— Нахал!
— Чем вы здесь занимаетесь? — с подозрением спросила полная женщина лет пятидесяти, которую мы не заметили, затеяв возню.
— Аэробикой! — нахально ответил я. — Неужели не знаете? Как можно! Женщинам вашей комплекции это самое то, что нужно!
Пока она, как рыба, выпучив глаза, открывала и закрывала рот, силясь что-то сказать, я схватил подругу за руку, и мы со смехом выбежали во двор.
— Как это быстро реализовать? — спросил Машеров. — Что для этого нужно? Вы работаете уже два месяца, пора дать хотя бы предварительное заключение!
— Я не могу назвать конкретных сроков! — ответил его собеседник. — Предоставленные нам записи могут совершить переворот в электронике и во многих смежных областях, но для этого необходимо привлечь больше людей и средств, купить кое-какое оборудование и сделать то, которого пока ни у кого нет. А если мы начнём это делать, вряд ли удастся сохранить всё в тайне, да и не вижу я в этом смысла. Если привлечь большие силы, сроки могут сократиться в разы. Я набросал в записке, с кем лучше скооперироваться. Необязательно объяснять, откуда взялись новые технологии, для них нетрудно найти авторов.
— Убедили, — согласился Машеров. — Жду вместо вашей записки проработанную программу действий. Какие коллективы подключить по каждому вопросу, что нужно для работы и примерные объёмы финансирования. Потом всё запустим через правительство. Вы просмотрели остальные записи?
— Очень бегло, и пока не со всем разобрался. Многое упирается в то, что мы делаем сейчас, поэтому пока бесполезно. Например, сварка в азоте при непрерывной подаче проволоки не пойдёт без стабилизации тока, а тиристоры такой мощности — это пока сказка. Понятно, как их сделать, сложности в том, что у нас нет для этого необходимого оборудования. Одно цепляется за другое. Поэтому лучше действовать последовательно, как всё изложено, а остальные записи пока придержать. Только я не смогу оценить раздел по ядерной физике, и заключение по оружейным системам должны давать специалисты. А в записях много всего, вплоть до лекарств. Наверное, нужно делать выписки по отдельным вопросам и посылать на проработку в профильные институты. И не вываливать всё, а небольшими порциями. Мы сами очень долго провозимся.
— Хорошо, Рудольф Карлович, я подумаю. Наверное, так и сделаем.
В тот же день уже в другом месте состоялась ещё одна встреча.
— Я совсем не знаю Андропова, — сказал своему собеседнику Юркович. — Ты пять лет проработал в девятом управлении. Сложно подобраться к секретарю ЦК?
— Не вижу сложности, — ответил тот. — Охраняются члены политбюро и кое-кто из правительства, у остальных нет охраны. Если возникнет необходимость, тогда обеспечат, но при мне такого не было. Андропова видел неоднократно, но никаких дел с ним не имел. Секретарей много, почти каждый руководит своим отделом. Об Андропове ходили слухи, что им не очень доволен Суслов, да и у Брежнева было к нему прохладное отношение. Ещё говорили, что он набрал себе в отдел умников из интеллигентов. Но всё это сплетни годичной давности. Если его необходимо устранить, это надо делать срочно. Когда он пойдёт в гору, всё сильно усложниться. Его легко убрать по дороге домой. Кажется, он жил где-то поблизости, хотя могу и ошибаться. Несколько раз видел, как он уходил домой пешком.
— Я слышал, что проезд по Старой площади закрыт, — сказал Юркович.
— Для всех, кроме служебных автомобилей, и делали исключения для секретарей, у кого были колёса. Да не важно это, Илья Денисович! Если надо завалить эту гниду, я это сделаю. И напарники мне не нужны. Вы перевели в Минск одного меня?
— Ещё пять человек. Петров не возражал. Послушай, Игорь, ты не слишком самоуверен? Может, тебя всё-таки подстраховать?
— Ничего не нужно. Я только не уверен в том, что удастся скрыть убийство. Даже если оформлю как инфаркт, могут докопаться. Всё-таки не какой-то слесарь, а секретарь ЦК, так что землю будут рыть. Но если не оставить следа, то ничего страшного не случится. Дело сделано, мы ни при чём, а результатом будут сорванные у кого-то погоны. Неприятно, конечно...
Через неделю нужно будет идти в школу. За половину лета, которую прожили в новых квартирах, мы освоились в своём районе, а я по плану изучил Минск и теперь неплохо знал расположение основных улиц и площадей. Три раза в неделю ходил с Сергеем в секцию самбо, и по вечерам часто собирались в моей комнате вместе с Люсей. Наши родители быстро сдружились, особенно матери, у которых было больше времени для общения. Два раза вместе выезжали на Минское море. Отец сидел с удочками, а остальные купались, отойдя подальше, чтобы не распугивать ему рыбу.
— Совсем не то что в Чёрном море! — говорила Люся. — Вода грязней и хуже держит.
— Не поцелуешься, — шепнул я ей на ухо, — и ещё она не такая мокрая!
— Дети, прекратите брызгаться! — крикнула мама, отбежав от нас подальше. — Замочите волосы!
Этими поездками все были довольны, поэтому хотели съездить в третий раз, но во второй половине августа резко похолодало. А сейчас мы сидели в комнате Люси и от нечего делать перелистывали учебники за восьмой класс.
— Разучили песню, а спеть так и не позвали, — сказала Люся. — Ну разве не свинство?
— Ещё споём, — отозвался я. — Забыл сказать, что Семён передал приглашение выступить на праздничном концерте, посвящённом Дню работников милиции. Только это будет через три месяца. Надо приготовить к этому празднику что-нибудь ещё. Слушай, а почему мы не спели её родителям?
— Это легко исправить! — она схватила меня за руку и потянула в большую комнату. — Папа! Мы...
— Тише! — остановил её смотревший телевизор отец. — Дай дослушать.
— А что случилось? — спросила Люся.
— Умер член ЦК, — ответил Иван Сергеевич. — Андропов. Я такого не помню. Жаль, всего пятьдесят один год.
— А от чего умер, не сообщают? — ощутив озноб, спросил я.
— Что-то с сердцем. Говорите теперь, что хотели.
— Уже ничего, — ответил я, удостоившись удивлённого взгляда Люси. — Пошли к тебе.
— Что случилось? — взволнованно спросила она, когда мы вернулись в её комнату. — Ты побледнел!
— Всё хорошо, — улыбнулся я. — Не обращай внимания.
Не скажешь же ей, что я только что узнал, что убил человека. Пусть это сделано руками другого, но именно я вписал его номером первым в свой список.
Глава 16
— Значит так, товарищи! — начал Юркович. — Здесь собраны только те, кому мы доверяем абсолютно. Вы ознакомились со всеми материалами, за исключением научных данных и рекомендаций того, кому мы обязаны этими сведениями. С научными записями работают наши учёные, а по ряду вопросов в ближайшее время будем выходить на союзный уровень. По каждому из таких вопросов разработана своя легенда, поэтому шума не должно быть. А вот с остальным сложно. Пётр Миронович должен возглавить союзное правительство только в восьмидесятом году. Предпринимаются меры к тому, чтобы это произошло раньше, но мы ещё долго сможем влиять на события только на республиканском уровне, да и то не всегда. Мы не справимся с засухой семьдесят второго года своими силами.
— Как с ней можно справиться? — удивился один из присутствующих. — При таком масштабном бедствии не обойдёмся без закупок зерна за границей.
— Вы правы, — согласился полковник, — но можно сильно уменьшить последствия засухи, особенно если есть время. Я не специалист по сельскому хозяйству, но могу многое предложить. Засуха не затронет Восточную Сибирь и Дальний Восток, поэтому за несколько лет там можно сильно увеличить площадь пахотных земель. Нужно построить зернохранилища и создать резервы. Давно пора провести отбраковку молочного скота. В конце концов, вообще не проводить сева зерновых в средней полосе, сохранив посевной материал и сэкономив на эксплуатации техники, а людей занять другим. И большинство лесных пожаров можно предотвратить, а леса должно сгореть много. Только кто же нам позволит не сеять? Мы не можем влиять на международные дела, и влияние на другие союзные республики очень ограничено. Нам по силам ликвидировать такие личности, как Беленко или Калугин, но уже очень трудно предотвратить гибель космонавтов, не говоря о более масштабных событиях. Автор тетрадей это предвидел и оставил одну рекомендацию. При первом прочтении она показалась бредом, но потом я изменил своё мнение, поэтому уже месяц мы готовим операцию "Уникум". Есть у нас деревня Асовец, в которой живёт Масей Казинец. Этому деду около восьмидесяти, но у него исключительно ясный ум и прекрасная память. Мы вместе партизанили и очень сдружились. С ним был трудный разговор. Чтобы убедить старика, пришлось даже подключать Машерова.
— Я правильно вас понял, Илья Денисович? — удивлённо спросил мужчина лет шестидесяти. — Вы хотите подсунуть своего деда Москве как прорицателя? Но ведь это же чушь, кто поверит?
— Вы поверили? — спросил Юркович. — А почему? Ответ очевиден: вам заблаговременно сообщают то, что человек не в силах предугадать. Почему вы думаете, что в Москве кто-то отреагирует иначе? Каким бы человек ни был скептиком, против фактов не попрёшь. Кстати, участковым там работает его внук, поэтому его тоже включили в дело. Понятно, что дар у старика прорезался только в последние годы. Сначала мы убедились в этом сами, а потом поделились с остальными.
— Ну и заберут вашего деда в Москву, — сказал тот же мужчина. — Не проговорится, если прижмут?
— Кто же его отдаст? По результатам наших проверок дар предвидения работает у Масея только в родной деревне. Есть материалы специальной комиссии, которые это подтверждают. Если хотят, пусть сами исследуют этот феномен. В КГБ, по слухам, занимаются и не таким. Пытать старика никто не станет, потому что он и так ничего не скрывает, а попробуют мурыжить... Старик — кремень и никому ничего не выдаст. Личность очень колоритная: балагур и матерщинник, а наша затея заинтересовала его самого. Да и мы присмотрим, чтобы не было ничего лишнего. Сейчас строят нормальную дорогу из райцентра, а в самом селе начали строительство научного центра и общежития. До зимы село будет электрифицировано, а весной в центр завезут оборудование для медиков и физиков. Уже подобраны люди, которые поедут изучать деда, и делать это будут на самом деле, поэтому пройдут любую проверку. Мы готовы давать в Москву информацию, а не её источник. Въезд туда ограничат, а соблюдение режима поручим республиканскому комитету.
— Так вы протолкнули это через Совет министров? Неужели они поверили?
— Кто-то поверил, кто-то, возможно, крутил пальцем у виска, несмотря на достаточно веские доказательства. Главное, что через них всё прошло. А теперь его прогнозы и им будут давать. Вот пусть и проверяют.
— А если реальность начнёт меняться, и предсказания станут ошибочными?
— Эти изменения будут нескоро, поэтому вряд ли Масей до них доживёт.
— И когда начнём?
— Двадцать шестого апреля следующего года землетрясением будет разрушен Ташкент. А с двадцать девятого марта по восьмое апреля будет проходить двадцать третий съезд партии. Вот на нём Пётр Миронович и подсунет Брежневу нашего деда вместе с его предсказанием. Заочно, конечно. Землетрясение такого масштаба будет достаточным подтверждением, а скептики пусть продолжают проверять.
Первого сентября в школу пошли втроём. До этого там с нашими документами побывали родители, поэтому мы уже знали, что распределены в восьмой "А". Этим летом закончили строительство и сдали под заселение две большие пятиэтажки, поэтому в школе было много новичков. Классы выстроились на торжественную линейку, и над каждым виднелась табличка с его названием. Мы нашли свой класс, в котором стояли десятка два девчонок и мальчишек и пристроились сзади.
— Новенькие? — спросила, повернувшись к нам, высокая девочка в очках. — Я староста класса.
— Как тебя зовут, староста? — спросил я. — Или так старостой и кличут?
— Аня Сычевская. — Она опять повернула голову. — А вы кто?
Мы назвались, но она и после этого нас не узнала. В заднюю шеренгу пристроились ещё шесть человек, из школы толпой вышли учителя, и пожилая, женщина в очках объявила линейку открытой.
— Наша директор, — сказал, стоявший справа от меня мальчишка. — Зверь хуже классной.
— А где классная? — спросил я.
— Видишь с правой стороны от неё на несколько ступенек ниже? Ну вон та фигуристая, в сером костюме!
Я посмотрел на красивую стройную женщину лет тридцати, стоявшую рядом с директором. Мне она понравилась.
— Классно выглядит, — сказал я. — Так она тоже зверь?
— Сам увидишь, — ответил он и отвернулся.
Линейка прошла стандартно, после неё толпой повалили в школу. Наш класс оказался на втором этаже в левом крыле школы, почти в середине коридора.
— Давайте подождём, пока все сядут, — предложил Сергей, и мы отошли к окну, чтобы не мешать остальным.
— Новенькие? — раздался за нашей спиной приятный женский голос.
— Да, — ответил я подошедшей классной. — Здравствуйте. Извините, не знаю, как вас зовут. Мы здесь стоим и ждём, пока рассядутся, чтобы не выслушивать крики: "Занято!"
— Ольга Владимировна меня зовут, — представилась она. — Вас двоих я знаю.
— Меня вы ещё узнаете, — пообещал Сергей.
— Идите в класс, — сказала она. — Сейчас вас пристроим.
В классе стояли восемнадцать парт, на трёх было по одному свободному месту.
— Садитесь, — сказала Ольга. — Если договоритесь, потом можно пересесть.
Мы сели, и она начала классный час. Судя по выражениям лиц, узнали нас только несколько девчонок.
— В этом году у нас пополнение, — сказала классная. — Представьтесь, ребята, и сразу скажите, как учились.
— Людмила Черзарова, — первой назвала себя Люся. — Все пятёрки.
— Геннадий Ищенко, — сказал я. — Тоже отлично.
— Сергей Деменков. Одна четвёрка, остальные пятёрки.
— И по какому предмету четвёрка? — спросила Ольга. — На задних партах! Ведите себя тише!
— По поведению, — ответил Сергей. — Не сошёлся во мнениях с Львом Толстым.
— И чем же тебе не угодил великий классик? — улыбнулась Ольга.
— Он проповедовал, что если тебе врезали по морде, то нужно подставить её ещё раз, — объяснил Сергей, — а я вместо этого врезал в ответ.
— Надеюсь, что здесь у тебя не будет необходимости отстаивать свою правоту таким способом, — сказала Ольга. — Прекратите шуметь! Потерпите, сейчас я вас отпущу. Ваше расписание вывешено внизу на доске объявлений, но там сейчас столпотворение, поэтому я продиктую, какие уроки будут завтра, а потом сами перепишите остальное.
— Я думала, что нас сразу узнают, — сказала Люся, когда шли домой.
— Они просто не поверили глазам, — пошутил я. — Но когда мы сами назвались...
— Сик транзит глориа мунди, — изрёк Сергей.
— Это он так показывает тебе свою учёность, — объяснил я подруге. — Ты лучше сразу брался бы за Соломона с его высказыванием о вечности изменений. Меня эта слава уже достала в том классе, а я учился в нём не один год. Совершенно не горю желанием, чтобы всё повторилось ещё раз.
