Ан - Прода

  Подробности решаемых начальством глобальных вопросов геополитики Юрец слушал вполуха. Суть — да важна, а мелкие тонкости — начальство наверняка их и заранее продумало, а надо будет — и ещё не раз обдумает, но от интересов Запорожья не отступит. Для них же самих, семейных пар, важнее вопрос супружеского быта. И покуда начальство совсем уж мелочи пережёвывало, Юрец делился с товарищами по несчастью своей идеей шалаша для дневного перепиха. Шалаши уличей все видели? Что-нибудь лучшее для их обстоятельств кто-то предложить может? Тогда — обмозгуйте меж собой, сколько их надо, в каких местах, да Сычу этот вопрос подвесьте, чтобы с ним согласовать. Кто будет с ним согласовывать, тоже сами и решайте. Что значит, инициатива наказуема исполнением? На часы гляньте, время к смене идёт, и мне снова на пост заступать — ага, бдительно охранять и стойко оборонять ваш мирный труд. Так что хрен вам, а не наказуемость инициативы. А старлей — он же профессиональный мент. С уличом свои глобальные вопросы обсуждает, но вполуха слышит всё. Обернулся, ухмыльнулся — молодцы, хорошо придумали.

  Сменяемый с поста Тарас Мурза — тоже лицо заинтересованное, потому как с ним в экспедиции и его Добронега, и у них — те же самые трудности. А тут ещё и всякие с понтом русалки плещутся в лимане у камышей самым бесстыжим образом! Ага, помыться им надо, и непременно здесь, мозоля глаза! Нарочно издеваются, что ли? Надо отдать им должное, смазливые у них бабы, но от этого — ещё хуже, поскольку хоть и смена уже идёт, но эти-то ведь через глаза мозолят и кое-что другое, но куда ему с Добронегой забуриться от посторонних глаз, когда сменится? А если бы неженатый парень сейчас на посту стоял? И крышу от сухостоя такому снести может, и чего тогда будет? Да и просто отвлекают же от службы, идиотки! Млять, ну ни хрена дикарки бестолковками своими думать не хотят! Других мест им мало, что ли? Перед своими бы лучше мужиками красовались!

  — Бздят артанских людоловов, — сообразил Сыченко, выслушав его жалобу, — Им у себя пришлось бы в самих камышах от этих разбойников ныкаться, а это и неудобно, и пиявки. А тут, между охраной наших ладей и наземным постом — и реальная безопасность, и дополнительный намёк артанам на то, что они тут вообще все под нашей защитой. А про ваши душевные муки — просто ни хрена не подумали. Я поговорю с этим ихним главным, чтобы урезонил своё дурное бабьё, но пока уж — потерпите, казаки.

  — Млять, теперь мне терпеть! — страдальчески простонал Юрец, — А ты, Бульба, хотя бы селфи-то с них нафоткал?

  — Да нахрена оно мне всралось! — возмутился Тарас, — И без фоток этих тошно!

  — Делай, как я, ветеран ты бестолковый! Разрешите, пан старлей? — достав свой смартфон, Юрец показал пример, — Ты думаешь, мне сейчас не будет и без них тошно? Но эти фотки ты покажешь другим, и это будет железобетонный обоснуй твоих неоспоримых прав на первую очередь. И смотри, чтобы вторую очередь выбил для меня!

  — Какая в звизду очередь? В кустах подрочить, что ли?

  — Фоткай, Бульба! — подтвердил Сыченко, сходу въехавший в суть, — Шалаш из камыша для женатых будем строить. Представляешь, какая очередь в него выстроится? И по справедливости её по жребию следовало бы разыграть, но вот эти фотки — обоснуй для твоей первой очереди. Других-то это бабьё своими голыми телесами не дразнило, а ты на последних остатках терпения держишься.

  — Понял, пан старлей! — и Тарас выхватил свой смартфон.

  — И смотри мне, чтобы вторая очередь — за мной! — напомнил Юрец.

  — А ты думаешь, вся эта толпа наших страждущих за два часа этот несчастный шалаш не построит и не опробует? — хмыкнул офицер, — Пройдёт твоя вторая очередь как нехрен делать и на второй круг ещё выстроится! Но мы предупредим всех, что как только ты сменишься, то пойдёшь вне очереди на правах свежепострадавшего.

  — Ловлю на слове, пан старлей! — и все трое рассмеялись.