— Не создадут тех, будут другие, может, ещё лучшие.
— Может быть, — вздохнул я, — но мне будет жалко тех. И очень не хватает компьютера и всего того, что он давал.
— Ты рассказывал, но мне трудно такое представить. Ничего, когда-нибудь сделают.
— Вряд ли будет та свобода общения, или она появится очень нескоро. Если останется борьба двух систем, на свободу пользования сетью наложат много ограничений. Той мировой сети, какую я знал, уже не будет. Да и компьютеры появятся у нас в личном пользовании только в следующем веке. Не потому что не смогут сделать, посчитают это излишней роскошью и бросят все силы на обеспечение ими науки и производства. Хорошо хоть не будет геймеров. В моё время молодёжь из-за компьютерных игр забывала даже о размножении. Это было сродни наркомании. Смотри, какой повалил снег! Получу пистолет, и будем гулять во дворе одни. Если хотят, пусть наблюдают, но издалека.
Так я и сделал. Когда вальтер занял своё место в сейфе, я сходил к куратору.
— Фёдор Юрьевич, вы в курсе того, что меня вооружили? — спросил я. — Вот и прекрасно. Теперь не буду никого из вас брать на прогулки во дворе. В этом нет необходимости, и с вами мы не гуляем, а ходим под конвоем и привлекаем к себе внимание охраной. Я договорюсь и по поводу машины, чтобы она больше не заезжала во двор, а ждала на улице. И так уже судачат, что за шишки живут в наших квартирах. А вам я буду звонить, перед уходом и когда вернёмся. Если посчитаете нужным, можете наблюдать, но издалека.
Он промолчал, и мы начали гулять по вечерам, выбирая время после восьми часов, когда во дворе почти никого не было. Кто-нибудь из парней тоже дышал свежим воздухом, но нам они больше не мешали.
Я каждый день внимательно слушал сводки из Вьетнама. Налёты американской авиации на Северный Вьетнам участились, и резко возросли потери самолётов. Долго так продолжаться не могло, они просто обязаны были что-то предпринять помимо восполнения потерь, иначе пилоты откажутся совершать боевые вылеты. Как показала история, американские вояки при заметных потерях оказывались полностью деморализованы. Во Второй Мировой, когда они сражались с Японией или вели к нам караваны с помощью, такого не было.
Они эти меры приняли. В моей реальности стратегическую авиацию использовали против Северного Вьетнама только эпизодически и до шестьдесят восьмого года, а потом перестали. Массовые налёты начались только в семьдесят втором. Теперь всё изменилось. Двадцать четвёртого декабря с базы Андерсен на острове Гуам по районам предполагаемого базирования средств ПВО был нанесён удар двадцатью восемью стратегическими бомбардировщиками. В налёте приняли участие и тактические бомбардировщики, и прикрытие из штурмовиков и истребительной авиации. В небо Демократической Республики Вьетнам ушли полторы сотни американских самолётов. Больше шестидесяти из них не вернулись, в том числе и восемь "крепостей". Это был шок, вслед за которым в Соединенных Штатах разразилась настоящая истерия. Очень быстро связали свои потери с караваном судов, который сопровождали наши боевые корабли, и сделали правильные выводы. В адрес Советского Союза посыпались угрозы и обвинения. В ответ прозвучало заявление министра иностранных дел Громыко, в котором говорилось, что СССР оказывал и будет оказывать ДРВ военно-техническую помощь. Советских войск на территории Северного Вьетнама нет, а присутствующие в небольшом числе военные советники и добровольцы лишь оказывают помощь братскому народу в защите республики от варварских бомбардировок. Последовал ещё один массовый налёт авиации, после которого у Америки стало на сорок три самолёта меньше. После этого бомбардировки ДРВ прекратились вообще.
— Наши наверняка понесли большие потери, — сказал я Люсе. — Надо будет поговорить с Брежневым. Где только не воевали наши ребята после Кореи, и всегда это непонятно почему скрывали. Я читал, что родным погибших не делали никаких выплат. Может быть, и врали, но, если и платили, то гроши, а это неправильно. Одно дело, когда защищают свою Родину, хотя и это нужно прославлять и достойно вознаграждать, и совсем другое, когда посылают к чёрту на кулички.
Случай поговорить представился уже на следующий день, когда генсек прислал за нами машину.
— Оружие не бери, — предупредила Белова, — иначе придётся сдавать.
— Лежит в сейфе, — сказал я. — Сейчас уберу туда же документы и через две минуты будем готовы.
— Что так долго? — недовольно спросила Елена, когда мы сели в салон "Волги". — Это твои две минуты?
— Извини, забыл, что ни одна женщина не соберётся за две минуты, — ответил я. — Так что делайте поправку на мою подругу и приезжайте пораньше.
— Я лучше вообще никуда не поеду, чем ехать растрёпой, — обиделась Люся. — И не так уж много времени я у вас забрала.
— Не обижайся, — сказала Елена. — Леониду Ильичу нужно куда-то уехать, и он попросил доставить вас быстрее.
Водитель спешил, и уже через пятнадцать минут подъехали к нужному дому.
— Здравствуйте, молодёжь! — поздоровался Брежнев, когда мы зашли к нему в квартиру. — Хотел с вами пообщаться, но не думал, что вы так задержитесь. Можно было поговорить по телефону, но я уже стал забывать, как вы выглядите, да и Вика должна вот-вот прибежать. Не хотите посетить ёлку в Кремле?
— Спасибо, — поблагодарил я, — с удовольствием сходим. Леонид Ильич, не скажете, какие потери среди наших ракетчиков во Вьетнаме?
— Большие, — нахмурился он. — Пятая часть по людям и треть установок, но, по оценкам специалистов, спасли десятки тысяч вьетнамцев.
— Если бомбардировки не возобновятся, то не десятки, а сотни тысяч, — уточнил я. — И не обращайте внимания на тот хай, который поднимется на Западе, и наградите тех, кто достоин. И сделайте это открыто. Никто из наших противников не скрывает своих действий, одни мы всё засекречиваем. В результате страдают наши люди, а на Западе всё равно узнают и нас обвинят. Наплюйте! Семьям пострадавших нужно оказать материальную помощь. Кричим об интернациональном долге и всячески скрываем его исполнителей. Пошли на хрен все за бугром, кому это не нравится! В мире уважают силу, с ней и будут считаться. А наш народ это оценит! В моё время руководство сильно ругали за забвение тех, кто воевал во всех необъявленных войнах, начиная с Кореи.
— Мы рассмотрим этот вопрос на Политбюро, — пообещал он, — а я предварительно поговорю с Сусловым. Вы дождётесь Вику? Вот и хорошо.
На ёлку в Георгиевский зал мы не попали из-за Люси: поднимаясь по лестнице, она умудрилась потянуть связки на левой ноге.
— Уже двадцать шестое, а ногу ты растянула сильно, — сказал я плачущей подруге, — поэтому ёлка в Кремле однозначно накрылась. Ничего, живём не последний год, а пока хватит и наших ёлок.
Глава 31
— Я сама дойду!
— Я тебе дойду! — рассердился я. — Уже прошлась вчера сама, и какой результат? Обновила растяжение и теперь будешь опять валяться в постели. Поэтому скажи спасибо за то, что носят на руках!
— Спасибо.
— Так-то лучше! — Я взял подругу на руки и вышел с ней в прихожую. Здесь на ощупь обул старые осенние туфли, которые использовал для пробежек из одной квартиры в другую, открыл входную дверь и вынес Люсю на лестничную площадку.
Как назло, снизу поднимались соседи, живущие на пятом этаже.
— С наступающим Новым Годом! — поздравил я остолбеневшую пару. — Не обращайте внимания, у девушки травма ноги.
Пройдя мимо них, я открыл нашу дверь и занёс подругу в квартиру. Здесь уже собрались обе семьи. Два сдвинутых стола ломились от совместной готовки наших матерей, у окна стояла шикарная ёлка, а телевизор отодвинули и повернули так, чтобы всем было видно.
— Куда тебя сгружать? — спросил я. — Может, положить на тахту и кормить из ложечки?
— Посади на этот стул, — показала мама. — Здесь удобней сидеть и не придётся поворачиваться, чтобы смотреть телевизор. Садитесь, скоро начнут показ фильма!
— Давайте поедим, пока идут новости, — предложил я, — а то сейчас изойду слюной.
Мама принесла пюре, и все его наложили в тарелки, потом то же сделали с мясом.
— Остальное берите сами, — сказала она и села за стол рядом с отцом. — Наконец-то!
Объявили наш фильм, и в обвешенный гирляндами ламп самолёт начали грузиться Деды Морозы. Потом пошли титры, после которых показали заснеженную поляну с танцующими парами.
— Ешьте, пока всё не остыло, — сказал я, видя, что все уставились в телевизор. — Интересное не скоро, а нас покажут чуть ли не в самом конце.
Пока танцевали ряженые, мы утолили первый голод, потом с удовольствием послушали Пьеху. После её номера Хохряков выбрал себе в качестве охотников Леонова с Анофриевым и выдавал им музыкальные инструменты вместо ружей. Напевая шуточную песню, они пошли в лес искать артистов. Белоснежку с гномами, игру на пиле и братьев Мартьяновых с их плюшевым тигром смотрели без интереса. Интермедия Мироновых была откровенно слабой, но все смеялись. После азербайджанского квартета "Гайя", наконец, появилась троица комиков из "Кавказской пленницы". Сначала они просто бегали по лесу, а потом показали отрывок из фильма с песенкой о султанах. Выступление гимнастов и балет я посмотрел с интересом. Первая серия закончилась русским танцем.
— Когда покажут вас? — спросила Ольга. — Сколько ещё ждать?
— Примерно через полчаса, — сказал я. — Смотри балет. Красиво танцуют. "Вальс цветов" из "Щелкунчика". Всегда слушаю его с удовольствием.
— А почему Пьеха поёт второй раз? — спросила Ольга, когда зазвучал "Манжерок".
— Потому что она замечательная певица, — сказал я. — Магомаев тоже будет петь два раза.
— Уж басню можно было бы не рассказывать, — сказала Надежда. — Наконец-то он закончил!
— Майя! — обрадовалась моя мама, любившая Кристалинскую.
Певица поведала об ушедшем детстве, и начался танцевальный номер.
— Это Шубарин! — вскочила Таня. — Смотрите, как он будет танцевать!
— По-моему, ещё четыре номера, а потом будем мы, — припомнил я.
— А ты откуда знаешь? — удивилась Ольга. — Этот фильм показывают в первый раз!
— Режиссёр сказал, — соврал я. — Оттанцевал твой Шубарин, Танечка. Сейчас сыграет оркестр, а потом начнёт танцевать толпа таких же шубариных, только чёрных.
— Как это? — не поняла сестра.
— Балет Дагомеи, — объяснил я, — или то, что негры называют балетом. Да, забыл, будет ещё петь Адамо.
— Мой рояль! — обрадовалась Люся. — Я играла на нём в нашем номере.
Сыграл оркестр Орбеляна, спел Адамо и закончился негритянский балет.
— Мама, вот они! — закричала Ольга.
Посмотреть наш номер было действительно интересно.
— Не думала, что удастся твоя затея, — сказала Таня. — Вам помогали?
— Только свели с режиссёром, — ответил я. — Если бы он зарубил номер, никто не стал бы вмешиваться. Почему так плохо едите? Скоро уже есть торт, а почти все закуски целые. Я же говорил, что нужно меньше готовить. Как хотите, а я поем. Никто не будет печень трески?
— Сейчас будут бить куранты! — сказала Люся. — Нужно выпить, а ты лопаешь!
— Я вам тоже плесну, — сказал отец, разливая по бокалам шампанское.
— А мне? — протянула свой бокал Ольга. — Хоть чуточку!
— Володя, дай ей самую каплю, — сказала Надежда. — И мне только на донышко.
— Ну что же, — сказал отец, поднимая бокал под бой курантов, — год был для нас... удивительным и полным сюрпризов. Давайте выпьем за всё хорошее, что в нём было, а было его немало!
В половине первого Ольгу отправили спать, а остальные просидели за телевизором до двух часов. Смотрели праздничную программу, обсуждали наше выступление и продолжали подъедать закуски. Потом убрали со стола, разместив недоеденное по двум холодильникам, и разошлись по своим комнатам спать.
— Ой, мы забыли о бенгальских огнях! — вспомнила Люся, когда я перенёс её в их квартиру и посадил на кровать.
— И хорошо, что забыли, — отозвался я. — Их нужно жечь на улице. И вони не будет, и ничего не загорится. Да и что в них интересного?
— Когда ты так говоришь, я вспоминаю, что ты намного старше меня, — вздохнула она. — В тебе слишком много рассудительности. Всё-то ты знаешь, и ничего тебе не интересно.
— Я предупреждал о своём преклонном возрасте? Смотри, ещё не поздно выбрать кого-нибудь помоложе и безрассудней. Правда, тогда придётся ждать два года, а мне — ещё больше, пока подрастёт Вика. Зато породнюсь с генсеком.
— Ах ты бессовестный! — Люся повалила меня на кровать и навалилась сверху. — Задушу! Не мне, так и никому!
Я кубарем скатился с кровати и отошёл к двери, застегивая пуговицы на рубашке. Доиграемся когда-нибудь...
— Пойду, а то твои родители из-за меня не ложатся, — сказал я и вышел из её комнаты.
— Уже уходишь? — спросила Надежда, которая стелила постель.
— Да, пойду. Спокойной ночи.
Странный вопрос. Что, уже можно не уходить? Я зашёл в нашу квартиру и запер за собой дверь. Родители легли, но из-за меня не выключили торшер. Это сделал я, после чего на ощупь прошёл в свою комнату и сел за стол. Слова подруги о возрасте неожиданно больно задели. Неужели я действительно такой скучный и нелюбопытный? Или дело в том, что мне неинтересно многое из того, что составляет жизнь людей этого времени? Я стал молодым, но воспринимал действительность больше как человек двадцать первого века. То, что заставляло смеяться других, вызывало у меня только улыбку, да и в отношении многого другого планка оценки была поднята выше. Старость в этом виновата, или я просто видел много такого, что современные люди даже не могли себе представить? Посидев ещё немного, я решил не травить душу, а сделать выводы и чаще интересоваться мнением подруги.
Несколько дней мы только отдыхали, потом Люся нехотя села за учебники, а я тоже возобновил свою работу. В воскресенье, девятого, нас отвезли к Брежневу. Он увёл меня в свой кабинет, а в Люсю вцепилась Вика, которой было интересно, как нас снимали в фильме.
— Хочу поблагодарить, — сказал он, когда мы сели в кресла. — Наступление американских войск во Вьетнаме захлебнулось. Если бы не поддержка с воздуха, оттуда вообще мало кто ушёл бы. Бои ещё идут, но успеха у них уже не будет. А потери очень большие и у американцев, и у сайгонцев.
— Не было операции "Боло"? — спросил я.
— Нет, они больше не посылают авиацию в Северный Вьетнам.
— Значит, реальность сильно изменилась и остальные прогнозы по Вьетнаму можно выбросить в корзину. Теперь события там пойдут по-другому.
— Кое-что могут и повторить, — сказал Брежнев. — Ладно, этим занимаются, и всё на контроле. Давай поговорим о вас. С какого возраста в твоё время разрешали вступать в брак?
— По закону общепринятый возраст устанавливался в восемнадцать лет. При наличии уважительной причины он мог быть снижен органами власти для обоих супругов до шестнадцати лет, а в исключительных случаях ещё больше. Этот предельный возраст в разных местах был своим, обычно четырнадцать-пятнадцать лет.
— Совсем сошли с ума: женить детей! Я могу понять, когда шестнадцать лет, да ещё в виде исключения, но четырнадцать — это не лезет ни в какие ворота.
