Ан - Прода

  2. Русы.

  Через день, 16 августа 978 года, Запорожье.

  — Тордул, мы понимаем, что ты нам дело советуешь. И заметь, никто из нас не спорит с тобой по этому поводу, — Семеренко окинул взглядом всю сидящую за столом в его кабинете управленческую команду, — Мы все понимаем, что твой совет рационален и в наших же собственных интересах. Но как нам убедить в этом наш Майдан? — майор развёл руками, — Умом-то всё понимают и наши горожане, но многие из них руководствуются не только разумом, но и чувствами.

  — А точнее, не столько разумом, сколько чувствами, — заметила Никифорова, — И у меня зла не хватает на дурачьё, но поделать с его настроем мы ничего не можем.

  — Ваша правда, Клавдия Семёновна, — тяжко вздохнул гетман, — Переклинило на принципах слишком многих. Будь единодушны наши горожане, их общее мнение было бы авторитетно и для туземцев, и они подчинились бы ему, пускай и без восторга, но нет ведь такого единого мнения и среди наших.

  — Для многих невыносима сама мысль о том, что эти людоловы и работорговцы так и будут продолжать возить мимо Запорожья рабов на продажу в Византию, — пояснил для атланта Андрей Чернов, — Пусть многие из них не совсем славяне, пусть некоторые и вовсе ещё не славяне, но один хрен всё они или почти все — предки нашего народа. А эта бандитская сволочь берёт с них дань, но не только не защищает их за это от всех прочих бандитов, но и сама же порабощает их и торгует ими на экспорт. А хрен этой сволочи — не мясо? Я и сам был бы настроен абсолютно так же, если бы не понимал и твоей логики. Но тебе руководствоваться ей легче, чем нам — не твоих соплеменников продают в рабство. А для нас это — наш народ. Пусть ещё не дозревший, но уж какой есть. Для наших туземцев — тем более. И они сами все побывали в этой рабской шкуре. У моей Пригоды всё внутри кипит от одной только мысли, что по весне эти уроды снова повезут её соплеменников на продажу, и их нельзя будет освободить, как освободили её. И разве одна она такая?

  — Всё это я понимаю. Пусть и умозрительно, но понимаю, — хмыкнул префект, — Но какой толк от всех этих чувств? От того, что вы запретите этим русам возить мимо вас рабов, разве перестанут они их возить? Допустим, вы запретили. И допустим, я — тот их воевода, который ведёт караван. Во-первых, мне приказано продать в Константинополе и этот товар. А во-вторых, без этих рабов в качестве носильщиков я не пройду Порогов. То есть, я везу рабов, прохожу Пороги, а в обход вас провожу их правым берегом. И как вы этому помешаете? Наша база гарантирует вам ненападение русов на вас, но поддерживать ваше нападение на них первыми мы не станем. Работорговля русов нас не касается.

  — Этого вы нам и не обещали, — признал Зозуля, — А защита — да, и по этим двум артанским ладьям сразу было видно, как они скисли, когда увидели ограду вашей базы с вышками на краю скалистого обрыва. Знают уже, что это такое?

  — Да, точно так же у нас ограждены и обе наши базы на Пропонтиде, и Кордуба Эстепа, которые они вполне могли и видеть. Теперь понимают, что то же самое появится в скором времени и здесь. И понимают, что без вашего появления эти места никогда бы нас не заинтересовали, как и не интересовали все эти прежние столетия. Но поэтому-то мы ни во что и не вмешиваемся, если это никак наших интересов не затрагивает. Это бандитское государство русов-куявов не вызывает у нас симпатий, как и его работорговля, но это ещё не причина и тем более не повод для его уничтожения. В мире есть ещё и дикари-людоеды кое-где, но это проблемы тех, кого они едят, а не наши.

  — Логично, — понимающе кивнул капитан, — Всем дыркам затычкой тоже ведь не будешь. Но пойми и ты, Тордул — вот на этом острове, где вы сейчас строитесь, была наша Запорожская Сечь. Ну, появилась бы, точнее, через шесть столетий, если бы это был наш мир. В нашей истории — была. Мы не их прямые потомки, но живём на этом же месте, так что хоть и не потомки, но что-то наподобие. Так у нас в городе повелось считать. И знаем, что и они тоже были разбойники ещё те, но гордимся-то мы ими не за это, а за то, что они тоже боролись с крымскими людоловами и работорговцами. Пресечь полностью не могли, но что могли — делали. Вот и мы здесь теперь как их правопреемники — пусть мы мало что можем, но что можем — должны сделать. Иначе — просто стыдно.

  — Так что вы сделать-то можете? Вас просто обойдут по берегу, если не дураки.

  — Да, ты прав. На месте их воеводы и я бы тоже сделал, как ты сказал. Высадил бы с охраной напротив Кичкаса, провёл бы мимо нас правым берегом, а ниже по течению опять принял бы на борт. Естественно, так они и будут делать. Конечно, наш запрет будет профанацией идеи, но если рабов не будут везти мимо нас по Днепру и мозолить нам ими глаза, нам будет легче смириться с этим. Типа, что могли — сделали.

  — И хрен мы воспрепятствуем таким обходам, пока не будем иметь точно такой же городок и на правом берегу, — добавил Уваров, — А до этого нам ещё расти и расти.

  — А быстрее мы дорастём, если будем ежегодно стричь пополнение с караванов этих работорговцев, — напомнила Никифорова, — Да, только очень немногих мы заберём и освободим, но разве это не лучше, чем совсем никого?

  — Да понятно это, Клавдия Семёновна, всё понятно, — вздохнул Семеренко, — Но есть у нас кому желать, чтобы такая молодёжь к нам больше не попадала.

  О шалавах, болезненных и бэушных с довесками вслух он не сказал, но всем и так было понятно, кто нагнетает страсти. Те, кому при наличии первосортных соперниц из числа здоровых, смазливых и неприхотливых туземных девок 'просьба не беспокоиться'. На чувства запорожские давят, не приемлющие вида перевозимых на продажу рабов, а на деле добиваются того, чтобы не возили их русы именно здесь и не отстёгивали Запорожью долю этим первосортным живым товаром. И с этими-то, уже захваченными, облом постиг многих из проблемных, кто постарше. Если какая из них и готова туземного парня на себе женить, так стара она для него и сама, не говоря уже о ненужных ему чужих детях, когда и свежие девки есть, детьми не обременённые. А если и расхватаны городскими парнями, то какие его годы? Следующей весной ещё будут. Вот и надо проблемным, чтобы не было.

  А то ведь осваиваются дикарки в городе, быстро осваиваются. Неприхотливы и знают своё место — уже преимущество перед любой коренной горожанкой. Воспитаны все в строгой порядочности, ошалавить их не удалось — преимущество перед любой шалавой. И в смартфон не уткнута ни одна. Пусть и по причине отсутствия аппарата, но по факту и это — тоже их преимущество. И если раньше была надежда на то, что городских женихов отпугнут их недостатки, то теперь тает и она. По-русски дикарки начинают и понимать, и говорить. Ещё неправильно, нередко смешно, ещё мал запас слов, но уже можно говорить с ними на элементарном бытовом уровне. Да, ещё неграмотны, но с сентября намечено и вечернее отделение школы — ликбез для туземного пополнения. Значит, научатся они там и читать, и писать. Кино по вечерам смотрят вместе со всеми, а значит, и с современным образом жизни знакомятся нагляднее, и словарный запас пополняют. Ещё отстают в этом от коренных горожанок, но старательно навёрстывают, и есть кому подсказать им то, чего не поняли сами, и помогают им охотно, а молодые — они ведь легко учатся новому. И вот как тут с такими честно конкурировать прикажете?

  Какое-то время выручала современная фирменная летняя одёжка откровенных фасонов, выгодно подчёркивавшая внешние достоинства горожанок на фоне мешковатых сорочек туземных девок. На туземных парней действовало убойно, а туземные девки были в шоке от такого бесстыдства и следовать такому примеру стеснялись. Да и откуда бы они взяли современные тряпки, если бы и решились? Тут и с ментовками-то из дежурных смен делились своими знакомые, а кое-что им пришлось шить или перешивать для себя самим. Но во-первых, с городскими женихами не очень-то помогло и это. Для мужиков и парней содержимое внезапно оказалось важнее красивой фирменной упаковки. А во-вторых, ещё и это преимущество резко пошло на убыль, когда другие дикари привезли ткань. Пускай и грубая дерюга, пускай и некрашеная, но кое-кто из туземных девок, сшив себе мини-юбки и топики даже из неё, стали выглядеть в них намного выигрышнее. А сама грубая ткань и отсутствие на ней фирменных лейблов — плевать на это мужикам и чихать.

  Но если стемидовская Лайма, юрцовская Любомира и Пригода Чернова уже не соперницы бесхозным горожанкам, поскольку расхватаны, то херсонитка Елена бесхозная ещё, а ведь и она — всё туда же. И при этом — молода, свежа, неприхотлива и порядочна. А на неё и другие ещё бесхозные девки глядят — если гордая своей культурой ромейка стыда в этом не усмотрела, то им-то тогда чего стесняться? И шьют себе теперь одна за другой такие же 'городские' шмотки, абсолютно не переживая даже по поводу их одинаковости у всех. Если мужикам и парням на это плевать, то для них самих — тем более не проблема. В родных весях тоже во всём одинаковом ходили, хоть и не в таком, но выходить замуж это не мешало и на благополучии семьи никак не сказывалось.

  А для проблемных горожанок, которым предпочли дикарок — мало того, что у них из-под носа лучшие женихи уведены, так ещё ведь и острый когнитивный диссонанс. Это как же так? В прежней жизни одёжкой, да цацками между собой соперничали, считая этот фактор одним из решающих и тратя на него немалые деньги, лишь бы выделиться, а оказывается, всё зря? Вот эти пошились вообще из дерюги, одинаково, а оказались ничем в итоге не худшими? Добрая половина проблемных горожанок разом перешла в обидную категорию вышедших в тираж и никому не интересных, но если каждую весну ещё такие же будут добавляться, то на что тогда надеяться остальным?

  Галя Кириллина хоть и соблазнила в Купальскую ночь лихого рубаху-парня из дикарей, ну так позавчера и схлопотала от него добротный фингал. Забылась и вздумала вертеть жопой перед Селезнёвым, а эти дикари такого юмора, оказывается, не понимают. Теперь, глядя на неё, и Оле Кузьменко боязно такого же дикаря себе выбрать. Шансы-то есть, поглядывают на неё, не стара и без детей, второй сорт, а не третий, но это что тогда, и не пофлиртуй больше ни с кем? Не готова она ещё к такому. Из них — многие и готовы бы, да не глядят на них практически — не котируется третий сорт. Будут, конечно, другие дикари приходить, с Южного Буга, но это не так страшно. Оттуда семьями прибудут или сложившимися парами. Не прибавится женихов, зато не прибавится и соперниц. А если и затешется среди переселенцев молодая вдова с детьми, у которой мужа чурки убили или медведь задрал, так это соперница и не опасная, это тоже третий сорт, ничем не лучше их самих. Опасны — свежие первосортные девки, да ещё и отборные, как у этих русов. Вот их караваны и надо отвадить от Запорожья. Иначе — и им всем светит выход в тираж.

  Вот об этом только и вся их реальная забота — повысить свои шансы устроить свою собственную жизнь. Как анклаву генетического вырождения избежать, а в идеале и качество породы улучшить — об этом пусть Никифорова голову ломает. Как хочет, но не в ущерб их интересам! Ишь, чего удумала, фашистка проклятая — всю жизнь им изломать! С кем их собственные дети нормальные здоровые семьи будут образовывать, когда вырастут — ну, с кем-нибудь, да образуют, там видно будет. До этого дожить ещё надо, а им — сейчас жить нужно! Годы ведь лучшие уходят, а все мужики — сволочи, самцы и эгоисты! Породу им полноценную теперь подавай, фашистам проклятым! Так ладно бы только бесплодно о ней мечтали, фиг бы с ними, мечтать никому не запрещено, но ведь они на полном серьёзе решить эту проблему вознамерились! А за чей счёт, спрашивается? Их-то за что выводят в тираж? Разве виноваты они в своей неудачной породе и неудачной судьбе?

  Но раз проклятым сволочам плевать на элементарную справедливость, и этим их не разжалобить, будет им и красивый обоснуй — борьба с этой гнусной древнерусской работорговлей, подрывающей жизненные силы предков их народа. Мало степных чурок, так ещё и эти с позволения сказать защитнички? Вы мужики или кто? Вы казаками себя и друг друга за какие заслуги называете? Где ваше соответствие? Сечь людоловов крымских била, соплеменников из рабства вызволяя, а вы так и будете спокойно смотреть, как мимо вас славянских рабов на продажу везут? Ну да, каждого двадцатого только заберёте в виде таможенной пошлины, особенно девок посмазливее, и будете этим страшно горды? Типа, ну освободили же часть рабов? Так и позволите вывоз и продажу в рабство остальных? На красивый принцип давят, короче, против которого хрен чего возразишь. Почему туземцы ведутся — понятно. Сами из таких, чудом освобождённых. Но коренные-то горожане чего уши развесили? Ведь умели все в прежней жизни на демагогию политиканов не вестись, как их послушай! А выходит — не все умели реально, далеко не все.

  И даже сопоставить слова с делами, заметив их, мягко говоря, несоответствие, способны оказались не все. Агитируя город на словах за непримиримое противодействие любой работорговле в принципе, кроме запрета провоза рабов русами по Днепру больше ничего не предлагают даже на далёкое светлое будущее. Рабство в Византии — хрен с ним, рабство в Киевской Руси — хрен с ним, обходные пути мимо Запорожья — хрен с ними, но по Днепру под носом — запретить и не пущать! Они принципиально против работорговли, но запрета её на нижнем Днепре для их священного принципа вполне достаточно. А сами чем при этом заняты, когда не агитируют против работорговли? Старательно соблазняют своими телесами всех ещё не определившихся с семьёй мужиков. Пока ещё летнее тепло, пока можно ходить в мини-юбке и топике с глубоким декольте, так и ходят все бэушные с довесками, которые не слишком ещё стары. Всё чаще им камешек в босоножку попадает, для извлечения которого надо низко нагнуться. Всё чаще норовят выглянуть из окна, даже халат набросить забыв, а на пляже всё чаще купаются и загорают топлесс. Как это связано с их бескомпромиссной борьбой против древнерусской работорговли, ни одна ещё внятно не объяснила. Но свежим девкам следовать их примеру — разврат, а им самим — не разврат.

  — По нашим сведениям русы-куявы под видом мелких торговцев уже проводят разведку водоразделов между бассейнами Роси и Синюхи. По всем признакам получается, что Эрибулл готовит вторжение на земли уличей, — развивал свою мысль Тордул, — Но до зимы ему большого войска не собрать, а с малым — нет шансов на успех. Зимой реки подо льдом, а водоразделы труднопроходимы из-за снега. Так что его похода следует ожидать по весне, со вскрытием рек ото льда. У нас наверху уже принято решение помочь уличам дозволенным для дикарей оружием, и до зимы они его получат. Весной вторгшиеся русы ощутят это на своей шкуре, но тут всё зависит от того, насколько важно и срочно для них овладение речным путём к морю по Синюхе и Южному Бугу. Если Эрибулл с воеводами будет считать своё положение отчаянным, русы навалятся на уличей всеми своими силами и не считаясь ни с какими потерями. Такого натиска уличам не выдержать. А так и будет, если вы закроете им путь по Днепру. Проведение рабов правым берегом — ну раз, ну два, но это для них большое неудобство, да и какие гарантии, что потом вы не перекроете им и эту лазейку? Поэтому даже ваше согласие на пропуск их каравана без рабов эту проблему для них не решает. Караван — пошлют для торговли в текущем году, но путь по Южному Бугу всё равно будут пробивать для использования в будущем.

  — А если мы согласимся пропускать их с рабами, разве откажутся они от планов примучить уличей? — усомнился Андрей.

  — Конечно нет. Кто же откажется от расширения налогооблагаемой базы? Но и цена вопроса в этом случае для них будет совсем другая. Если судьба самой Куявии висит на волоске, то для её спасения приемлемы любые мыслимые потери. Победа или смерть — о чём тут ещё думать? Но если такой угрозы для Куявии нет, то и заваливать водоразделы и пути к городищам уличей трупами своих отборных и дорогостоящих гридней старшая дружина Эрибулла не захочет. И тогда у уличей будут хорошие шансы отбиться. Планов примучить их русы не оставят, но отложат, как откладывали и раньше. Но на этот раз им от этой задержки толку будет намного меньше, чем уличам.

  — И боевой опыт наработают, и вы их, конечно, довооружите ещё, — понимающе кивнул Семеренко, — А нам вы, значит, предлагаете поспособствовать ослаблению натиска на них, пока они ещё не нарастили собственных силёнок?

  — Да, заодно и это. Во-первых, вы будете иметь пополнение в виде части рабов русов, которое возьмёте с них за пропуск каравана. Небольшое, которое легко переварите, зато отборное и регулярно. Во-вторых, улучшением своих шансов отбиться уличи будут обязаны и вам тоже. У вас и так отношения с ними налаживаются, а станут ещё лучше. И переселенцы оттуда будут проситься к вам охотнее, особенно потомки ушедших с Днепра. А в-третьих, быстрее нарастив свою численность здоровым пополнением, вы и разовьёте свой город и его округу быстрее. И если захотите покончить с рабством в той же Куявии — раньше наберёте и нужную для этого силу.

  — То есть, поступившись принципом сейчас, пока от него мало толку, сможем полнее и окончательнее реализовать его потом, — рассудил Зозуля, — Позже, зато избавим предков нашего народа от этой беды раз и навсегда. Ну, что тут скажешь? Дело стоящее, и об этом именно так и надо с нашим Майданом говорить. Вместо дурацкого показушного мартышкиного труда сейчас — подготовка к настоящему реальному делу. Ну и послушаем, чем будут крыть наши бэушные с довесками, — все рассмеялись.

  — Да, именно так и надо ставить вопрос перед нашим Майданом, — согласился с помощником майор, — Сейчас мы своими дурацкими принципами только насмешим всех этих работорговцев и не спасём от рабства даже тех, кого могли бы. Значит, надо спасать, кого можем уже сейчас, а на будущее копить силы для окончательного решения проблемы с этой грёбаной работорговлей. И пусть дурные стервы закатывают свои дурные истерики. Как раз и покажут ими всем нашим, что их волнует на самом деле.

  — И в конце концов, сколько можно резину тянуть? — заметил Махно, — Уже обо всём в принципе и с артанами договорились, а этому несчастному куяву никак не ответим ни "бэ", ни "мэ", ни "кукареку".

  Две ладьи черноморских русов-артанов прибыли ещё вчера, не таясь, а вполне открыто, устанавливать нормальный контакт и договариваться о мире и торговле. Что там за разногласия у запорожцев с их собратьями куявами — это с куявами, а они, хоть и один с куявами народ, тоже русы, но — другие. С артанами у запорожцев есть какие-то причины для ссоры? Ну так и не нужно их искать на ровном месте. Рабов артаны вверх по течению Днепра никогда не возили и возить не собираются. Во-первых, никто их там не купит, там куявы своих не знают теперь, куда деть. А во-вторых, и морские ладьи через Пороги хрен проведёшь. Ни экономического смысла нет, ни технической возможности. Жаль, что рабы не нужны запорожцам. Сюда — привезли бы легко. Ладно, ладно, поняли. Подумайте, что вам ещё нужно с моря, из-за моря или из Хазарии. По сходной цене привезём. Но разница с куявами не помешала артанам привезти и куявского гридня Фрутана, уже знакомого тем запорожцам, которые плавали в Херсонес. Его возвращающийся в Куявию караван вперёд с артанами выслал — выяснить, пропустят ли запорожцы. Этим он теперь и занят, убеждая всех, кого знает по Херсонесу, да и бывшими холопами не брезгуя, что честной торговле препятствовать — это же ни себе, ни людям. Так разве делается?

  Михаил Писарев, которому гетман поручил разобраться, чего гридень хочет от них, был вынужден выслушивать от него через перевод Стемида те же самые причитания, которые ему уже пересказывал Олег ещё в Херсонесе. Но затем последовало продолжение его невесёлой истории. Поскольку товаров на восьми ладьях был мизер, расторговались в Константинополе их вятшие намного раньше обычного, и теперь их караван возвращается в Вышгород. Но идти-то снова мимо запорожцев — боязно. А вдруг опять нападут и теперь уже добьют окончательно? Вот и послали его с артановской оказией выяснить, пропустят ли их караван. Ну и какое мыто возьмут за его безопасный проход. Собственно, это самое главное, за чем он послан. Но у вятших ведь и за державу душа болит, и ещё ему выяснить велено, будут ли чинить препятствия новому каравану на следующий год.

  Ведь без пути "из варяг в греки" Руси никак не можно. На нём она держится. А запорожцы с челядью пропускать русов не хотят. И ладно жертва человеческая — не помог за неё Перун, так что может, и впрямь не очень-то угодны богам такие жертвы. Дома есть кому над этим поразмыслить. Ладно выручка за челядь — не единственный это товар русов для торга с ромеями. Даже не самый ценный из всех, хоть и далеко не пустяковый. Но как проходить Пороги без челяди? Кто поклажу будет нести, пока гридни волокут ладьи мимо того же Ненасытца? Кто поможет подтолкнуть их вверх по склону? Волок не оборудован, тащить тяжело, и как тут обойдёшься без холопских рук? Это сейчас, в межень, часть дна обнажилась, и можно тянуть ладьи бечевой, а в половодье — только волоком.

  Так что никак не можно Руси без вывоза к ромеям челяди. Мыто берите, это по обычаю, и если умеренное будет, так скорее всего, хёльг в Вышгороде на него согласится. Печенеги на волоке у Ненасытца двадцатую часть берут, и если вы возьмёте столько же — это ещё терпимо. Подавитесь нашим добром, но не губите Русь! Не будьте дурнями — если не будет Руси, с кого сами же мыто будете брать? Обсуждая доклад Писарева на Майдане, долго смеялись. Князь с боярами в Вышгороде ещё обстановку толком не знают, но слухи дошли, и "правительство" Куявии проясняет их теперь через печенегов. Булан-толмач не скрывает того, что интересуются подробностями и отношением запорожцев к торговле по Днепру правобережные соседи, которым самим дела до этого практически никакого, зато к северу от них — урусы, интерес которых — самоочевиден. Но и получается при этом что? Пока держава растерянно хлопает глазами, о её судьбе пытается позаботиться то низовое звено, которому и понасущнее забот хватает. Ага, раньше думай о родине, а потом о себе. Когда-нибудь и жирафу станет видней, но пока до него доходит, как до жирафа.

  Понятно, что самая насущная забота у этих русских "гречников" — в Вышгород целыми и невредимыми вернуться. Там — дома и семьи, у кого есть, а у кого нет, надеются ими обзавестись. Иначе ради чего напрягаться и рисковать? Вторая по насущности забота — товар ромейский в целости и сохранности доставить. Хоть и мизер его наторгован из-за потерь своего за Порогами, но что сохранили, тем распорядились безупречно. Не их вина в тех потерях, а свою службу они исполнили. Может, и не за что их жаловать, но не за что и опале подвергать. Ну а третья задача — о будущем Руси побеспокоиться. А кому же ещё, как не им, прошедшим здесь один раз туда и возвращающимся обратно, лучше знать всю эту здешнюю обстановку? Потом-то — да, старшая дружина в Вышгороде судить и рядить будет. Но о чём ей судить и рядить, пока "гречники" уцелевшие не вернулись и сведения верные не доставили? С ними — легче будет и за потери отчитаться.

  А Фрутан и не скрывает неразрывного сочетания патриотической мотивации со шкурной. Это у вятших не принято говорить о ней открыто, хотя негласно свой шкурный интерес и у них на первом месте. Рядовому-то гридню чего лицемерить? Тем более, что и Стемид, бывший дружинный отрок, завраться уж точно не даст. Он же не вятший воевода, чтобы вятшестью своей и властью молодшему рот заткнуть? Ну так не с руки ему тогда и подражать тем вятшим, которые про Русь и долг перед ней речи ведут, на деле мошну тем временем новым добром набивая. Нет у Фрутана ни той вятшести, ни той мошны. А есть у него только служба в дружине. Опасная, зато сытая и дающая какие-то шансы выбиться в вятшие. Пока есть Русь с хёльгом во главе и дружиной при нём, есть и служба в дружине у гридня Фрутана. А не будет Руси — не будет у него ни сытой службы, ни надежд никаких на лучшую долю. А Русь, если о куявской говорить — это путь "из варяг в греки". Без него — на кой ляд сдалась Куявия и её хёльг тому же Хольмгарду, например?

  Хоть и не дело простого гридня о столь высоких делах рассуждать, на это есть старшая дружина, но и гридни ведь тоже под её рукой ходят и её наставления слушают о тех великих целях, за которые их сражаться и умирать ведут. А в рядах гридней и вятший молодняк службу свою начинает. Им-то потом в старшую дружину путь проложен загодя, но какой из тебя воевода, если ты не был гриднем? Поэтому — вынуждены тоже тянуть эту лямку наравне с незнатными, становясь тем самым их товарищами по службе. А их отцы за дураков своих отпрысков не держат, готовя наследников себе на смену. Жизнь вятшие недоросли знают хорошо. И чего ты сам по опыту службы не подметил и не смекнул, что от тебя скрывают, о том твой вятший сослуживец проговориться может — случайно или в запале бахвальства. А ты не спорь с вятшими, ты их внимательно слушай и мотай на ус, о чём проболтаются. Это и есть те жизненные реалии, которые они знают лучше тебя. Вида только не показывай, что сложил два плюс два и вычислил скрытую от тебя тайну жизни. Этому старшая дружина не учит всех гридней открыто, для этой науки у неё и своя родня имеется, которой не нужны знающие жизнь соперники. Сметливые, но незнатные учатся этому сами, и кто не научится, тому не преуспеть. В результате вся дружина хёльга — как одна большая семья, в которой, естественно, греблом не щёлкай.

  Но гребло у каждого своё, и не щёлкать им — забота индивидуальная, интересов общесемейных не отменяющая, а только дополняющая их. И о них позаботиться русские "гречники" тоже не забывают. Ведь не сами они добывают то, что везут продавать путём "из варяг в греки", а торгуют тем, что добыла вся большая семья, то бишь дружина. Дань с подвластного населения, в том числе куницами и бобрами не они же собирают, а другая часть дружины. Другая часть и соболей на севере с тамошних данников собирает, и янтарь у полочан и варягов-свионов закупает, и франкское оружие, а у других варягов, норгов — и рыбий зуб с далёкой полночи, который мельче зубов большого полуденного зверя и из-за этого намного дешевле ценится, но в остальном такой же, и его норги предлагают много. И челядь ловит и холопит вся дружина. Не будет её — не будет и "гречников". Собственно, дружина — это и есть Русь. Не все в ней русы, есть и принятые чужаки, но и они в дружине становятся русами. Есть русы и есть подвластные им русские данники и холопы. Не будет этих — примучат и похолопят других где-нибудь в другом месте. Лишь бы торговые пути при этом сохранялись на реках между варягами и ромеями.

  А теперь как со всем этим быть? За то, что пропускают запорожцы все восемь ладей, оставшихся от куявского каравана, Фрутан благодарит их от имени своих вятших. За то, что не берут с них и мыта ромейскими товарами за этот проход домой, благодарит вдвойне. Да, он понял, что это только в этот раз — ввиду того, что на пути туда запорожцы взяли с них намного более, чем достаточно, мягко говоря. Что человеческие жертвы богам на этом острове и вообще вблизи Запорожья строжайше запрещены, он тоже понял. Вряд ли обрадует это почитателей святоотеческих богов, но город, который гридню показали за парком, небольшой, но весь каменный и вооружённый до зубов, может позволить себе и свои порядки устанавливать. Знал бы о нём покойный воевода Фарлоф, разве решился бы он тогда на нападение силами охраны каравана? Тут и для всей дружины хёльга крепкий орешек получается, а уж с атлантами за протокой — нет, русы с ума ещё не сошли губить дружину в таком безнадёжном походе. Согласны впредь на двадцатую часть всех русских товаров туда и от всех ромейских обратно, как берут и печенеги на волоке? Это и разумно, и пожалуй, даже справедливо. Но как с челядью быть? Ведь никак не можно и Пороги без неё пройти. Берите и от неё двадцатую часть, выбирайте лучших, но не губите Русь!

  Это-то и смешно было Майдану, что возвращающиеся "гречники" придумали и условия мира Киевской Руси с Запорожьем. И приемлемы они запорожцам или нет, это уже вопрос второй. С колокольни русов — вполне нормальные и разумные условия, но от кого это предложение должно было исходить? От этих исполнителей, даже домой ещё не вернувшихся, или от князя с боярами? За то время, которое понадобилось на передачу их запроса через кучу посредников в двух, а то и трёх печенежских ордах, наверняка ещё и наполовину перевранное ими, прямое посольство из Вышгорода в Запорожье обернулось бы дважды и уж точно ничего не переврало бы. Но князь с боярами и не почесались, а за них вот эти "гречники" судьбой их государства озабочены. Это гетману и его окружению понятно, что не всё так просто, да и Тордул подтверждает, что чешется Ярополк, поход на уличей планирует и готовит, дабы и не зависеть в будущем от пути по Днепру, но это ему известно от разведки атлантов, а здесь этого не видно, ну и откуда об этом знать массовке запорожцев? А из того, что ей известно, получается смешно. Киевская Русь в опасности, и "гречники" спасти её пытаются, а князь с боярами спят в одном ботинке.

  А что до конкретных условий, предлагаемых "гречниками", то пошлина в одну двадцатую часть выглядит вполне разумно. Вместе с такой же долей орды Керей-хана это десятую часть составляет. Со слов Тордула, столько же и хазары в Саркеле брали с русов, пока Святослав войной на Каганат не пошёл. В этом мире война эта неудачной вышла для русов. Не то, чтобы полный проигрыш, дань-то кагану Куявия теперь не платит, но теперь пошлина с русов в Саркеле удвоена, пятую часть составляет, и не миновать им Саркела на пути по Дону к Волге, без чего и не поторгуешь в Итиле, и не попиратствуешь на Каспии. В целом оно то на то и вышло, и ради чего воевали, хрен их знает. Десятая же часть в эту эпоху считается умеренной и вполне нормальной, и пополам её разделить с печенегами — вполне справедливо. По сути-то ведь именно это запорожцам и предлагается. Ну, если и Ярополк ещё в Вышгороде эти условия примет и утвердит, но куда он на хрен денется с подводной лодки? Особенно, если ещё и уличи на Южном Буге его обломают. И товары транзитные Запорожью пригодятся, и пополнение отборной молодёжью.

  Но как раз в этом вопросе и нашла коса на камень. Не нужно такое пополнение бэушным с довесками, поскольку окончательно выводит их в тираж. Настолько не нужно, что даже транзитными товарами пожертвовать для этого готовы. Ведь уменьшится же со временем зависимость Запорожья от импорта? Вот и уменьшайте её поскорее. Металл вам негде брать? Ничего, придумаете что-нибудь и выкрутитесь как-то со своими железяками. И вообще, как вы можете спокойно на работорговлю эту смотреть? Вы казаками сечевыми гордитесь, а где ваше соответствие им? Те по всему Чёрному морю турок гоняли и рабов христианских освобождали. Ну да, и пиратствовали, конечно, но ведь освобождали рабов? А вы чего? Сложно ведь что-то возразить, когда демагогия за святое цепляет. А туземцы и подавно не повестись не могут. Сами вчерашние рабы, и для них борьба с работорговлей вчерашних хозяев — тем более святое дело.

  Фрутану из всего этого только фактор бывших холопов и понятен. Эти волками смотрят, и понятно, за что — один из вчерашних поработителей. Так же смотрели бы они и на Стемида, не попади тот сам в их число. А разве не так же смотрел бы на гридней и сам Фрутан, окажись он сам в шкуре этих холопов? Всё это понять нетрудно. А ему, что ли, в радость общаться с запорожцами, в бою с которыми погиб и его друг Ингольф? Но такова судьба гридня. Война есть война, на ней убивают, и если не ты убил, а тебя убили, то кто тебе виноват в твоей нерасторопности? За удаль в бою не судят. Стемид, сам едва гриднем не ставший — понимает, а эти — ну, не гридни они, и им — простительно. Ему-то понять их легче — что хорошего в холопстве для тех, кто сам холоп?

  Труднее понять запорожцев. То, что предки их где-то гуляли по морю не хуже русов-артанов и освобождали из холопства соплеменников — молодцы, правильно делали. Как же можно соплеменника из неволи не выручить? Но кто им вот эта челядь русов? Её они за какие заслуги освобождают? И какое им дело до других, судьба которых оказалась холопской? Не в обычае у вас холопов держать — ваше дело, у атлантов тоже, говорят, всё не как у людей, но другие-то тут при чём? У вас свой обычай, у нас — свой. Мы же вам не навязываем наш? Хотя — да, навязали бы, если бы сил хватило, тут ваша правда. Зато чего уж совсем никак не понять, так это разведёнок этих. И ладно бы вдовы были, но по своей воле без мужика остаться с детьми на руках — как такое вообще возможно? А если у вас в обычае даже такая нелепица, то чем вы тогда теперь-то недовольны?

  Такие дурацкие обычаи не укладывались в голове у простого русского гридня. Может, вятшие в Вышгороде чего-то поймут, а для Фрутана — слишком мудрено. Все же знают, что волос у бабы долог, а ум — короток. Если в дурь попёрла, так по шее ей сразу, чтобы место своё знала. А какие дурни в племени запорожцев решили дать глупым бабам такую волю, и как их племя позволило ввести такую блажь в обычай, он понять не мог. Но что сделано, то сделано, и теперь это у них обычай. Самих тяготит, судя по взятым в жёны некоторыми правильных девок из бывших челядинок. Правильно, кому нужна капризная дура, если вразумить её затрещиной обычай не велит? Начинают, видимо, браться за ум и свой дурацкий обычай искоренять, но пока он — ещё обычай. Говорят, ещё и не выдают у них девку замуж, за кого она сама не хочет. Тут гридень и сам определиться не мог, мудр такой обычай или глуп. Знавал и счастливые браки у знакомых, и несчастные, и мало это зависело от того, сама ли девка жениха себе выбирала. И так выйти могло по-всякому, и эдак. Но если эти сами выбирали, то и на кого им тогда пенять, если не удался брак?

  Доводы этих разведёнок Фрутан понимать решительно отказывался. Мужики вам непутёвые достались? А зачем вы тогда их таких выбрали, непутёвых? Значит, дуры, не умеющие выбирать, даже если не врёте и не валите с больной головы на здоровую. А если врёте, то тогда — стервы, с которыми и невозможно жить нормально, если вразумить кулаком нельзя. И хоть так, хоть эдак, а всё равно кто вам виноват в том, что вы остались без мужиков? Правильных мужей надо было выбирать, с кем жить и от кого детей рожать, а выбрав — держаться за них, отцов своих детей. Кому они ещё нужны, кроме них? Кому вы сами с ними нужны, когда свежие девки есть? Особенно — неприхотливые и знающие своё место, а не капризные дуры и не стервы вроде вас. И теперь Фрутан начал понимать запорожцев, напавших на их караван для освобождения челяди. С таким бабьём, как эти стервозные разведёнки, кто бы на их месте отказался заполучить лучших? То-то и не по нраву им теперь появление выбора у мужиков.

  А русам — что? Русам — чистый путь "из варяг в греки" нужен. Если силой его теперь не проложить, с атлантами за рекой — ищите самоубийц, то значит, мыто надо дать запорожцам, чтобы пропустили. Девок, если захотят, можно и больше дать, чем каждую двадцатую — за это другого ценного товара возьмут меньше. Ведь можно же урядить всё к обоюдному удовольствию? А разведёнок своих дурных — пусть уймут. Что значит, челядь по Днепру не возить? А как тогда Пороги проходить, тот же Ненасытец? Совсем с глузду съехали, что ли? И таких дур запорожцам слушать приходится? Стемиду вон после того, как Пороги прошли, даже растолковывать потом в Корсуни не пришлось — сам уразумел, что никак не можно Руси иначе. Уразумел он и то, что не будет этого пути, так другой их дружина проложит и всё равно будет возить по нему челядь. Так на этом они и освободят, если хотят, каждого двадцатого, а на другом — не освободят вообще никого. Но то Стемид, бывший дружинный отрок и без малого гридень, а прочим обида туманит разум, а стервы их обидой коварно пользуются. Нашли, дурни, кого слушать!

  Горячие головы, конечно, и в Вышгороде есть. Сами здесь не были, в атаку на запорожцев с их громами и молниями не ходили, друзей от них не теряли, и растолкуй им таким попробуй, что не сказки всё это и не оправдания трусов с неудачниками. А ведь сам Перун свидетель, что не посрамила их караванная стража дружинной чести. Запорожцы, хоть и пожиже самих атлантов, но жалует Перун и их своими громами и молниями, а уж с атлантами вместе — не только даже всей дружиной не сдюжить, но и Русь сгубить вместе с ней. Тордул, вятший атлантов, со штуковиной своей чудесной на руке что-то поколдовал и показал Фрутану картинку — как есть Вышгород, только издали, да сверху. Нигде такой сосны не найти, чтобы на такую верхотуру вскарабкаться. Птицей надо быть, чтобы весь Вышгород с такой высоты увидать. Или атлантом с их небесными лодиями. Как показал их вятший картинку, дал Вышгород распознать, так и заговорил вдруг о дровах, дубовые особенно расхваливая — жара от них больше. Не грозил прямо, но намекнул. Что бросали когда-то небесные лодии атлантов огненные горшки и на Царьград, наслышаны все. Что из дуба выстроен Вышгород, все в нём знают. А дрова дубовые — да, хорошо горят...

  И одна только надежда — что понимает всё это и старшая дружина хёльга. Мало толку от храбрости без ума, если супостата сам Перун жалует. Чем атланты удоволили его так, что не надо ему от них и человеческих жертв, пусть жрецы-кривы выясняют. Только видно и по запорожцам, что не лукавят они, отвергая такие жертвы и запрещая их, а сами в это верят. И ведь жалует же Перун и их! Как тут справишься с такими силой? Погубишь только Русь своим безумством, почём зря. Уж на что Свентислейф был воитель, уж на что почитал Перуна, но разве помог ему Перун под Саркелом? Не ему помог, а атлантам, а те помогали хазарам, и что же тогда выходит, что угоднее ему даже хазары, чем русы? А тут и собратья-артаны говорят, что правы были и атланты, и Перун, а их отцы неверно поняли его волю. На восход, за Итиль-рекой, озоруют какие-то гузы, а хазары сдерживают их, не пуская на эту сторону. Хорошо ли было, когда пришли угры? Только наладили отношения с ними, как пришли печенеги. И пришлось налаживать отношения уже с ними. А придут гузы — и что, опять? Да в конце-то концов, сколько можно? Держат их хазары и правильно делают, и ради всех богов, не мешайте им в этом!

  Тут артанам виднее. В конце концов, Таматарха и Самкерц, которые и есть их главные базы, Свентислейфу после неудачи под Саркелом тоже пришлось вернуть кагану. И многие артаны состоят на службе в Каганате, в том числе и на Итиль-реке. Кому, как не им, знать лучше, что творится за ней. Но раз держит каган тех гузов за Итиль-рекой, то и пусть держит, атланты и Перун ему в помощь. В самом деле, не надо здесь никаких новых степняков, хватает за глаза и уже привычных печенегов. Но то дела хазарские, а как быть русам-куявам? Вразумят запорожцы своих дурных разведёнок или не вразумят? Откроют русам путь по Днепру с челядью или нет? О том, что в замыслах у Эрибулла примучить и уличей, знает вся дружина. О том, какие там речные пути, Фрутан не знал, но какие-то там должны быть, и вятшие говорили, что можно с тамошней данью по тамошним рекам тоже сплавляться в Русское море. Можно даже через реку Рось в них попасть. Оттуда-то в неё переволоклась та часть дружины Свентислейфа, которая не пошла с ним вверх по Днепру? Если можно оттуда, почему нельзя и туда? И наверное, так и придётся делать, если путь по Днепру запорожцы перекроют. Но легко ли будет примучить уличей? Не просто ведь так Эрибулл печенегов на них натравил, а не сам пошёл. Теперь, говорят, замирились они с печенегами, и не выйдет зажать их в клещи. Туманна судьба Руси!

  Фрутана осенила было гениальная, как ему казалось, идея. Если запорожцы не вразумят своих разведёнок, и проход каравана с челядью русам будет запрещён, это ведь будет касаться только челяди? Остальное-то всё провозить можно? И сплюнул от досады, когда запорожцы через Стемида подсказали ему со смехом и его же собственную хитрую идею — выгрузить рабов с частью охраны выше Запорожья, провести их правым берегом мимо города и принять на борт ниже. Да, уже вычислили, что именно так русы и сделают. Ещё не решили, препятствовать им в этом или нет. Но дальше-то что? Могут и печенеги правобережные подстеречь на переходе, а могут и уличи с Буга подтянуться под защиту атлантов и Запорожья. Скорее всего, дети и внуки тех, кого русы выдавили с Днепра, а им ведь найдётся что припомнить детям и внукам обидчиков. И ведь правы они, абсолютно правы. Если не заладится с примучиванием уличей на Буге и не удастся сходу проложить новый путь по нему, то аукнется это и на Днепре. Не провести тогда челядь мимо города запорожцев и правым берегом, если те не захотят пропустить караван с ней.

  Хорошо собратьям-артанам! Что им Вышгород и его власть над Русью? Хоть и не порезвишься уже вволю на Русском и Джурджанском морях, как резвились на них в те старые добрые времена их деды-прадеды, мирного торга на них не возбраняют ни ромеи, ни хазары. Плати только положенное, где и сколько положено, да торгуй себе наравне со всеми. Им даже удвоенное мыто в Саркеле не так тяжко, как куявам. Они ведь — хазарские русы. Кто на службе у кагана состоит и имеет от него тамгу, тот и в Саркеле платит мыто по-старому, десятую часть, а не пятую. Даже если и не пропустят через Итиль на полдень в Джурджанское море, то по всей Итиль-реке до самых камских булгар торговать можно. И хотя те ромейские товары, которые купишь у них свободно, не лучше персидских и тех же джурджанских, от ромейских золотых номисм никто не откажется и там. Восток богат на товары, высоко ценимые у ромеев. И если в сам Царьград их легче и дешевле привезти морем из полуденных стран, то на Русское море проще доставить по рекам из Хазарии. На этом и богатеют хазарские русы-артаны.

  И говорят, если хочешь обернуться быстрее, так и не надо ни в Джурджанское море рваться, ни к камским булгарам. Всё отовсюду свозится в Итиль, и всё можно, хоть и дороже, зато легко и быстро купить в нём. И с полудня, и с полуночи, и с восхода в Итиль торговые пути сходятся, и чего не найдёшь в Итиле, то едва ли найдёшь и там. Закупайся, грузись и спеши обратно к волоку из Итиль-реки обратно в Дон. По нему — в Русское море, и если хочешь поскорее сделать ещё рейс в Итиль — продавай всё в Таматархе. Подешевле, чем в ромейских портах, зато всё и быстро. Меньше заработаешь за рейс, зато обернёшься не один раз за сезон, а пару-тройку. Для такого торговца-торопыги хазарский Итиль — это и есть весь Восток. И он того стоит. Нет города больше его во всей Хазарии. И не найдёшь в ней более богатого и разнообразного торга, чем в Итиле. В нём есть всё.

  Так торгуют многие. Но если ты не торопишься, если хочешь взять настоящую цену за свои восточные товары, то вези их в ромейские порты. Но не в Корсунь, конечно — это бедный город с бедным торгом. Запорожцев он устраивает оттого, что непосилен для них путь через всё Русское море, вот и приходится им дешевить в Корсуни. Впрочем, им товары русов достались как разбойничья добыча. Легко пришло — легко ушло. А ты вези в Трапезунд, а лучше — в Синопу. Там с руками твои товары оторвут за настоящую цену. А ещё лучше — в болгарский Переяславец на Дунае. Сам-то город невелик и не особо богат, но туда и угры по Дунаю сплавляются, и моравы, и лангобарды, и даже франки. А бывает, что и фризы добираются, если повезёт. Не просто же так в болгарском Переяславце хотел обосноваться и сам Свентислейф.

  Гирло Дуная — как раз на пути "из варяг в греки", и не миновать его ладейным караванам русов-куявов. Там-то и закупаются в основном русы-артаны у своих собратьев их товарами из Куявии. Ценные меха, янтарь и рыбий зуб, франкское оружие, мёд, воск и рабы. Не на все эти товары Русь — абсолютный монополист, но уж всяко в числе основных поставщиков. Те же франкские мечи, допустим, и по Дунаю контрабандисты возят. Но их рвут с руками на всём протяжении дунайского маршрута. Ромейский спатион тоже очень неплох, но кто его тебе продаст? Так что покупают франкские мечи и ромейские магнаты для вооружения своих личных дружин, без которых на Дунае не обойтись. И много ли их тогда доплывёт до гирла Дуная, чтобы составить конкуренцию привезённым русами? Тут бы вступиться артанам за куявских собратьев, да только плевать им на Куявию.

  Они ведь — хазарские русы, и для них вовсе не сошёлся свет клином на Русском море и гирле Дуная, а значит, и на Куявской Руси. Не обязательно продавать в Таматархе все привезённые в неё по Дону восточные товары, но точно так же не обязательно в Итиле их все закупать. Хазария — она ведь большая. А путь "из варяг в греки" — он ведь длинный и вовсе не с Вышгорода начинается, даже не с Гнёздова. Он от варягов сперва идёт через Ладогу и Хольмгард. А от них — не только в греки, но и в персы. И этот путь — старейший. Ещё не было никакого пути "из варяг в греки", а "из варяг в персы" — уже был. На Ладоге обосновались варяги-гауты, когда не было там ещё никаких приильменских словен, была только тамошняя чудь, но между ней были и поселения готов — давних ещё, доваряжских, но родственных этим пришлым гаутам. От их слияния и сложились полночные ладожские русы, ныне хольмгардские, проложившие путь в Волгу, которая дальше на восход с Камой сливается, образуя Итиль-реку. А она — через Хазарию протекает. И если ты не спешишь сделать за сезон побольше рейсов между Таматархой и Итилем, то что тебе мешает тогда после переволакивания в Итиль-реку из Дона поплыть по ней не на полдень к Итилю, а на полночь, к камским булгарам?

  Конечно, это не ближний свет. От спуска в Итиль-реку это раза в два с лишним дальше, чем до Итиля. Да ещё и против течения реки, и если ветра попутного не случится, то умаешься идти на вёслах. Зато, если тебе нужны полночные товары, так чем дальше ты на полночь проплыл, тем они дешевле, а твои ромейские — дороже. Уже у камских булгар можно встретить и хольмгардцев, у которых закупишь всё, чем торгуют и куявы. Ну, мёд с воском не в счёт, их булгары местные продают по смешной цене. Дёшева у них и челядь, если устроит тебя тамошняя чудско-угорская. У них же и ценные меха, а если хочешь ещё дешевле их купить, то не нужны тебе и хольмгардцы — поднимайся дальше вверх по Каме, и чем выше, тем дешевле там меха. И если достаточно далеко заберёшься, то и соболей по булгарской цене куниц возьмёшь, а возможно, и рыбий зуб втрое дешевле хольигардского и уж точно не хуже. И зачем тебе тогда даже полночная Хольмгардская Русь? Она вообще не была бы нужна, если бы не драгоценный солнечный смоляной камень, да не франкское оружие. А за ними, если у булгар не встретишь хольмгардцев, в Волгу сворачивай вместо Камы, лучше до её слияния с Окой. Там-то уж встретишь их наверняка.

  У куявов ведь откуда солнечный камень берётся и добрые франкские мечи? Да от варягов и фризов через Ладогу и Хольмгард. В Гнёздово и через Полоцк они попадают, но в основном — через Хольмгард. Через него обратно к варягам, а через них и франкам и персидский булат идёт, без которого не было бы ни этих франкских мечей, ни варяжских. Если привезёшь булат — дешевле и мечи на него выменяешь, но стоит ли оно того, чтобы в Итиль за ним плыть — решай сам. Купишь мечи и за ромейские товары, до которых охочи и хольмгардцы, и варяги. Дадут их и за купленных в Хазарии девок. Как рвут с руками в полуденных странах светлокожих блондинок, так же охотно купят и в полночных землях смуглых брюнеток. Из-за дальности пути и дорожных издержек оно не так выгодно, как взять у куявов подороже, зато обернуться в разы быстрее, но можно и так всё это купить, если куявы на Русское море не привезут. От самих-то куявов только куница идёт, бобры и славянская челядь. Без них русы-артаны могут и обойтись.

  И поэтому мало горя будет артанам, если заглохнет путь "из варяг в греки", и развалится Куявия. И без неё закупят всё необходимое. Пусть оно и дальше, через хазар и булгар, но выйдут сами и на чудь с уграми, и на хольмгардцев, но без полночных товаров не останутся. А сохранит Вышгород свою власть над Хольмгардом или потеряет, артанам без разницы. Хольмгард-то никуда от этого не пропадёт, булгары и хазарский Итиль тоже, а служа кагану и торгуя на Итиль-реке по старому пути "из варяг в персы", не пропадут и русы-артаны. Что им Куявия? Жили без неё их предки, проживут без неё и их потомки. Не сумел Свентислейф взять под себя Хазарию и путь "из варяг в персы", значит — не судьба. Так и объяснили артаны и вятшим куявского каравана, и самому Фрутану. Запорожцы ни в чём артанам не навредили, и вступать с ними и с атлантами в свару из-за куявов артанам не с руки. И как ни обидно услыхать такое от морских собратьев, но что тут возразишь?

  Нет, попробовать-то попросить и за куявов артаны не отказались. Попытка-то — не пытка. Но именно просить, а не требовать и давить. Самих-то запорожцев, возможно, и продавили бы, но крепость атлантов за рекой прозрачно намекает на неразумность такого шага. Не просто так они здесь обосновались рядом с запорожцами. Куявы не испытывали ещё на себе неудовольствия атлантов? И не надо испытывать. Те из артанов, кто испытал и чудом уцелел, и сами зареклись, и прочим дружески не советуют. Хоть и не так страшно оно, как по слухам, их натрое делить надо, но уж на треть-то они правдивы, и этой трети — более, чем достаточно, чтобы не желать повтора. Нашёлся и среди вятших каравана один участник похода Свентислейфа на Саркел. И у него тоже воспоминания о нём такие, что и ему повтора тоже очень не хочется. Досадно, но понимает он морских собратьев и обиды на них не держит. Сам на их месте рассуждал бы точно так же.

  Но это артаны могут позволить себе сделать крюк по Итиль-реке и не пропадут без Куявии. А торгуя с ними, булгарами и хазарами, не пропадёт без Куявии и Хольмгард. Если примучить вятичей, то и Куявия могла бы выйти на Волгу по Оке, только накладно это для неё будет — и по путевым издержкам, и по мыту на хазарских таможнях, которое с куявов теперь берут вдвойне. Освободил от хазарской дани Свентислейф, называется! Так что никак не можно Вышгороду без пути "из варяг в греки", и не быть без него Руси. Вот всё у запорожцев не как у людей! Ну какое им дело до торговли русов челядью? Добрый товар, не хуже других, все берут и просят ещё. Не нравится вам — не покупайте, но зачем мешать другим? Ни себе, ни людям. Так разве делается? Не ваша ведь челядь, в конце-то концов, а наша, что хотим, то с ней и делаем. Уселись на Днепре, прикрылись дружбой с атлантами — пёс с вами, берите мыто, как у всех нормальных людей заведено. Подавитесь нашим добром, но не губите Русь, изверги!