— Немного, — призналась Люся. — Он не хотел рассказывать подробности.
— Такое можно рассказывать, — сказал Семён. — Не нужно имён и дат, просто опиши, что ты тогда чувствовал. Для любого это не секрет, а бред сивой кобылы.
— Для того чтобы развалить страну, её сначала довели до ручки, а потом избрали генсеком личность с хорошо подвешенным языком. Как он говорил! Мы на кухне не осмеливались обсуждать то, о чём он вещал с высоких трибун! Ему все аплодировали, и я не был исключением. В то время запустили немало хороших проектов. Опять заговорили об отмене привилегий чиновникам и об их сокращении. Всё закончилось пшиком. Реформы заглохли, всё выхолостили и превратили в болтовню. Объяснять подробно слишком долго и сложно. Реформы были нужны, но не такие, какие пытались проводить. Поддерживать на плаву множество убыточных предприятий простым увеличением денег в обращении, — это даже не глупость, а нечто худшее. А потом при товарном дефиците и отсутствии конкуренции отпустили цены — и всё рухнуло. В девяносто втором году рубль обесценился в двадцать шесть раз! Деньги на предприятиях выдавали нерегулярно и с большой задержкой, поэтому начали расти долги по зарплате. На многих заводах людям вообще не платили по полгода, а то и больше.
— Это я читал в распечатках твоих тетрадей, — сказал Семён. — Я просил рассказать о другом.
— Люся не читала. Если её взяли под колпак, то пусть хоть знает за что. Хотите впечатлений? Мы тогда наелись их вдосталь вместо продуктов. Как выжить семье, в которой муж и жена работают на одном предприятии, не платящем зарплаты? Моя жена работала в аптеке, а я на заводе, причём умудрялся подрабатывать, поэтому мы сильно не бедствовали. Но другие... Шахтёры, которые по полгода не получали зарплаты, перекрывали шоссейные и железные дороги и колотили своими касками об асфальт перед Домом Правительства. Многие вообще голодали, в том числе и дети. Старики насмерть замерзали в неотапливаемых квартирах, а в городах появились беспризорники. Мы быстро догоняли Запад по наркотикам и проституции, а по пьянству уверенно держали лидерство. Взятки открыто брали все представители власти. Как вы посмотрите на то, что чиновники из-за неплатежей отключают электричество находящейся на боевом дежурстве воинской части? А как могут платить военные, если они ничего не получают от государства? Представьте состояние офицера, который должен кормить семью, а ему месяц за месяцем ничего не выплачивают. Я прочитал в газете, что один такой майор, не в силах больше смотреть в глаза голодным детям, бросился вниз головой с третьего этажа. Люди пытались выжить и хоть как-то сохранить зарплаты, а по телевизору им советовали покупать водку. Сам слышал эту передачу. Полки магазинов были почти пустые, а в промышленности многие уже не покупали, а обменивали товары. Мы хотим купить комплектующие, а нам говорят, что рубли им и даром не нужны, вот если у нас есть голубые унитазы... Мы меняли свеклоуборочные машины на сахар, ещё что-то меняли на муку, а потом через профком выдавали желающим в счёт погашения долгов по зарплате. Было бы чудом, если бы Союз выжил. Этот период я описал очень подробно и не хочу о нём говорить.
— А потом? — тихо спросила Люся.
— Потом была независимость России и чудовищное разграбление её национальных богатств. Всё, что мы считали общим достоянием, отдали в руки всякой швали. Нас утешали тем, что и на Западе период первоначального накопления капитала тоже проходил тяжело. Нет ничего плохого в том, что всё отдали сволочам и быдлу, потому что уже их дети станут вести дела культурно, и мы будем в шоколаде. Хрена! Детишки выучились в престижных западных вузах, приобрели лоск на ворованные деньги и плевать хотели на всех остальных и на свою бывшую родину. Президент-алкоголик и череда никому не запомнившихся премьер-министров. Попался только один пытающийся что-то сделать, и у него начало получаться, поэтому и отправили в отставку. Сейчас он работает собкором "Правды" за границей.
— Но ведь ты говорил, что вы потом неплохо жили?
— Нельзя же разваливаться до бесконечности. Со временем всё начало выправляться. Многие по-прежнему жили тяжело, но того маразма уже не было. А мне к тому же повезло. Так, заканчиваем политинформацию, иначе останемся без обеда. Может, я сяду на вёсла?
— Я сам, — сказал Семён, развернул лодку и погнал к причалу.
Мы отдыхали на море больше двадцати дней и загорели, как негритосы. Люся стала уверенно чувствовать себя в воде, и мы уже рисковали вдвоём плыть к буйкам. В таких случаях недовольный Семён плавал где-нибудь поблизости. В той жизни мне хватало провести на море две недели, а потом начинало надоедать однообразие пляжной жизни. Вместе с Люсей я не уезжал бы отсюда ещё месяц. В этом отдыхе устраивало всё, разве что немного раздражала забота, которую к нам проявляли. Прошло уже много времени после концерта, но нам продолжали оказывать знаки внимания. Отдыхающие часто ездили в Туапсе, после чего буквально заваливали нас сладостями. Не брать было нельзя, есть — тоже, поэтому мы потихоньку набивали чемоданы конфетами и шоколадом. Перед публикой больше не выступали, но на следующий день после концерта начальник МУРа принёс магнитофон "Весна" и попросил исполнить песню о милиции.
— Для вас, Анатолий Иванович, запишем прямо сейчас, — сказал я ему. — Только у этого магнитофона качество не очень...
— Эту песню у нас будут петь, — ответил он. — Её легко разучить по записи, а у меня проблемы со слухом, не с обычным, а музыкальным.
— Вам сильно помогла эта песня, — признал Семён, когда довольный полковник ушёл, унося магнитофон. — Эти связи и для нас могут быть полезны.
Всё когда-нибудь заканчивается, закончился и наш отдых в "Сосновом". До Туапсе добрались автобусом, а потом по заранее купленным Семёном билетам сели в купе и на следующий день прибыли в Москву. После этого был день езды поездом до Минска, а с вокзала уехали на такси. Семён довёл каждого до квартиры и распрощался. Родители Люси уже вернулись из отпуска, но мои уезжали позже, поэтому я застал дома только сестру.
— Чёрный как негр! — сказала она с завистью. — А что у тебя в чемодане, что его нельзя поднять? Привез камни с пляжа?
— Подарки поклонников, — ответил я. — Конфеты и шоколад. Я объедал тебя в детстве, теперь решил рассчитаться.
— Врёшь, — не поверила Таня, положила чемодан на пол, расстегнула замок и убрала лежавшие сверху вещи. — Ни фига себе! Ограбил магазин?
— Спел песню. Родители не писали писем?
— Пришло письмо от мамы. У них всё в порядке. Твои книги раздали родственникам, в Таганрог съездили и через неделю должны вернуться. Из редакции было уведомление о том, что тебе нужно получить деньги по договору за изданную книгу. Она недавно поступила в продажу. Как ты просил, я купила пять книг. Сама тоже прочитала.
— За книги спасибо. Телефон поставили?
— Сразу после твоего отъезда, так что можешь звонить своей Люсе, если лень спуститься на один этаж.
— А номер?
— А я знаю? Я с ними общалась, но не по телефону. Они приехали из отпуска неделю назад. Один раз оставляли у меня Ольгу. Сколько пришлось выслушать о том, какой ты хороший. Мне кажется, что в тебя влюблены обе сестры. А вообще, тебе повезло с Люськой. И Черзаровы относятся к тебе как к родному. Думаю, что родители с ними подружатся.
— Очень хорошая семья, — сказал я. — Ладно, ты занимайся шоколадом, а я отдохну с дороги.
Я вошёл в непривычно большую комнату и прилёг на застеленную кровать. Отдыхать было не от чего, но и заняться было нечем. Идти к Черзаровым рано, пусть родители хоть немного пообщаются с дочерью. А что ещё делать? Даже телевизор пока не успели купить. На столе лежала стопка купленных сестрой книг, но смотреть их не хотелось. В прихожей зазвонил телефон, и я поспешно встал с кровати.
— Гена, это тебя! — крикнула Таня. — Подойди к телефону.
Я вышел в прихожую и взял трубку.
— Это опять я, — услышал голос Семёна. — Чем занимаешься?
— Скучаю. Есть работа?
— Пока нет. Тебя нужно кое с чем ознакомить. Подойди к выезду со двора, там машина.
— Я должен ненадолго уйти по делам редакции, — сказал я сестре. — Какой номер нашего телефона?
— Под телефоном бумажка, на ней записано. С тобой не нужно ехать?
— Нет, спасибо, прислали машину.
Я сбежал по лестнице, вышел в пустой и не до конца благоустроенный двор и пробежался по дороге к стоявшему на выезде "Москвичу". Возле машины меня дожидался Семён, а за рулем сидел Васильев.
— Не дают отдохнуть с дороги? — спросил я Семёна и наклонился к открытому окну: — Здравствуйте, Виктор.
— Здравствуй, — ответил он. — Мог бы и со мной на ты.
— Я уже отдохнул на два года вперёд! — хохотнул Семён. — Садись в салон, надо поговорить.
— В твоих консультациях пока нет надобности, но она может возникнуть, — сказал Виктор, когда я сел в машину и мы выехали на улицу, чтобы освободить въезд. — Поэтому тебе нужно знать порядок работы. Не будем каждый раз гонять машину, чтобы не привлекать к тебе внимание и не связывать с группой. В пятую квартиру поселился наш человек. Это сотрудник областного УГРО Пётр Сергеевич Деменков. У него есть сын твоего возраста, зовут Сергеем. Парень умный и физически крепкий. Ходит в ту секцию, куда будешь ходить и ты. Я думаю, что вы с ним подружитесь. Ваша школа в двух кварталах отсюда. Район новый, поэтому школу строили с запасом. Восьмых классов в ней пока два. С руководством школы есть договорённость, что вас и Черзарову примут в один класс. Постарайся не решать в школе личные дела. Ты человек известный, но директором у них работает женщина в возрасте, которая не любит тех, кто позволяет себе лишнее, а мы не будем вмешиваться в школьные дела без необходимости. Это понятно?
— Что тут непонятного? — ответил я. — Будем скромнее. Сергей знает?
— Не знает и не должен знать. Единственное, что ему известно, — это то, что у тебя есть какие-то дела с его отцом. В случае необходимости он будет вызывать тебя по телефону или поднимется в квартиру. Вопросы будешь получать у его отца, ему же отдашь ответы. Если нужно будет поговорить, к ним приедут наши люди. Большой необходимости в конспирации нет, но и излишне светиться тоже ни к чему. Теперь дальше. Тебя привлекут к работе, а любая работа должна вознаграждаться.
— Я пока не нуждаюсь в деньгах, — отказался я.
— Счастливый человек, — засмеялся Семён. — Ты у нас такой один на весь Советский Союз.
— Дело хозяйское, — сказал Виктор. — Если потребуются деньги или помощь, обращайся. Сделаем всё, что в наших силах. Семён говорил, что ты пел в "Сосновом" песню о милиции. Можешь спеть для нас?
— Конечно, — ответил я. — Только сначала нужно подобрать мелодию на пианино, под одну гитару будет хуже.
— Скажешь, когда будете готовы. И возьми у Семёна номер телефона. Это для экстренной связи, если почему-то не сможешь выйти на Деменкова. Сегодня же к ним сходи. Завтра у Сергея секция, так что можешь приходить с ним, только не забудь трико.
— Вы можете дать план Минска или хотя бы нашего района? — спросил я. — А то я совсем не знаю города.
— Сделаю, но отдам на время, и ты этим не свети. Такие планы только для служебного пользования. Секретов в них нет, но у посторонних может возникнуть вопрос, откуда они у тебя взялись. Ознакомишься — вернёшь. Всё, приехали, выходи.
Я вышел из машины и пошёл к подъезду. Решив не откладывать знакомство, задержался на лестничной площадке второго этажа и позвонил в пятую квартиру. Дверь открыл крепкий невысокий мужчина лет сорока, с грубоватыми чертами лица и рыжеватым цветом зачёсанных назад волос.
— Входи, — посторонился он. — С Виктором уже говорил?
— Да, Пётр Сергеевич, — ответил я. — Мне всё рассказали.
— Тогда возьми номера телефонов. Верхний — домашний, нижний — рабочий. Не звони без необходимости на работу, этим телефоном пользуюсь не один я. Пойдём, познакомлю с сыном.
Обычно дети мало походят на родителей. За всю прошлую жизнь я только один раз видел дочь, которая была копией матери. Сейчас был второй такой случай. Если не учитывать разницу в возрасте, сын ничем не отличался от отца.
— Геннадий, — представился я и протянул руку.
— Сергей, — отозвался он и попытался сжать её покрепче, но со мной этот номер не прошёл. — Мне о тебе сказал отец. Будем учиться вместе.
— В секцию тоже будем ходить вместе, — сказал я. — Меня предупредили, чтобы завтра пришёл вместе с тобой.
— Ты написал? — спросил он, показывая рукой на лежавшую на кровати книгу.
Я взял её в руки и посмотрел на обложку. "Посёлок". Ну и что отвечать?
— Читать умеешь? — сказал я. — Зачем тогда задаёшь вопросы?
— Чем любишь заниматься? — спросил он. — Или из-за писательства ни на что другое нет времени?
— Если бы не было, не рвался бы в секцию. А писать я пока не собираюсь.
— Ну и зря! Классно получилось. Хороших книг и так мало...
— Надо будет заняться одной песней со своей подругой, а это тоже время. Пока нет учёбы, свободного времени вагон, потом его будет мало. Ты хорошо знаешь Минск?
— Хорошо знал тот район, где мы раньше жили. Центр тоже знаю, а здесь раньше не был. Мы переселились несколько дней назад, так что пока нигде не был. Знаю только, где поблизости магазины, и ходил к школе. А подруга — это та девочка, с которой вы вместе пели?
— Да, она живёт рядом с вами, в шестой квартире. Зовут Людмилой.
— Познакомишь?
— Конечно, познакомлю. Мы будем учиться в одном классе. Только со знакомством повременим. Мы с ней сегодня приехали с моря, и я сам у них ещё не был. Сергей, а ты чем-нибудь занимаешься, кроме секции?
— Раньше сильно увлекался шахматами, а сейчас только рисую.
— Покажешь рисунки? — спросил я.
— В них нет ничего интересного, — замялся он.
— Ладно, не нужно показывать. Пойду домой, помогу сестре. Родители не вернулись из отпуска, а я не предупредил её о своём приезде.
Выйдя от Деменковых, я постучал в квартиру Черзаровых. Они, как и мы, пока не установили звонки. Дверь открыла Надежда.
— Входи, пропавший, — сказала она. — Такой же чёрный, как дочь? Иди в комнату, а то здесь плохо видно.
В большой комнате, кроме неё, был Иван Алексеевич.
— Здравствуйте, — поздоровался я.
— Здравствуй, — отозвался он с дивана. — Что ты его вертишь, мать? Я и отсюда вижу, что подрос и почернел.
Из своей комнаты, услышав мой голос, вышла подруга.
— А где Ольга? — спросил я. — Куда дели ребёнка?
— У неё теперь своя комната, — засмеялась Люся. — Затащила в неё мой чемодан и сейчас потрошит. Даже из-за тебя не вышла.
— Сёстры все такие, — улыбнулся я. — Моя тоже сразу начала дегустировать шоколад. Ольга не объестся?
— Пусть за ней следит мама. Давай пройдёмся к школе? Я там уже была, но всё посмотрела мельком. Заодно и погуляем.
В подъезде Люся придержала меня на площадке между первым и вторым этажами.
— Подожди, хочу поцеловаться, а то за всю дорогу не было ни одного поцелуя.
— Хватит! — оторвался я от неё. — А то придётся возвращаться. Я не чувствую твоего платья, а мы не в воде. Вот будешь в зимнем пальто...
