— Всё! — объявила она, отдавая мне портфель. — Я уже десятиклассница. По истории пять, и больше не нужно никуда ездить. Сказали, что документы будут через две недели, а заявление на экстернат по десятому классу напишу после каникул.
— Молодец! — сказал я. — Дома поцелую, сейчас слишком много свидетелей. Пошли быстрее, а то я уже давно жду и немного замёрз.
Я помахал рукой Сергею с Виктором, и мы зашли в подъезд.
— Я не виновата в задержке, — начала оправдываться Люся. — Это Надежда прицепилась. Я рассказала без ошибок, а она начала задавать дополнительные вопросы. Стерва она и есть стерва! Хорошо, что на экзамене присутствовал директор, а то она точно снизила бы оценку. Ему пришлось вмешаться.
— Чёрт с ней, — непочтительно отозвался я о завуче. — Чем думаешь заняться, свободная женщина?
— Если ты намекаешь на то, что я должна опять сесть за учебники, то объявляю забастовку! Даёшь развлечения!
— Хочешь в цирк?
— И в цирк хочу, и в театр, и в кино! Согласна даже на музей, только бы не сидеть в комнате! Сколько можно? Разве мы с тобой не заслужили? Заходи в квартиру, не обсуждать же это на лестничной площадке.
— Отдохнём, — согласился я, — а потом займёмся делом. Не бойся, заниматься с учебниками начнёшь после каникул. Мне Брежнев кое-что подсказал, и я думаю воспользоваться его предложением.
— И что он предложил?
— Больше выступать и писать книг. С точки зрения любой разведки, люди с моими знаниями должны охраняться не хуже ядерных секретов. Примерно так охраняют белорусского деда. За нами только присматривают, и я постараюсь сделать этот присмотр ещё более ненавязчивым. Во-первых, к лету дам развёрнутые комментарии лет на тридцать вперёд и уже не буду настолько незаменим, а во-вторых, смогу самостоятельно начистить рыло двум-трём противникам. Кроме того, со следующей недели у меня начинается стрелковая подготовка, а после неё пообещали выдать серьёзный ствол. Так что за нами будут присматривать уже не наступая на пятки. И машину нужно закрепить за какой-нибудь цивильной конторой. Водитель вооружён, поэтому не вижу надобности во втором охраннике. По мнению генсека, вокруг нас должно быть как можно больше шума. Самая несерьёзная часть общества — это люди искусства, то есть мы, а у него слабость к молодым дарованиям. В проект вовлечены сотни людей, поэтому рано или поздно о нём узнают. Вначале посмеются, потом задумаются, а дальше начнут искать и разбираться, из какого источника льются знания о будущем. Понятно, что захотят захватить такую полезную вещь, а если это не получится, так хотя бы заткнуть, чтобы не пользовались другие. Леонид Ильич пообещал придумать что-то ещё, помимо центра в Белоруссии, но и мы с тобой поработаем. Приготовим концертную программу и выступим. К Новому году не успеем, а к майским праздникам — запросто. Если разучим пять-шесть песен, то, с учётом уже имеющихся в репертуаре, наберётся на полноценный концерт. Разбавим его шутками на основе моих анекдотов и нескольких юмористических рассказов, и народ будет в экстазе. Я думаю, что шума после такого концерта будет намного больше, чем если мы будем участвовать в каком-нибудь другом. А сцену Суслов обеспечит.
— Мне читать юмористические рассказы?
— А что в этом такого? Это сейчас их читают почти одни мужчины, а в моё время были женщины-комики и пародисты. Ну что, даёшь концерт!
— Я тебя люблю! — Она повисла у меня на шее.
— Вы долго будете топтаться в прихожей? — спросила из комнаты Надежда. — И не кричите так сильно. У нас никто дверь не менял, и ваши крики слышны на лестничной площадке.
— Извините, — сказал я. — Мы будем вести себя тихо-тихо.
— Мам! — сказала Люся. — У меня пятёрка по истории и перевод в десятый класс!
— Я уже поняла. Раз нет слёз и вы обсуждаете творческие планы на весну, значит, всё в порядке. Гена, вам действительно может угрожать опасность?
— Может, — ответил я, — но не сейчас. И руководство делает всё для того, чтобы на нас никто не вышел, а если выйдет, чтобы мы этого не заметили.
— Тогда зачем тебе пистолет?
— Действительно, расшумелись, — с досадой сказал я. — Оружие — это только дополнительная подстраховка, да и у нас будет больше свободы, если я смогу сам постоять за себя и свою подругу. Не ходить же повсюду в окружении телохранителей. С охраной быстрее привлечём внимание. Я влез во всё это не для того, чтобы водить дружбу с Брежневым и разъезжать на "Волгах", но не могу рассказать о своих делах.
— И знать ничего не хочу, — ответила Надежда. — Не нужны мне ваши секреты, за вас только боязно.
— Ладно, мам, мы пойдём в мою комнату, — сказала Люся.
Мы прошли через гостиную, где на диване с книжкой в руках лежала мать Люси, и вошли в комнату подруги.
— Моя мама приохотила твою к детективам и книгам о разведчиках, — заметил я, рассмотрев обложку книги. — Я не видел у вас "И один в поле воин".
— Да, это ваша книга. Сегодня вся школа шумела и спорила о сбитых американских самолётах. Никто не верит таким цифрам. То сбивали по одному-два, пусть даже пять, и не каждый день, а то сразу пятьдесят два!
— Помнишь, что я говорил о массовых бомбежках Ханоя? — напомнил я. — Американцы и раньше бомбили Северный Вьетнам, но не так сильно. Так вот, реальность уже изменилась и не только у нас. Я не знаю, что сделали наши, но, скорее всего, подбросили вьетнамцам ракетные установки в дополнение к тем, которые уже были, или разместили там наши части ПВО. Я думаю, что сделали второе, потому что не получится быстро научить местных. Начиная с середины ноября, потери американской авиации постоянно растут. А вчера массово бомбили Ханой и порт в Хайфоне и пытались уничтожить мосты. В моей реальности это произошло на неделю позже и сбили только один самолёт. Видимо, было сильное прикрытие и вьетнамцы не поднимали головы, а тех, кто поднял, раздолбали. Сейчас, наоборот, американцам не дали отбомбиться и из полёта не вернулась треть самолётов. Это очень чувствительный удар. И дело не только в технике. Каждый второй самолёт взлетел с одного из авианосцев. Пилоты морской авиации — это элита военно-воздушных сил США, и на их обучение тратятся много времени и средств. Посмотрим, какая на это будет реакция в Штатах. Американцев не интересует никто, кроме них самих. Это уже позже они убедят всех в том, что борются за права человека, сейчас им плевать на эти права, главное — национальные интересы США. И на гибель вьетнамцев большинству из них тоже плевать. Массовые выступления против войны начнутся только тогда, когда в Америку хлынут гробы с их мужьями и детьми. Похоже, что теперь это случится раньше. Ладно, это не наше с тобой дело, хотя я буду только рад, если этим сволочам надерут задницы.
— А ведь ты сильно их не любишь, — заметила Люся.
— Не за что их любить, — ответил я. — Отдельные американцы могут быть прекрасными людьми: умными, добрыми, талантливыми, а вот вся нация в целом... Пока они строили американскую мечту и не лезли наводить свои порядки в мире, всё было нормально, а потом... Вся послевоенная история прошла в попытках подгрести под себя как можно больше ресурсов, выстроить всех остальных в шеренгу и уничтожить Советский Союз, который мешал им устанавливать свои порядки. В конце концов это у них получилось, хоть и не полностью. Россия тоже постоянно мешала. И вменяемыми становились только тогда, когда получали по морде. Ну их к чёрту, давай лучше подумаем, куда пойдём в первую очередь.
— В нашем кинотеатре показывают фильм "Операция ы", — сказала Люся. — Даже ездить никуда не нужно. В классе многие ходили смотреть второй раз.
— В нашем фильме тоже снялись Никулин, Вицин и Моргунов, — сказал я. — Жаль, что все эпизоды снимались порознь, было бы интересно на них посмотреть. Давай посмотрим "Операцию", а потом можно сходить в цирк. А о театрах... Нужно сначала узнать, что в них идёт, а потом заказать билеты. Не знаю, как с этим сейчас, но в моё время было трудно попасть в Большой театр. Озадачим Елену цирком и театром, когда приедет за очередной порцией писанины, и пусть организует билеты и транспорт. Можно подкинуть идею, чтобы она нас там охраняла. Пусть женщина хоть немного отдохнёт в рабочее время за государственный счёт. Да, совсем забыл. Сегодня звонил Сааков. Не забыла такого? Приняли у него весь фильм без правок, так что в нём остались два защитника прав малолетних зрителей и ты сможешь на себя полюбоваться. И бывший наш класс посмотрит. Жаль, что у меня не будет ничьих адресов, кроме Сергея. Хотя вру! Я же переписывался в той жизни с Ленкой, и помню её адрес в Уфе. Можешь послать ей поздравительную открытку к Новому году. Только делай это пораньше: я не знаю, сколько времени проверяют нашу почту.
На следующий день я поговорил с Беловой, а куратор выделил охрану в кинотеатр. Через два дня мы съездили в цирк, а ещё через день попали в Большой театр на "Лебединое озеро". Я с удовольствием посмотрел балет, а подруга получила столько впечатлений, что пришлось на день отставить наши собственные репетиции.
— Жаль, что я не умею так танцевать! — сказала она мне, уже отойдя от балета. — Такому можно посвятить жизнь!
— Жизнь можно посвятить чему угодно, — возразил я. — Музыке, например, или пению. Так танцевать могут единицы, да и не пустил бы я тебя в балет. Очень мне нужно, чтобы там тебя лапали мускулистые балеруны. Я скоро сам этим займусь.
— Могли бы уже... — шепнула она. — Осталось меньше двух месяцев. Поговорил бы с отцом, он поймёт.
— Были бы мы совершеннолетние, я вообще ни с кем не стал бы разговаривать. Они и так переступили через себя, а ты хочешь, чтобы я на них давил. Потерпим. Там ещё месяц испытательного срока, но я думаю, что для нас его уберут.
На следующий день приехал Келдыш. Я познакомил его с мамой и увёл в свою комнату.
— У меня только один вопрос, — сказал он. — Точнее, вопросов несколько, но по одной теме. И ещё хотел спросить. Мне сказали, что ты пишешь комментарии к своим спискам. Не мог бы заодно осветить несколько вопросов, которыми мы начнём заниматься в самом ближайшем будущем? Темы интересные и перспективные, но уж больно кратко описаны.
— Передайте вопросы с Беловой, и, если мне будет что добавить, напишу. Я всё-таки не энциклопедия, читал только то, что изучали или меня интересовало, и не всё помню дословно. — Я взял бумагу и прочитал, что написали учёные. — Здесь у вас три вопроса. По первому могу дополнить много, по третьему — только уточнить отдельные детали. А вот второй... Кое-что вспоминаю, но не уверен, что это именно та технология. Я интересовался жидкими кристаллами, но не на таком уровне. Давайте напишу всё, что знаю, со знаком вопроса, а уж вы сами решайте, подойдёт вам написанное или нет.
Довольный Келдыш подождал, пока я напишу ответы, и уехал, а ко мне пришла Люся, и мы начали репетицию. Песни чередовали с репризами. Я вспомнил рассказ о типе, который хотел спереть кирпичи из служащей противовесом бочки. В моё время его рассказывал Задорнов, и я где-то читал, что подобное случилось в Штатах, и об этом даже была публикация в одной из американских газет. Оттуда, наверное, и содрали. Ничего, американцы не обидятся за плагиат. А вот с Люсей ничего не получилось: она или мямлила, или начинала смеяться сама.
— Юмористическая проза не для тебя, — сказал я. — Жаль, что не умеешь играть на гитаре, а то у меня есть классная вещь. Её пели под гитару. Это романс Книгиной. Не слышала? У Чехова есть рассказ "Из воспоминаний идеалиста". По нему сняли фильм, в котором эта песня и прозвучала. Это романс, с помощью которого хозяйка дачи охмуряла своего постояльца. Подожди, сейчас подберу мелодию.
Благодаря частой практике я уже научился подбирать мелодии влёт. Конечно, потом их приходилось шлифовать.
— Слушай. В юности матушка мне говорила, что для любви своё сердце открыла. Нынче другие пришли времена, бедная, как заблуждалась она! Ах нынче женихи твердят лишь о богатстве, костры былой любви навеки в них погасли, и лишь один из них — сам ангел во плоти, но где его найти, но где его найти? А у меня душа...
— Здорово! — оценила она. — Этот романс можно спеть и под рояль. В нём нет ничего такого, чтобы нельзя было петь. Сошлёмся на Чехова, вряд ли многие его читали. О чём этот рассказ?
Я рассказал историю незадачливого дачника, вызвав смех подруги.
— Нормально, учим! — сказала она. — Кто читал, тот поймёт, а остальные будут слушать как шуточный романс. А рассказы и анекдоты оставим тебе.
Пятнадцатого декабря после борьбы меня отвезли в один из тиров Комитета.
— Стандартные модели не подойдут, — сказал инструктор. — Не потому что не удержишь или не сможешь стрелять, поставлена задача подобрать что-нибудь малозаметное.
— Пистолет Коровина? — спросил я. — Толку от него! Мне уже давали тысяча девятьсот шестой Браунинг. Хорошо, что не пригодился, а то только рассердил бы противника.
— И как стрелял? — поинтересовался тренер.
— Из Коровина не стрелял, а из Браунинга результат был выше среднего.
— Карманный пистолет не игрушка, — сказал тренер, — особенно для человека, который хорошо стреляет. Не хочешь? Хорошо, попробуем "Вальтер ППК". Он немного тяжелей и больше карманных моделей, но это настоящее боевое оружие. Изготавливался под разные калибры, тебе подойдёт семь и шестьдесят пять сотых. Подожди, сейчас принесу.
Пистолет понравился красотой и небольшим весом. Я не стал выпендриваться и показывать свой профессионализм, а выслушал инструкции и повторил манипуляции тренера с разряженным пистолетом. Потом его зарядил и расстрелял семь патронов, выбив шестьдесят два очка. Вторая попытка увеличила результат ещё на два.
— Не чемпион, но уже близко, — сказал удивлённый тренер. — У нас никто не выбивает из него больше шестидесяти шести. Сейчас покажу, как делать разборку и осуществлять уход. Завтра в это же время здесь будет комиссия, которая должна подтвердить твою готовность к ношению оружия. Потом оформят документы и подготовят ствол. Перед получением нужно выучить несколько инструкций и сдать зачёт.
— Скоро буду вооружён и очень опасен, — сказал я Люсе. — Дадут настоящее оружие.
— Будешь носить?
— Только в случаях, когда не будет охраны, а так пусть лежит в сейфе. Люсь, сегодня печальный день.
— А что случилось? — всполошилась она.
— Умер один из тех американцев, ради которых этой нации можно кое-что простить. Знаешь Уолта Диснея?
— Кажется, что-то знакомое. Слышала или читала, но не помню где.
— Это великий человек. Именно он сделал мультипликацию такой, какая она сейчас, и заложил основы той, которая будет в моё время. Вы-то не видели ничего из его работ, разве что "Три поросёнка". Могли ещё смотреть "Бэмби", но я не помню, чтобы видел его в это время.
— "Три поросенка" видела, но это наш мультик.
— Знаешь, о чём я жалею больше всего? — сказал я. — Поменяется будущее, и многих произведений просто не создадут. Мы можем спеть песни, я могу воссоздать часть книг, но фильмы и мультики останутся только в моей памяти. Как бы я хотел показать тебе многие из них, например, "Рапунцель". Ты была бы очарована.
