Я проводил свою любовь до дверей квартиры, но заходить не стал, договорился завтра позвонить и поспешил вернуться домой.
Первого января у нас обычно поздно вставали. Я проснулся, когда на будильнике не было шести. Все спали, поэтому решил полежать и обдумать пришедшую в голову мысль. Почему я решил сделать ставку на нынешнее руководство СССР? Ведь там порядочных людей раз, два и обчёлся, а рядом есть безусловно честный руководитель, который вот-вот пойдёт в гору. Правда, в моей реальности он должен был погибнуть, но я и явился сюда для того, чтобы её менять. Машеров был исключением среди высшего партийного руководства. Он очень выгодно отличался от многих своей безусловной порядочностью, деловыми качествами и нетерпимостью к подхалимажу. И его гибель была настолько мутной, что даже во времена СССР ходило много слухов о преднамеренном убийстве. А позже эти слухи подкрепились такими фактами, которые вряд ли можно отнести к случайным совпадениям. Кому он перекрывал дорогу? Кажется, Андропову? Я постарался вспомнить все, что читал о последнем выезде Петра Мироновича. Дней за десять до гибели Машерова поменяли всё руководство минского КГБ и перевели на другую работу руководителя личной охраны, который тринадцать лет обеспечивал его безопасность. Вроде бы это не имеет прямого отношения к столкновению с грузовиком, а вот к дальнейшему расследованию обстоятельств смерти белорусского руководителя имеет самое прямое. Что там было ещё? Машеровский ЗИЛ, на котором можно было без больших последствий столкнуться с бетонной стеной, за несколько дней до трагедии отправляют на ремонт, заменяя "Чайкой". То, что не сообщили в ГАИ о выезде первого секретаря ЦК, было нарушением, и головной машиной сопровождения стала обычная "Волга", а не машина ГАИ. Действия водителя "Волги" и спровоцировали трагедию. Для чего он вывел машину на полосу встречного движения и тут же вернул её обратно? По версии тех, кто не верит в случайную гибель Машерова, это был знак водителю первого грузовика, который своим торможением вынудил следовавший за ним грузовик свернуть и столкнуться с "Чайкой". Там хватало и других странностей, и ни об одной из них тогда не упоминали. Если учесть авторитет Машерова и то, что он был самым вероятным кандидатом на пост Генерального секретаря, Андропов не поднялся бы выше председателя КГБ, а о таком человеке, как Горбачёв, мы вообще не узнали бы. Но всё это впереди, и сейчас Пётр Миронович пока только второй секретарь ЦК компартии Белоруссии, а первым станет в марте этого года. Я помню, как переживал отец, когда услышал о его гибели, и что ему писали из Белоруссии бывшие сослуживцы. Машерова любили и, видимо, не зря, при нём республика по всем показателям заняла в Союзе первые места. Он должен был вылететь в Москву и возглавить союзное правительство. Ни до, ни после него в Советском Союзе не погибал так ни один руководитель его ранга. Даже то, что на похоронах не было ни одного из первых лиц, говорит о многом. Пожалуй, это идеальная фигура для моих планов, и не нужно ехать в Москву и ждать лета. Надо вспомнить всё, что я о нём знаю. Кто у него родня? Кажется, были жена и две дочери. Ладно, подробности можно узнать в ЦК комсомола. Мама была права в том, что знакомства не бывают лишними, а я со многими там познакомился. Я задумался о новой книге. Самой подходящей показалась повесть Кира Булычева "Посёлок". Юные герои и увлекательный космический сюжет. Поменять фамилию доктору Павлышу и можно перекатывать. Я читал эту повесть три раза и хорошо помнил. Кое-что можно добавить от себя, сохраняя стиль изложения, книга от этого только выиграет.
Я встал, включил настольную лампу и начал записывать текст. Работал, пока не услышал шаги в большой комнате. Оказалось, что уже десятый час, а я исписал кучу листов. Эти записи можно было не прятать, поэтому я положил тетрадь в ящик стола, привёл себя в порядок и поел немного колбасы со вчерашним винегретом. После этого позвонил подруге и отправился в гости.
— Брат пришёл! — радостно закричала Ольга, увидев меня в прихожей. — С Новым годом!
— С Новым годом! — сказал я, протягивая небольшую куклу. — Сладости не дарю: от них портятся зубы.
— Мне можно! — заявила эта хитрюга. — Они у меня молочные!
— Что это за выдумки насчёт братьев? — спросила Надежда.
— Ничего не выдумки! — рассердилась девочка. — Гена сам мне сказал, когда они целовались! Ой!
— Вот так и раскрываются тайны! — усмехнулся Иван Алексеевич. — Нашли кому доверять.
— Как провели Новый год? — спросил я его. — Люся не разбудила?
— Нет, — сказала Надежда. — Только начали стелиться, а её дождались бы в любом случае. Значит, целуемся?
— Надежда Игоревна! — торжественно сказал я. — Прошу руки вашей дочери!
Она застыла статуей, и я поспешил добавить:
— С отсрочкой свадьбы до восемнадцати лет.
— Иди на кухню, жених! — сердито сказала Надежда, отойдя от ступора. — Чуть не вызвал инфаркт. Сейчас сделаю чай и подам вчерашний торт.
— А мне? — влезла Оля.
— И тебе, — вздохнула Надежда. — Куда же без тебя.
— Что будем делать? — спросила Люся после чаепития, когда мы удалились в её комнату.
— Ты о поцелуях? — не понял я. — Так вроде твоя мама...
— Я спрашиваю, чем займёмся, — уточнила она. — Поцелуи мои родители приняли к сведению. Если бы это был не ты, я так легко не отделалась бы. А ты для них уже свой, почти жених. Отец тебе верит, он так и сказал матери.
— Я подобрал следующую песню. Нам нужно исполнить что-нибудь революционное. Был один фильм о гражданской войне, а в нём песня о погоне. Гитара у вас, поэтому я попробую подобрать мелодию, а потом спою и сыграю. Только заниматься будем в твоей комнате и не очень громко. Хорошие песни не растут как грибы после дождя, поэтому раньше чем через месяц не будем с ней никуда выходить.
Я на удивление быстро и точно подобрал мелодию и спел песню. Ольга чувствовала себя виноватой и в комнату не заходила. Люсе песня понравилась.
— Я выучу текст, а потом выберем время, когда не будет мамы, и проведём несколько репетиций. Мелодию запомнила и потихоньку подберу. Мало ли как обернётся, может, придётся исполнить раньше. Скажешь, что не успел её закончить к тем выступлениям.
— Молодёжь! — сказала Надежда через дверь. — Не надоело сидеть дома? Пошли бы прогулялись, погода на улице сказочная!
— Тогда сходим к нам, — сказал я. — Туда и обратно — это уже полчаса, да там немного посидим.
У нас дома никого не было.
— Наверное, ушли к Платоновым, — предположил я. — И Таня куда-то умотала.
— Значит, нам никто не будет мешать! — сказала Люся. — Отнеси меня в свою комнату!
Без зимней одежды она была легче, но носить её в тонком платье, прижимая к себе...
— Не буду я тебя носить, — отказался я, опуская её на пол. — И целоваться нужно поменьше, иначе скоро наплюём на все запреты и нарушим свои обещания. Испортим себе жизнь, и накроются все мои планы. Давай лучше покажу тебе упражнения йоги.
— Но хоть изредка будем целоваться?
— Обязательно. А сейчас подожди здесь, я переоденусь для занятий, а потом тебя позову.
Я показал ей шесть асан из самых полезных и объяснил, как их выполнять и на чём концентрировать внимание. Дополнительно на листе бумаги нарисовал позы и предупредил, чтобы ни в коем случае не спешила. Потом опять переоделся и проводил подругу домой.
— Завтра встретимся, — сказал я на прощание. — Сейчас займусь книгой и остальным. Отдых мне вредит: все мысли только о тебе. За год сгорю, как свеча, и тебе останутся только горькие воспоминания.
В следующие три дня не произошло ничего заслуживающего внимания. Мы ненадолго встречались, а остальное время я посвящал работе. А на четвёртый день нас показали по телевидению. Мы пропустили бы эту передачу, но позвонила Надя Платонова и сказала маме, что меня показывают по телевизору. Пока включили телевизор и он прогрелся, прошла половина нашего разговора с Самохиным. Всё это время я пытался дозвониться до Люси, но тщетно: их телефон был занят. Я положил трубку на рычаг аппарата, и он тут же зазвонил. Оказывается, Люся сама пыталась нам позвонить, чтобы сообщить о передаче. Её отец смотрел телевизор и сразу всех позвал.
— Здорово исполнили! — сказала Таня. — Не хуже певцов. Когда вы поёте вдвоём, твой голос звучит нормально.
— Ну спасибо, — обиделся я. — Я и так знаю, что вдвоём у нас получается лучше, но я и сам неплохо пою.
Эту передачу у нас видели немногие, а вот вторую, которую через два дня показали по центральному телевидению, посмотрели почти все. И опять показали только сам номер без разговора в студии.
— Ничего, — сказал я Люсе, — мы их добьём! Валентин тоже хорош! Что он мне говорил? Я думал, что они затаскают меня по разным встречам, а на деле после статьи гробовая тишина! Ты подобрала музыку?
— Ещё позавчера и уже пробовала петь. Надо будет завтра спеть вместе.
Зря я ругал Валентина. На следующий день он приехал к моему дому на служебной "Волге".
— Мне нужен ваш сын, — сказал он матери. — Извините, Галина Фёдоровна, но не получилось заранее предупредить. Нас самих поставили перед фактом. Геннадий, во дворце пионеров и школьников уже третий день проводится смотр самодеятельных коллективов. Вашего выступления нет в программе, но Тикоцкий настоял. Ты можешь вызвать сюда свою подругу?
— Мы можем задержаться на полчаса? — спросил я.
— На полчаса можем, — ответил он, взглянув на часы.
— Тогда я сейчас позвоню, а потом сбегаю сам. Это важно.
Мама увела Валентина на кухню пить чай, а я сразу же дозвонился до Люси.
— За нами приехали из Минска пригласить на концерт, — сказал я подруге. — Быстро одевайся, а я сейчас прибегу, чтобы хоть раз спеть песню.
Бежать не стал. Не хватало ещё нахвататься холодного воздуха, да и петь после пробежки... В следующий раз будут созваниваться со штабом и заранее заказывать пропуск, как делали раньше. Быстрым шагом за десять минут добрался до дома Черзаровых. Люся уже "почистила пёрышки", надев праздничную плиссированную юбку и красивый джемпер.
— Ничего, что я не в школьном? — спросила она. — По телевизору дети обычно выступают в школьной форме.
— Перебьются! Садись за пианино, времени мало. Где моя гитара?
— Ольга повесила над своей кроватью. Сейчас принесу.
— Здравствуйте, Надежда Игоревна! — поздоровался я с вышедшей с кухни Надеждой. — Люся, давай гитару! Ты начинай, а я подхвачу.
В первый раз получилось неважно, а вот во второй — уже очень неплохо.
— Больше нет времени, — сказал я. — Валентин и так мечет икру. Побежали одеваться. До свидания Надежда Игоревна!
Валентин действительно нервничал и сразу погнал нас в машину.
— Не могли быстрее? — недовольно сказал он.
— Есть новая песня, — сказал я. — Я давно над ней работал, а закончил несколько дней назад. Мы не успели толком отрепетировать, но можем спеть.
— Сначала выступите с "Качелями", а там будет видно. Николай, давай быстрее.
Шофёр, с которым я не был знаком, доставил нас к дворцу за час с небольшим. Мы вошли в вестибюль, сдали свои вещи, и Валентин повёл в зал. На сцене мальчишки и девчонки на два года младше нас танцевали какой-то украинский танец.
— Идите ближе к сцене, и садитесь на свободные места, — негромко сказал наш провожатый. — Ваш номер объявят.
Мы дошли по проходу до третьего ряда и сели на два крайних места. С полчаса с удовольствием смотрели и слушали других, пока не объявили наш номер.
— Геннадий Ищенко и Людмила Черзарова с песней "Крылатые качели"!
Я взял Люсю за руку, и мы поднялись на сцену и пошли к роялю. Ведущий поднёс один микрофон к севшей за инструмент Люсе, а второй я перенёс сам, стараясь не запутать провода. Он дал мне гитару и отошёл в сторону.
— Не волнуйся! — шепнул я подруге, видя, что у неё начинается мандраж. — Плюй на всё, тогда получится. Начинай первая.
Мы очень хорошо сыграли и спели, и я с удовлетворением заметил, что Люся успокоилась, а бурные аплодисменты, которыми нас наградили сидевшие в зале, доставили ей удовольствие. Ведущий начал нас благодарить, намереваясь согнать со сцены, но я взял свой микрофон и обратился к залу:
— Недавно я закончил работать над песней, посвящённой героям гражданской войны. Мы не успели как следует отрепетировать, но если вы будете снисходительны к исполнению, сейчас её споём.
Ведущий дёрнулся было к нам, но публика начала дружно аплодировать, и он опять отошёл в сторону, словно показывая, что не имеет с нами ничего общего.
— Песня "Погоня", — объявил я и запел вместе с подругой: — Усталость забыта, колышется чад, и снова копыта, как сердце, стучат...
Никогда мы не вкладывали в пение столько души и пели на удивление синхронно. Люди могли подумать, что я соврал насчёт репетиций. Когда закончили, я отдал ведущему гитару и подал Люсе руку. И тут зал взорвался аплодисментами! Нам аплодировали, пока не вернулись и не спели песню ещё раз. Эх, если бы она была по-настоящему моей! Под аплодисменты спустились со сцены и заняли свои места. Ведущий поблагодарил нас за выступление и объявил следующий номер. К его началу шум в зале стих, но на нас продолжали оглядываться. Надо было уйти через боковые двери. Долго сидеть не пришлось: сначала станцевали "Польку", потом девочка лет десяти спела песню о маме, и ведущий объявил об окончании смотра. Мы поднялись и быстро пошли к выходу.
— Как ты думаешь, нас засняли? — спросила Люся, увидев две кинокамеры на треногах.
— Засняли, — ответил я. — Ты уткнулась в рояль, а потом скромно потупила глазки, а я несколько раз посмотрел в зал. Снимали не в первый раз, а когда пели "на бис". Давай отойдём в сторону и дождёмся Валентина, всё равно в гардеробе сейчас очередь.
Мы подошли к окну, где нас и нашёл Валентин.
— Пойдёмте быстрее, — поторопил он. — С вами хотят поговорить. Прекрасная песня и спели вы здорово, но у ведущего чуть не случился инфаркт.
Он привёл нас в большую комнату с четырьмя составленными в ряд столами, за которыми сидели несколько мужчин и одна женщина. Из них я узнал только Тикоцкого. Мы подошли вплотную к столам и поздоровались.
— Спасибо, Евгений Карлович! — сказал я приветливо улыбнувшемуся мне композитору. — Люся, это композитор, который нас сюда вытянул. Он помог мне и с первой песней.
— Ты и без меня её исполнил бы, — сказал Тикоцкий. — Вы, без сомнения, получите за свою песню первое место, а значит, попадёте на Всесоюзный смотр, так что готовьтесь.
— А когда это будет? — спросил я.
— Когда пройдут республиканские смотры, — ответил он. — Пока дата не утверждена. Ориентируйтесь на конец зимы. Геннадий, с тобой хочет поговорить Виктор Сергеевич Попов. Он хормейстер московского Дома пионеров и октябрят.
— Садитесь, ребята! — сказал тот, кого Тикоцкий назвал Поповым. — Возьмите стулья у стены.
Пока я ходил за стульями, вспомнил, кем станет этот человек. Большой детский хор — это его детище.
— Я руковожу большим детским коллективом, — начал он, когда мы сели. — К сожалению, хороших детских песен очень мало, поэтому я рад, что ты начал их сочинять. У меня будет просьба. Я хотел исполнить "Качели"...
