— А можно покрасить штукатурку как-нибудь потом? — спросил я. — У меня день рождения, а тут эта вонь.
— Поздравляю! — сказала она. — Я предупрежу.
На замену двери с коробом ушло два часа. Внешне она почти не отличалась от той, которую сняли, но была в три раза толще и явно не из сосны. Мне не пришлось освобождать прихожую или заниматься уборкой, потому что рабочие всё сделали сами.
— Возьмите, — протянул мне бригадир связку ключей. — Здесь по пять ключей на оба замка. Сейчас должны приехать штукатуры.
К трём часам работы были закончены. Если бы не свежая штукатурка, я не сразу заметил бы, что здесь что-то меняли, разве что по замкам. Даже табличку с номером повесили со старой двери. Скоро позвонил Сергей, и я побежал одеваться.
— Поздравляем! — сказал Виктор, когда я забрался в машину. — Осторожней, не сядь на торт. Будете уходить, не забудь взять с собой. Это от нас.
— Спасибо! — поблагодарил я. — Давайте быстрее. У неё не будут долго принимать один экзамен.
Люся ждала нас за калиткой в компании того самого парня. Увидев меня с Сергеем, он попрощался и ушёл.
— Отношения развиваются на глазах! — сказал я, забирая портфель. — Уже и от меня не скрываетесь. Ладно, хвастайся. Что получила?
— Две пятёрки!
— Как две? — не понял я.
— Сначала сдала английский, а потом набралась нахальства и подкатила к географичке. Она почему-то задержалась. Так она меня почти и не спрашивала. А в следующую пятницу буду сдавать физику. Потом химия и история — и я свободный человек! Пошли к машине. Здесь я тебя поздравлять не буду, у меня подарок дома.
Когда приехали и поднялись на свой этаж, увидели моего отца, рассматривавшего новую дверь.
— Что у вас здесь было? — спросил он, увидев меня.
— Поменяли дверь, — объяснил я. — Покрасят потом. А ты почему сегодня раньше?
— В связи с твоим праздником отпросился со службы. Пришёл, а замки другие.
— Возьми свои ключи, — сказал я. — Мама вместе с Надеждой заканчивает готовку, а я сейчас подойду.
Иван Алексеевич тоже уже был дома и о чём-то разговаривал с женой и моей матерью в гостиной.
— Иди сюда, жених! — сказал он мне. — Твоя работа?
— Что именно? — не понял я.
— Сегодня утром ни с того ни с сего вызывают к начальству и сообщают о присвоении следующего звания.
— Вы уже долго ходите в майорах, — сказал я, сообразив, о каком подарке говорил Брежнев. — Выслуги достаточно.
— Ты мне голову не морочь! Выслуга здесь ни при чём. Офицерам с нашим образованием не светит ничего выше майора, а нас, вместо того чтобы выпроводить на пенсию, повышают в звании.
— Где Ольга? — спросил я.
— У подруги, — ответила Надежда. — А зачем она тебе?
— Хочу кое-что вам рассказать, — ответил я. — Ей нельзя это слышать.
Я быстро, не вдаваясь в подробности, рассказал им всё, что посчитал нужным.
— Из-за знания будущего со мной и носятся. А ваше повышение в звании — это подарок Брежнева на мой день рождения.
— Всякого ожидал, но не такого! — сказал Иван Алексеевич. — А почему молчал?
— Он боялся, что вы отлучите его от дочери, — сказала мама. — Как же, восемьдесят лет! А на самом деле мальчишка, разве что знает много.
— Так у тебя уже была жена? — спросила Надежда.
— И жена была, и дети, и даже внуки.
— И как вы жили?
— Сначала тяжело. Не из-за жены, она была замечательной женщиной. Просто не было своего жилья и пришлось раз десять менять съёмное. Да и зарплата у меня была небольшая, а она или сидела в декретах, или не вылезала из больничных из-за детей. Потом уже было всё: и деньги, и квартиры.
— Не захотел повторять жизнь? — спросил Иван Алексеевич.
— Сначала было только это, а потом влюбился в вашу дочь.
— Не трясись, — сказала Надежда. — Мне теперь, наоборот, будет спокойней. Одно дело мальчишка, пусть даже и умный, другое — человек с опытом.
— Спокойной жизни у вас не будет, — сказал Иван Алексеевич, — и меня это не радует. Но с дочерью говорить бесполезно: ты для неё свет в окошке. Что-то говорить против — это только поругаться, и она всё равно сделает по-своему, не сейчас, так позже, поэтому мы не будем вам мешать. Ладно, давайте ставить и накрывать столы. Ты кого-то пригласил?
— Будет внучка Брежнева, — сказала Люся, которая промолчала весь разговор. — Он ей нравится, вот и напросилась на день рождения.
— И сколько лет внучке? — поинтересовалась Надежда.
— Тринадцать, — ответил я. — Её пригласили к шести. Кто же знал, что отцы так рано придут со службы? Я сейчас позвоню и узнаю, не сможет ли приехать раньше.
Около пяти приехала с работы сестра, а вслед за ней привезли Вику.
— Оставляю её у вас, — сказал мужчина, с которым она поднялась к нашей квартире. Перед тем как закончите, позвоните по тому же телефону.
День рождения провели весело. Перед его началом позвонили на квартиру, где была Ольга, и она через десять минут сидела за нашим столом. Я принял подарки, потом все ели, а в завершении включили магнитофон и стали танцевать. Закончили мой праздник в восемь.
— Через неделю уже зима, — сказал я Люсе.
Мы отправили домой довольную Вику, убрали со столов и разошлись кто куда. Я уединился с Люсей в своей комнате.
— Он не провалит пол? — спросила она, имея в виду сейф.
— Со временем прогнёт паркет, — ответил я, — но он нужен до лета. Напишу всё самое важное, и останутся только консультации. Надеюсь, что меня не будут часто дёргать. Знаешь, я очень рад, что рассказал твоим и они это нормально восприняли.
— Они тебя любят, особенно мама, — сказала Люся. — Ты сегодня назвал её мамой, так у неё на глазах выступили слёзы. Они с отцом хотели сына, а родились мы.
— Я буду благодарен им за тебя до конца дней. Как же я тебя люблю!
— А как? — спросила она, забираясь ко мне на колени.
— Потерпи два месяца, потом узнаешь.
— Смотри, пошёл снег! — сказала подруга, глядя в окно, за которым, кружась, падали редкие хлопья снега. Его с каждой минутой становилось всё больше, поднялся ветер, и вскоре за окном уже мела метель.
— За окном танцует вьюга, не прожить нам друг без друга, мы вдвоём! — запела Люся, обняв меня и положив голову мне на грудь.
— Пока не вдвоём, но скоро будем. Вместе и на всю жизнь.
— Необходимо менять структуру кормовой базы, — сказал академик Авдонин. — Без этого мы обречены на закупку импортного зерна, особенно в годы, неблагоприятные для зернового производства. Или же нужно сокращать поголовье мясного скота.
— Ни о каком сокращении скота не может быть и речи! — отрезал министр сельского хозяйства Мацкевич. — Что вы, Николай Сергеевич, можете предложить конкретно?
— Чем меньше мы заготавливаем сена, тем больше его недостачу приходится восполнять фуражным зерном. Если для собственного потребления зерна выращивается в избытке, то на корм скоту, да ещё при таком росте поголовья, в кризисные годы нам его однозначно не хватит. У нас большинство пашен по плодородию и климатическим условиям сильно уступают тому, что имеют основные экспортёры зерна. Целина — это пример того, как нельзя вести хозяйство, а ведь распашка целинных земель продолжается до сих пор. Американцы в своё время разбили на этом лбы, а мы упорно наступаем на те же самые грабли! Травополье запрещено, лесозащитные станции ликвидировали! Американцы восстанавливали плодородие своих почв, пользуясь работами русских почвоведов! Почему же у нас считают, что воля руководства превыше законов природы?
— Вы говорите, да не заговаривайтесь! — привстал Мацкевич.
— Не мешайте говорить! — раздражённо сказал министру Суслов. — Вас мы ещё послушаем!
— Если сказал лишнее, извините! — сказал Авдонин. — Просто наболело. Распахали пятьдесят миллионов гектаров, когда по плану нужно было в три раза меньше! Шесть центнеров с гектара — это урожайность? А степь загубили и продолжают губить. Нужно заниматься окультуриванием лугов и пастбищ, иначе скот скоро будет есть одно зерно. А для большинства районов, где мы его выращиваем, засуха раз в три-пять лет — это нормальное явление. Пока мы закупаем мало зерна, но если серьёзно не повысить культуру земледелия, со временем закупки возрастут многократно. О какой продовольственной независимости можно говорить? Если вы действительно хотите воспользоваться моими советами, могу разработать общую программу действий. Детализировать её по регионам — задача вашего министерства, уважаемый Владимир Владимирович, академия может в этом только помочь.
— Что-нибудь можете добавить? — спросил Косыгин.
— Мне непонятна наша гонка за мясом. Это чтобы догнать Запад или накормить народ? У нас громадные возможности по морепродуктам. Японцы, например, едят рыбы в пять раз больше мяса. Производство мяса нужно увеличивать, но не на столько и не любой ценой. Но это уже только моя личная точка зрения.
— Спасибо, Николай Сергеевич, — поблагодарил Косыгин. — Ждём вашу программу. Когда будете готовы, сообщите Владимиру Владимировичу, мы её рассмотрим. Теперь выслушаем вас, Мстислав Всеволодович.
— Исследованием новых технологий в области полупроводниковой техники и микроэлектроники по предложенной белорусами программе занято тридцать два научных учреждения, — сказал Келдыш. — В основном это академические институты, но есть и несколько отраслевых и специальные конструкторские бюро. Хочу поблагодарить Совет министров за большую и своевременную помощь в приобретении необходимого оборудования. Проведена очень большая работа, но на выходе только две темы, по остальным предстоит работать два-три года, а потом начнём внедрять в производство. Отдача будет очень большой, но не раньше чем через пять лет. Приходится решать очень много сложных вопросов. Но без этого этапа нечего даже и думать подходить к изучению и реализации второго пакета научно-технической информации. Пока мы не испытываем необходимости в дополнительном финансировании, вполне достаточно отпущенных средств.
— А если ускорить? — спросил Суслов.
— Если начнём подгонять учёных, получим на выходе сырой материал, — ответил Келдыш. — Это потом аукнется в производстве. Там всё цепляется одно за другое. Я сам хотел бы быстрее получить многие виды изделий, но, этого нельзя сделать, пока не отработана технология.
— Спасибо, Мстислав Всеволодович, — сказал Косыгин. — Давайте выслушаем Владимира Фёдоровича.
— В нашем министерстве рассмотрели те мероприятия, которые были отданы на экспертизу, — сказал Жигалин. — Большинство из них не по нашему профилю, но специалисты дали свою оценку. Реализация предложенных планов приведёт к экономии миллионов тонн металла, в основном чугуна и стали, и к снижению металлоёмкости изделий во многих отраслях производства. Но пока это только лозунги. Не существует оборудования для производства нужных материалов, в первую очередь высококачественных пластмасс. Необходимо заняться исследованиями свойств заявленных материалов и разработкой технологических процессов их получения. Мы рекомендовали институты соответствующего профиля. Часть работ можно провести в плане ОКР специализированных КБ Минхимпрома.
— Хорошо, передайте докладную записку секретарю. Всё, товарищи, на этом закончим.
Все, кроме Суслова и Косыгина, покинули комнату совещаний.
— Что будем делать с Чехословакией? — спросил Суслов. — В Политбюро мнения разделились.
— А что думает Леонид Ильич? — спросил Косыгин. — На последнем заседании он не высказал своё мнение, только слушал других. Вы обсуждали с ним этот вопрос?
— Он пока не определился, — ответил Суслов. — В Министерстве иностранных дел считают, что Дубчека и его окружение не удастся контролировать. В международном отделе ЦК очень скептически относятся к тому, что Новотный под нашим давлением оставит свои посты. Пономарёв считает, что у нас мало возможностей влиять на оппозицию.
— Значит, силовой вариант? — спросил Косыгин. — Реформы отставляем?
— Ему легко предлагать, — раздражённо сказал Суслов. — Контролируемые реформы! А как мы будем их контролировать? Через Гусака? Так ведь он был лояльным под прицелом наших танков. Хватит ли одной угрозы? И потом там надо убирать человек двадцать. Техническая возможность есть, но на такой падёж в рядах оппозиции не отреагирует только идиот, как бы это ни маскировалось под естественные причины!
— А если ввести танки не в шестьдесят восьмом, а сейчас? — предложил Косыгин. — Поговорить с Дзуром, он поддержит. Да и Новотный не должен сильно возражать. Оправдания можно придумать, а наличие наших сил должно остудить горячие головы. А если кого-то не остудит, такими можно заняться. А Новотного будем менять. Вот кем, нужно подумать, возможно, и не Гусаком. Надо посоветоваться с чехословацкими товарищами. Пусть Пономарёв пошлёт туда кого-нибудь из тех, кто курирует Чехословакию. Время ещё есть, хоть и немного.
Глава 30
Среда, седьмого декабря, была особым днём. Люся сдавала последний экзамен за девятый класс, и этим экзаменом была история. Я обратился к директору с просьбой, чтобы экзамен принимала не завуч, а другая учительница, которая тоже вела этот предмет, но получил отказ.
— Как бы Надежда Семёновна не относилась к Черзаровой, она не станет специально занижать оценку, — сказал он мне, — а ты хочешь, чтобы я выразил ей недоверие. Вы уйдёте, а мне с ней работать. Единственное, что могу сделать, — это присутствовать на экзамене.
Люся уехала в школу, и сейчас я ждал её возвращения. Меня по-прежнему по утрам возили на борьбу, но уже к половине первого был дома, обедал и садился писать. Два часа уходили на работу с документами, которые хранились в сейфе, потом давал себе отдых и садился дописывать книгу. Когда мне привезли документы, у куратора поселили двух крепких парней. У всех в наших семьях, кроме Ольги, взяли подписку о неразглашении любых сведений, касающихся меня и проекта в целом. Со времени последнего визита к Брежневу не было ни одной консультации, да и Леонид Ильич тоже не вызывал. Наверное, для работы хватало тех записей, в которых я давал подробные комментарии к событиям. За ними раз в два дня приезжала Белова. За прошедшие две недели мы так никуда и не выбрались отдохнуть. Люся, не разгибая спины, сидела за учебниками, да и у меня было много работы. Один раз пригласил её пройтись по улице. Дул небольшой ветер, а с неба густо сыпался крупный, пушистый снег. Я люблю такую погоду, поэтому решил погулять и сначала позвонил подруге, а потом — куратору. Сам он с нами не пошёл, а послал одного из парней. Этот тип пристроился в трёх метрах за нами и получилась не прогулка, а конвоирование. Вернувшись домой, подумал, что вопрос с охраной нужно решить как-то иначе, а пока придётся обойтись без прогулок.
Я посмотрел на часы и начал одеваться. Вот-вот должна была приехать подруга, и я хотел встретить её на улице. Сильного мороза не было, только градусов пять, да и ветер стих, поэтому с удовольствием стоял у подъезда и дышал свежим воздухом. Ожидание затянулось, и я уже начал волноваться, когда с улицы во двор въехала знакомая "Волга". Машина остановилась возле подъезда, и из неё вышла уставшая, но довольная Люся.
