Второй Рассвет

Хьютай откровенно разглядывала его. Вэру было чуть больше лет восемнадцати; нагой, он был на самом пике своей юной красоты, смущенный своим воз­буждением. Взгляд его был опущен на пальцы босых ног.

Наконец, юноша посмотрел на неё. На его широкоскулом лице застыло испуган­ное, дерзкое и смущенное выражение. Тяжелые черные волосы и длинные темно-серые глаза придавали ему из­лишне хмурый вид; в них были одновременно желание и страх. Хьютай рассматривала его, сама стараясь поверить в своё счастье, потом быстро встряхнула волосами и подошла к нему.

— Ты очень красивый, — тихо сказала она. — Наверное, нравишься девчонкам, а?

Анмай отрицательно мотнул головой. У него ещё никого не было — и он почему-то сты­дился признаться в этом...

Хьютай вдруг хихикнула.

— Нравишься мальчикам, да?

Анмай вновь мотнул головой, сцепив за спиной руки и глядя на пальцы своих бо­сых ног. Он был очень смущен, и это каким-то образом прогнало страх. Почти.

— Закрой глаза и не двигайся, — голос почему-то хриплый.

Анмай испуганно взглянул на неё из-под упавших на глаза волос, но не шевельнулся, изо всех сил стараясь сохранять не­зависимый вид. Когда она подошла ближе, юношу вновь охва­тил озноб. Он вздрогнул, когда Хьютай коснулась его запястья.

— Ты любишь меня? — спросила она.

Анмай бесстрашно взглянул на неё. Сейчас пробирающий до костей озноб и нагота мало что для него значили.

— Да.

— Ты хочешь взять меня? — очень тихо спросила Хьютай, и он невольно опустил ресницы: он был слишком смущен, чтобы смотреть ей в глаза. Её теплые, гладкие пальцы коснулись его губ, легко обводя по их чуткой кромке его чувственный, твердо очерченный рот, легко разомкнули их, лаская, кос­нулись языка...

Анмай вздрогнул, по его коже волной прошли мурашки. Пальцы пробежали по его горлу, по четкой продольной ложбинке его тела — до лобка, на миг задержавшись в пуп­ке. Живот юноши дернулся, прижав­шись на миг к позвоночнику, и Хьютай усмехнулась, опять касаясь пальцами его губ...

Голова Вэру чуть откинулась, губы разомкнулись. По его коже блуждали уже миллионы мурашек — он даже не представлял, что их мо­жет быть так много. Они теперь были везде, даже на сосках — он ощутил, как напрягаются их кончики, когда пальцы Хьютай коснулись тугих пластин его грудных мышц, скользя вокруг сосков... а потом его дыхание прервалось из-за интенсивности незнакомых ощущений, когда она легко сжала кончики, высекая из них вкусный, искрящийся огонь...

Грудь юноши невольно поднялась, живот поджался, по всему обмершему телу прошла сладкая, колючая волна. Он даже представить не мог, насколько тепло и хорошо ему станет от этой простой ласки, — а Хьютай всё продолжала и продолжала пытку, и лишь когда твердая плоть юноши почти прижалась к животу и начала непроизвольно подергиваться в отчаянной жажде прикосновений, она отпустила его правый сосок. Её пальцы вновь побежали вниз по четкой продольной ложбинке его нагого тела — до самого низа — и...

Анмай весь резко вздрогнул, когда её пальцы скользнули вверх по его твердой плоти, коснулись...

Хьютай с интересом посмотрела на юношу, который сперва побледнел под своей смуглой кожей, потом густо покраснел.

— Тебе страшно? — тихо спросила она.

— Д-да, — задыхаясь, ответил Анмай. Он был и без того возбужден, а прикосновения подруги словно посылали огненные стрелы, пронзавшие всё его естество, и он никак не мог набрать до­статочно воздуха в легкие.

— Хочешь, чтобы я перестала? — она прервала ласку, вглядываясь в расширенные от удовольствия глаза юноши.

Анмай отрицательно помотал головой.

— Нет, — прошептал он растерянно.

Хьютай мягко улыбнулась ему. Её теплые пальцы легко, словно дразня, скользнули по безупречно четким чертам высокоскулого лица юноши, легко пригладили пушистые ресницы бесстрашно распахнутых, длинных, косо посажен­ных глаз, едва не касаясь их, и они невольно опустились, давая путь другим, чудесно обострившимся чувствам. Чуткие уши Анмая ловили теперь каждый шорох, нагая кожа ощущала невесомые движения воздуха и даже тепло стоявшей рядом Хьютай...

Вдруг она до сладкой боли сжала его соски, и Анмай судорожно выгнулся. По его телу прошла ещё одна сладостно-колючая волна. По­том её сильная, гладкая ладонь, такая горячая на прохладной коже, накрывает изгиб его поясницы... вторая, мягко нажимая, скользит по впалому животу, разглаживая рисунок гибких напря­женных мышц и двигается вокруг стана, чтобы прикоснуться к спине. Твердые пальцы побежали вверх и вниз вдоль его позвоночника, легко скользя по его чуткой ложбинке ногтями. Юноша вздрогнул, невольно выгибаясь, изнывая под колючими волнами мурашек. Он не знал, что ему нужно теперь делать. Может быть, ложиться на спину или что-то ещё?..

Он уже собирался лечь назад, прямо на пол, но Хьютай взяла его за плечо и повела. Он последовал за ней, плывя в цепенящем ознобе — его чуткие босые ноги теперь ощущали каждую щербинку холодного и влажного пола. До постели Хьютай было всего несколько шагов, но юноше пока­залось, что он шел часы. Коснувшись её бедром, он вздрогнул, словно проснувшись. Хьютай мягко нажала на его плечи, заставляя медленно сесть и так же медленно откинуться на спину, растянувшись во весь рост. Простыня была почему-то очень холодная, и по его коже пошли крупные мурашки... а потом он весь резко вздрогнул, когда её пальцы коснулись его совсем в другом месте. Новое прикосновение, на этот раз к самой чуткому месту, заставило его замереть в плену этой острой истомы. Край её ногтя скользил, казалось, прямо по обнаженным нервам.

Дыши... Просто — дыши... Даже если ты не в состоянии, делай вид, что ты можешь...

Анмай не дышал почти минуту, впивая острую сладость, лишь его тело подрагивало в такт часто бьющемуся сердцу. Едва ласка кончилась, он задышал — судорожно, словно бы задыхаясь, и ошалело глянул на неё из-под упавших на глаза волос, — испуганно, дико, очень остро чувствуя свою абсолютную беспомощность.

— Не бойся, — тихо сказала Хьютай, мягко скользя пальцами вдоль ложбинки на его животе. — Больно не будет.

Её рука скользила по трепещущей коже, потом к ней присоединилась вторая. Живот Вэру невольно поджался, мускулы напряглись, сердце забилось чаще. Длинные ногти девушки медленно блуждали по его телу, отыскивая особенно чуткие точки и находя их то между пальцами его босых ног, то на изгибах бедер, то на ушах, легко впиваясь в них и нигде не задерживаясь надолго. Наконец, она занялась кончиками его сосков, и грудные мускулы юноши невольно затрепетали — он постанывал, подрагивал, мотал головой, и Хьютай поняв, что больше не может сдерживаться, быстро оседлала его, и, сунув пальцы босых ног под его зад, начала медленно опускаться. Её тугая, влажная, горячая плоть вдруг обхватила твердую плоть юноши, и его зад — как и бедра — туго свело. Они мелко, отчаянно затрепетали — казалось, что в чуткую плоть вонзились острия тысяч бешено вибрирующих игл, покрытых сладким ядом. Они легко вошли глубже, впиваясь в низ живота, — и Анмай издал высокий, испуганный вскрик, весь покрываясь мурашками от усилий удержать в себе семя. К его счастью, Хьютай мгновенно соскользнула с него, но прошла ещё, казалось, целая минута, прежде чем его внутренность, наконец, неохотно расслабилась.

— Понравилось? — спросила она, ухмыляясь.

Анмай повернул голову и скосил на неё свои глаза, всё ещё хмельные от наслаждения. В них плескались одновременно желание и стыд — но желания было всё же больше.

— Хочешь ещё?..

Вэру опустил ресницы, пытаясь разобраться в ощущениях — но её теплые пальцы, едва коснувшись сосков, спутали все его мысли, и губы словно сами по себе произнесли "да..."

А потом его дыхание вновь прервалось из-за интенсивности незнакомых ощущений, когда его твердая плоть погрузилась в тугую плоть подруги — та­к сладко, что у него стянулась вся кожа и даже заныли соски. Анмай вскрикнул, его глаза расшири­лись, сильные бедра невольно приподнялись, и Хьютай приняла его до упора — казалось, до само­го пупка. Её женская суть сжалась, плотно обхватив его плоть. Когда Хьютай приподнялась на нем, у юноши перехватило дух — это оказалось так нежно и сладко... А когда она снова села, он вскрикнул от неожиданно острого наслаждения. Она вновь приняла его до упора, потом немного подвигала тазом. Низ живота Вэру сжало так резко, что оттуда просто искры сыпались, и он замер от этой сладостно-опасной дрожи. Тугой поток мурашек оплел его бедра, разлился по всей коже. Все волоски на его теле, казалось, встали дыбом и мелко вибрировали.

Она качнула бедрами всего несколько раз — но каждый раз Анмай думал, что уже кончил. Когда она начала мягко двигаться, сладкий огонь вспыхнул ослепительным солнцем. Подошвы, вся его внутренность вдруг туго, рефлекторно сжались, мускулы окаменели, мелко вибрируя от предельного напряжения. Анмай громко вскрикнул, когда этот огонь стал острой пронзительной болью, такой сладкой, что он запрокинул голову и замер с приоткрытым ртом, не в силах вздохнуть. Когда жидкое пламя его семени вырвалось, наконец, наружу, он вновь звонко вскрикнул, выгибаясь назад так, что хрустнул позвоночник, в яростных рваных спазмах исходя белой кровью. Потом по его телу разлилась жаркая, обморочная слабость, и он поплыл куда-то в теплой, мягкой темно­те...

Опомнившись, он замер, весь мокрый и блестящий от пота, часто дыша. Вдруг сильные ладони сжали его зад, теплый шершавый язык заскользил по животу, слизывая его пот, скользя по рефлекторно сжимавшимся мышцам, проникая в пупок, в то время как её руки постепенно поднимались всё выше. А потом Хьютай стала вылизывать тугие пластины его грудных мышц, уделяя основное внимание соскам. Он невольно приоткрыл рот, чувствуя, как горячий, мокрый, шершавый язык скользит по таким же мокрым, шершавым, ставшим бесконечно чуткими кончикам. Только что он чувствовал себя совершенно выжатым и бессильным, но теперь...

Хьютай откинула волосы с его левого уха, прижалась к нему губами, лизнула, и, дыша жаром, прошептала:

— Хочешь снова? Прямо сейчас?

Анмай посмотрел на неё сквозь влажную от испарины чёлку и радужные сполохи в глазах. Хьютай лежала неподвижно, мягко, спокойно дыша, сонно глядя на него из-под приспущенных ресниц. В такт дыханию, слабые блики ламп скользили по её гладкому животу. Вэру провел по этой восхитетельной поверхности ладонью, потом его пальцы легко коснулись затрепетавших ресниц девушки, легко пригладили их, мягко разомкнув губы, проникли в рот. Хьютай легонько прикусила кончики двух его пальцев, лаская их подушечки кончиком языка и дразняще посматривая на него из-под полуопущенных ресниц. Потом села — одним гибким движением — легко соскользнула на пол, встала на четвереньки, подкрадываясь к нему крохотными, осторожными шажками, дразня блеском глаз и плавными движениями своего сильного, словно литого тела. Между её приоткрывшихся губ блестели белоснежные зубы — и Вэру вдруг передернуло: в этот миг Хьютай была очень похожа на какое-то крупное хищное животное — да, пожалуй, и была им...

..........................................................................................

Анмай открыл глаза. Хьютай уже спала, как всегда, подтянув руки к груди, укрытая волосами, как плащом. Он совсем рядом видел её спокойное, невинное лицо и чувствовал ровное тепло её сильного тела. Он улыбнулся. Ему было хорошо, он не чувствовал одиночества — лишь его тень. Но всё же, она здесь, рядом... Он закрыл глаза и стал вспоминать дальше...

.............................................................................................

Когда Хьютай поднялась и подошла к нему, по коже юноши прошли крупные мурашки. Он опустил ресницы, невольно приоткрыл рот, готовясь к первым прикосновениям — но всё оказалось иначе.

Сначала скрученный жгутом топик обернулся вокруг его головы, скрыв глаза. Потом Хьютай попросила его встать и поднять руки. Анмай, замирая, подчинился... и на его нагое тело скользнула его же шерстяная коричневая футболка. Затем его куда-то повели, придерживая за руку.

По телу Вэру поползли сладкие, колючие мурашки — ему было очень приятно идти таким вот беспомощным, подчиняясь сильной руке подруги...

Они вышли из спальни, потом свернули в узенькую дверь. Ощутив запах воды и гладкий кафель под босыми ногами, Анмай понял, что попал в душ — ещё до того, как на голову обрушились горячие струи. Под ними футболка моментально промокла, стала тяжелой и плотно облепила тело. Мокрая шерсть ко­лола чуткую кожу, но это оказалось неожиданно приятно. Прохладная вода несла ей неизъяснимое блаженство — не такое, как ладони подруги, но всё же...

Теперь он с удивительной остротой ощущал своё силь­ное тело... и ему очень нравилось, когда Хьютай запускала под футболку руки, лаская его поясницу и живот или, намылив, использовала её в качестве мочалки — там же, на животе, на пояснице, на спине, на заду, на груди, уделяя особое внимание соскам...

Когда она ласкала их через намыленную шерстя­ную ткань, ощущения были гораздо острее, чем раньше, когда кожа приходилась к коже. От их силы у Вэру свело спину. Он едва мог дышать, чувствуя, что его плоть вновь напрягается. Ему очень понравилось быть таким вот совершенно беспомощным, когда она мыла его, поворачивая так, чтобы ей было удобнее, постепенно спускаясь всё ниже — грудь, по­ясница, ладони, всё очень тщательно...

А потом Анмай сел на пятки, и Хьютай начала мыть его волосы, лицо, запуская пальцы глубоко в рот юноши, лас­кая его чуткое нёбо, десны, язык...

Когда она откинула волосы с его ушей, начав, легонько царапая, мыть их, по коже Вэру побежали крупные мурашки. Когда её намыленные пальцы проникли под повязку, лаская опу­щенные ресницы, мурашки стали столь густыми, что юноша целую минуту не дышал. Её пальцы скользили по его закрытым глазам, едва заметно надавливая, — а он словно плыл куда-то в ознобе...

До этой невероятной ночи Анмай даже не подозревал, что вся его кожа столь чувствительна, что он может надолго задохнуться, ощу­тив прикосновения её губ к ямке в основании позвоночника, не знал, что у него есть "кошачий пояс" — полоса особенно чуткой кожи на верхней части бедер, ягодиц и в нижней части живота, скользя по которой ногти Хьютай — холодные и гладкие — заставляли его замирать в мучительно-сладком ознобе, — как и прикасаясь к местам между паль­цев его босых ног, соскам или ресницам широко открытых глаз...

Когда было уже далеко за полночь, каждый дюйм его совер­шенно нагой кожи был тщательно обследован при помощи ногтей, кончиков пальцев и губ, а сам он совершенно измотан длиной, силой и разнообразием ощущений. Лишь тогда она вновь оседлала его, каждым толчком на волосок приближая к вожделенной разрядке. Это тянулось, казалось, целую вечность... а потом внизу его живота вспыхнул жгучий, словно лед, колючий свет, и тысячи тончайших искрящихся нитей рассыпались по его коже от волос до пальцев босых ног. Анмай забился в сладострастной агонии, чувствуя, как семя быстрыми обжигающими струйками вырывается из него... и обмяк, едва дыша. Он даже не представлял, что ему может стать так хорошо...