Хьютай улыбнулась, представив ночь среди дня — и картины в небе... и голос... Да. Если и это не поможет... неважно. Главное — чтобы Эрайа была спасена, так или иначе...
Она мотнула головой и прикоснулась к браслету. Вид обнявшейся парочки сменило знакомое уже изображение людского поселка. Ещё движение — и на экране появились Яната и Ай-Вими в момент обращения "Укавэйры", видимые через то же окно дома. Хьютай засмотрелась на их лица — они слушали её без тени страха... так внимательно... были так спокойно-серьезны... хотя бы эти двое будут счастливы в изменившемся мире...
Вдруг изображение исчезло, и она удивленно закрутила головой. Кто...
— Я думаю, не стоит так смотреть на них, — с усмешкой сказал Анмай.
Хьютай усмехнулась тоже. Да, они сидели рядом на постели... обнаженные... их гибкие, поджарые тела были красивы, но всё же, она смотрела не на них... ладно, не на Янату...
— Я согласна, не стоит, — со вздохом признала она.
Вместо ответа Анмай вытащил что-то из кармана, и протянул ей ладонь с вырезанной из тускло блестевшего светло-смуглого материала статуэткой. Она была даже меньше, чем эта ладонь, но оказалась очень тяжелой, — субкварц, неразрушимое стекло, хрупкое не больше, чем сталь. При одном взгляде на неё Хьютай покраснела — парень и девушка, обнаженные... вместе... изображенные с поразительным мастерством — они казались живыми...
Она присмотрелась внимательней. Пара застыла в довольно необычной позе — их пальцы лежали на сосках друг друга, и подогнутые ноги юноши упирались в высоко поджатые подошвы подруги. Стоило повернуть статуэтку — их тела становились наполовину прозрачными. В их поразительно красивых очертаниях проскальзывало нечто очень хорошо знакомое...
— Поза высшего экстаза файа... — растерянно начала она. — Наша любимая... — она смутилась и смолкла.
— Ты на лица посмотри, — усмехнулся Анмай.
Хьютай присмотрелась. Лица любовников, их выражения... это были они сами, она и Анмай.
— Откуда... это? — спросила она, смущенная, с закрытыми глазами.
— Из Линзы, — Анмай усмехнулся. — Её привезли первые люди, похищенные файа. Я нашел её в доме Ойара, во время бегства — тот в суматохе обронил её. Если увидимся — надо будет вернуть!
— Я не об этом, — буркнула она, приоткрыв один глаз. — Кто мог нас так... видеть?.. И где?
Анмай насмешливо смотрел на её раскрасневшееся лицо.
— Айэт. В Линзе. В тот день, когда мы там... встретились. И Ювана — тоже. Я видел их краем глаза, когда лежал... в этой позе.
— И не сказал мне? — Хьютай покраснела, поняв, что вопрос глупый, и спрятала статуэтку в карман.
— А ты была бы рада слышать? — усмехнулся он. — Ну вот.
Хьютай смутилась. Здесь, в каюте, было слишком неуютно для такой тишины, и она предложила парню поесть. Анмай быстро набрал на небольшой клавиатуре меню, усмехнулся, и через минуту нетерпеливо постучал по панели на стене. Та откинулась, из ниши подъемника выехал пластмассовый поднос.
Они были уже голодны, и искусственная еда, сейчас действительно похожая на хорошо приготовленное тушеное мясо, — пришлась как нельзя кстати. Потом Хьютай предложила Вэру вымыться. Для этого предназначалось соседнее помещение, более просторное и ярче освещенное, чем жилое. Сбросив одежду, она нырнула туда. Тоже раздевшись, Анмай замер на пороге. Из стен били сотни струй воды, его обдавали брызги. Он тоже рассмеялся и бросился за ней...
............................................................................................
Они и в самом деле вымылись — правда, в основном уделяя внимание наиболее интересным местам. Потом Хьютай растянулась на упругом полу, с привычной ловкостью обвив ногами нагой стан Анмая. Он, столь же привычно, вошел в её женскую суть. Невольно сжав её, Хьютай каждой дрожащей клеточкой ощущала его плоть. Он вошел в неё глубже, тут же устремился наружу, унося с собой волну сладострастного зуда... и вернулся. Неторопливо скользя туда и сюда, он сразу и разжигал, и утолял этот мучительно-сладкий зуд в её глубине...
Пронзительно-сладкая боль до предела возбудила Хьютай — её живот поджался, мускулы напряглись, сердце туго билось в ребра. Анмай двигался всё быстрее, уже совершенно не сдерживая себя, — и она задыхалась в сладострастной агонии. Бешено-сладкая дрожь туго свела её зад и верх бедер, какое-то время, она, наверно, была просто ненормальной — выла, извивалась, просила сразу и прекратить, и продолжать. И Анмай продолжал, двигая бедрами так, что из её женской сути разбегались тысячи колючих искр. Сладкий зуд залил всю её поясницу, стал невыносимо сильным. Её бедра затвердели в упругой судороге... и весь таз... и живот... Казалось, вся её кожа сжимается, туго облегая трепещущие от ослепляющей истомы мышцы. Спина Хьютай зазвенела от напряжения, выгнувшись крутой дугой, узкая поясница, казалось, вот-вот вспыхнет, не в силах вынести этот бешеный сладкий огонь под ней...
Вдруг её тугая внутренность яростно запульсировала в волнах колючего, щекотного пламени. Всё её тело содрогнулось в серии спазмов, похожих на беззвучно потрясавшие его взрывы, и это повторялось вновь... и вновь... и вновь...
Потом она замерла совершенно неподвижно, часто дыша. Казалось, что она родилась заново...
.............................................................................................
Потом утомленный Анмай сонно сидел на постели. Его взгляд рассеянно блуждал по комнате. Пустой, пока не вернулась Хьютай. Он улыбнулся.
— Я хотел бы что-нибудь подарить тебе, — тихо сказал он. — Ты настоящее чудо.
Хьютай насмешливо взглянула на него, потом села рядом, невинно прижавшись к его теплому боку.
— Мне достаточно видеть, как ты смотришь на меня. Зачем ещё что-то?
Анмай усмехнулся, невольно поёжившись.
— Знаешь, мне до сих пор тут неуютно. Я чувствую, что "Укавэйра" сейчас смотрит на нас, на то, что мы тут делаем.
— Смотрит, — согласилась Хьютай. — Ну и что? Её всегда можно попросить... отключиться.
— Я не уверен, что она послушается.
— Ну и что? Неужели ты... стал стесняться меня? Почему? У Янаты красивое тело. Она тебе нравиться?
— Мне нравишься ты.
Они растянулись рядом, глядя в потолок. Анмай вдруг вздохнул, вновь выведя на экран Ай-Вими и Янату. Хотя их тела скрывались сейчас под пушистым одеялом, он всё же смутился.
— Странно, — сказал он задумчиво. — Мы вступили в войну, из которой почти наверняка не выйдем живыми. А ведем себя, словно распутные подростки, трахаясь в душе...
— Ты так говоришь, словно это что-то плохое, — усмехнулась Хьютай. — Ну да, мы парень и девушка, ошалевшие друг от друга. Это правда. Но кем ещё мы можем тут быть? В развитии каждого организма реализуются две программы — роста и старения. Стабилизировать их невозможно, есть лишь крохотный разрыв, когда окончилась одна, но ещё не началась другая. Это возраст совершеннолетия, восемнадцати лет. Мне он нравится, от этого не уйти. Но всё же, мне кажется, что меня лишили чего-то... возможности развития? Хотя нет, мой ум развивается, а тело... должно стареть. Это плохо... я запуталась.
— Разум приспосабливается к взрослеющему телу, — пояснил Анмай. — Это естественно, и мы к этому привыкли... мне было 29 лет, тебе — на год меньше, когда мы... покинули свой мир и своё время. А сейчас нам снова восемнадцать, и поэтому...
— Короче, мы набрались ума, а наши тела по-прежнему доставляют нам...
— Массу удовольствия, — он улыбнулся.
— И это тоже. Происходит разрыв — разум развивается в неизменном теле... но это не так уж и неприятно... — Хьютай задумалась. — Знаешь... твоё прежнее тело нравилось мне больше.
Анмай удивленно взглянул на неё.
— Они же совершенно одинаковы! И у меня тогда вся спина была изорвана в клочья, вся в рубцах, и...
— Именно поэтому. Я знала, что вынес ты. Ведь я тоже... ты помнишь мою спину?..
Анмай затих. Он вдруг вспомнил — это была их самая первая ночь...
...........................................................................................
С замершим сердцем Анмай вошел в её спальню, полутемную, почти пустую — в ней стоял только шкаф и стол, а за ним — обширная расстеленная постель. Хьютай стояла возле неё, уже совершенно нагая — впечатление было столь яркое, что юношу словно ударили под дых. Он замер с приоткрытым ртом, не в силах шевелиться и дышать — нагую девушку он видел первый раз в жизеи, а от одной мысли, что она ждет его, голова и вовсе шла кругом. Линии её тела поражали его своей математической правильностью — столь безупречно совершенной, что перехватывало дух. Крепкие бедра Хьютай вызывающе круто сбегали к узкой талии; их тугие изгибы необъяснимо привлекали его.
С минуту они молча смотрели друг на друга. Вэру пробирал холодок — он весьма смутно представлял, что делать потом, после объятий, и чувствовал себя... неуютно.
— Боишься меня? — спросила наконец Хьютай.
Анмай опустил голову и попытался подавить дрожь. Тщетно.
— Нет.
— Что ж, хорошо. Раздевайся.
Он дико, испуганно взглянул на неё. Он этого очень хотел, но не ожидал, что всё начнется так быстро. До этого мгновения предстоящее соитие казалось ему чем-то абстрактным, но теперь...
По одной поджав ступни, он сбросил с босых ног легкие сандалии. Прикосновения нагих подошв к холодному полу неожиданно возбудили его. Он покраснел до самых пяток, мечтая провалиться на месте, но Хьютай не заметила, казалось, его возбуждения. Вэру очень хотелось отвернуться к стене, но это стало бы слишком явной уступкой своей слабости. Помедлив миг, он расстегнул свою синюю рубашку с короткими рукавами, потом — тяжелые вельветовые штаны и стащил их. Несколько секунд он стоял, как дурак, не зная, куда их положить и краснея под пристальным взглядом подруги. Потом бросил их на пол, и, передернув плечами, сбросил рубаху, оставшись в одних плавках.
— Их тоже, — странно тихо сказала она.
Пол куда-то исчез из-под босых ног юноши. Он просто не мог поступить так... но вот деваться ему было некуда. В его душе столкнулись желание и стыд — с такой неистовой силой, что закружилась голова. Уже зная, что всё это происходит во сне, он взялся за узкую полосу ткани, стащил её на бедра, поджал одну ногу... вторую... и выпрямился, пытаясь прикрыться руками — но его твердая плоть непроизвольно дернулась от прикосновения и завыла от натуги, почти прижавшись к животу. Анмай спрятал руки за спину, весь горячий и темный от стыда. Его пробирал озноб: здесь было холодно, к тому же, он понятия не имел, что с ним собираются делать.
Хьютай откровенно разглядывала его. Вэру было чуть больше лет восемнадцати; нагой, он был на самом пике своей юной красоты, смущенный своим возбуждением. Взгляд его был опущен на пальцы босых ног.
Наконец, юноша посмотрел на неё. На его широкоскулом лице застыло испуганное, дерзкое и смущенное выражение. Тяжелые черные волосы и длинные темно-серые глаза придавали ему излишне хмурый вид; в них были одновременно желание и страх. Хьютай рассматривала его, сама стараясь поверить в своё счастье, потом быстро встряхнула волосами и подошла к нему.
— Ты очень красивый, — тихо сказала она. — Наверное, нравишься девчонкам, а?
Анмай отрицательно мотнул головой. У него ещё никого не было — и он почему-то стыдился признаться в этом...
Хьютай вдруг хихикнула.
— Нравишься мальчикам, да?
Анмай вновь мотнул головой, сцепив за спиной руки и глядя на пальцы своих босых ног. Он был очень смущен, и это каким-то образом прогнало страх. Почти.
— Закрой глаза и не двигайся, — голос почему-то хриплый.
Анмай испуганно взглянул на неё из-под упавших на глаза волос, но не шевельнулся, изо всех сил стараясь сохранять независимый вид. Когда она подошла ближе, юношу вновь охватил озноб. Он вздрогнул, когда Хьютай коснулась его запястья.
— Ты любишь меня? — спросила она.
Анмай бесстрашно взглянул на неё. Сейчас пробирающий до костей озноб и нагота мало что для него значили.
— Да.
— Ты хочешь взять меня? — очень тихо спросила Хьютай, и он невольно опустил ресницы: он был слишком смущен, чтобы смотреть ей в глаза. Её теплые, гладкие пальцы коснулись его губ, легко обводя по их чуткой кромке его чувственный, твердо очерченный рот, легко разомкнули их, лаская, коснулись языка...
Анмай вздрогнул, по его коже волной прошли мурашки. Пальцы пробежали по его горлу, по четкой продольной ложбинке его тела — до лобка, на миг задержавшись в пупке. Живот юноши дернулся, прижавшись на миг к позвоночнику, и Хьютай усмехнулась, опять касаясь пальцами его губ...
Голова Вэру чуть откинулась, губы разомкнулись. По его коже блуждали уже миллионы мурашек — он даже не представлял, что их может быть так много. Они теперь были везде, даже на сосках — он ощутил, как напрягаются их кончики, когда пальцы Хьютай коснулись тугих пластин его грудных мышц, скользя вокруг сосков... а потом его дыхание прервалось из-за интенсивности незнакомых ощущений, когда она легко сжала кончики, высекая из них вкусный, искрящийся огонь...
Грудь юноши невольно поднялась, живот поджался, по всему обмершему телу прошла сладкая, колючая волна. Он даже представить не мог, насколько тепло и хорошо ему станет от этой простой ласки, — а Хьютай всё продолжала и продолжала пытку, и лишь когда твердая плоть юноши почти прижалась к животу и начала непроизвольно подергиваться в отчаянной жажде прикосновений, она отпустила его правый сосок. Её пальцы вновь побежали вниз по четкой продольной ложбинке его нагого тела — до самого низа — и...
Анмай весь резко вздрогнул, когда её пальцы скользнули вверх по его твердой плоти, коснулись...
Хьютай с интересом посмотрела на юношу, который сперва побледнел под своей смуглой кожей, потом густо покраснел.
— Тебе страшно? — тихо спросила она.
— Д-да, — задыхаясь, ответил Анмай. Он был и без того возбужден, а прикосновения подруги словно посылали огненные стрелы, пронзавшие всё его естество, и он никак не мог набрать достаточно воздуха в легкие.
— Хочешь, чтобы я перестала? — она прервала ласку, вглядываясь в расширенные от удовольствия глаза юноши.
Анмай отрицательно помотал головой.
— Нет, — прошептал он растерянно.
Хьютай мягко улыбнулась ему. Её теплые пальцы легко, словно дразня, скользнули по безупречно четким чертам высокоскулого лица юноши, легко пригладили пушистые ресницы бесстрашно распахнутых, длинных, косо посаженных глаз, едва не касаясь их, и они невольно опустились, давая путь другим, чудесно обострившимся чувствам. Чуткие уши Анмая ловили теперь каждый шорох, нагая кожа ощущала невесомые движения воздуха и даже тепло стоявшей рядом Хьютай...
