— Такое было редко, больше на Кавказе или в Азии. В России и в шестнадцать выходили замуж из-за беременности.
— У нас готовится новый закон о браке, — сказал Брежнев. — Органам местной власти будут даны права снижать брачный возраст на два года, как ты и говоришь, в исключительных случаях. Но его должны принять только в следующем году. Единственное законное основание для вашего вступления в брак — это решение Президиума Верховного Совета. Его указы и постановления часто носят закрытый характер. Я договорился с Подгорным, так что скоро мы вас поженим. Вы собираетесь жить в семье или отдельно?
— До восемнадцати лет я думаю жить вместе с родителями.
— Это хорошо. Когда вступит в силу новый закон, ни у кого не возникнет вопросов, да и вы к тому времени станете старше. Надеюсь, ты не планируешь детей? Значит, через месяц поженитесь, а квартиру получите позже. Супругами будете только для родных, остальным необязательно об этом знать.
— Дадите свидетельство этого подпольного брака? — спросил я. — Или всё только на словах? А то у матери Люси случится инфаркт.
— Всё будет совершенно законно, в том числе и документы. Не хочется только привлекать к вам ненужного внимания. Одно дело ваши выступления или твои книги, и совсем другое — постановление президиума высшего органа власти. Я этого не затевал бы, если бы не видел, что вы скоро поженитесь без загса.
— Подготовились к захвату посольства в Пекине? — спросил я, чтобы перевести разговор.
— Многих вывезли, — ответил он. — Остальным придётся перетерпеть.
— А что планируют делать с Солженицыным?
— А что бы ты сам с ним сделал? — с любопытством спросил он.
— Я затрудняюсь ответить. Понятно, что он для многих как геморрой в заднице, только не нужно изгонять за границу, его туда вообще нельзя пускать. Сколько помоев выльет потом на нас этот святоша. В январе он должен дописать свой "Архипелаг ГУЛАГ", в который нас будут тыкать мордой.
— Ты его не любишь, но перекладываешь решение на других, — заключил Брежнев. — Почему? Не хочешь пачкаться?
— А за что его любить? — сказал я. — Человек старательно выискивает у нас самое плохое, не желая замечать ничего хорошего. Его, понимаете ли, обидели, когда раскулачили родню и арестовали за несдержанный язык, после чего он разочаровался в коммунизме. Достаточно посмотреть на то, кто потом делал его совестью русского народа, чтобы определить своё отношение.
— Ты помнишь наш разговор насчёт выступлений? — спросил Леонид Ильич. — Что-нибудь надумал?
— Готовим большой концерт на весну, — сказал я, — к первому мая или к девятому. Не хочу пристёгиваться к чужим выступлениям, поэтому готовы выступить где угодно, лишь бы сделали запись, а её потом можно показать на телевидении. Должны подготовиться к середине марта, так что можно не ждать праздников.
— Я поговорю с Сусловым, — пообещал Брежнев. — Он что-нибудь придумает. Ладно, пойдём есть торт и пить чай. Сегодня у внучки двойной праздник: вы и "Наполеон".
День рождения Люси, как по заказу, пришёлся на воскресение. Естественно, что на нём присутствовала и Вика. О том, что она подарила подруге, я узнал только вечером, после окончания праздника.
— Смотри, — Люся разжала ладонь, на которой лежали два золотых кольца. — Примерь своё, а то я могла ошибиться. Моё надевается идеально.
— Моё тоже нормально. Как ты умудрилась измерить мой палец?
— Не скажу. Вика передала слова деда, что нам не придётся ездить в загс. Документы подпишем задним числом. Я, конечно, рада, но так хотелось побыть невестой, надеть белое платье... Почему-то хочется плакать.
— А кто нам мешает сыграть свадьбу через год с небольшим? — сказал я. — К тому времени появятся и друзья, а сейчас и приглашать некого, разве что Брежнева с Сусловым.
Я добился своего: она рассмеялась.
— Есть ещё вариант, — предложил я. — Можно пригласить всё милицейское начальство Москвы, мы их знаем по "Сосновому". Люди ответственные и никому ничего не раззвонят, а вот насчёт Вики не уверен.
— Зря ты так к ней относишься, — защитила подругу Люся. — Она никогда не сделает ничего, что пойдёт тебе во вред. Знаешь, что она мне сказала? Я, говорит, люблю вас обоих, но Гену — больше. Жаль, что я так поздно родилась. Вот так! И дед с ней говорил, так что можешь быть спокоен: не будет она болтать.
— И когда же вас будем женить? — подошёл к нам Иван Алексеевич.
— Скоро, папа, скоро! — сказала Люся. — Вот посмотри на подарок Брежнева. Только наш брак зарегистрируют, а свадьбы пока не будет.
— А что так? — удивился он.
— Не хотят, чтобы мы выделялись, — объяснил я. — Скоро должны принять новый закон о браке, тогда и сыграем свадьбу задним числом.
— А если будет ребёнок? — спросила Надежда, которая слышала наш разговор.
— Мы пока не хотим детей, — сказал я, — но если так получится, просто прекратим скрывать наш брак. Он совершенно законный.
— Я сначала окончу институт, — покраснела Люся, — а потом будем думать о детях.
Всё произошло на редкость буднично. В очередной приезд Елена предложила нам написать заявления о вступлении в брак, а через день привезла книгу регистрации и оформленное свидетельство. Мы расписались и забрали книжечку, которая одним фактом своего существования полностью меняла наши отношения.
— Пойдём огорошим твою маму, — предложил я. — Или начнём с моей?
— Я жена? — до конца не веря написанному, уставилась она в свидетельство.
— Пока только формально, — сказал я. — Если родители кое-чем поделятся, сегодня станешь настоящей. Не рада?
— Ты даже не представляешь, как я рада! — ответила она. — Только сердце просит праздника, а мне тебя отдали как билет в кино.
— Давай сначала скажем матерям, а потом я с кем-нибудь из парней куратора пробегу по магазинам, и вечером устроим пир! Вот и будет праздник. Пусть это не свадьба, но с нами разделят радость самые родные и близкие люди.
Надежда обрадовалась до потери сознания.
— Что это? — спросила она, когда дочь протянула ей наше свидетельство.
— Можешь нас поздравить, мама! — сказала Люся. — Мы теперь муж и жена! А это свидетельство о браке.
Сознания моя тёща не потеряла, но ей стало плохо, поэтому я помог лечь на диван, а Люся сбегала на кухню за водой.
— Ну что вы, мама! — сказал я. — Мы ведь давно говорили о том, что это скоро случится.
— Роди дочь и вырасти её, умник! — слабым голосом ответила она. — А потом к тебе подходят и говорят, что она уже не твоя, и суют под нос бумажку с печатью!
— Я не увожу её за тридевять земель, — возразил я. — И она не перестанет быть вашей дочерью из-за замужества. А к дочери получите сына. Чем плохо?
— Всем хорошо, — сказала она. — Плохо только то, что у вас всё слишком рано. А от такого сына, как ты, откажется только дура.
— Тогда вы полежите, а мы пойдём обрадуем мою маму, — сказал я, видя, что ей стало лучше. — А потом я сбегаю в магазин и наберу продуктов. Посидим вечером и семейно отметим.
Моя мама не стала падать в обморок. Поначалу она нам не поверила, а когда рассмотрела документ, прослезилась и принялась нас целовать, называя Люсю дочкой.
— Мам, — сказал я, — сейчас сбегаю в магазин и принесу всё, что нужно, а вы с Надеждой по-быстрому накроете столы. Я думаю, что не нужно ничего готовить, обойдёмся закусками. Сходи пока к Черзаровым, посмотри, оклемалась ли Надежда.
— А что такое? — всполошилась мама.
— Слишком много радости за один раз, вот ей и стало немного нехорошо.
Мама, как была в домашних тапочках, побежала к подруге, а я взял из шкатулки деньги, прихватил на всякий случай пистолет и пошёл одеваться.
— Я пойду с вами! — решила Люся. — Подождите, я быстро.
Я позвонил в квартиру куратора и сказал открывшему дверь парню:
— Вадим, нужно срочно организовать застолье. Помоги смотаться в гастроном и набрать всякой всячины к столу. Или позови Игоря, мне без разницы.
— Подожди в подъезде, — ответил он. — Я сейчас оденусь.
— Я взяла сумки, — сказала уже одетая жена. — Мог бы и сам подумать! Кто пойдёт?
— Сейчас соберётся Вадим. Пойдём к выходу. Пока его нет, буду тебя целовать, чтобы не тратить время попусту.
До гастронома было рукой подать. Продукты покупал сам, а телохранителя попросил купить бутылку водки.
— Что отмечаете? — спросил он.
Эти ребята из Комитета, как в своё время Сергей, поначалу относились ко мне... не очень, хотя добросовестно выполняли свои обязанности. Потом, когда мы лучше узнали друг друга, отношение изменилось. Им я мог открыть великий секрет своего бракосочетания. На их службе болтливость не приветствовалась, да и без этого они не были трепачами. Но всё равно ведь не поверят.
— Всё прогрессивное человечество отмечает третьего марта день писателя, а я тоже писатель. Эх, бухну!
— Трепло! — высказался он обо мне. — Поднимай выше сумку, а то грохнешь бутылку об ступеньки и чем будешь бухать?
Вадим нёс самую тяжёлую сумку, а вторую оставил мне.
— Я не имею права брать и одну, — объяснил он. — Взял только потому, что ты надорвёшь пуп, а с меня потом спросят. Но одна рука обязательно должна быть свободной.
К нашему приходу обе матери, объединив усилия, уже провели ревизию холодильников и составили вместе столы.
— Вот надо было вам двигать мебель! — рассердился я. — Времени ещё вагон, я пришёл бы и помог!
— Ты и так помог, — сказала Надежда. — Как только тащил эти сумки! И водку продали? Ты предъявлял в магазине свидетельство о браке?
— Что толку его предъявлять без фотографии, — засмеялся я. — У меня есть персональная охрана, она и помогла. А Люся нам помогала морально.
Наши отцы, как обычно, вернулись со службы вместе. Мы заканчивали сервировку столов и мотались из квартиры в квартиру, не закрывая дверей. Первой их увидела Оля и тут же побежала докладывать нам.
— Что у вас творится? — спросил мой отец.
— Заходите оба в нашу квартиру, там и узнаете, — сказал я. — Не объяснять же вам на лестничной площадке.
Едва они вошли в прихожую, как Люся вручила своему отцу наше свидетельство.
— Не знаю, как дочь будет с тобой жить, но скучать ей не придётся, — сказал мне Иван Алексеевич. — Я за последний год уже разучился удивляться.
— Значит, выполнили то, что обещали? — сказал мой отец, в свою очередь рассматривая наш документ. — Ну что же, поздравляю обоих! Ого, какой стол! Давай, Иван, мой руки, я смотрю, у них уже всё готово.
— Сейчас придёт Таня, и начнём, — подтвердил я.
Сестра пришла минут через десять после отцов.
— Что вы затеяли? — удивилась она.
— Свадьбу, — сообщил я. — Держи и читай, ты у нас последняя, кто не в курсе. Только учти, что об этом пока нужно молчать.
— И здесь обошёл! — с завистью сказала она. — Ну братик! Поздравляю обоих! Жаль, что нельзя устроить нормальную свадьбу.
— Устроим, — пообещал я. — Люся, неси кольца!
Наша свадьба длилась два часа, и впервые на моей памяти Надежда выпила несколько рюмок водки и захмелела. Иван Алексеевич отвёл жену в свою квартиру и уложил спать, а потом вернулся и незаметно сунул мне в руки маленький свёрток.
— Тут два размера, — шепнул он. — Будь с ней нежней, совсем ведь ещё ребёнок.
— Спасибо, — тихо ответил я. — Не беспокойтесь, всё будет хорошо.
Он вздохнул и тоже ушёл, забрав с собой Ольгу.
После того как убрали посуду и начали расходиться на отдых по комнатам, мой отец молча дал мне завёрнутые в бумагу презервативы.
— Ну что, жена! — сказал я, закрывая дверь в свою комнату. — Вот мы с тобой вместе и на всю жизнь. Люсенька, да ты вся дрожишь!
— Да, дрожу! — ответила она. — Так сделай так, чтобы не дрожала! Ты же можешь!
И я сделал.
Проснулся до звонка будильника, который ставил для себя отец. Кровать была даже меньше той полуторной, какие были в моё время, и мы лежали на боку, обняв друг друга. Было жутко неудобно, но вчера я этого не заметил. Сегодня обязательно поменяю кровать. И книгу нужно быстрее заканчивать, пока не потратили все деньги. Рука, на которой лежала жена, затекла, и я слегка ею пошевелил. Люсе этого хватило, чтобы проснуться. Вначале она не поняла, где находится, но потом её глаза вспыхнули радостью и для меня исчезло всё, кроме неё.
Свой первый экзамен за десятый класс жена поехала сдавать в четверг, тридцатого марта. К этому времени я написал книгу и отправил в редакцию "Молодой Гвардии", предупредив, что к тексту будут добавлены иллюстрации. Сергею ушло объёмное письмо с выдержками из текста, по которым я предлагал нарисовать иллюстрации. Я даже кое-что набросал сам, чтобы показать ему, как я себе их представлял. Наша концертная программа тоже была полностью готова. Вот свою работу для проекта я выполнил только наполовину, но до лета должен был всё закончить. Теперь дело было за Люсей. Русский она сдала на отлично и сразу же договорилась о литературе. Не знаю почему, но бывший ухажёр к ней больше не подходил. Наверное, оказался умным парнем и понял, что ему ничего не светит. У Брежнева были только один раз, и три раза к нам приезжала Вика. Леонид Ильич приготовил Люсе в подарок золотые серёжки и расстроился, потому что она не прокалывала ушей и не носила серьги.
— Я и клипсы не люблю, — сказала она на всякий случай. — От них уши болят. Не надо, Леонид Ильич, никаких подарков. Вы и так уже подарили нам кольца и возможность быть вместе! Спасибо!
— Сам необычный и жену нашёл себе под стать, — пошутил Брежнев. — В первый раз вижу женщину, которая отказывается от украшений. Возьми, отдашь матери.
Глава 32
— Что можешь сказать? — спросил Брежнев. — Доложи полностью результаты полёта.
— Это первый из трёх запланированных беспилотных запусков "Союзов", — сказал Дербинин. — После выхода за пределы атмосферы не раскрылась часть солнечных батарей. Из-за недостатка электроэнергии было затруднено маневрирование. Начала сбоить система ионной ориентации и отказал солнечно-звёздный датчик. Что-то у них было по мелочи, я всё подробно написал в докладной записке.
— А парашют?
— Парашют открылся нормально, но я выяснил, что они его всё-таки дорабатывали. Точнее, не сам парашют, а крышки парашютных контейнеров. Создана комиссия, которая разбирается в причинах неполадок, а уже по результатам её работы будем решать то ли это конструкторские недоработки, то ли производственный брак. Понятно, что отложены остальные старты.
— Мишин больше ничего тебе не демонстрировал?
— Демонстрирует готовность разобраться и принять меры.
— Проследи за этой работой. Раз не напортачили в главном, пока не будем наказывать. Корабль экспериментальный, так что всякое может случиться. А вот по результатам второго запуска будем решать. Так там и скажи.
В четверг, двадцать седьмого апреля, Люся сдала экзамен по географии.
— Шесть экзаменов — шесть пятёрок! — довольно сказала она мне вечером. — Осталось три, и со школой можно прощаться.
— Молодец! — похвалил я. — Вижу, что у тебя хорошее настроение, поэтому давай займёмся концертом.
