— Я задержу ненадолго, — сказал вошедший в кабинет Председателя Совета Министров СССР его заместитель и председатель Госплана. — Мы с вами уже говорили об этом на утреннем совещании.
— Садитесь, Николай Константинович, — сказал Косыгин. — Чего от нас хотят белорусы?
— Они развернули масштабные работы в области электроники, не предусмотренные семилетним планом. Бросили на них свои силы и средства, не включённые в программу, и просят нас о содействии. И я не могу отмахнуться. Смотрите, это письмо, подписанное Киселёвым. Они вышли на Академию Наук и ряд отраслевых институтов. Не знаю, что у них стряслось, но нам навязывают двенадцать тем, отсутствующих в перечне на текущий год. И Академия их поддерживает. Почитайте письмо Келдыша. Подключили и Министерство обороны.
— Что, и Родион Яковлевич написал?
— Да, вот письмо Малиновского.
— И чего они хотят?
— Как всегда в такие случаях, финансирования. Им нужно много валюты. Основная просьба — это приобретение оборудования, и всё нужно закупать за границей. Мало того что требуется валюта, больше половины заказанного можно купить только в США и нам его никто не продаст. Обычно такое приобретали через посредников, пользуясь возможностями Первого управления КГБ, но это были единичные закупки, а здесь...
— Я вижу, что мы не решим это за пять минут, — сказал Косыгин. — Вряд ли руководство Белоруссии занялось чем-то зряшным. Видимо, вопрос важный и не требует отлагательств, иначе его включили бы в следующую пятилетку. Келдыш не восторженный мальчишка и, если пишет такие письма, значит, уверен в написанном. Я должен уехать, а вы передайте в секретариат, чтобы завтра к девяти утра подготовили совещание по этому вопросу. Заодно рассмотрим ещё кое-что. Пусть вызовут из министров Малиновского и Гарбузова, да и Семичастному нужно поприсутствовать, если есть вопросы по его комитету. Пригласите Лебедева и позвоните Келдышу. Раз Мстислав Всеволодович в таком восторге, пусть он нам популярно всё расскажет, чтобы мы смогли разделить его радость. Если дело действительно стоящее, посмотрим, без чего можно обойтись. В Министерстве финансов есть резервы, это Василий Фёдорович вечно прибедняется, а запасец в кармане имеет. Всё, Николай Константинович, мне пора ехать.
— Как дед, Митя? — спросила мужа Арина. — По-прежнему бузит?
— Да ну его! — ответил младший лейтенант милиции Дмитрий Казинец. — На него вся деревня молится, а он полдня матерится и кричит, что всё бросит на... Подумаешь, заставляют учить карту мира! А то, что через месяц у всех будет электричество, не в счёт? До зимы должны закончить дорогу, а в следующем году протянут газ. Кому ещё в районе так подфартило? А весной наедет куча врачей. Сколько там изучать деда, а в селе им придётся сидеть. От безделья не только людей, собак вылечат. А ещё был разговор о клубе, но это уже после всего остального. Главное, чтобы Масея не хватил Кондратий, а он, старый чёрт, не думает о людях и себя не бережёт. Доругается до домовины.
— Мне Гелька сказала, что у деревни солдаты ставят палатки.
— Деревню будут охранять. Нам дадут пропуска, а с пришлыми будет особый разбор. А через пару дней приедут строители. Пока сухо и тепло, хотят заложить фундаменты, а строить начнут, когда подведут дорогу. Ладно, я сейчас пообедаю и побегу, а ты отнеси деду свежей сметаны, может, хоть на время угомонится.
— Красавчик! — сказала Таня, когда я перед школой рассматривал себя в зеркало. — Вы с Сергеем, как два брата-близнеца, только у него фонарь под левым глазом, а ты подставил правый.
— Смейся, смейся, — отозвался я. — Мне недельку посидеть бы дома... Ладно, от славы пока никто не умирал.
— Хорошая слава! — проворчала мама, которая до сих пор не успокоилась. — Ты мог остаться без глаза.
— Ну вы и красавчики! — повторила Люся слова сестры, когда мы встретились на их лестничной площадке. — Шуму будет...
Когда мы последними пришли в класс, шума не было, наступила гробовая тишина. Потом шумели, пока не пришла классная. У нас была кабинетная система, поэтому в своём классе проводили только несколько уроков, и русский, который вела Ольга, был одним из них.
— Красавчики! — услышал я третий раз за утро уже от неё. — Где же вы умудрились обзавестись такими украшениями?
— Не в школе, — ответил я. — Это наработано в свободное от занятий время. Бытовая травма.
— А вы такую травму никому не поставили?
— Что мы совсем без рук? — сказал Сергей. — Их было три здоровых лба, но поле боя осталось за нами. И милиция нас оправдала.
— Ладно, начинаем урок, — сказала Ольга. — На эту тему вы поговорите на перемене.
Разговоры начались, едва прозвенел звонок.
— Ну вы даёте! — сказал Валерка Свечин. — Кто же это был, что вас так разукрасили?
— Да так, хулиганьё, — ответил я, бросив взгляд на Светку, которая сидела, уткнувшись в учебник. — Их было много, а мы с Сергеем не бегаем от опасностей, особенно когда идём с девушкой.
— Так Люся была с вами? — спросила Нина, с которой я сидел за одной партой.
Девчонки оживились и обступили мою подругу, выпытывая у неё подробности баталии. Она рассказала, не упоминая о том, кто был инициатором инцидента.
— Так вы действительно были в милиции? — спросила староста.
— Кто-то увидел из окон, что на нас напали, и позвонил, — объяснила Люся. — Но там быстро разобрались и отвезли нас домой.
Этот разговор имел продолжение у директора, куда нас вызвали на большой перемене.
— Как это понимать? — спросила Анна Гавриловна, сверкнув очками. — Как вы могли прийти в школу в таком виде?
Я разозлился.
— Вы даёте нам с Сергеем больничный для залечивания нанесённых хулиганами ран? — с облегчением сказал я. — Как это мило с вашей стороны!
— Не ёрничай! — повысила она голос. — Нужно ещё разобраться, кто хулиганил!
— А вы здесь для чего? — делано удивился я. — Разбирайтесь сколько угодно. Вот номер телефона капитана милиции Синявина. Он разбирался в той драке, в которой мы пострадали. А нам идти по домам или всё-таки на урок?
— Я разберусь, — пообещала она. — А вы идите заниматься и меньше болтайтесь в таком виде по школе.
— Зря ты с ней связался, — сказал мне Сергей, когда мы шли в кабинет математики.
— Если она стерва, то зря, — отозвался я, — а если просто помешана на дисциплине, то может быть польза. В любом случае я не собираюсь перед ней расстилаться. А ведь нас с тобой заложила Сычевская. Уверен, что учителя ничего не передавали. Сейчас проверим.
Мы вошли в кабинет и пошли на свои места.
— Ну что, Анечка, отчиталась? — спросил я старосту.
— Я только выполнила свой долг! — гордо сказала она.
— Бывают же дуры, — сказал я, усаживаясь за парту. — И нечего сверкать на меня очками. Так поступить могла либо дура, либо дрянь. Выбирай сама, что больше нравится.
На перемене я подошёл к Светке.
— Как брат? — тихо спросил я.
— Лучше, — так же тихо ответила она. — Обещали через два дня выписать. Спасибо, что промолчал.
Хоть мы и без совета директора старались лишний раз не выходить в коридор, но к концу занятий вся школа знала о наших подвигах. Хорошо, что сегодня пятница. Отучимся ещё день, а за выходной от синяка мало что останется.
Сентябрь подошёл к концу. Я уже написал треть книги и в этот раз писал на отдельных листах, ежедневно отдавая их читать друзьям.
— Здорово! — каждый раз хвалила Люся. — Не зря взялся писать. Я читала все книги с твоей полки, но космос не очень нравится, то ли дело приключения в "Волкодаве"!
За весь месяц меня ни разу не вызвали на консультации. Сентябрь был беден событиями, разве что Индия и Пакистан опять схлестнулись между собой, но вряд ли это интересовало команду Машерова.
Мои родители сдружились с Черзаровыми и часто ходили друг к другу в гости. Одна из квартир на время лишалась взрослых, и это давало возможность без помех шлифовать исполнение наших песен. Песню "Ты говоришь мне о любви" теперь пела Люся и, по-моему, не хуже Бродской. Я по-прежнему не был уверен в том, стоит ли нам светиться с песнями о любви, но мы подготовили их к выступлению.
Октябрь мало отличался от сентября. Петь прекратили. Уже разученное приелось, а учить новое было рано. В написании книги я дошёл до засады при переправе через Сивур, то есть написал уже половину. В школе всё шло скучно и однообразно. Класс стал своим, но мы не дружили ни с кем из ребят, кроме Сергея. Выбрали время, когда родителей Иры не было дома, и дважды ездили к ней в гости. Сергей всё-таки показал нам свои рисунки, и я понял, почему он не хотел делать этого раньше. На полусотне листов бумаги карандашом была нарисована Ирина: весёлая, грустная, задумчивая и даже злая, но всегда узнаваемая.
— Тебе нужно учиться на художника! — сказал я. — Нарисовано мастерски.
— Мне хочется рисовать только её, и я не умею и не хочу возиться с красками, — ответил он. — Хочу поступить в Минскую высшую школу милиции и работать в уголовном розыске, как отец.
С его отцом я встречался довольно часто, но о делах не говорили.
Ноябрь начался со снега. Два раза он выпадал и таял. Было холодно, ветрено и сыро. Десятое ноября выпало на среду. Начало праздничного концерта, посвящённого дню советской милиции, было назначено на шесть вечера. Большинство передач по телевидению шло в записи, и этот концерт не стал исключением. Телевизионщики присутствовали, но только снимали всё подряд. Что оставить для показа, решали уже потом и не они. Хорошо, что мы начали готовиться к выступлению за три дня.
— Я не могу надеть туфли! — со слезами на глазах сказала пришедшая ко мне Люся. — В июле были нормальными...
— Не реви! — сказал я. — Денег навалом, друзья тоже есть, так что мы решим этот вопрос.
Тут же позвонил Сергею, узнал, что его отец дома, и спустился к ним в квартиру.
— Пётр Сергеевич, — поздоровавшись, обратился я к нему, — у меня проблема, а кое-кто обещал помощь. Свяжитесь, пожалуйста, с Васильевым. Нам через три дня выступать на вашем концерте, а Люся выросла из туфель. Деньги есть, но зимой трудно быстро купить что-то хорошее из летней обуви. И хотелось бы, чтобы туфли были на каблуках сантиметра три-четыре. Поможете?
— С этим я помогу сам, — пообещал он, — тем более за твои деньги. Сегодня выходной, а завтра свожу вас куда надо, сами выберете.
Он выполнил обещание, и туфли купили, причём импортные.
— Никогда не ходила на таких каблуках, — сказала Люся, когда ехали обратно. — В них сантиметров пять, у мамы и то меньше.
— Ерунда, — подбодрил я подругу. — Вечером потренируешься и выйдешь павой. Они добавят роста и стройности. Знала бы ты, на каких каблуках ходили в моё время. Не понимаю, как можно долго ходить буквально на цыпочках. Очень красиво, но при частом использовании гробит здоровье, поэтому умные надевали только в таких случаях, как наш.
На концерт нас отвезли в машине. В нём было два отделения. Мы должны были выступать во втором чуть ли ни самыми последними. В зале не было свободных мест, поэтому мы только слушали концерт, сидя в подсобном помещении за сценой. Нам дали два стула, которые поставили так, чтобы не мешать другим артистам. Слышно было плохо, потому что в комнату набилось много людей и почти все болтали. Слава богу, что они не курили, а то мы оттуда сбежали бы. Время тянулось медленно, артисты уходили и уже не возвращались. Никого из знаменитостей не видели, наверное, они ожидали выступления в других комнатах. Наконец пришли за нами.
— Быстро, ребята, — поторопил один из ведущих. — Сейчас закончится танец и будет ваш номер.
Мы зашли за кулисы и пару минут слушали музыку и топот каблуков по сцене. Танцевали что-то из украинских народных танцев.
— Перестань дрожать! — сказал я Люсе. — Надо будет заняться с тобой медитацией. Чего ты боишься? Мы так отработали все песни, что не напортачим при всём желании.
Танец закончился, и объявили нашу песню. Я взял Люсю за руку, и мы вышли на сцену. После положенного поклона она села за рояль, а я взял из рук ведущего гитару. В зале три четверти собравшихся были работниками милиции, поэтому за песню о своей службе они отблагодарили нас овациями. Видя, что аплодирующие не унимаются, я кивнул Люсе, и она опять села за рояль. Ведущий не вмешивался, наверное, думал, что мы повторим свой номер.
— Мы рады присутствовать на вашем празднике и выразить любовь и уважение, которые испытываем к людям в милицейских погонах, — сказал я публике. — Недавно я написал две новые песни, которые мы нигде не пели. Нам хочется подарить их вам. Песни не для нашего возраста, но я надеюсь, что вы это простите. Первую будет петь Людмила, и называется она "Ты говоришь мне о любви".
Она замечательно спела и сыграла, а я стоял и слушал вместе со всеми. Аплодировали моей подруге, не жалея ладоней. Видя, что это будет продолжаться долго, я с гитарой подошёл к микрофону и постучал по нему пальцем. Шум стих.
— А сейчас я спою под гитару песню "Всё для тебя", — объявил я. — В моей судьбе есть только ты, одна любовь и боль моя...
Мне аплодировали не меньше Люси, мы так и ушли со сцены, не дождавшись конца оваций.
— Здорово вы выступили, — сказал отвозивший нас сотрудник. — Дома не ругают за такие песни?
— Дома пока не знают, — ответил я. — Но домашних мы как-нибудь переживём. Вот после того как концерт покажут в записи, придётся пережить разговор с нашим директором, а она женщина строгих правил. Одна надежда на то, что эти номера вырежут из записи.
— Это вряд ли, — сказал он, — так что готовься к разговору с директором. Никто не станет вырезать одни из лучших номеров. Ты прав: песни не для вашего возраста, но они замечательные.
Он довёз нас до подъезда и уехал.
— Пошли скорее домой, холодно! — сказала Люся.
— Давай руку, торопыга, — сказал я. — Загремишь сейчас в этих туфлях. Надо было обуть сапожки, а туфли взять в сумке. Пока ничего не говори своим. Спели, похлопали, и всё. Иван Алексеевич воспримет спокойно, а от мамы наслушаешься.
— Маму я не боюсь, — ответила подруга, — вот в школе будет разговоров... Ладно, целуй, и я побежала.
Концерт показали на следующий вечер.
— Вы совсем сбрендили со своей любовью! — высказалась сестра. — А Люська сошла с ума: вышла на сцену на каблуках! Твоя работа?
— А что тебе не понравилось? — спросил я. — Сразу прибавила пару лет, да и красивей.
— Не знаешь нашего директора? — ответила она. — Анна Гавриловна припомнит вам и эти песни, и каблуки.
— Песни замечательные, — сказала мама, — но как вы на такое решились?
— Концерт показывали в записи, — сказал отец. — Раз сочли возможным показать, значит, не нашли ничего порочащего, иначе вырезали бы эти номера. Но лучше на будущее петь что-нибудь вроде "Качелей".
На этом и закончилось обсуждение нашего выступления. Когда я на следующее утро сбежал с портфелем на второй этаж, на лестничной площадке уже ждали друзья, к которым присоединилась Ольга.
— А почему с нами это чудо? — спросил я. — Ты же всё время ходишь в школу со своей Ниной.
