— Центр построили, сейчас заканчивают общежитие. Коммуникации подключили, а отделочные работы сделаем зимой, поэтому к весне можно отправлять специалистов.
— Отлично, так и сделаем. С Петровым будет легче разговаривать: всё-таки охрана режимного объекта, а не села, и в Москве это сыграет свою роль. Вы дали нашему мальчику ствол?
— Мальчик, — усмехнулся Юркович. — У него было воинское звание старшего лейтенанта, а из нашей хлопушки отстрелялся так, что ребята были удивлены. Предлагаю в дальнейшем в личных разговорах и в документах, если они будут, называть его лейтенантом.
— А как его успехи в секции?
— Плохо, — поморщился полковник. — Васильев разговаривал с тренером. Развит прекрасно, всё запоминает и может применять. В той жизни занимался чем-то вроде каратэ. Пока есть время подумать, может применить то, чему его учат, а если думать некогда, начинает драться по-старому: быстро и жёстко. Он чуть не искалечил того парня, который хотел его проучить.
— Пусть занимается дальше. Нам важна его безопасность, всё остальное — второстепенно.
— Начало марта, а так метёт! — сказала Люся, глядя в окно моей комнаты, за которым бесновалась пурга.
— Люблю смотреть в окно на метель, — отозвался я. — Есть в этом что-то завораживающее.
— Романтик! — Она взлохматила мои волосы. — Я тоже люблю на такое смотреть, вот на улице не погуляешь.
Подруга села мне на колени и прижалась к груди, вызвав волну нежности и желание.
— Люся, слезай, не надо.
— Мне уже пятнадцать лет!
— Пятнадцать тебе будет через месяц. Встань, я не железный.
— Иногда мне кажется, что ты из железа.
— Хочешь, чтобы мы пошли до конца?
— Давно этого хочу, — вздохнула она, — только пока боюсь. Но до восемнадцати точно не буду ждать.
— Там будет видно, — сказал я, обняв её за плечи.
Сам чувствовал, что долго мы не продержимся.
— Пойдём посмотрим новости, — предложил я.
— Зачем? Ты и так всё знаешь, а я уже слушала. Наши атомные подводные лодки совершили без всплытия кругосветное путешествие, а больше нет ничего интересного. Когда я слушала, пожалела моряков. Участвовали в кругосветном путешествии и ничего не увидели.
— Гена, тебя к телефону! — крикнула мама.
Звонил Сергей.
— Можешь зайти? У отца к тебе дело.
— Сейчас подбегу, — ответил я.
Начиная с января, ко мне стали регулярно обращаться за консультациями. Интересовало многое, но ответить мог в лучшем случае только на половину вопросов.
— Если я чего-то не видел и не читал, откуда мне об этом знать? — говорил я отцу Сергея. — Очень много выкладывали в Сеть, но не всё, а потом интерес к тому времени начал угасать. У всех хватало своих забот.
Сегодня мне удалось ответить на два вопроса из трёх.
— Чем занят? — спросил я Сергея, когда довольный Пётр Сергеевич ушёл в свою комнату с исписанным мной листом бумаги.
— Уроки сделал, теперь сижу и смотрю в окно. Возьми последние листы. Когда допишешь книгу?
— Думаю управиться за неделю. Ладно, побежал к себе. Мы тоже смотрим на снег.
— Закончили? — спросила подруга, когда я вернулся. — Чем занят Сергей?
— Тем же, чем и мы: смотрит на снег и балдеет. Мою писанину дочитал, а больше читать нечего, и по телевизору нет ничего интересного.
— Давай выучим ещё одну песню? Что ты знаешь о зиме, кроме "Снежинки"?
— Мне не нравится, как мы исполняем "Снежинку", — сказал я. — Поёшь ты прекрасно и с каждой песней всё лучше, а вот музыка... Не хватает пианино с гитарой, не так она звучит! Песни я знаю, но не всё можно нормально исполнить. Можно разучить "Три белых коня", но там должна звучать труба... Слушай, у меня появилась мысль. В Минске много небольших музыкальных коллективов. Можно договориться с одним из них через мою крышу. Они сами сделают аранжировку для своих инструментов. Разучим с десяток песен и запишем у Самохина.
— А никого не удивит, что ты столько сочинил?
— Все молчат, а мы исполнили уже шесть песен и седьмую спели для комиссии. А пока всё подготовим, пройдут ещё несколько месяцев. Люсь, ты кем хочешь стать? Не певицей?
— Пока не знаю, но мне нравится петь. Дыхательные упражнения и мантры делаю регулярно, и заметила, как усилился голос.
Я тоже заметил. У неё и раньше был красивый голос, но слабый. Сейчас был не голос, а голосище!
— И твой голос продолжает меняться, — сказала она. — Когда пел в городке, все были в восторге от самих песен, а не от твоего исполнения, а сейчас поменялся тембр. Ещё не Магомаев и даже не Трошин, но твоё пение уже приятно слушать. А что ты имел в виду, когда говорил о крыше?
— Почитай детективы. Возьми у моей мамы, у неё их целая полка. Крыша — это покровители. Завтра попрошу передать мою просьбу. Будем лепить из тебя народную певицу, а репертуар обеспечу на сто лет вперёд.
К утру пурга прекратилась, и дворники спешили очистить от снега тротуары, пока народ сидит по домам. К нашему выходу в школу дорожки выскребли почти до асфальта.
— Красота! — говорил я друзьям. — В городке я сейчас пёрся бы через сугробы и набрал снега в ботинки.
— Зато у нас зимой на физкультуре ездили в лес, — сказала Люся. — Помнишь?
Как я мог не помнить? В школе было много лыж, и наш учитель физкультуры часто вместо урока загонял нас в лес. Это было классно, особенно если не нужно прокладывать лыжню. В конце урока девчонок забрасывали снежками и ехали в школу сдавать лыжи и забирать портфели.
— Да, здесь так не покатаешься, — ответил я, — зато у нас был хуже каток.
— Что толку говорить о том, что было, — недовольно сказал Сергей. — Было и сплыло. Идите быстрее, а то мы с вами вечно прибегаем к звонку.
Во втором полугодии мы окончательно стали в классе своими, а я на большинстве уроков мысленно шлифовал текст книги и не сильно тяготился учёбой. Легко было говорить Семёну, что я маюсь дурью. Не мог я целые дни оставаться без Люси. Даже сидя на разных партах, я чувствовал её присутствие. В самом начале мы хотели сесть за одну, но девчонки отказались пересаживаться.
— Ген, дай посмотреть тетрадь по алгебре! — подкатил ко мне Витька Дроздов.
— Списывать не дам, ты же знаешь, — ответил я. — Могу объяснить решение. Не хочешь? Тогда иди лесом.
— Говорят, что ты знаешь много анекдотов, — подошёл Олег Вешняков.
— Кто это говорит?! — едва не подскочил я.
В этой школе я не рассказал ни одного анекдота и не собирался этим заниматься.
— Её сестра, — кивнул он на Люсю. — Она смешит ими весь второй "Б". Даже что-то рассказала своей классной. Говорят, та смеялась.
Ответить я не успел из-за звонка. После окончания химии пошли на алгебру с первого этажа на второй. Когда проходили мимо учительской, из неё вышла директор.
— Зайди! — сказала она и вернулась обратно.
Я зашёл следом в учительскую, в которой, помимо Анны Гавриловны, находились несколько учителей, в том числе и наша классная.
— Что это за история с анекдотами? — строго спросила она.
— Могу поклясться чем угодно, что в этой школе не рассказал ни одного анекдота! — торжественно сказал я. — Я слишком дорожу своим временем.
— А при чём здесь твоё время? — не поняла она.
— Все люди любят смеяться, — ответил я. — В той школе, где я раньше учился, мне не давали проходу и школьники, и учителя. Даже директор попросил рассказать анекдот. А почему вы спрашиваете? Из-за младшей Черзаровой? Так я ничего не знал о её рассказах. Сегодня же вправлю мозги.
— О директоре соврал?
— Зачем врать? Я и вам могу рассказать. Ученик спрашивает у учителя, следует ли наказывать кого-нибудь за то, чего он не делал. Учитель отвечает, что за это наказывать ни в коем случае нельзя. Ну ученик ему и говорит, мол, очень хорошо, потому что я не сделал домашнее задание.
— Смешно, — сказала она. — Ещё?
— Учительница спрашивает ученика, почему он опять опоздал, а тот ей отвечает, мол, вы, Марья Ивановна, сами говорили, что учиться никогда не поздно!
— Это прямо о вашей компании, — опять улыбнулась она. — Иди и поговори с Ольгой. После её рассказов класс долго не может успокоиться. Классная уже сделала ей замечание, но пока без толку.
"Ни фига себе, — подумал я, выходя из учительской — И это наша директор!"
Зазвенел звонок, и я рванул к лестнице. Хорошо, что пока не было учительницы.
— За что Гавриловна утянула тебя в учительскую? — спросил Валерка.
— Захотела послушать анекдоты, — неосмотрительно ляпнул я, ещё не понимая, что сказал.
— Так это правда, что ты их знаешь? — оживился он.
Я не успел ответить: вошла учительница и начался урок. Следующая перемена была большой, и меня обступил весь класс, включая старосту, с которой я не общался.
— Колись! — сказал Валерка. — Не будь жмотом, тебе жалко немного посмешить друзей?
— Немного? Один анекдот, и отстанете? Ладно, слушайте. Учитель спрашивает на уроке ботаники: "Какое самое благоприятное время для сбора яблок?" Петя: " Август". Таня: "Сентябрь". Вовочка: "Когда собака привязана". Всё, пошли в свой класс.
Если кто-нибудь думает, что они от меня отстали, то зря. Анекдотов пять за день выцыганили. Большое спасибо Оле я озвучил в тот же день, после того как вернулись домой.
— Зови сестру на суд и расправу! — сказал я Люсе.
— А что она натворила? — спросила Надежда.
— Сейчас узнаете. Иди сюда, чудо в перьях! Ты зачем начала рассказывать одноклассникам анекдоты, да ещё ссылаться на меня?
— Я не хотела! — Ольга чуть не плакала. — Я рассказала Нинке, а она пересказала их в классе, поэтому все захотели узнать остальные... Пришлось рассказать. А потом они закончились...
— И ты разболтала о том, кто тебе их рассказал? Ладно, голову на первый раз отрывать не буду...
— А анекдоты расскажешь? — оживилась она.
— Я тебе расскажу! Я по твоей милости имел сомнительное удовольствие беседовать с директором. Откупился анекдотами, но она просила тебя предупредить. Если не прекратишь, снизят оценку по поведению. Это не шутки! Ты мешаешь учителям вести уроки и не реагируешь на замечания.
— Оля, как ты могла! — возмутилась Надежда. — Иди в свою комнату, у нас будет разговор!
— Ты действительно рассказывал Гавриловне анекдоты? — удивилась Люся, когда за ними закрылась дверь.
— А чем она хуже нашего Новикова? Такой же человек. Она даже два раза улыбнулась.
Зазвонил телефон, и Люся пошла в прихожую. Я двинулся следом.
— Таня передала, что тебе звонили, — сказала она, положив трубку на рычаг. — Беги домой, сейчас будут перезванивать.
Звонил Васильев.
— Ты просил разузнать насчёт ансамбля, — сказал он. — Мы договорились с Окружным домом офицеров. Несколько музыкантов согласны с вами поработать. Точнее, они вас послушают, а потом примут окончательное решение. Но у них своя работа, поэтому вам придётся подстраиваться под них, а не наоборот. Сможете сейчас туда съездить?
— Без проблем, — ответил я. — Нам добираться самим?
— Таких жертв от вас не требуется, — засмеялся он. — одевайтесь и выходите, а я сейчас подъеду.
Через десять минут мы стояли на выезде со двора, а вскоре подъехал "Москвич", за рулем которого сидел Виктор.
Музыкантов оказалось пятеро.
— Олег Астахов, — представился один из них. — Я здесь вроде старшего. Инструменты — гитара и скрипка.
— Игорь Гордеев, — сказал самый высокий из парней. — Те же инструменты.
— Виктор Калачов, — кивнул нам самый старший из них. — Ударные.
— Николай Маклаков, клавишные и труба, — сказал невысокий парень с круглым лицом и уже заметной полнотой.
— Тоже Олег, но Бельский, — представился последний член группы. — Контрабас.
— Нам сказали, что вы хотите с нами поговорить, а уже потом решите, помогать или нет, — обратился я к ним. — Я пишу песни, и не только детские. К сожалению, мы ограничены только двумя инструментами. В некоторых случаях этого хватает, в остальных хорошая песня звучит... так себе. Сейчас у меня есть несколько новых песен, а до лета их будет ещё две-три. Мы хотим, собрать из моих песен небольшой концерт и записать его на телецентре. Вам нужно сделать аранжировку для своих инструментов и свести всё воедино. Если захотите, потом можете исполнять наши песни сами. Если будут проблемы с худсоветом по репертуару, мы сможем решить их своими силами.
— Мы хотели бы услышать что-нибудь из нового, — сказал Олег Астахов. — Давайте пройдём на сцену, там сейчас никого нет. Игорь, принеси гитару.
Для начала мы исполнили "Годы бешено несутся".
— А теперь представьте, как эта песня прозвучит, если будем играть все вместе, — сказал я. — Что кислые лица? Тоже скажете, не по возрасту?
— Даже если пропустит худсовет, зрители засмеют, — виновато сказал Астахов. — Песня замечательная, и поёте вы её хорошо...
— Кажется, я уже где-то такое слышал, — сказал я, обращаясь к Люсе, — причём именно такими словами. Олег, вы слушали наше выступление на концерте для милиции?
— Да, но...
— Я извинился за то, что песни не по возрасту, но мог бы и не извиняться, они и так отбили бы себе руки аплодисментами. Если бы была готова и эта песня, я вас уверяю, что точно так же с восторгом встретили бы и её. Сделаем запись, и ищите себе взрослых певцов или пойте сами.
— Сыграйте что-нибудь ещё, — попросил он.
— Мы споём "Снежинку", — сказал я. — Только учтите, что без ударных она не очень хорошо звучит. Точнее, петь будет Люся, я здесь только играю.
— Когда приходит год молодой, а старый уходит вдаль, снежинку хрупкую спрячь в ладонь, желание загадай! — запела Люся.
— Припев здесь лучше петь всем, — сказал я, когда мы закончили. — Есть ещё одна песня, но мы её не разучивали, потому что она не звучит без трубы.
— Мы подумаем, — сказал Гордеев. — Вы не обижайтесь, ребята.
— Думайте, — ответил я. — Когда решите, позвоните по этому телефону. Если откажетесь, мы не обидимся.
— Я обижусь! — сказала Люся, когда мы шли мимо постамента с танком к своей машине. — Мог бы за меня не расшаркиваться. Потеряли целый вечер!
— Если откажутся, будем петь песни из мультиков, — утешил я. — Такие пропустит любой худсовет. От улыбки станет день светлей и слону, и даже маленькой улитке...
— Закрой рот, сумасшедший! — рассердилась подруга. — Нахватаешься холодного воздуха и заболеешь! И люди оборачиваются.
— Садитесь в машину, — сказал Виктор. — Не согласятся эти, договоримся с другими. У тракторостроителей есть хорошие ребята. А ты действительно подбери что-нибудь детское.
— Подберём, — пообещал я. — Пусть продолжает тренироваться. Для многих песен голос пока слабоват.
— А как вы его тренируете? — поинтересовался он. — Спрашиваю потому, что твой голос заметно изменился.
— Йогой мы его меняем, — объяснил я. — Дыхательные упражнения и мантры. Увеличивается объём лёгких, и укрепляются голосовые связки. В небольших пределах можно поменять тембр голоса. В этом нет ничего сложного, кроме каждодневного труда. Ну и, само собой, пение.
— Только не перестарайся с песнями, — предупредил Виктор. — Три-четыре новые песни в концерте могут удивить, но не являются чем-то из ряда вон выходящим. А вот десятка полтора... А мы весной начнём давать кое-какую информацию в Москву. Маловероятно, но кто-нибудь сможет сопоставить. Куда вам торопиться, вся жизнь ещё впереди!
