— Всё равно много, — вздохнул я. — При таких масштабах работ утечка — это только вопрос времени. Рано или поздно поднимется шум, а потом начнут искать источник. Белорусский дед для меня только отсрочка. Для вас в этом раскрытии могут быть плюсы, а для меня — сплошные минусы.
— Какие, по-твоему, плюсы? — спросил Грушевой.
— Будет больше веры вашим словам, — объяснил я. — Конечно, если начнёте с трибуны ООН говорить о победе революции во всём мире, вам никто не поверит, а вот на слова о реальных угрозах цивилизации обратят внимание. Вы уже сейчас можете выступить с предупреждением о последствиях ядерной зимы. Эта теория будет выдвинута лет через пятнадцать и получит подтверждение моделированием на больших ЭВМ. Думаю, что это малость охладит американцев.
— Что за зима? — спросил Брежнев. — В твоих записях о ней ничего нет.
— Там только то, что произошло, — сказал я. — При взрыве тысяч ядерных зарядов в верхние слои атмосферы будут заброшены миллионы тонн грунта и сажа от сгоревших городов и лесов, и солнечный поток у поверхности Земли сократится в несколько раз. Самоочищение атмосферы займёт месяцы, а температура повсеместно сильно упадёт. Точно посчитать нельзя, потому что неизвестно слишком много факторов, но можно довоеваться и до ледникового периода.
— А что с минусами? — спросил Брежнев.
— Нельзя долго скрывать свои достижения, — ответил я, — иначе толку от них... И не забывайте, что мир не стоит на месте и всё, что я даю учёным, будет вскоре изобретаться. Полученные вами сведения только ускорят этот процесс и приведут к тому, что мы будем идти в первых рядах, а не плестись в хвосте, как это было в моей реальности. А вот для меня минус большой. Не хотелось бы всю жизнь провести на хорошо охраняемой даче, поэтому число знающих обо мне людей не должно расти, а вам нужно подумать о ещё каком-то прикрытии, помимо деда, которому осталось недолго жить.
— Что-нибудь придумаем, — пообещал Брежнев. — Займись, Константин.
— Это вам, Леонид Ильич, — сказал я, протягивая ему тетради. — В этой информация только для вас. Это то, о чём мы с вами говорили в первый раз, я только дополнил. А в этой подробности о кризисе в Чехословакии, которые удалось вспомнить. В конце дал свои рекомендации.
— Интересно, — сказал Брежнев, перелистывая вторую тетрадь. — Мы уже предварительно обсуждали этот вопрос. Что тут у тебя?
— Его нужно не предварительно обсуждать, а прорабатывать и начинать действовать, — сказал я, заработав удивлённый взгляд генерала. — Когда гнойник лопнет, всех обдаст гноем.
— Провести реформы? — удивился Леонид Ильич. — Суслов предлагал наоборот...
— Я примерно представляю, что мог посоветовать Михаил Андреевич. Без реформ не обойдётся ни их общество, ни наше, только у нас это не горит. То, что подходит для одного этапа, уже не годится на другом. Жизнь меняется, поэтому нужно учитывать эти изменения, а у них Новотный работал под нашего Иосифа Виссарионовича. Вот и доработался до отставки и контрреволюции. У них и терпения меньше, чем у нас, и при социализме живут всего ничего. Давить силой можно, толку-то... Сами по себе реформы и послабления не страшны, главное — это что и как реформировать и под чьим руководством и контролем. Затыкать рты — не лучший способ решения спора.
— Геннадий, меня не устраивает порядок консультаций... — начал Грушевой.
— Извините за то, что перебиваю, Константин Степанович, — сказал я. — У меня есть предложение. Давайте я на время отложу писательство и сделаю для вас развёрнутые комментарии по моим спискам. По некоторым событиям мне нечего добавить, но другие могу описать более подробно. Дайте только один экземпляр распечаток. Тогда не будет необходимости в частых консультациях, а вам так гораздо удобнее.
— Это совершенно секретные документы, — замялся Грушевой. — Работать с ними в квартире...
— Моё право на допуск к написанным мною бумагам не оспаривается? — спросил я. — А сохранность... Поставьте в моей комнате сейф. Сделанные мной записи будете забирать. По-моему, это самое удобное, и я не буду лишний раз никуда мотаться.
— Так и сделаем, — подвёл черту Брежнев. — А теперь давай перейдём от государственных дел к личным.
Глава 29
— Твоя работа приносит государству огромную экономию средств, — сказал Грушевой, — а выгода от сотрудничества в долгосрочном плане не поддаётся расчётам. Скольких ошибок можно избежать!
— Вы подводите разговор к оплате? — спросил я. — Если так, то зря. Мне не нужны деньги, вот услуги другого рода... Поможете раньше времени жениться и получить квартиру, а большего мне пока и не надо. Я хорошо заработаю на заимствованных книгах. И совесть у меня чиста: уже лет через пять изменения реальности начнут сказываться на жизнях миллионов людей, и чем дальше, тем сильней. Почти ничего из того, что в моё время создали после перестройки, уже не будет. Кое-что нельзя печатать, но остальными книгами можно будет после переделки радовать людей.
— Напрасно отказываешься, — сказал генерал, — любой труд должен вознаграждаться. Но если хочешь получать оплату услугами, обращайся. Сделаем для тебя всё, что в наших силах. В ближайшее время в твоей комнате поставят сейф и вам сменят дверь. Прослушивать квартиру не будут, но поставим сигнализацию, а у соседа, пока ты работаешь с документами, поживут оперативники. Но необходимость в консультациях не исчезнет, поэтому мы проработаем и этот вопрос. Мне и самому нужно с тобой поговорить. Организуем всё так, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания. Тебе обязательно поступать в этот киношный институт? Есть же уже одно высшее образование.
— Хочу быть артистом! — заявил я. — Есть возражения?
— Я уже говорил с ним на эту тему, — сказал Брежнев. — Ты надолго задержишься?
— Нет, сейчас уезжаю, — ответил Грушевой. — Я могу забрать с собой материалы по Чехословакии?
— Возьми. — Леонид Ильич отдал ему одну из тетрадей. — Пусть пока побудет у тебя, мы с Сусловым прочитаем и внесём замечания... Садись, — сказал он мне, когда ушёл генерал. — Ты приглашал Вику на день рождения?
— Я не против того, чтобы она на нём присутствовала...
— А в чём дело? Что не так?
— Мы пока не говорили родителям, к кому ездим.
— Похвальная скромность. Объясняй всё.
— Мои знают о том, что со мной случилось, и им я мог бы рассказать, а вот родителям подруги говорить боюсь. Они и так уже растеряны от всего произошедшего за последний год. Я, конечно, скажу, но только после свадьбы.
— Разглашение секретных сведений, — хмыкнул он.
— А я не давал подписок, — возразил я, — и не говорил с родственниками о будущем, только о себе. Исключение — Люся, но и она знает только в общих чертах.
— А почему не хочешь сказать сейчас?
— А вам было бы приятно узнать, что вашу дочь берёт в жёны восьмидесятилетний старик?
— Понятно, какие тараканы у тебя в голове, — сказал он. — К твоему сведению, я вообще не отдал бы замуж дочь в таком возрасте. Но какой ты старик? Мальчишка, которому досталась чужая память. При раннем браке я радовался бы тому, что у меня зять с опытом. И честнее сказать заранее, а не ставить их перед фактом.
Обрадуется ли Надежда моему опыту? Проверять не тянуло.
— Нет, — сказал я. — Может, у меня в голове тараканы, но если всё расскажу, а мне после этого дадут от ворот поворот, мы не сможем пожениться, мы даже не будем нормально общаться! Они не подпустят меня к дочери! Да за два года я умру! А молчание простят.
— Ладно, не хочешь говорить — дело твоё, но Вику не обижай. Я с ней поговорю. Не такая она болтушка, какой кажется. Вот номер телефона, позвонишь по нему, к какому времени её привезти. Свой подарок она отдаст сама, а я вам тоже кое-что подарю. Как у вас, кстати, с "Огоньком"?
— Номер засняли, режиссёр доволен, теперь была бы ещё довольна комиссия.
— За это не беспокойся: всё примут. Я думаю, что вам нужно больше выступать, а тебе писать больше книг. Известность — это тоже своего рода щит. Кто поверит в то, что человек, давший жизнь проекту, выступает на сцене, учится на актёра и пишет книги? Это объяснит и мой интерес к вам, и многое другое. Сами американцы на такое никогда не пошли бы и тем более не подумают, что пойдём мы. То, что ты гуляешь свободно, большая удача. Были планы твоей изоляции. Не у меня, у других.
— Спасибо, — сказал я. — Я это запомню.
— Ты не знаешь, что у вас было с диабетом? — спросил он. — Я интересовался у Келдыша, но он сказал, что в разделе медицины по этой болезни ничего нет.
— Я сам никогда не интересовался, но сестра болела диабетом до самой смерти. И у неё он был не в самой тяжёлой форме. Я знаю о болезни Виктории Петровны и, если бы мог чем-то помочь, давно сказал бы.
— Нет, так нет, — вздохнул он. — Я хотел с тобой поговорить, но нужно ехать в Кремль, поэтому разговор отложим. Вику не дождёшься?
— Мне нужно ехать за Люсей. Я ей потом позвоню.
Сегодня мы немного опоздали и встретили Люсю на полпути от школы до места, где нас ждала машина.
— Не стала больше ждать на ветру, — сказала она, передёрнув плечами. — Холодно, пора уже надевать зимние вещи.
— Дай сюда! — Я забрал у неё портфель. — Засунь руки в карманы, и пошли быстрее, ты вся замёрзла! Сейчас приедем, и буду отогревать чаем.
— А почему сегодня приехали позже?
— Белова забрала из секции по известному адресу, — объяснил я, — а там задержали. Извини, но приехать быстрее не получилось. А одеваться действительно нужно теплее. Привыкли повсюду разъезжать в машине, и вот результат. Как бы ты не простудилась на этом ветру.
К приезду у Люси потёк нос и стало побаливать горло. Я развил бурную деятельность. Нагрел в колонке воду и усадил её парить ноги, принёс от нас банку малинового варенья и приготовил чай, а после того, как она его выпила, сделал массаж особых точек.
— Ты ухаживаешь за ней прямо как за женой, — дрогнувшим голосом сказала Надежда. — Со мной так возился только Иван.
— А родители? — спросил я, вытирая подруге ноги. — Одевай быстро тёплые носки.
— Я в детстве ни разу не простужалась. Младшие у нас болели, с ними и возились.
— Значит, у Люси хорошая наследственность, — заключил я. — Не должна заболеть. Пойдём, уложу в кровать и расскажу сказку.
— Только не вздумай её целовать, — предупредила Надежда. — Ещё сам заболеешь. Если завтра пойдёт в школу, наденет зимнее пальто.
То ли помогла наследственность, то ли вовремя принятые меры, но утром Люся чувствовала себя прекрасно, продемонстрировала завидный аппетит и была отправлена в школу. День прошёл без происшествий, и мы вовремя за ней приехали.
— Не пойму, куда делись ухажёры? — спросил я подругу. — Неужели потеряла привлекательность?
— Нет, — ответила она, — подружилась с одним из них. Помнишь парня, которого отшил Сергей? Другие стараются с ним не связываться, а он не выходит провожать, потому что встречаете вы. А в благодарность приходится гулять с ним на переменах. Зато больше никто не пристаёт, а он ходит рядом и молчит.
— Какое изощрённое коварство! — делано возмутился я. — Мало того что мне, почти мужу, ничего не сказала о своём хахале, так ещё используешь бедного парня в своих целях. А если бы я по какой-то причине пришёл к вам в школу, а вы там ходите в обнимку? Ты не смотрела "Отелло"?
— Я его читала! — засмеялась Люся. — А что мне осталось делать? Бросил одну на растерзание, и выкручивайся как хочешь. Да, завтра сдаю английский, а на понедельник договорилась насчёт географии, и останутся четыре экзамена. Во сколько завтра будем отмечать?
— Что вы собрались отмечать? — спросил Сергей.
— У моего жениха день рождения, — засмеялась Люся, — а через два месяца у меня, и всё!
— Что всё? — не понял Сергей.
— Конец одной жизни и начало другой! — объяснила она. — До завтра, мы пошли!
Я тоже простился, и мы вышли из машины.
— Вике позвонил? — спросила Люся. — Будет моя соперница на дне рождения или нет?
— Я ей, что ли, растрепал о своём дне рождения? Не могла сказать, что не знаешь?
— Не привыкла врать без необходимости. Зайдёшь?
— Позже, сейчас твоя мать потянет обедать.
— Тогда сегодня лучше не приходи, буду готовиться к географии. Да и уроки на завтра учить. Это ты у нас свободный человек.
Утром она заметно волновалась.
— Перестань трястись, — сказал я. — С твоим знанием языка меньше четвёрки не получишь. Займись медитацией, время у тебя будет. Ни пуха, ни пера!
— Придётся вам больше мотаться, — сказал я своим сопровождавшим, когда они заехали за мной после школы. — У меня большая работа, поэтому буду сокращать занятия мордобоем. Хватит трёх часов. В двенадцать отвезёте меня домой, а вторично приедете, когда нужно будет ехать за Люсей.
— Как скажешь, — согласился Виктор. — Нас закрепили за тобой, но если будем на выезде, я предупрежу, чтобы прислали других.
Тренер отреагировал на моё решение ожидаемо — без эмоций.
— Надо — значит надо, — сказал он. — Это нужно тебе, а не мне. Сократим время на отработку, но я советую дополнительно заниматься дома.
Когда приехали с тренировки домой, меня встретила растерянная мама. Причиной её растерянности был довольно большой сейф, который привезли и установили в моей комнате. Открывалась эта дура двумя ключами и набором кода.
— Сказали, что приедут менять дверь, тогда отдадут тебе ключи и покажут, как пользоваться. Для чего всё это, Гена?
— Это только меры безопасности. У меня будет длительная работа, а выполнять дома удобнее. Не обращайте внимания.
— Другие обратят, — сказала она. — На нас и так косятся из-за твоих машин, а теперь ещё поменяют двери. Надежда уже видела этот ящик. Сказал бы ты им. Или нельзя?
— Боюсь, — признался я. — Поженимся, тогда скажу.
— Это из-за возраста? — догадалась она. — Если так, то делаешь глупость. Они относятся к тебе, как к родному сыну, Надежда сама говорила. Стали бы они отдавать дочь кому-то другому в шестнадцать лет! Я сама к Люсе так же отношусь, да и вообще эта семья для нас уже вроде родственников. Ум и опыт — это не преступление, а телом ты молод. Меня на месте Надежды такое не оттолкнуло бы. Вот то, что ты держишь их в неведении, действительно неприятно. По себе помню.
— Ладно, уговорила, — решил я. — Сегодня всё расскажу. Но если они после этого уйдут, пойду и повешусь в ванной!
— Дурачок! И ты после этого будешь утверждать, что тебе восемьдесят лет? Куда они уйдут, если вы с Люсей так связаны, что не разорвёшь? Мальчишка ты, а не взрослый человек.
— Не вовремя они затеяли с дверьми, — сказал я, чтобы сменить тему. — Будут выбивать короб, а это грязь. Может, поговоришь с Надеждой и посидишь у них? Вы будете готовить, а я здесь прослежу за работой и всё уберу.
— Я поговорю, — пообещала мама. — Начнём готовить у них, а там посмотрим.
Она ушла к Черзаровым, а вскоре после её ухода приехали менять двери. Вместе с рабочими была Белова.
— Возьми ключи от сейфа, — сказала она, передавая мне два ключа. — На этой бумажке написан номер кода. Выучи и уничтожь. Сейчас вам поменяют двери, а чуть позже приедут штукатуры. Сигнализацию поставят завтра, тогда же тебе передадут документы.
