— Это надо прекращать, — сказал я, стараясь не смотреть на пунцовую подругу. — Я еле удержался.
— Извини, — сказала она, — не знаю, что на меня нашло. — Я оторвала тебе несколько пуговиц на рубашке. Потом пришью.
Я немного посидел, чтобы прийти в себя и не показываться таким Елене, а потом ушёл в свою комнату. Вечером следующего дня начались звонки. Звонили родители и сёстры, которым дали номер нашего телефона. В квартиры они заселились и перевезли вещи из контейнеров, но не успели расставить.
— Главное, что есть кровати, — сказал мой отец. — Переночуем, а всё остальное сделаем завтра. В последние дни в Минске ночевали на раскладушках. Вещи отправили заранее, а то их пришлось бы долго ждать. Как вы там?
— У нас всё прекрасно, — отчитался я. — Завтра должны увидеться.
— Завтра поедете домой, — сказала Елена. — Ваши вещи не войдут в чемоданы, поэтому водитель что-нибудь привезёт, потом ему вернёте. Заодно поговорю с родителями и познакомлю вас с тем, кто будет за вами присматривать.
— Я только сейчас почувствовал, как осточертело сидеть в четырёх стенах, — сказал я Люсе утром, когда провели медитацию и пританцовывали от нетерпения возле кухни, торопя Елену с завтраком. — Почему мы с тобой так никуда и не выехали, кроме магазинов?
— Ты у нас голова, вот и задавай себе этот вопрос, — ответила подруга. — Уж в Москве было бы на что посмотреть.
— Идите есть, торопыги, — позвала Елена. — Не терпится от меня сбежать?
— Дело не в вас, — сказал я. — Вам мы всегда будем рады, но уже давно не видели родных. И казённая квартира, даже такая уютная, как эта, не заменит дом.
— Да, — сказала Люся, — приезжайте к нам. Честное слово, нам будет приятно вас увидеть.
— Спасибо за приглашение, — улыбнулась она, — но я и без него буду к вам заезжать. В курсе ваших дел несколько человек в Управлении, а я одна из них.
К десяти часам в квартиру поднялся водитель, принёсший две большие сумки.
— Складывайте в них вещи! — скомандовала Елена. — Гитару я возьму сама.
Всё было приготовлено заранее, поэтому на сборы не ушло много времени, и уже через десять минут спустились к машине. Ехали с полчаса и свернули во внутренний двор большого пятиэтажного дома, построенного в виде буквы "П". Водитель подогнал машину ко второму подъезду, высадил нас и остался ждать Елену.
— У вас третий этаж, — сказала она. — У Геннадия двадцать девятая квартира, у тебя тридцатая, а у вашего куратора тридцать первая. Всё, вперёд!
Я шёл первым, держа в каждой руке по чемодану, следом поднималась Люся с двумя сумками, а замыкала шествие Елена с гитарой в руках.
— Давайте сначала зайдём к вам, — сказал я Люсе. — Здесь на три четверти твои вещи. Ну и я, как джентльмен, уступаю первенство даме.
Дверь в квартиру Черзаровых была не заперта, и я первый вошёл в пустую прихожую. В комнате чуть не повалила бросившаяся на шею Ольга.
— Мама! Они приехали!
Гостиную уже заставили привычной мебелью, не было только ковров, и отсутствовало пианино. Я так и думал, что они его продадут. Везти такой инструмент в контейнере без заводской упаковки — это почти наверняка его угробить.
Иван Алексеевич забрал чемоданы, а Ольгу на моей шее сменила Надежда. Потом они переключились на Люсю.
— Это кто же тебя так приодел? — спросила мать. — Жених?
С утра было прохладно, поэтому Люся надела импортный шерстяной костюм, состоящий из любимой ею плиссированной юбки и жакета, под которым была белая блуза с отложным кружевным воротничком. Туфли тоже были из тех, что мы недавно купили.
— Это купило государство, — сказал я, поворачиваясь к прихожей. — Представляю вам "Девушку с гитарой".
— Здравствуйте! — поздоровалась вошедшая в комнату Елена. — Это ничего, что я в туфлях? Я вижу, что никто не разувается.
— Ничего, — сказал Иван Алексеевич. — Помоем полы и постелем ковёр, тогда будут тапочки, а пока можно и так.
— Я уже не девушка и гитара не моя, — улыбнулась она, отдавая мне гитару. — Я капитан Елена Викторовна Белова. Вот документы.
— Ого! — сказал отец Люси, возвращая удостоверение. — Госбезопасность! Что же это они натворили?
— Они задействованы в одной программе, — ответила Елена. — Давайте куда-нибудь уединимся и поговорим об этом подробно.
Беседовали они в другой комнате минут десять, после чего опять вышли к нам. При этом Иван Алексеевич посмотрел на меня... странно так посмотрел, как я мог взглянуть на марсианина, а Надежда выглядела растерянной.
— Ребята, — сказала нам Елена, — берите вещи и инструмент, и пойдём к Геннадию.
Мои нас зацеловали.
— Настоящая красавица! — высказалась мама по поводу внешнего вида Люси. — Гена, представишь нашу гостью?
— Это Елена Викторовна Белова, — сказал я. — Всё остальное она расскажет сама. Вы тоже не постелили ковёр? Тогда мы не будем разуваться.
— Да, конечно, — сказал отец. — Проходите в комнату и садитесь. Сейчас поставим чай.
— За чай спасибо, но мы только что из-за стола, — отказалась Елена. — У меня к вам важный разговор, а внизу ждёт машина, так что не буду задерживаться сверх необходимого. Я капитан госбезопасности, вот удостоверение.
Отец посмотрел документ и вернул Елене.
— Мы вас слушаем, — сказал он. — Никому не нужно уйти?
— Мой разговор для всей семьи. Люсю уже можете считать своей. Если эти молодые люди не передумают, по достижении обоими шестнадцати лет им разрешат вступить в брак.
Интересное дело, родителям сказали, а нам не могли? Отец воспринял новость спокойно, сестра вытаращила на нас глаза, а мама решила, что Люся беременна, и перепугалась.
— Это не то, о чём вы подумали, — сказала ей Елена. — Геннадий с Людмилой заняты в важной правительственной программе, поэтому должны жить в Москве. Реальной опасности для них нет, но в связи с особой важностью мы должны исключить любую случайность, могущую им навредить. Забирать их в школу и возвращать домой будут наши сотрудники на машине. Если возникнет необходимость куда-нибудь съездить, вы звоните по этому телефону, и мы присылаем машину с охраной. Если нужно выйти во двор или в магазин, обратитесь к соседу из тридцать первой квартиры. Это наш пенсионер, который большую часть времени будет дома. Он составит вам компанию. Фёдор Юрьевич ещё не стар, хороший боец и имеет оружие. Ваш сын собирается сдать школу экстерном. Если это получится, появится возможность заняться им всерьёз, научить защищать себя и подругу и вооружить. Тогда можно будет меньше их опекать. Это всё, что я хотела сказать. А теперь я должна познакомить ваших детей с соседом. До свидания. Ребята, идите за мной.
Сосед был невысоким широкоплечим мужчиной старше пятидесяти лет. Светлые, стриженые "ёжиком" волосы, грубые черты лица и внимательные серые глаза.
— Здравствуй, Леночка! — сказал он Беловой. — Это мои подопечные?
— Да, Фёдор Юрьевич, это они. Геннадий и Людмила. Я вас оставляю и ухожу. Люся, при вызове или поездке в школу приедет эта же машина. Отдашь шофёру сумки, это его личные. До свидания, надеюсь, что скоро увидимся.
— Входите, ребята, — пригласил Фёдор Юрьевич. — Снимайте обувь и берите под вешалкой тапочки.
— Давно въехали? — спросил я.
— На две недели раньше твоих родителей, так что уже успел обжиться. Садитесь. Меня не посвящали в ваши дела, но дали понять, как вы важны. Если с вами что-нибудь случится, мне лучше сразу застрелиться. Вы вроде не шалопаи и должны понимать, что это не игры. Давайте договоримся вот о чём. Во всех случаях, когда вам нужно куда-то уйти, обязательно обращаетесь ко мне. Если меня почему-то нет дома, дождитесь. Если уйду надолго, в квартире будет замена. Для выездов у вас должен быть номер телефона. За вами не следят постоянно, но если заметят нарушение режима, начнут опекать плотно. Можете мне поверить, что в этом не будет ничего приятного.
— Обещали не нарушать режим, — сказал я. — Мы не собираемся вас подводить.
— Хорошо, если так, — кивнул он. — Хотите торт?
— Сами балуетесь или купили для нас? — спросил я.
— Для вас, но и сам съем кусочек.
— Тогда хотим, — сказал я, — только по маленькому кусочку.
— А что так? — поинтересовался он, заводя нас на кухню. — В тех редких случаях, когда меня навещают внуки, они вдвоём съедают целый торт.
— Торты — это сплошной вред, — объяснил я. — У меня будут портиться зубы, а у Люси — фигура.
— Так уж и испортится! — возразила подруга.
— На сколько частей резать? — спросил куратор, достав из холодильника небольшой торт.
— На четыре, — предложила Люся. — Что я сказала смешного?
— Вспомнил анекдот, — ответил я. — Одна девушка спрашивает подругу, на сколько частей резать торт, на четыре, или на восемь. "Конечно, на четыре, — отвечает подруга. — Восемь это слишком много. Ты же знаешь, что я на диете".
— Ничего смешного, — ответила Люся, с удовольствием поедая свой кусок. — А торт вкусный. Ешь, ничего твоим зубам не будет от одного раза. Спасибо, Фёдор Юрьевич, мы побежим домой, а то долго не видели родных.
— Конечно, — сказал он. — Вы можете заходить не только по делу. Если будет желание...
— Давай разбежимся по семьям, а позже встретимся, — предложил я. — Меня сейчас начнут пытать...
— Хотела предложить то же самое. Я побежала, держись.
Первой за меня взялась мама.
— Геник, скажи честно, у вас с Люсей правда ничего такого не было?
— Не было, — ответил я. — Я же вам обещал.
— А почему такая охрана, если нет опасности? Или есть?
— Просто перестраховка. Честное слово, нет никакой опасности.
Я ушёл относить вещи и знакомиться со своей новой комнатой, и здесь меня взяла в оборот Татьяна.
— Ничего не хочешь мне сказать?
— Сядь! — сказал я, показав на кровать. — Вижу, что уже созрела поверить во что угодно. Ты понимаешь, что дело серьёзное и нельзя болтать?
— Я не дура. Если нас из-за тебя перетягивают в Москву и вас даже в школу собираются возить с охраной, значит, всё очень серьёзно. Ты ведь сказал родителям?
— Сказал, хоть и не сразу. Они сами признались, что сразу не поверили бы. А тебе хотел сказать позже. Я прожил восемьдесят лет, умер, и в момент смерти вся моя память передалась мне же, но в четырнадцать лет. Я твой брат, но получивший память взрослого человека из будущего. Так вот, в знании этого будущего и заключается моя ценность. Извини, но я не имею права говорить больше. Я и родителям сказал только это, ну и ещё чуточку об их жизни.
— Офигеть! — сказала она. — Вот почему ты стал вести себя как взрослый. Сразу исчезла вся придурь! А Люся?
— Люся идёт ко мне довеском. Она кое-что знает и очень важна для меня, поэтому заодно носятся и с ней. Если с ней что-нибудь случится, мне всё будет по фиг!
— Расскажи, что со мной будет.
— Я не знаю. В той реальности твоя жизнь пошла совсем по-другому. Я считаю, что она не удалась, хотя у тебя было другое мнение, или просто не хотела это признавать. Пока могу посоветовать не спешить с замужеством и слушать старшего брата. Что вскинулась? Я в четыре с половиной раза старше тебя.
— Выходит, и песни не твои, и книги ты не сам писал?
— А чьи же ещё? Назови автора! Молчишь? Вот и дальше молчи. Всё равно я не скажу больше, чем сказал. Если приобретёшь дурные привычки в питании, как это было в прошлой жизни, дам совет. Если послушаешь, не заболеешь сахарным диабетом. Чем думаешь заниматься?
— Из-за переезда не успеваю поступить в институт. Придётся куда-нибудь устроиться работать.
Она ушла, а я задумался, где могли установить микрофоны. Не верилось в то, что этого не сделали. Вот где бы я их установил? Скорее всего, просверлил бы стены со стороны квартиры куратора и вёл запись. Придётся всех предупредить, чтобы не болтали лишнего, а обычную болтовню пусть пишут. И надо купить магнитофон. Включил погромче и разговаривай себе на здоровье. Слава богу, что пока не придумали цифровую обработку звука.
Мне понадобилась мать, поэтому пришлось сходить на кухню.
— Мам, — обратился я к ней. — Что с выпуском книги?
— Совсем забыла! — сказала она. — Выпустили твою книгу. Мы забрали твой экземпляр, и Тане удалось купить три книги. Больше не получилось: их расхватали. Деньги тоже забрали. Из-за переезда их не положили на книжку, поэтому бери из шкатулки. Что-то хотел купить?
— Хочу купить магнитофон. Ладно, это не горит. Я побежал к Черзаровым.
— Пришло сообщение из Турции, — сказал Брежнев. — Всё, как в распечатках: сильное землетрясение и больше двух тысяч погибших. Надо решать насчёт урагана. Кубинцев нужно предупредить. Если попросить, Фидель промолчит.
— От него больше досталось Гаити, — заметил Суслов, — но у нас нет и не будет контактов с Дювалье.
— От "Инесс" и кубинцам досталось, — Брежнев взял распечатку. — Сотни погибших, сто пятьдесят тысяч беженцев. Там у них был потоп. Надо срочно увеличивать группу, действующую на заграницу, и готовиться к американским бомбардировкам Ханоя. До декабря вся техника и люди должны быть там.
— Число людей с допуском растёт, — недовольно сказал Суслов, — а ещё будем создавать группу по катастрофам, связанным с техникой. И Глушкова придётся подключать, у них было несколько аварий с ракетами. Потрясём Комитет, особенно первое и шестое управления. Пусть Семичастный даёт людей. И нужна легенда вроде той, которую придумали для нас белорусы.
— Кто поверит в этот бред? — спросил Брежнев.
— А это не бред? — показал рукой на распечатки Суслов. — Нужно быстрее подключать людей, чтобы не заниматься этим самим. Я не смогу помогать, если займусь кадрами, да и у тебя хватает другой работы. Есть проверенные профессионалы. Им не обязательно знать источник информации, их дело — отрабатывать директивы.
Глава 25
— Сегодня вас собрали по очень важному вопросу, — сказал Суслов. — Перед каждым лежит папка. Прошу вас, товарищи, ознакомиться с её содержимым. Много времени это у вас не займёт.
Шестнадцать мужчин раскрыли папки и начали читать вложенные в них документы. Лишь некоторые из них имели представление о том, что в них может быть, для остальных прочитанное оказалось неожиданностью.
— Неужели правда? — спросил Рашидов, увидев, что все закончили чтение. — Откуда эти сведения?
— А вы думаете, Шараф Рашидович, что мы оторвали вас от дел и собрали здесь для того, чтобы дать почитать заведомую ерунду? — сказал Брежнев, — К моему глубокому сожалению, указанные в списке члены нашей партии совершили уголовно наказуемые поступки. Есть мнение, что это не единичный случай.
— Какой, к чёрту, единичный! — высказался Шелест. — Сто тридцать восемь ответственных работников!
— Хочу поставить вас в известность, что в списках не все, — сказал Суслов. — Есть несколько лиц, занимающих более высокое положение в партии. Вопрос по ним уточняется, и, пока идёт следствие, их фамилии не разглашаются. Выборочные проверки показали, что в ряды партийного руководства проникли люди, чуждые не только нашим идеалам, но даже элементарной порядочности. Поэтому вам предлагается проект постановления ЦК о введении аттестации партийного руководства, начиная с секретарей горкомов партии.
