь она его матерью. А оставляя её безнаказанной, сыновья и проэдр тем самым принимали её преступление и ответственность за него на себя. Теперь уж Михаил Вурца — их непримиримый враг. С самим Вардом Склиром больше шансов примириться, чем с ним. А значит, Вард Склир теперь ещё сильнее, и в скором времени следует ожидать известий и о новом поражении Варда Фоки. И дай-то бог, чтобы только о поражении, а не об окончательном разгроме его войска и гибели его самого. Тогда — пропало всё.

  Ну, относительно, конечно. Всё в этом мире относительно. Если победит Вард Склир — это будет второй Иоанн Цимисхий. Если овладеет Империей, то править ей будет долго, а Василию придётся смириться с ролью базилевса по названию, которая устраивает Константина. Сумеет ли он заставить себя смириться и удовольствоваться этим? Придётся суметь. В лучшем случае, возможно, удастся договориться со Склиром о разделе властных полномочий. Лакапина он точно не потерпит, но ведь должен же кто-то управлять в тылу, пока Склир будет воевать в Болгарии? Не этого хотелось Василию, совсем не этого, но так будет лучше для Империи в случае победы Склира. Ради блага Империи он должен будет тогда смирить свою гордыню и наступить на горло собственной песне. Как царствовал его дед при узурпаторе Романе Лакапине в качестве формального соправителя, не вмешивался в политику узурпатора, а читал чужие трактаты и писал свои. Он-то этим вряд ли заставит себя ограничиться, но ведь и Склиру наверняка понадобится более деятельный помощник. Как знать, а вдруг договорятся?

  — Опять они! — раздражённо проговорила Мария, уже одевшаяся и выглянувшая в окно с видом на Пропонтиду, — Зачастили, проклятые нехристи! Мало им своих морей, и на нашем ещё плавают, как у себя дома!

  — Атланты? — Василий тоже подошёл к окну, — Да, атланты. И ты права, в самом деле зачастили. Что-то понадобилось им по ту сторону Понта, что-то везут туда.

  — У них там, говорят, чуть ли не какой-то целый город есть?

  — Где-то на Малом Танаисе, в Хазарии. Но это — давно, уже не первое столетие, всегда туда и плавали, а теперь — да, что-то зачастили. Из Херсонеса передали, что видели их прежний караван, который свернул почему-то не к Танаису, а к Борисфену. Что-то там у них тоже теперь намечается, — Василий тоскливо окинул взглядом караван самобеглых и цельножелезных грузовых судов, движущихся явно какой-то дьявольской силой без вёсел и парусов, — Кирие элейсон! — базилевс размашисто перекрестился.

  — Кирие элейсон! — повторила за ним его любовница, тоже крестясь, — Исчадия ада, проклятые язычники! Как их только терпит наш Господь! Почему не испепелит их?

  — Неисповедимы пути господни, — передразнил Василий типичный церковный ответ, — Кара нам от Господа нашего за грехи наши тяжкие. Надеюсь, не за наш с тобой, — он огладил её рукой по крутому бедру, — Есть грешники потяжелее нас, да и были всегда. Еретики, упорствующие в язычестве, отступники от истинной веры. И имя им — легион. А мы с тобой кто? Всего лишь самые обычные прелюбодеи, — и любовники рассмеялись.

  — Но как Господь вообще допустил, чтобы эти слуги Сатаны вообще уцелели и возродились? Почему не утопил их всех вместе со всей их Атлантидой?

  — Это не платоновские атланты, а испанцы. Атлантиду, если она вообще была, а не придумана Платоном, Господь и утопил во Всемирном потопе абсолютно всю. А якобы уцелевшие атланты и возрождённая ими прежняя допотопная цивилизация — это легенда, которую предки нынешних испанцев придумали для наших предков, когда существование их цивилизации за Морем Мрака стало уже невозможно скрывать. Теперь-то они уже и не делают особой тайны из того, что на самом деле это были их заморские колонии. Там они безбоязненно строили и развивали всё то, что опасались показать нашим предкам у себя в самой Испании до тех пор, пока были слабее Рима. А в Испании они долго притворялись простым варварским королевством, дружественным Риму и подражающим его культуре.

  — И отбросили свою притворную личину, когда стали сильнее?

  — Нет, там было посложнее. Для сохранения тайны они и собственному народу говорили о королевствах заморских атлантов, которым не хватает людей, и особенно для них желательны испанцы. Живущими там испанцами и их потомками объясняли родство народов и культур, и сами простые испанцы считали, что там совсем другая цивилизация, в которую постепенно, но всё больше и больше вливаются выходцы из их народа, делая и её тоже постепенно испанской.

  — То есть, обманывали и собственный народ, пока не стали сильнее Рима?

  — Может быть, и так. Но мне кажется, что сильнее Империи они стали намного раньше, чем отбросили своё притворство. Просто им было удобнее продолжать свою игру, пока Рим был ещё достаточно силён, чтобы сдерживать варваров на Рейне, и достаточно богат, чтобы платить полновесной звонкой монетой за привозимые ими заморские товары. За нами они укрывались от диких германцев и на нас же зарабатывали деньги на развитие своей заморской цивилизации. Да и теперь ещё продолжают зарабатывать. Разве отучишь наших толстосумов от престижных лакомств и прочей заморской роскоши? Эпарх как-то раз подсчитал, что чуть ли не каждая восьмая номисма утекает из Константинополя через их торговую факторию в Сике. Как доили они нас, так и продолжают доить.

  — Так как же Господь терпит коварство этих язычников?

  — Ну, коварством-то их как раз никто ещё не попрекал. Слово держат, договоры соблюдают. Да, язычники, но во многом порядочнее христиан. Может быть, именно это и важнее для Господа, чем формальная вера? Не знаю — неисповедимы пути господни. Меня поражает другое — как и за счёт чего атланты не только догнали, но и обогнали нас в своём развитии? Я читал Полибия и Плиния. Оба они сходятся на том, что Испания была самой обычной варварской глушью, а испанцы — дикими и бедными варварами. Империя была и обширнее, и богаче. И не только деньгами, а вообще всем, в чём нуждается цивилизация. У нас было многократно больше рабов, и они были намного искуснее тех, которых могли добыть для себя испанцы. Им и догнать-то наш уровень развития должно было быть очень нелегко. Мы, а не они, должны были развиваться первыми, оставляя всех далеко позади. А что на деле? Почему они? Почему не мы? Не понимаю! Как и за счёт чего?

  — Но ведь это же несправедливо, божественный! Какие-то богомерзкие исчадия ада живут лучше добрых христиан, да ещё и нагло плавают по христианскому морю! Как наш Господь допускает такое? И не в том ли тогда Его воля, чтобы мы сами исправили эту вопиющую несправедливость?

  — И как ты себе это представляешь?

  — Ну, не прямо сейчас, конечно. Но ведь кончится же когда-нибудь эта смута? И когда в Империи восстановится порядок, разве ты не восстановишь флот? А с сильным флотом под началом знающего своё дело друнгария разве трудно будет очистить море от этих язычников, а ещё лучше — отобрать у них эти железные корабли, чтобы они служили добрым христианам и тебе, мой базилевс?

  — Ты так торопишься стать вдовой? Вряд ли я смогу жениться на тебе. Другого брака потребуют от меня интересы Империи.

  — Я понимаю, божественный. А греховная связь для вдовы — всё равно такое же прелюбодеяние, как и для замужней, — Мария прижалась к нему крутым бедром и упругой грудью, — Но зачем же мне становиться вдовой? Если ты дашь Феодору сильную эскадру, то что ему тогда будут эти неуклюжие железные корыта? — она подтянула руку Василия к другому своему бедру, — Он легко захватит их, и ты найдёшь, как распорядиться ими.

  — Да разве в этих грузовозах дело? Взгляни вон на тот кораблик вдали. Не знаю, хватит ли его одного, чтобы разобрать на доски всю эскадру твоего мужа, но вместе вот с этими мелкими, которые поближе — хватит наверняка. А у них только на Антигони таких кораблей шесть и мелких дюжина. И столько же на Кутале. И что им все наши дромоны с их огнемётами? Железо не горит в огне, да и не подпустят они к себе, а расстреляют ещё издали из своих громовых труб. Случалось уже так в старину, и я не хочу повтора.

  — Тогда, конечно, спешить не следует. Но что, если ещё немного позже, когда и твой флот станет ещё сильнее, и Феодор заслужит должность повыше и побезопаснее? — и она выразительно потёрлась об него бедром и грудью.

  — А какого-нибудь другого друнгария флота утопить вместе с флотом тебе уже не жаль? — съязвил Василий.

  — Ну, можно же и не нападать на их корабли первыми, а только преградить им путь и запретить им плавать в наших водах, как у себя дома.

  — Запретить, говоришь? Пробовали уже. А в результате отдали и север Греции отступникам-эллинам, а атлантов впустили на Антигони и Куталу. По мирному договору они не вмешиваются во внутренние дела Империи, а мы не препятствуем проходу любых их судов из Эгейского моря в Скифское и обратно. Нарушение договора — это опять война и с самими атлантами, и с Элладой, а эти эллины-отступники уж точно не упустят повода отгрызть от нас ещё кусок. Я даже представить себе боюсь, что мы потеряем ещё в случае новой войны с ними. Только не это! Не лезут в наши дела, не предъявляют нам претензий за наши войны в Азии, хоть персы и тоже их союзники, не вмешиваются в нашу политику и войны в Болгарии — и на том спасибо!

  — Но ведь ты сам же признаёшь, мой базилевс, что атланты — зачастили. Разве это не нарушение договора?

  — А в чём нарушение? Договор не ограничивает их ни в количестве, ни в типах, ни в размерах проходящих через наши воды судов. Мы не препятствуем их проходу, они гарантируют нам отсутствие враждебности этих перевозок Империи.

  — Раньше так бывало?

  — Да, несколько раз, когда они строили и расширяли свой город в Хазарии. Это и есть главная причина их плаваний в Скифское море. В старину, когда не было там этого города, у них не было и интереса к тем местам. Теперь, херсониты говорят, что прошлый караван направился куда-то к устью Борисфена. Наверное, тоже будут что-то строить.

  — А где это?

  — Не сворачивая к Херсонесу, ещё дальше на север до самого берега. Где-то там выше по Борисфену живут и русы-киоавы, которые привозят к нам ценные меха и рабов.

  — В этот раз их прибыло очень мало, и мехов они привезли очень мало, а рабов не привезли вообще. Я хотела купить соболей и двух новых славянских служанок, но нет на рынке, и даже не обещают подвоза.

  — Да, что-то случилось с ними в пути, в низовьях Борисфена. То ли пацинаки их караван разграбили возле скал, про которые писал мой дед, то ли появились там откуда-то ещё какие-то другие разбойники — я даже не знаю, чему верить. И от пацинаков на скалах русы обычно откупаются частью товара, так что нет им смысла грабить, и про этих новых разбойников рассказывают какие-то небылицы. Будто бы каменный город у них вдруг сам по себе ниоткуда возник, а в нём — громовое оружие, как у атлантов. Я думал, сочиняют, с проэдром обсуждал, но и ему тоже доложили из Херсонеса, что приплывали какие-то — не атланты, но в чём-то похожие на них. Тоже с громовым оружием, на самобеглых лодках и с говорящими штуковинами в руках. И торговали в Херсонесе товарами русов. А караван атлантов, который видели херсониты, как раз вместе с ними куда-то к Борисфену и ушёл. Наверняка в тот их город с ними и направился. И эти, наверное, туда же.

  — Ты говоришь, божественный, что эти новые похожие на атлантов разбойники торговали в Херсонесе товарами русов?

  — Такими же, во всяком случае. Такие же меха, такие же франкские мечи. Рабов только не привезли, но русы там опознали своих рабов среди них, только освобождённых и вооружённых этими разбойниками. Так что — да, скорее всего, они и ограбили русов.

  — Теперь из-за этих разбойников мы рискуем не дождаться больше ни мехов, ни рабов оттуда вообще никогда? И ты это стерпишь, мой базилевс? Если караванам русов на их пути препятствует только один город разбойников, то неужели с ним не справится наш флот с сильным войском? Ну, не прямо сейчас, конечно, а когда высвободится?

  — С таким подходом, Мария, ты точно овдовеешь раньше времени. Ты думаешь, мы не обсуждали этого с проэдром? Мы даже и возвращения эскадры дожидаться не стали бы, а посадили бы войска на грузовые суда. Там ведь не нужны наши военные дромоны. И в Херсонес-то они приплывали на моноесилах русов. Но поздно! Там ведь теперь атланты! Если бы мы заранее знали, раньше их — может, и успели бы. Но кто же мог знать заранее? А теперь — слишком поздно. Ни пацинаков теперь на город разбойников не натравишь, ни хазарских русов-дромитов — никто не хочет портить отношения с атлантами.

  — Не удивительно, если даже ты опасаешься. И что совсем ничего не поделать?

  — Мы думали даже, не набрать ли нам наёмников из нашего охлоса. Конечно, не от своего имени, а как бы в частное войско богатого авантюриста. Но готовить-то надо всё равно у нас, и разве скроешь от атлантов сбор флотилии, погрузку на неё большого войска и морской поход к Борисфену? С их летающих кораблей видно всё. Тебе не показывали их картинки вида на Константинополь, как они это называют, с высоты птичьего полёта? А у них есть и вид Большого Дворца с малой высоты, и даже ночной, на котором люди видны какими-то светящимися. А тебе не рассказывали, как в последнюю войну они бросали со своих летающих кораблей громовые снаряды на Большой Дворец и на Ипподром?

  — Кирие элейсон! — Мария суеверно закрестилась, — Сколько же мы ещё должны страдать от проклятых нехристей! Рабынь-то я — ладно уж, болгарок куплю или валашек, но где теперь купить соболей? Хазарские дромиты их не привозят!

  — Мне бы твои заботы! — хмыкнул Василий, — У атлантов их соболя дороже, чем у русов-киоавов, но зато и лучше.

  — Но божественный, они ведь не положены простому патрикию. Даже магистру не положены. Только куропалату. А когда ещё Феодор дослужится до куропалата? — она снова потёрлась об него грудью и бедром.

  — Дослужится, если ты не утопишь его раньше из-за своего вожделения заиметь русских соболей и славянских рабынь, — и любовники рассмеялись.

  После ухода Марии молодой базилевс проводил взглядом уже втягивающийся в Босфор хвост морского каравана атлантов. В этот раз грузовых судов идёт больше, чем в прошлый — уже не пять, как тогда, а то ли семь, то ли восемь. Туда-то, в город на Танаисе, насколько Василий помнил с детства, суда атлантов плавали регулярно, но понемногу. От одного до трёх, если грузовые считать, редко когда четыре. А тут — в первый раз пять, во второй — уже больше, и это явно тоже на Борисфен. Что-то серьёзное там атланты строить собрались, если и не город, то наверняка военную базу вроде тех, которые у них в Элладе и на Пропонтиде. Патриарх опять будет нудить, что обложили христиан со всех сторон.

  Об этом ещё Полиевкт начал нудить при Никифоре, когда папа в Риме признал чужеродным для христианского вероучения Ветхий Завет, и на созванном им Поместном соборе италийские епископы постановили исключить его из Библии. А ведь это не просто церковный раскол, это капитуляция перед эллинизмом, замаскированное отступничество. То же самое происходит и в Сирии после подавления персами христианского восстания, и антиохийский патриарх вынужден созвать аналогичный Поместный собор. Месяц назад и Антоний получил от него послание с предложением о созыве Вселенского собора по тому же самому вопросу, после чего три недели разражался гневными проповедями о происках врага рода человеческого. Как тут еретиков критиковать, когда ортодоксальные христиане к отступничеству склоняются? После ухода Сфендослава из Болгарии подавлены местные отступники, но ширится богомильская ересь, а в Египте даже после подавления восстания персами монофизитская ересь всё равно преобладает над истинным христианством. Хоть и не дошли у персов руки до монастырей в Нитрии, и оттуда продолжаются ещё поставки огненной соли для "греческого огня", но надолго ли?

  А теперь вот и на Борисфене атланты решили обосноваться, и патриарх в этом усмотрит, конечно, угрозу истинной христианской вере. Была надежда крестить русов и этим хоть как-то компенсировать натиск отступников, но пока раскачивались, и туда тоже теперь первыми влезли атланты. Но кто мог такое предвидеть, когда столько веков ничем их этот Борисфен не интересовал? И если бы не эти новые разбойники, то скорее всего, и не было бы атлантам никакого дела до тех мест. Теперь — появилось, да такое, что всерьёз там обосноваться собрались. Как тут теперь этих русов-киоивов окрестишь, когда на пути к ним несокрушимый и такой соблазнительный рассадник эллинистического язычества? И пацинаков тамошних теперь тем более не окрестишь. Есть от чего бесноваться патриарху! Но это всё дела церковные, которыми и заведует патриарх, а базилевсу и его проэдру дела светские важнее. Мало приятного от атлантов на Борисфене, но уж лучше они, чем персы или эллины. Условия мирного договора они соблюдают, и пока их не нарушает Империя, они ромеям не враждебны. Обидно, что не дадут теперь расширить зону влияния на север, но прямой опасности для Империи от этого нет.

  Вот эллины — это вечная проблема. Эпир, юг Македонии, Халкидика — это уже они. Отреклись от истинной веры, вернулись к прежнему эллинизму, в культуре атлантам подражают, живут лучше ромеев, и эти культура с уровнем жизни — постоянный соблазн для добрых христиан. Как же так? Грешники, отступники, а живут лучше! Не так хорошо, как сами атланты, но лучше лангобардов, примерно вровень с италийцами. За что им такая милость Господа? И за что благочестивые ромеи её лишены? От этого — брожение умов и колебание веры, тяга к отступничеству у нестойких. Многие и сбежали бы к ним, если бы эллины принимали всех подряд, но всякое отребье не нужно и им. А от этого и в Империи множится тайное отступничество. Церковь пытается в ответ баламутить христиан Эллады, но их там с каждым поколением всё меньше, а оставшиеся в Империю не хотят, им среди отступников живётся лучше. Договор-то Эллада тоже соблюдает и без повода не нападёт, но из-за вечной борьбы за веру напряжённость с ней постоянная.

  А теперь ещё и Комитопулы эти на западе Болгарии! Иоанн Цимисхий с ними разделаться не успел, так сейчас бы их и раздавить, пока они силы большой не набрали. А кому и чем их давить, пока не подавлен мятеж в Азии? Ещё держится власть Империи на востоке страны, но уже просит подкреплений стратиг Болгарской фемы — баламутят народ Комитопулы. Сами пока не вторгаются, но баламутят — старательно. И если до подавления мятежа Варда Склира успеют восток Болгарии оттяпать, то восстановят царство Симеона, уже провозглашавшего себя кесарем болгар и греков и пытавшегося завоевать Империю. А с них ведь станется и новая попытка, если между собой не перегрызутся. Но не выходит у двоюродного деда рассорить их между собой. Натравить бы их на Элладу, чтобы лбы об неё себе расшибли! Но не выходит у проэдра и это, как не удалось и прадеду Роману ещё Симеона на этих отступников натравить. Помнил кесарь, как расшиб себе лоб об Элладу ещё сам хан Крум, помнят и Комитопулы. Соблазнительно, но знают, что не по зубам.

  Тут, того и гляди, как бы наоборот, союз с Элладой против Империи заключить не вздумали. С них ведь станется! Симеону только истинная вера и не позволила вступить в союз с греками-отступниками, а иначе мог бы и воплотить в жизнь свою честолюбивую мечту. Хватит ли благочестия Комитопулам, чтобы воздержаться от такого союза, чёрт их знает. Эти ненавидят Империю настолько, что против ромеев хоть с самим Сатаной могут в союз вступить. Проэдр уже обсуждал с ним, не отпустить ли в Болгарию, вернув царские регалии, низложенного Цимисхием кесаря Бориса. Но во-первых, примут ли его законным кесарем и подчинятся ли ему Комитопулы, если и восток Болгарии ему не вернуть? А ведь жалко возвращать! Для того ли Цимисхий отвоёвывал эти земли у Сфендослава? И будет ли у него ещё настоящая власть, а не бутафорская, как у них с Константином? Во-вторых, простит ли Борис своё низложение, пленение, да ещё и оскопление своего брата Романа? Поздно на Цимисхия всё валить через два с половиной года после его смерти! Не вернув ему свободу и царство сразу, новая имперская власть приняла тем самым на себя и вину в уничтожении болгарской государственности. Василий на месте Бориса — не простил бы.

  Когда обсудили этот вопрос с проэдром и пришли к неутешительному выводу, что мала надежда на Бориса, двоюродный дед в сердцах брякнул, что если бы не церковь, которая не поймёт, так сам предложил бы Элладе союз против болгарских Комитопулов! Пусть берут себе Сербию, если хотят, всё равно она не ближе к Константинополю, чем и так уже принадлежащая отступникам Халкидика, зато собственно Болгарию проглотит и переварит Империя. Но как объяснишь церкви и христианскому воинству союз с давним врагом и отступником против христианской Болгарии? Да и как патриарху благословлять базилевса и синклит на такой союз, а войско — на такую войну? К слову вспомнил проэдр и давнее совещание ещё с Никифором Фокой, на котором обсуждал с ним то же самое. И по той же причине отказались с ним от этой идеи, предпочтя натравить русов. Хоть они и язычники, ну так договорённость же со Сфендославом тайная, а открытым был бы только выкуп у свирепого язычника порабощённой им христианской страны. Какие возражения нашлись бы тогда у церкви против столь богоугодного дела?

  А теперь даже и это повторить не удастся. Даже и согласись новый архонт, сын Сфендослава, как ему теперь спуститься со своим войском по Борисфену, когда этот путь уже преграждён атлантами? А ведь могли бы опередить их, много раз могли бы. Но кто же тогда мог знать, что понадобится? Обидно! А морские русы-дромиты, которым спускаться по Борисфену в море не нужно, и так все уже наняты, кого удалось, для борьбы с Вардом Склиром. И пока не подавлен мятеж в Азии, на Болгарию их не высвободишь. Разделяй и властвуй — извечное правило ещё древних языческих предков, всегда помогавшее решать любые проблемы и их христианским потомкам. Но вот сейчас — некого разделять и не над кем властвовать, и даже многоопытному двоюродному деду не удаётся ничего придумать. Дай бог, чтобы удалось позднее, но пока — никак. А эту Марию Карантину соболя и рабы заботят, когда судьба всей Империи на тонком лезвии бритвы! Хороша, чертовка, на ложе, этого у неё не отнять. И греховность не мешает ей быть ревностной христианкой, а не как некоторые, христиане только на словах. Но женщина остаётся женщиной. Ну чем ей плох мех лесной куницы, которой и больше, и дешевле она, и привозится в Константинополь не одними только русами? Дались ей эти соболя, будто бы свет на них клином сошёлся. Ведь точно такой же мех, только темнее. И только из-за этого — втрое дороже.

  А вот насчёт рабов она права, хоть и не в своих мелочных женских масштабах. Смешны и масштабы Константина с его "золотой молодёжью", доверенные слуги-евнухи которых жалуются на катастрофическую нехватку свежих красоток-рабынь для их оргий. А кое-кому и мальчиков подавай. Вслух об этом не говорят, но о содомитах в их компании тоже известно. Столица! Вот за этот праздный разгул, да за все эти безобразия и не любит столичных провинциальная знать. Но именно эти столичные семейства — главная опора и настоящей власти проэдра, и бутафорской Василия с Константином. Приходится смотреть сквозь пальцы на безобразия их беспутных отпрысков. Мал для них теперь выбор свежих наложниц и наложников! Им бы с проэдром их заботы! Рабы нужны в каменоломнях, на рудниках, на лесоповале и в эргастериях. В идеале — и на полях, и на строительстве, но где их взять, такую прорву рабов? Более пятисот лет, а знатоки говорят, что с языческих ещё времён, Империя задыхается от катастрофической нехватки и дороговизны рабов. Иоанн Цимисхий пригнал из восточной Болгарии множество рабов, и тогда Империя вздохнула с облегчением, но с тех пор прошло шесть лет.

  А в основном рабы — покупные, пригоняемые варварами на продажу. Мало их, и дорогие они, но других-то нет. Кого-то болгары продадут, захватив пленников на войне или поработив своих недоимщиков. Кого-то пригонят к Дунаю или в Херсонес пацинаки, захватив где-то в своих набегах на севере. Кого-то привезут и хазарские русы-дромиты. И всё это никуда не исчезло и сейчас. И из Херсонеса рабы поступили исправно, и из устья Борисфена работорговцы привезли купленных у пацинаков, и дромиты привезли своих, но на этот раз не привезли русы-киоивы из своей северной страны, и это сразу же сказалось на невольничьем рынке. И за худших работорговцы требуют столько, сколько в прошлом году не требовали за лучших. Но если без новых домашних слуг элитные семейства могут пока и перебиться, то тем, кому рабы срочно нужны для хозяйства, деваться некуда. Бери, что есть, пока другие не разобрали. И улучшится ли ещё ситуация на следующий год?

  Двоюродный дед говорит, что синклит завален жалобами от хозяев эргастериев на нехватку и дороговизну рабов. Как им работать и обеспечивать Империю массовыми и недорогими товарами? Рабы нерадивы и не боятся быть проданными в худшее место — их некем стало заменить. Как атланты обходятся вообще без рабов, чёрт их знает. Машины у них невиданные? Ну, допустим, но как обходились их предки, у которых не было ещё тех невиданных машин, а были только такие, какие есть и у ромеев? А ведь много веков у них уже нет рабства. И как обходятся сейчас их варварские и полуварварские союзники, тоже отменившие рабство у себя, но не имеющие и таких невиданных машин, как у атлантов? Нет, понятно, что атланты их научили. Но как и за счёт чего? За что Господь явил такое чудо язычникам и отступникам и продолжает являть не одно уже столетие?

  Проэдр говорит, что старательнее они и рачительнее, ромейским коллегам не чета. Получив доход, в дело его вкладывают, приумножая его, расширяя и совершенствуя, что и даёт им увеличение доходов. И на примере той же отступнической Эллады, которая рядом, это видно наглядно. Вроде бы, и нет там таких машин, каких нет и у ромеев, нет и рабов, нет даже запрета свободным работникам уходить на другую работу, но эргастерии прекрасно работают, причём частные — лучше государственных. Почему у ромеев не так? Почему ромейский частный эргастерий работает хуже государственного? Почему ромей не заботится об его развитии, а выжимает все соки, а деньги норовит вложить в торговлю?

  А главное — почему тот же самый ромей, разорив свой эргастерий в Империи и выехав с деньгами в Элладу, вдруг становится в ней таким же рачительным хозяином, как и сами эллины, развивая и приумножая тамошнюю собственность? Почему никудышный и разваливший эргастерий здесь становится успешным там? Воздух там, что ли, другой? Это даже двоюродный дед объяснить толком не может, хоть и сам же приводит известные ему единичные примеры. Мало их, бестолочь и в Элладе остаётся бестолочью, но есть и такие, преуспевшие у отступников. Только лукавят они, скрывая истинную причину, как лукавят и атланты. Три года назад их центурион, начальник их фактории в Сике, вместо честного прямого ответа на этот простейший вопрос принялся рассуждать об отношении государства к собственности. При чём тут это? Как может быть собственность фиктивной и не стоящей вложений? И при чём тут право самодержавного базилевса отобрать любую собственность у любого её владельца? Бог на небе, базилевс на земле, самодержец волей Господа. А что это за самодержец, который над имуществом подданных не властен? Нет, лукавят атланты и их прихвостни! Может, и не обманывают прямо, это у них не в обычае, но и не всю правду говорят, явно не всю! Самое главное — наверняка скрывают!