Ан - Прода

  20. Прогнои.

  Через 5 дней, 10 июля 978 года, Кинбурнский полуостров.

  — Ага, проваливайте на хрен! — злорадно хмыкнул Юрец, когда русы-артаны на однодерёвке разглядели на берегу запорожцев и резко передумали причаливать, — Ссыте и вы, когда страшно? Правильно, мы вам не дикари беззащитные!

  — Зря бахвалишься, — урезонил его старший лейтенант Сыченко, руководивший экспедицией в Прогнои за солью, — Если бы они хотели с нами разделаться, навалились бы внезапно всей бандой, и хрен бы мы чего поделали.

  — Ну, так уж прямо и хрен чего? Уж десяток-то точно завалили бы на хрен, а то и все два, и у остальных только пятки засверкали бы!

  — Они — не мы, и им к потерям не привыкать. Атлантов они боятся, а не нас.

  — И слух разнёсся, и сами видели, как нас сопровождал караван барж и танков, — добавил Гендос, — Знают, с кем дело придётся иметь, если с нами рассобачатся. А сами мы им, конечно — так, не пришей к звизде рукав.

  — Пустое это, казаки, — заметил старлей, — Нас ведь с вами здесь слишком мало, и стыдиться нам абсолютно нечего. Любые дикари на нашем месте были бы этим пиратам вообще на один зуб, а мы — пожалуй, на пару-тройку зубов, — и все трое рассмеялись.

  — Да один же хрен обидно! — процедил Юрец, — Разбойники, млять, людоловы и работорговцы, ничем не лучше этих грёбаных куявов! Перестрелял бы их всех на хрен, не спрашивая фамилии! — и он раздражённо закинул свой АК-74 на ремне за плечо.

  — Печенеги, можно подумать, другие? — возразил Гендос, — Тоже случая своего не упустят. Слыхал же, как уличей правобережные обижают? А наши левобережные разве не обижают тех же северян?

  — Ну так эти чурки хотя бы уж не свои для славян.

  — Так и эти артаны — тоже не свои. Готы какие-то, только не крымские, а то ли азовские, то ли таманские. Или даже и не готы, а как-то там ещё их Андрей называл.

  — Герулы, — припомнил Сыченко, — Тоже готское племя, только немного особое. Ну и местной шпаны к ним ещё всякой прибилось, какая была, в том числе и других готов, но основа — вот эта, герульская.

  — Фрицы они, короче, черноморские, — обобщил Юрец для простоты, — Фашисты с коллаборационистами, млять, недорезанными! Млять, ещё одна ладья, да побольше той! Перестрелял бы на хрен! — достав из кобуры макарку, он дурашливо прицелился.

  — Аккуратнее с пистолетом! Тем более, что из него ещё и хрен попадёшь.

  — Так я же и не взаправду, пан старлей. Даже и патрон ведь в ствол не дослал, а так только, ради прикола, — взяв ладью на мушку, Юрец даже прищурил левый глаз, затем напрягся и громко пустил газы, — Получайте, грёбаные фашисты!

  — Смотри, и сам-то к ним по ракетному принципу не улети, — хохотнул Гендос, — А то влетишь к ним на палубу, они все разом обосрутся с перепугу, а ты без противогаза. Ладно, пост сдал — пост принял. Только пропердись лучше тут или по дороге, а не возле палаток или за жратвой.

  — Ну, это уж — как получится, — и все трое снова рассмеялись.

  Силы-то у их экспедиции, конечно, в самом деле смехотворные для серьёзной дикарской банды. И даже с учётом огнестрела — а велик ли от него толк на малознакомой местности против знающих её дикарей, прекрасно знакомых и с партизанской тактикой. И уличи-то эти из-за лимана, пожалуй, сумели бы застичь их экспедицию врасплох, если бы задались такой целью, так чего тогда ожидать от русов, этих профессиональных пиратов? И отправляя обе экспедиции, Семеренко был предельно откровенен — самое натуральное распыление сил получается, на которое он никогда бы не решился, если бы не расчёт на эффект от дружбы с атлантами. Ведь и каждая из экспедиций сама по себе слаба, и город без них слаб, и случись массовое нападение привычных к потерям дикарей — везде настал бы полный звиздец. Только атланты и страхуют от этого и само Запорожье, и экспедицию в Херсонес, а сопровождением сюда — и кинбурнскую. Кому надо, все видели компанию, с которой прибыли запорожцы, и кто властен принимать решения, те все это обстоятельство учли и на ус себе намотали, что гранаты у них не той системы.

  Но конечно, какой-то риск остаётся всегда. Мало ли, какие отморозки найтись могут? Есть же и такие, которым и один день прожить, и то целая задача, и живут они по принципу "умри ты сегодня, а я — завтра". Вот такие, если окажутся поблизости, напасть могут. А участников прежней экспедиции — с гулькин хрен, поскольку теперь разделены на две и разбавлены новичками. В той-то херсонесской экспедиции Сыченко командовал второй ладьёй в пути и замещал Махно на месте, а теперь он возглавляет экспедицию на Кинбурн, а помогает ему Селезнёв, даже не офицер, зато разведчик. А старлея Уварова в Херсонес опять направили, только теперь и он тоже ладьёй там командует. Четыре ладьи пошли во вторую херсонесскую экспедицию, и двумя из них командуют офицеры не из участников, а из новичков, а две — сюда, на Кинбурн, и спасибо хоть, участники во главе обеих. Безмоторные буксируемые — не в счёт, ими командовать не нужно. Где тут взять офицеров-участников на все моторные ладьи, когда их количество утроилось? Кто был под рукой, тех и назначили, и при всём богатстве выбора иной альтернативы нет.

  Ну, в смысле, офицеры-то у Семеренко ещё есть, но с кем он останется сам в городе, если всех распихает по экспедициям? Того же Зозулю ему может заменить только Махно, и для третьей экспедиции он их, возможно, и рокирнёт, чтобы и Зозуля тоже имел соответствующий опыт, но для этого помощники ему нужны будут бывалые, которые как раз сейчас и подготавливаются, набирая собственный опыт. Конечно, нужна и ротация, не гонять же в экспедиции всякий раз одних и тех же, но ведь не пошлёшь же и одних только новичков. Нужно накопить достаточно людей, побывавших в подобных экспедициях хотя бы по одному разу, а пока их слишком мало — с кем их ротировать прикажете? Сейчас вон штаб-сержант, прапор российский, за офицера сошёл, в следующий раз с Чубуком можно будет его рокирнуть, и вот так примерно — со всеми.

  Такая же хрень и с личным составом. Юрец и Гендос, конечно, предпочли бы всей компанией в одну экспедицию отправиться, с Олегом и Витьком, но их отправили в Херсонес, решив не нагружать одного участника тремя новичками. А Юрец с Гендосом — на Кинбурн. И ближе, и проще, и ответственность не такая. Ими нагрузили Тараса Мурзу, произведённого в младшие сержанты. Не такого сорта ветеран, как Олег, но после первой экспедиции — какой-никакой, а тоже ветеран. Да и так-то, если вдуматься, участвовала же вся четвёрка и в нападении на русов-куявов, и в отражении их ответной массовой атаки. В реальном бою участвовали, стреляли и убивали, и стрелы над башкой свистели. А то, что не сами по себе, а под командой Олега, да Мишки Писарева — кого это теперь гребёт? Они теперь в Херсонес отправились оба, где труднее и ответственнее, а вы тоже не хрен теперь собачий, а участники боевых действий, да не просто с дикарями, а с дружинниками русов, крутыми профессионалами не хуже хвалёных скандинавских викингов. Ну так и извольте теперь этому уровню соответствовать. На вас смотрит всё родное Запорожье.

  Как оно там на них смотрит, хрен его знает. Даже если тот ментовский дрон на предельную высоту поднять, около пяти километров, а расстояние оттуда сюда округлить до двухсот пятидесяти километров, так это уже близко к пределу видимого горизонта, то бишь теоретическому, а практически разглядеть их ещё и разрешения камеры этого дрона не хватит. Ага, смотрит, называется! Заныкалось, млять, в глубоком тылу, а ты тут башкой рискуй с горсткой своих, из которых половина — вообще туземцы. Тоже не участвовавшие в той экспедиции по большей части, а весь их настрел из дробовика по три выстрела. Это ещё расщедрились, поскольку у Костяна с отцом получились первые гильзы двенадцатого калибра, а у Науменко — чёрный порох и капсюли на пистонном составе. Туземных парней распирает от гордости, но реально — хрен ли это за настрел? Стемид ведь тоже в Херсонес опять послан как переводчик для общения с готами, а им хоть и дали человека четыре из тех участников, включая улича, но разве сравнишь их с бывшим дружинным отроком? А он среди них такой — один. Вот и будь готов отразить любое нападение — ага, вот с такими боевыми товарищами, поскольку других пока ни хрена нет. А ты — гордись тем, что у тебя в руках — АК-74, а не сраная двустволка. И не ворчи на то, что перед экспедицией только пять выстрелов на стрельбище и сделал, поскольку запас патронов — невозобновимый.

  Хрен знает, чего там не получается с переснаряжением автоматных стреляных гильз, но раз оба Просперо говорят, что не прокатит, значит — не прокатит. Город без них, конечно, тоже оголён, и там все тоже в таком же положении с боеприпасами, но Хортица там в двух шагах, а на ней строится база атлантов, которых там около роты. Полноценной, а не как запорожское ополчение. И автоматы у них — слонобои, валящие матёрого зубра, и у всех они одни и те же, и патронов для них хватает, а не будет хватать — ещё подвезут со складов ихнего Содружества. При таком союзнике под боком можно хоть все свои калаши в экспедиции отдать, вооружив ополчение дробовиками, да арбалетами. Собственно, если полицейских МП-5 не считать, то гетман почти так и сделал. В обе экспедиции автоматов выделено уж всяко больше, чем осталось в городе, а в оставшемся ополчении арбалетами вооружено больше народу, чем огнестрелом. Рядом с ротой атлантов можно и такое себе позволить. Но здесь их экспедиция — на отшибе, флотилия атлантов уплыла дальше на юг, и нет её больше рядом. Говорят, будут ещё, с новой порцией грузов, но когда это будет? А пока — дай-то бог, чтобы не нашлось рядом таких отморозков, которым насрать на любые последствия своей сиюминутной хулиганской выходки.

  Их ведь если до хрена окажется, да навалятся внезапно, перестрелять всех хрен успеешь, и может дойти дело до рукопашки. А какие из Юрца с Гендосом фехтовальщики на мечах? Нет, кое-чему, конечно, подучились на деревянных каролингах, но с дикарями в этом тягаться — на хрен, на хрен! У них это не игра, у них это — реальная жизнь, и живые у них — те, кто не проигрывал в бою, а выигрывал. А ты привык к огнестрелу, если называть привычкой этот твой куцый настрел, а к мечу у тебя и такой привычки нет. Носишь ты его для престижа, а точнее, заставляют тебя его носить для солидности перед дикарями. У них уважаемый человек, вятший — тот, кто носит меч. Так панов офицеров Зозуля и Стемид с мечом обращаться учили и научили уж всяко лучше, им и смысла носить его больше, а ты таскаешь по приказу эти лишние полтора кило, с которыми не умеешь толком обращаться, да ещё и ножны эти длинные в ногах путаются. Спасибо хоть, Сыч всё понимает и хотя бы на пост разрешает этот ножик-переросток не брать, пока в экспедиции. А во время работы — тем более, потому как ежу понятно, что только мешает. Так, между всем этим пару раз в день его нацепишь ради понтов перед туземцами, и Сыч зачтёт отбытую повинность.

  Нет, перед своей-то супружницей-туземкой попонтоваться с каролингом очень даже приятно. Точнее, понтуется-то она перед подругами и прочими туземцами. Наедине и ей без разницы, но на людях — ейный мужик должен иметь надлежащий вид, чтобы всем сразу было видно, что не какой-нибудь, а тоже вятший. Другие такие же женаты на своих коренных запорожках, а этот — на ней, и это уже само по себе уподобляет её коренным. А чем их мужики друг от друга отличаются? Только чисто индивидуально, а так одинаково вятшие и равные друг другу. И не то, чтобы заносится перед другими соплеменницами, у кого мужик из туземцев, а переняла уже эдакую запорожскую гордость, не высокомерную и не заносчивую, а просто внутреннюю убеждённость в своей особости. Нравится ей ещё и этим быть похожей на коренных запорожских баб. На кого конкретно при этом следует равняться, на кого не следует, тоже просекла правильно. Ну а раз по большому счёту она правильная, то где-то в чём-то по мелочи — почему бы и не пойти навстречу безвредным и необременительным хотелкам? Если не весь день каролинг таскать, вятшего изображая, а немножко ради понту, то полтора кило — это приемлемо.

  Фотки этих Прогноев нынешних все видели ещё до отплытия. Не совсем как на карте окрестностей современного села Геройского, ну так и понятно же, что местность за века не измениться не могла, но главное осталось неизменным — всё та же сеть заливчиков и озёр, частью пресных, частью слабосолёных, а частью тех самых соляных, ради которых они сюда и прибыли. В некоторых вода вообще красная. Науменко и Никифорова об этом предупреждали — бактерии там какие-то что-то в этот красный цвет перерабатывают. Оно не страшно, но примесей инородных в такой красной соли явно больше, да и неприятно в такой ковыряться. Такое впечатление, будто в чьей-то кровище. Она и вся грязная на этом Кинбурне, и не просто так чумаки предпочитали на Перекоп за солью ходить, где почище она и годится в пищу без переработки. Ну, условно, на непритязательный вкус тогдашних людей. А что о ней сказали бы современные экологически озабоченные граждане, хрен их знает, но где тот Перекоп, а где Запорожье? Здешнюю кинбурнскую перерабатывать надо однозначно, и не от хорошей жизни её добывали сечевики. Заказан был им путь к лучшим соляным озёрам Перекопа.

  К счастью, не все здешние соляные озёра красные. Есть и оранжевые, и белые. Ну, условно, на самом-то деле сероватые, судя по соляному осадку на их берегах. Но там и не будешь собирать эту соль. Кому она нужна пополам с песком? Заходишь по колено в этот насыщенный рассол — ага, береги ноги от царапин, находишь место, где и корка соли на дне потолще, и откалывать её удобнее, откалываешь куски, отмываешь от песка с илом — вот это и есть та соль, за которой они и прибыли. Ага, просим любить и жаловать. Тоже и на вкус гнусная, и на свежем изломе розоватая, но раз Науменко уверен, что доведёт её до ума — жираф большой, надо полагать. Раз уж и сечевики этой кинбурнской солью даже торговать ухитрялись, значит — тоже ведь хоть как-то очищать её научились?

  Геолог даже объяснял им суть методики. Сперва растворение в воде до крутого рассола, чтобы при отстаивании все нерастворимые примеси на дно осели. Потом перелив рассола в другую ёмкость и собственно выпаривание солей. Первыми малорастворимые в осадок выпадают — гипс и ещё какая-то, которые и на хрен не нужны ни в жратве, ни для переработки в бертолетову и щёлочь. Вот, как выпадут они, оставшийся рассол перелить снова в другую ёмкость желательно, поскольку в неё будет осаживаться правильная соль, поваренная, ради которой всё это и затеяно. А вот как она осядет, то сливать оставшийся рассол на хрен, поскольку неправильные соли в нём остаются, от которых горечь и прочие неприятности. Всех тонкостей они, конечно, не запомнили и сами очищать не взялись бы.

  Но это уже не добытчиков проблемы, а умных голов с Науменко во главе. Если сказано, что чем больше, тем лучше, то их дело — исполнять. Тем более, что и смысл ведь понятен. И сама соль нужна, и бертолетова на пистонный состав, и едкий натр на мыло, а уж его-то городку реально до хрена требуется. И самим мыться и стираться чем-то нужно, и на экспортный товар для торговли с дикарями. В их ситуёвине мыла, а значит, и нужной на него соли, много не бывает. Так что — бери больше, кидай дальше, только промывать от грязи перед броском не забывай. И хотя коренные запорожцы, лучше вооружённые, не так на добыче соли заняты, как в карауле, но хотя бы понемногу надо и в добыче участвовать наравне с туземными парнями, чтобы те совсем уж дискриминированными в экспедиции себя не ощущали. Полного равенства в реальной жизни не бывает, но хотя бы в принципе оно должно поддерживаться.

  Поэтому не только ноги, но и руки беречь от ссадин и царапин желательно. И ступать по дну аккуратно, и руками край соляной корки нащупывать. Хоть и не стекло, но сдуру-то обо что угодно пораниться можно, а там — насыщенный рассол. Не просто же так говорят — не сыпь мне соль на рану. Ну так и в рассол эту рану окунать тоже дружески не рекомендуется. Техника безопасности — она почти в любом деле какая-то своя имеется. Её надо хотя бы знать, и если уж нарушать, что тоже иной раз приходится делать, то с умом, а не наобум. От наобума этого дурного как раз и бывают производственные травмы. А тут ещё и основная рабочая сила — туземные парни, которым на словах объяснить трудно. За месяц разве научишься понимать и говорить правильно на чужом языке? А современный русский для них — чужой даже для бесспорных славян. И сами они навыков, нужных для соледобычи, не имеют. Андрей Чернов объяснял, что почти для всей будущей Киевской Руси соль — привозная. И в тот же Киев, например, её возили с Волыни. Ну, на севере ещё Старая Русса — самого города ещё нет, но солеварни уже есть. Вот, собственно, и всё. Для всех остальных восточных славян, как настоящих, так и условных, пищевая соль — только привозная, покупаемая в готовом виде, и добывать её сами они не умеют.

  Так что, обмозговав методику работы и прикинув технику безопасности, им не только рассказывать надо, но и показывать собственным примером. Два в одном выходит — и условное равенство наглядно демонстрируется участием в работе, и наглядный пример правильной и безопасной работы. Но для этого — ага, надо участвовать. Оно-то не обидно, поскольку и сам Сыченко не гнушается личный пример показать, а он ведь как начальник всей экспедиции, самый главный и самый вятший здесь в понимании туземцев, уж всяко мог бы отбояриться, если бы захотел. Но понимает важность личного примера, и никто в результате не обижен, и все дисциплинированно делают, что скажет. Если на озеро, так на озеро, в караул, так в караул, на промысел, так на промысел. Бабы — и те не капризничают. И запорожки коренные самые дисциплинированные из ментовок, и туземки с них пример берут, да и так-то по жизни не избалованы. Для них и разница-то вся, что вместо родных полуземлянок современные туристические палатки. Ну так летом в них даже комфортнее. Одна только противомоскитная сетка чего стоит! В родных весях дымом от этих комаров спасались, и один хрен какие-то залетали и не давали спать, а тут — хрен залетят, если сам сдуру не запустишь. А уж рыбу почистить, да состряпать — это вообще привычное дело.

  С одной стороны, стрёмно с ними. И боевые единицы, если что, из них вообще никакие, и дразнят самим фактом своего присутствия. Но даже со своей перепихнуться не всякий ещё раз возможность выкроишь, чтобы других этим не дразнить. Понятно же, что никуда это не годится. В пути — вообще без вариантов было, да и здесь — придумать ведь ещё надо, где и как уединиться. В этом смысле — лучше бы уж их вообще в экспедиции не было. Но в чисто бытовом плане — конечно, с ними удобнее. Жратву сготовить — следить надо только, чтобы не пересолили, поскольку понятия "слишком много соли" для них не существует. Не бывало у них такого в их прежней жизни. Но если этого не допустить, то и сготовят нормально. Тряпку какую постирать или прореху заштопать — без проблем. Даже корзину из рогожи прохудившуюся сами чинят, мужиков на такой пустяк не отвлекая. Это важный момент, поскольку корзинам применение оказалось шире, чем предполагалось.

  Думали ведь как? Что корзины — только под грибы с ягодами, а под соль будут мешки, точнее — большие торбы. Но оказалось, что слишком тяжела такая торба с солью и для мужика, самому не поднять, так что в торбы соль уже на ладьях пересыпают, а на них её возят в корзинах. К берегу-то ладье не подойти, слишком мелко, приходится на лодке к ней возить. Загружается лодка корзинами с солью, и одной бабы достаточно, чтобы груз к ладье доставить. Там-то есть кому помочь с выгрузкой корзин из лодки. Поначалу-то бабы побаивались, но когда просекли, что глубина и у ладей не больше полутора метров, и хрен утонешь, даже перевернувшись — стали возить без возражений. А волны — ну какие там в том лимане волны? Озеро, только большое и слегка солоноватое. Настолько слегка, что и камыш растёт или тростник — не рогоз, короче. Чисто озёрный у лимана вид, и перевезти к ладье очередную партию груза на лодке — да как по озеру или по тихой речке.

  Супружница, северянка Любомира, так и объяснила Юрцу — ну, пускай даже и перевернётся лодка — груза, конечно, жалко будет, поскольку весь его тогда не спасёшь, а с самой-то с ней что сделается? Разве только вымокнет в воде лимана? Ну да, под мокрой тканью сорочки все её формы, конечно, проступят наглядно, и пялиться на неё, конечно, будут, ну так и что с того? В ту Купальскую ночь её с ним вообще голой много кто видел, как и они многих других, и уж после этого-то чего теперь стесняться? Дело житейское. А вот как бы им вдвоём уединиться для дела супружеского — это вопрос посложнее. Спят-то все в палатках, и хотя они двухместные, но их мало, и спят в них по четверо. Если только спать в них, а не обитать круглосуточно, то четверо помещаются. Но естественно, тут уж мальчики налево, девочки направо. Или наоборот, но один хрен в разные стороны. Какое уж тут "переспать"? А вне палатки ночевать — комары же заедят! Размножаются ли они в солоноватой воде лимана, хрен их знает, но на Кинбурне и пресноводные озёра есть, даже рядом парочка таких имеется, а уж они-то для комарья — идеальный рассадник. Вот и как тут уединишься даже для законного супружеского перепихона? Разве только днём момент улучить в кустиках или камышах, когда комарья этого сволочного поменьше? Так слепней ведь зато побольше! Не понос, так золотуха, кто понимает.

  А ещё Никифорова предупреждала о тарантулах и гадюках. Тарантул-то ночью в основном активен, и нарваться на него днём — это ещё суметь надо. Да и не опасен укус для взрослого здорового человека, если не аллергик. Просто неприятен, если нарвёшься. А вот степная гадюка — уж всяко посерьёзнее. Хоть и не агрессивна, но мало ли, как ты с ней повстречаешься? Если неожиданно, так вполне может куснуть с перепугу, и молись тогда, чтобы яд впрыснуть пожадничала. Очень неприятно будет, если не пожадничает, дня два или три тогда запросто больным можешь проваляться. Не смертельно, но и что хорошего? На полоза ещё нарваться можно. Этот не ядовит, но поагрессивнее гадюки, не уползает, а активно обороняется, а уж если укусит, то от души, а кусать в шею норовит, и в принципе даже смертельный исход от кровопотери вполне возможен. Да пускай даже и не в шею, да просто куда угодно, но до кровищи — вот нахрена это надо, спрашивается? А обе эти змеи — дневные, и нарваться на них среди бела дня вполне реально. Вот и уединись даже днём с законной супружницей ради законного супружеского дела при таком соседстве!

  Тем более, что днём ещё и "ходят тут всякие". Даже если ты свободен от работ как отдыхающий перед заступлением в караульную смену или на ещё каком-то законном основании, так не всегда же в такое время свободна и твоя баба. А пускай даже свободна и она, куда с ней податься? В леске кто-то валежник для костра собирает, бабы ищут грибы с ягодами или ещё что-нибудь съедобное, кто-то из вооружённых мужиков охраняет их, и не будешь же ты заниматься любовью со своей бабой на глазах у посторонних? А дальше куда-нибудь забуриться — ага, как раз повышенная вероятность нарваться на не спугнутую людьми ранее кусачую живность. На соляных озёрах заготовка соли идёт, да и видно тебя с твоей бабой на открытом месте издалека, а на лимане рыбу промышляют — всюду днём лишние глаза и уши. Нет, ну можно, конечно, заныкаться в камышах, но там и среди бела дня те же комары от солнца ныкаются, и те же слепни барражируют, а среди корней — ещё и грёбаные пиявки. Все кровососы там твои, короче. На дворе пятница, на носу выходные, в которые работ будет поменьше, а досуга побольше, и чеши теперь репу, что будет лучше — кормить всех их днём или только комарьё, но в немеряном количестве поздно вечером.

  Вот и думай теперь, выгадал ты или прогадал от назначения в соледобытчики в кинбурнских Прогноях, а не в торговцы в Херсонесе. Там-то — никаких своих баб, потому как и дольше, и опаснее. А получится ли там с какой из местных шалав пар выпустить, это ещё вопрос. Во-первых, едва ли кто-то выделит на это карманные купилки, а во-вторых, и болячку какую-нибудь типа триппера или сифилиса подцепить не хочется. В этом Старом Свете сифилис давно уже имеется, завезённый атлантами, и Никифорова предупредила об отсутствии средств его лечения. Ртутью его лечили вплоть до появления антибиотиков, и допустим даже, найдёт Науменко и добудет где-то ртуть, но лечиться ей есть желающие? В Херсонесе-то, конечно, намного интереснее, чем в этих Прогноях, но и далеко, и долго, только сейчас, наверное, и доплыли до города, а вернутся в Запорожье, соответственно, на неделю позже соледобытчиков, если не на все две. Интереснее, престижнее, но и без всех домашних удобств обходиться намного дольше, а скорее всего, и без баб. И Олег говорил, и Тарас, что в той экспедиции — однозначно обходились, только облизываясь на манящих своей доступностью по сходной цене херсонесских шалав.

  В этом смысле Прогнои были бы просто шикарны, если бы не острый дефицит палаток. Конечно, и работать приходится, и на стрёме стоять, но ведь есть же и досуг. Чем плох в принципе эдакий пикник на природе, если ты со своей бабой, которая вдобавок "не как у людей", а настолько хороша, что и отдыхать тебе приятнее с ней, а не от неё? Млять, если бы только хватало палаток, чтобы по двое в них спать, а не по четверо! Ведь природа на Кинбурне ещё не испохаблена населением и его хозяйственной деятельностью, меньше народу — больше кислороду, и сейчас этот средневековый Кинбурн ещё вполне приличен. Эдакий лесопарк, только в нём ещё и пикничок устроить никто не возбраняет. Хреново от этой грёбаной тесноты в палатках и отсутствия мест для уединения со своей бабой, но тут ведь ещё и эффект первого блина, который комом. Кажется, в "Водном мире" были ещё и одноместные, в которых и вдвоём вполне поместишься для "переспать". Никто об этом не подумал, а шалаши дикарские строить и комаров в них кормить никому не хочется.

  Хотя днём, просто в качестве укрытия от посторонних глаз — почему бы и нет? Завтра — суббота, за ней — воскресенье, и Сыч твёрдо обещал сокращение работ на эти оба выходных. Надоумить всех, для кого актуально, наметить место, да всем вместе хороший шалаш для этого дела и соорудить, договорившись о поочерёдном использовании каждой парой. Комаров днём и в тени немного, слепень туда не залетит, а змеи эти местные людей и человеческого жилья предпочитают сторониться. Мышь разве только прошмыгнёт? Ага, иная баба тогда своим отчаянным визгом и всю экспедицию на уши поставит, и какой уж тут тогда с ней перепихон? Радуйся, если шалаш хотя бы не развалит! Ну так а ты бабу не такую себе выбирай, которую мыши или тараканы в панику вгоняют. Думай головой при выборе, как с такой жить будешь.

  Чем ещё хороши туземные невесты, так это полным отсутствием этих проблем. И таракана сама молча прихлопнет, и мышь сама молча шуганёт. Его Любомира — в шоке была как раз от мышебоязни и тараканобоязни некоторых коренных запорожек. Что это за бабы такие и откуда они такие вообще взялись? И что за дурни те мужики, которые взяли их таких себе в жёны? Умный мужик такую разве выберет? С такой разве можно жить? А если, не дайте боги, ещё и дети все в неё по этой части уродятся? И ведь правы они в этом, если вдуматься. Атланты таких баб, говорят, тоже ущербными считают.

  Наглядный пример — и уличи, приплывшие с той стороны лимана с абсолютно аналогичной целью — заготовить для своих городищ местную канбурнскую соль. Уже это говорит об их нищете. Для нормальных и условно благополучных общин тот же Скопа из Херсонеса нормальную соль возит. А раз эти сами добывают вот эту говённую — не на что им, значит, привозную покупать. Да и по самим им видно, что живут бедно. Уж на что не роскошно была одета вывозимая русами на продажу в Византию туземная молодёжь, это просто шикарно по сравнению с вот этими бедолагами. Почти в мешковину одеты. Если это у них в качестве робы, чтобы лучших шмоток не снашивать, то зачем тогда вышивка? Явно именно в этом всё время ходят и в родном городище. Естественно, палаток никаких у них нет и в помине, даже таких, в которых разбивали свой лагерь на Хортице русы. Как приплыли вчера, так нарезали свежего камыша и выстроили из него самые натуральные шалаши. Наверное, и австралийские аборигены, живущие вообще в каменном веке, не в худших на своих стоянках обитают.

  Те, которые вчера вечером заявились, были их основняками — сын старейшины, его жена и их мелкий пацанёнок. Это уже в ходе переговоров с ними выяснили через того улича, который свой, когда он сам по-русски более-менее понятно пересказать сумел. Это и по одёжке было видно, что элита ихняя — ткань в натуре, как мешковина, но украшена и вышивкой, и кистями на поясах, и даже обуты не в лапти. У мужика длинный нож на пояс в чехле подвешен и секира в руке, но опущена — типа, без железяк нельзя, не по чести это, но намерения мирные, баба с пацаном соврать не дадут. А в руках пацанёнка — горящий в вечерних сумерках факел, по которому их видно было издали. В общем, грамотно мужик свой визит обставил — понятно, что если бы замышлял чего нехорошего, бабой и пацаном не стал бы рисковать. Не заложники, но что-то наподобие. Говорили вчера недолго. Уже и от Скопы о запорожцах наслышаны, как и об их планах добывать здесь соль. Возражений у их общины никаких. Соль здесь плохая, но зато её много, хватит и запорожцам, и им.

  А сегодня утром поглядели и на их лагерь. Так и есть, шалаши камышовые. Те, которые с прошлого года остались, после зимы в жалком состоянии, но большая часть уже новыми заменена, из свежих жердей и свежего камыша. Разве долго, умеючи-то? Вот про эти шалаши уличей Юрец как раз и вспомнил, когда размышлял, где бы ему с Любомирой среди бела дня уединиться, чтобы и глаза никому зря не мозолить, и грёбаных комаров не кормить задарма. Вот такой примерно им как раз и нужен. А с учётом всех страждущих, и пара-тройка не помешает, чтобы не толпиться в одной очереди. Но им-то на часок-другой днём или ранним вечером, а уличи в таких же все эти дни, пока здесь, ночевать собрались! Все комары — ихние, все наземные насекомые — ихние, мыши из ближайшего леса — ихние. А они ведь тоже с бабами, да ещё и с детьми. Несколько семей. Сразу понятно, что у них бабы ни мышебоязнью, ни тараканобоязнью не страдают. Как комарьё это выдерживают — это вообще загадка. Может, репеллент от них какой-то природный знают?

  Об однодерёвках уличей и Андрей Чернов рассказывал, и Скопа. Обычно её из липы делают, надкалывая ствол и расширяя его клиньями несколько лет прямо на корню, и на момент срубания дерева в середине будущая лодка бывает и вдвое шире, чем был тот прежний древесный ствол. Размеры — только деревом исходным и ограничены, длиннее не сделаешь, а шире — вдвое можно, но втрое — уже нет. Поэтому для морских вояжей тот же Скопа морскую ладью русов-артанов приобрёл, а на таких однодерёвках уличи по лиману и рекам плавают, в море не выходя. И конечно, такую однодерёвку не каждый может себе позволить. Большинство довольствуется обычной "душегубкой", которая не понапрасну, а за дело так обозвана. С непривычки перевернуться на ней — как нехрен делать. В лиман на такой выходить — самоубийство, но голь на выдумки хитра. С боков к той "душегубке" по одной толстой и широкой доске горизонтально приделывают на деревянных планках и нагелях, которые работают при качке, как балансиры. Погрузившийся в воду обратно ей выталкивается наверх, задравшийся над водой — тянет вниз под собственной тяжестью. Не малайско-полинезийский тримаран, но уже какой-то шаг в ту же сторону. Есть у них ещё и большая однодерёвка, но для неё у берега мелко, и сообщение с ней — вот на таких.

  За обедом главнюк уличей, нахваливая запорожскую уху, млел и от их железяк и страшно сокрушался, что их община бедна, и им совсем нечего предложить запорожцам на обмен. Соль-то ведь они и сами себе теперь добудут, рыбу тоже сами ловят, а уж зверя в днепровских плавнях — что он, рассказов деда не помнит, жившего ещё на Днепре? Вот ткань штанов — а что ткань штанов? Ну да, конопля, и сносу ей нет. Из чего же ещё шить штаны, если не из неё? И — да, он понял намёк, но к сожалению, очень мало у них у самих этой конопли. А откуда же ей взяться лишней, когда даже под хлеб земли обрабатывается мало, и конопля собирается только дикорастущая? А больше земли обработать — кто этим заниматься станет, когда печенеги своими набегами совсем замучили? Вроде бы, прошёл слух, будто скоро мир с ними будет, но кто знает, можно ли этому верить? А что, если для того и врут, чтобы уличи расслабились, и их легче стало врасплох застичь? Но даже если и правда, когда ещё эта лишняя конопля вырастет? Уж точно не в этом году. У соседей её выменять? А на что выменивать? Бедна община, слишком бедна.

  Вот тут-то Сыченко и закинул удочку. На хорошую соль, не такую, как эта, а не хуже ромейской, будут менять? Откуда её взять — это уже следующий вопрос. Значит, будут? Вот и прекрасно. Есть в Запорожье один великий мудрец, который сумеет сделать вот из этой плохой соли хорошую. И её получится примерно две трети от этой плохой. А остаток — это вся вот эта гадость, которая примешана к здешней соли. Но зато её много, и добывается она легко. Три ладьи такой соли их община способна добыть и привезти к ним в Запорожье? Ну, хорошо, пусть не три ладьи, а сколько привезут. Запорожцы взвесят её и примут по весу. И дадут за неё уличам треть её веса хорошей соли. Две трети хорошей из неё получится после очистки от гадости, одну из них уличам, другую — запорожцам. Нет, ждать очистки не нужно. У запорожцев уже будет и очищенная вот из этой, которую они сейчас добывают сами. Приплываете, сдаёте плохую, получаете треть от её веса хорошей и увозите её домой. Справедливо? Да, он понимает, что это нужно и со старцами общины обсудить, но времени до осени ещё более, чем достаточно. Если старцы согласятся, то на пару-тройку рейсов времени ведь точно хватит?

  Об этом говорили на совещании у Семеренко перед отправкой экспедиции. И там как раз и решили в случае встречи с уличами, тоже добывающими кинбурнскую соль, предложить им подобное сотрудничество. Во-первых, не нужно будет тогда так распылять силы и тратить лишний бензин. Разведаны ведь кинбурнские соляные озёра? Смогут сами добывать, если подрядчик в дурь попрёт, что и демонстрируют сейчас наглядно. Только в его ли это интересах? Грязной кинбурнской соли много, и достаётся она задарма, не надо за неё никому платить, а поделиться с запорожцами уже не задарма, а обменяв на чистую, всём соседям нужную — поди хреново? Чем больше привезёшь запорожцам грязной, тем больше получишь от них чистой. Если будет её хватать не только себе, но и для обмена с соседями — зажиточнее станет община. Кто же откажется от возможности достаток свой повысить? А пропорцию Науменко подсказал. В морской соли той поваренной семьдесят с небольшим процентов. Это больше двух третей, но надо учитывать и другие примеси, и неполноту выделения правильной соли. Она ещё не вся осядет, когда начнут осаживаться и горькие соли, так что часть её тоже уйдёт в потери. На две трети исходного веса можно рассчитывать реально, и их поделить с уличами пополам — вполне справедливо. Их вклад — добыча и доставка сырья, вклад запорожцев — переработка в качественный продукт.

  Конопляная ткань, она же посконь, грубая джинса по сути дела, та настоящая, которой сносу нет — это уже дополнительный бонус на перспективу. Своя-то современная одёжка снашивается, а в одних только коже и шкурах, как простые печенежские чабаны, тоже ведь ходить не будешь. Нужна и ткань, в том числе джинса на те же штаны, а её ни у печенегов не купишь, ни у ромеев. Хрен её знает, почему она в Византии не в ходу, но это, как говорится, медицинский факт. Андрея Чернова даже спросили в шутку, кто там у тех ромеев так на эту коноплю ополчился за тыщу лет до положенного срока. А нужно ведь и текстильное волокно из неё, и масло из семян. С жирами — вообще проблема. Ни зверь до осени ещё достаточно жира не нагуляет, ни для большинства растительных масел ещё не сезон. А нужны ведь и в пищу, и на то же самое мыло. Ворвань приходится вытапливать из мелкой рыбы, которую чистить лень, а растительное масло давить из семян ярутки или денежника, как этот сорняк называли в старину. Спасибо хоть, уже даёт зрелые семена, в отличие от признанных маслоносов. Уличи в восторг пришли от жареных на сковородке крупных карасей. Сами-то они только варят их или запекают, не имея сковородок.

  В окрестностях Запорожья караси "кабаньего" размера стали попадаться реже — видимо, повылавливала уже большую часть бригада Григорьича. А здесь их полно. Не сетью даже, а на спиннинг ловятся. Промыслом с сетью некогда заниматься и некому, а на спиннинги охрана ладей рыбачит, дабы и не скучать там, и свежим уловом экспедицию к обеду обеспечить. Хотя иной раз такой "кабан" на крючок попадётся, что и с сачком хрен ты его вытащишь, и тогда приходится использовать в помощь и малую сеть. Не то, чтобы стоил он её один, но тут ведь уже играет и спортивный интерес. Попадаются и осетровые, небольшие по их собственным меркам, но уж весьма приличные по меркам запорожцев. А главное — лови, сколько поймаешь, и не бойся никакого рыбнадзора.

  Удочка, простая закидушка с поплавком, дикарям прекрасно известна. Леску из конского волоса плетут, но хороший рыболовный крючок — это целое сокровище. Многие костяными пользуются, а железный — слишком тонкая работа для деревенского кузнеца. И привозят их в принципе, как и швейные иглы, но идут они по разряду предметов роскоши. У Романа, привезённого первой экспедицией херсонесского пацана, из зажиточной семьи, пока не осиротели, таких было всего два, столичной выделки, и он ими страшно гордился. А у его сестры Елены — унаследованные от матери три иголки, самая меньшая из которых была лишь немногим меньше и тоньше "цыганской". Увидев крючки, уличи сразу же ими заинтересовались, да так, что глаза горели, а жена главнюка спросила и про иглы. Как раз Прохоровым на заметку — ещё два востребованных экспортных товара.

  Костян даже сделал тогда на пробу и ради прикола иглу "цыганского" размера из подходящей проволоки. Но для грубой и толстой ткани такой размер иглы тоже вполне себе швейный. Туземные супружницы и невесты оценили эксперимент по достоинству, и тогда Костян зачесал репу уже над тем, где бы взять ещё такой проволоки в достаточном количестве. Понятно же ежу, что нужны будут такие иглы в перспективе. А рыболовный крючок технически даже проще. Ушко под леску пробивать не обязательно, а можно его просто загнуть. Крючок — не игла, его не надо сквозь ткань протягивать. А уж зазубрина по сравнению с игольным ушком — и вовсе плёвое дело. Если это сходу понятно и Юрцу, то Костян — тем более сообразит. Проволока — да, отдельный вопрос, но атланты забор на базе колючкой оплести планируют. Значит, и проволоки у них полно.

  Сменившийся с поста Гендос доложил о прошедших по лиману обратно ладьях русов-артанов. Никак не угомонятся, разбойники! Останавливались даже напротив берега, разглядывая долблёнки уличей рядом с моторными ладьями запорожцев. Грабить бедную общину смысла пиратам особого нет, но похолопить самих людей — совсем другое дело. В Константинополе раб от двадцати до тридцати золотых номисм стоит. В Херсонесе вдвое дешевле, но зато и везти не так далеко. А о том, как интересовался покупкой рабов грек из Синопы, рассказывал и Олег. Хоть и не является в Византии рабский труд основным, рабы востребованы, и работорговля — высокодоходный бизнес. Если русы-куявы рабов вывозят в Империю, то тем более не могут не промышлять их и азово-черноморские русы-артаны. Наверняка и к этим уличам приглядывались на предмет похолопить их, да вот незадача, не вовремя запорожцев нелёгкая принесла, а о них уже прошёл слух, будто куявов именно за работорговлю и побили. Может, и врут, а на самом деле просто ограбить решили караван, но рабов, говорят, и в самом деле освободили. Сейчас вот с этими явно дружбу наладили, а с атлантами уже дружат — как бы чего не вышло. Не хочется что-то проверять, насколько у них всё это серьёзно. И вот куда только мир катится? Где теперь честному работорговцу живого товара наловить, чтобы честно заработать на нём свои трудовые деньги?

  После того, как посмеялись над тяжкими проблемами русов-артанов, главнюк уличей вспомнил рассказы деда о русах-куявах, из тех же самых артанов и выделившихся. Такие же разбойники, пытавшиеся примучить его народ ещё на Днепре. Целые флотилии ладей высаживали многочисленную дружину, которой невозможно было противостоять в чистом поле, а можно было только обороняться от неё на стенах городищ или партизанить в плавнях. Три года так и держались во время молодости его деда, но сила солому ломит, и пришлось тогда их племени бросать родные городища и уходить с Днепра на нынешние земли вдоль Южного Буга. Южнее днепровских порогов их соплеменники ещё держались, но там им не давали покоя вот эти русы-артаны с моря. Хвала богам, их дружины были не так велики, и от них проще было отбиться. Но куявы, едва примучив древлян, не оставили уличей в покое и на Южном Буге, пытаясь подчинить то уговорами, то силой. Если бы не гибель их хёльга Ингвара, не смуты в самой Куявии, не честолюбие хёльга Свентислейфа, для которого уличи были слишком мелкой целью, не поздоровилось бы им уже и тогда. А нынешний хёльг Эрибулл, не рассчитывая справиться сам, натравил печенегов. Последние городища на юге Днепра пали под их натиском, тяжело приходится и им на Южном Буге. А ведь и артаны эти пошаливают, и что будет дальше?

  Даже если и правдивы слухи о скором мире с печенегами, для того ли Эрибулл натравливал их, чтобы уличам жилось спокойно? Если он печенегов снова не натравит, не эту орду, так другую, тогда натравит артанов, которые ничем не лучше. А когда ослабнет их племя окончательно, навалится и сам. Понятно ведь, что это и есть его окончательная цель — примучить наконец-то уличей, подчинить себе. Дед его этого не сумел, у отца руки не дошли, ну так он продолжит и доведёт это дело до конца. А теперь, Скопа говорил, ему и деться некуда, поскольку запорожцы ему торговый путь по Днепру перекрыли. И ладно бы только сами, но ведь теперь ещё и вместе с атлантами. Силой русам-куявам путь на юг по Днепру теперь не пробить, а без торговли с ромеями не обойтись, а значит, новый путь им теперь нужен, в обход Днепра. Дон хазарами заперт и теми же атлантами, Свентислейф не осилил, а кроме него остаётся теперь только Южный Буг и непокорные уличи на нём. С печенегами или без них, но навалится теперь Эрибулл на уличей и сам. Через притоки его гридни переволокут ладьи в верховья Южного Буга, и снова будут свирепствовать на реке и её берегах их ладейные флотилии, как это было уже на Днепре при дедах. Снова будут гореть селения и гибнуть люди, только на этот раз некуда будет податься дальше уличам от этой новой напасти. Правда, там шире и гуще леса, чем в днепровских плавнях, и в них можно будет держаться дольше, но до каких пор? В конце концов падут и все городища, и откуда тогда будут получать помощь и пополнение лесные отряды? А без неё — поражения не миновать. И это даже без артанов, а если куявы натравят и их, сразу с двух сторон они двинутся, зажимая непокорное племя в гигантские клещи. Как тут тогда устоять?

  Он не просил явно ни оружия, ни военной помощи, но намекал прозрачно — без этого не обойтись, если запорожцы хотят длительного и взаимовыгодного сотрудничества с его племенем. Не будет племени в скором времени, и не с кем будет сотрудничать, если не помогут им выстоять тем или иным способом. Да, Скопа говорил их старцам про мир с печенегами, без которого невозможна действенная помощь оружием. Но точно ли удастся заключить с печенегами мир? И на каких условиях будет этот мир, если будет? Не станут ли они ещё хуже, чем при подчинении русам-куявам? Ну и какая помощь будет считаться действенной? Он не задавал прямых вопросов, он как бы просто размышлял вслух сам для себя. Вопросы-то ведь важные, от них всё будущее уличей зависит — быть им или не быть.

  Выслушав и уточнив перевод, Сыченко покивал понимающе и одобрительно. Ведь молодец же реально, заботится об интересах родной общины и своего племени, как только может. И все возможные проблемы понимает сходу, явно ведь не дурак. Подумав, старлей сказал ему, что всё это, конечно, не им двоим решать, а старцам и вождям уличей, гетману и майдану запорожцев, да и с атлантами ещё многое согласовать, поскольку и от них тоже зависит многое. Но пока он может сказать одно — на мире уличей с печенегами настаивают прежде всего атланты. И запорожцам он тоже желателен. У них установились дружба и взаимовыгодная торговля с левобережной ордой Керей-хана. Керей-хан дружит с правобережным Илдей-ханом. Недавно ездил к нему, привёл от него два десятка уличей и передал их запорожцам. Как с ними обращались в пленившей их орде Илдей-хана, он не знает, но Керей-хан привёл их в неплохом состоянии, а как с его соплеменниками теперь обращаются запорожцы — вот тоже улич, освобождённый раб из каравана русов, месяц у них в городе прожил и в Херсонес плавал — спрашивай его, он всё расскажет.

  Говорили они долго. То и дело главнюк уличей о чём-то переспрашивал, что-то уточнял, толмач отвечал ему, время от времени переводя некоторые из вопросов Сыченко и спрашивая, что ответить на них, и старлей давал ему отмашку — отвечай правду, как сам её знаешь и понимаешь. В конце концов, самых важных тайн анклава, для дикарей никак не предназначенных, парень и сам не знает, а чего не знает, того и не расскажет. Главнюк же пусть видит, что от него не скрывается ничего из того, что знают принятые в городской анклав туземцы. И похоже, тот это понял и оценил. Ещё о чём-то поговорил с толмачом, а потом обернулся снова к Сыченко и сказал, что понял ситуацию с оружием. Скопа сказал их старцам и о самострелах атлантов, которые те передали запорожцам. Очень хвалил их и сетовал на то, что против печенегов атланты их не дадут. Да, друзья их и ваших друзей — это понятно и ему, и их старцам. И то, что о русах не сказано ни слова — тоже понятно.

  О встрече Илдей-хана с левобережным ханом слух дошёл и до них. О чём они договаривались, никто не знает. Боялись, как бы не навалились на них теперь обе орды, но вроде бы, новых нападений печенегов после этого пока не было. Но не было и посланцев с переговорами о мире. И можно ли верить слуху о скором прекращении этой войны, никто пока не знает. Но если на мире настаивают атланты, а Скопа об этом тоже говорил, то это хороший признак. Все старцы едины во мнении, что как атланты скажут, так всё обычно и бывает. Их печенеги, пожалуй, послушают. Что теперь войны с куявами не избежать, тоже всем старцам понятно. Как и то, что против куявов и печенегов их племени не устоять. Он не вправе предугадывать решения вождей и старцев. Но если печенеги предложат мир на приемлемых для уличей условиях, вряд ли их предложение отклонят.

  Подробности решаемых начальством глобальных вопросов геополитики Юрец слушал вполуха. Суть — да важна, а мелкие тонкости — начальство наверняка их и заранее продумало, а надо будет — и ещё не раз обдумает, но от интересов Запорожья не отступит. Для них же самих, семейных пар, важнее вопрос супружеского быта. И покуда начальство совсем уж мелочи пережёвывало, Юрец делился с товарищами по несчастью своей идеей шалаша для дневного перепиха. Шалаши уличей все видели? Что-нибудь лучшее для их обстоятельств кто-то предложить может? Тогда — обмозгуйте меж собой, сколько их надо, в каких местах, да Сычу этот вопрос подвесьте, чтобы с ним согласовать. Кто будет с ним согласовывать, тоже сами и решайте. Что значит, инициатива наказуема исполнением? На часы гляньте, время к смене идёт, и мне снова на пост заступать — ага, бдительно охранять и стойко оборонять ваш мирный труд. Так что хрен вам, а не наказуемость инициативы. А старлей — он же профессиональный мент. С уличом свои глобальные вопросы обсуждает, но вполуха слышит всё. Обернулся, ухмыльнулся — молодцы, хорошо придумали.

  Сменяемый с поста Тарас Мурза — тоже лицо заинтересованное, потому как с ним в экспедиции и его Добронега, и у них — те же самые трудности. А тут ещё и всякие с понтом русалки плещутся в лимане у камышей самым бесстыжим образом! Ага, помыться им надо, и непременно здесь, мозоля глаза! Нарочно издеваются, что ли? Надо отдать им должное, смазливые у них бабы, но от этого — ещё хуже, поскольку хоть и смена уже идёт, но эти-то ведь через глаза мозолят и кое-что другое, но куда ему с Добронегой забуриться от посторонних глаз, когда сменится? А если бы неженатый парень сейчас на посту стоял? И крышу от сухостоя такому снести может, и чего тогда будет? Да и просто отвлекают же от службы, идиотки! Млять, ну ни хрена дикарки бестолковками своими думать не хотят! Других мест им мало, что ли? Перед своими бы лучше мужиками красовались!

  — Бздят артанских людоловов, — сообразил Сыченко, выслушав его жалобу, — Им у себя пришлось бы в самих камышах от этих разбойников ныкаться, а это и неудобно, и пиявки. А тут, между охраной наших ладей и наземным постом — и реальная безопасность, и дополнительный намёк артанам на то, что они тут вообще все под нашей защитой. А про ваши душевные муки — просто ни хрена не подумали. Я поговорю с этим ихним главным, чтобы урезонил своё дурное бабьё, но пока уж — потерпите, казаки.

  — Млять, теперь мне терпеть! — страдальчески простонал Юрец, — А ты, Бульба, хотя бы селфи-то с них нафоткал?

  — Да нахрена оно мне всралось! — возмутился Тарас, — И без фоток этих тошно!

  — Делай, как я, ветеран ты бестолковый! Разрешите, пан старлей? — достав свой смартфон, Юрец показал пример, — Ты думаешь, мне сейчас не будет и без них тошно? Но эти фотки ты покажешь другим, и это будет железобетонный обоснуй твоих неоспоримых прав на первую очередь. И смотри, чтобы вторую очередь выбил для меня!

  — Какая в звизду очередь? В кустах подрочить, что ли?

  — Фоткай, Бульба! — подтвердил Сыченко, сходу въехавший в суть, — Шалаш из камыша для женатых будем строить. Представляешь, какая очередь в него выстроится? И по справедливости её по жребию следовало бы разыграть, но вот эти фотки — обоснуй для твоей первой очереди. Других-то это бабьё своими голыми телесами не дразнило, а ты на последних остатках терпения держишься.

  — Понял, пан старлей! — и Тарас выхватил свой смартфон.

  — И смотри мне, чтобы вторая очередь — за мной! — напомнил Юрец.

  — А ты думаешь, вся эта толпа наших страждущих за два часа этот несчастный шалаш не построит и не опробует? — хмыкнул офицер, — Пройдёт твоя вторая очередь как нехрен делать и на второй круг ещё выстроится! Но мы предупредим всех, что как только ты сменишься, то пойдёшь вне очереди на правах свежепострадавшего.

  — Ловлю на слове, пан старлей! — и все трое рассмеялись.