Второй Рассвет

Впрочем, подобные превращения не имели бы почти никакой практической ценности, если бы не ещё один любопытный эффект. Все элементарные частицы на самом деле не имеют массы. Энергия, порожденная Великим Взрывом вопреки закону сохранения энергии, не существует. Но одна из разновидностей лептокварков — бозон Хиггса — наделяет их массой. Как — можно понять лишь математически. В царстве квантовой физики обычная логика, порожденная в макромире, оказывается непригодной.

Но, хотя этот эффект нельзя понять, его можно использовать, на краткий миг создав вокруг сингулярности пузырь "ложного вакуума", в котором пространство-время теряет свою классическую метрику, а частицы — массу и ряд иных физических характеристик. "Затененное" вещество никак не могло взаимодействовать с обычным и даже с "настоящим" вакуумом. Физические ограничения на скорость перемещения на него не распространялись. Его частицы "проскальзывали" сквозь большое расстояние как при квантовом туннелировании, не пересекая пространство физически. Практически, чтобы переместить "затененный" объект на любое расстояние, времени требовалось не больше, чем свету, чтобы пересечь диаметр протона. Таким образом, переход в не-пространстве не был переходом в неком дополнительном измерении, а физическим процессом в реальном пространстве.

На самом деле переместить что-либо в нужную точку пространства было очень сложно. Расчеты мощности и направления импульса требовали учета столь многих факторов и были так сложны, что это просто нельзя было представить. Во всяком случае, размер потребных для вычислений компьютеров, не меньше, чем размер силовых машин, проводил нижнюю границу величины сверхсветовых кораблей — не меньше "Товии". Вдобавок, распад "ложного вакуума" в момент входа и выхода из не-пространства порождал мощнейшие всплески гамма-излучения и мог разрушить любые сложные структуры в месте перехода. Как-то ограничить эти неприятные последствия было нельзя, так как нейтрализация их сделала бы невозможной сам прыжок.

Гораздо более простой и наиболее важной была возможность направить таким же образом в заданную точку или объем пространства не корабль, а любые элементарные частицы, вплоть до самих лептокварков. Некогда именно такое "просачивание" лептокварков, случайно возникшее в физическом эксперименте на плато Хаос, позволило файа открыть "эффект изменения", правда, уже предсказанный теоретически, но давно забытый к моменту своего открытия.

Рассеивая в пространстве нужные разновидности лептокварков можно было изменять его физику. Именно эта возможность, в конечном счете, породила всю систему Космогонической Игры, всё это сложнейшее сплетение противоборствующих и проникающих друг в друга искусственных физик сверхрас.

Изменение физики в рамках Игры требовало таких малых удельных приложений энергии, что не сопровождалось вообще никакими заметными побочными эффектами. Впрочем, в космических масштабах требовалась и космических масштабов энергия. Машины Космогонической Игры недаром были самыми большими искусственными объектами в этой Вселенной. И самыми яркими из всех её объектов...

Но в Метавселенной таких Вселенных было 10^100. Могло ли в них происходить нечто подобное? В некоторых — да. Заселившие их сверхрасы подтверждали это самим фактом своего существования. В других...

До сих пор не было известно, во всех ли возможных Вселенных действуют сходные "правила игры". Наверняка, они тоже могли меняться. Но точно это не было установлено. Тот, кто оказывался в такой Вселенной, просто исчезал из реальности.

Для сверхрас эта проблема была отнюдь не отвлеченной. "Эффект изменения", позволявший перестраивать мироздание, был самой могущественной из всех доступных им сил — барьер, выше которого уже не подняться. Его высоту определяло лишь то, до каких пределов можно изменять физику, до каких пределов можно раздвинуть ограничения на размер информационных систем и на их мощность. В этой Вселенной предел развитию положила Космогоническая Игра. А что происходило в других?..

Эти мысли позволили Хьютай успокоиться. Когда экран разорвал ослепительный свет, она поняла, что настал роковой час.

И даже не пошевелилась.