— Слова-то какие знаешь! — Тётя Вера поднялась с дивана и выключила телевизор. — Всё! Приехали один раз за сколько времени и сидите у телевизора! Расскажи лучше о том, как вы готовитесь к выступлениям.
— Изучил? — спросил Брежнев Суслова.
Они сидели вдвоём в кремлёвском кабинете Леонида Ильича.
— Ознакомился, — ответил Суслов. — Я не учёный и не хозяйственник, поэтому о многом судить сложно, но и мне видно, что некоторые мероприятия со временем сильно изменят жизнь к лучшему. Плохо, что наши возможности сильно ограничены. Не хватает средств и производственных мощностей, и многое нам не продадут. Понятно, что трубопроводы привяжут к нам страны Запада, но это будет только через несколько лет.
— Есть предложения по внутренним резервам, — сказал Брежнев.
— Видел я эти предложения. Кое-что принять можно, но я боюсь сильно сокращать армию и вооружения. Мало ли что нам не понадобилось! Может, потому и не понадобилась такая армия, Леонид, что она у нас была?
— Ну не настолько мы беззащитны. Новые предложения сделают стратегические ракеты практически неуязвимыми. Тогда зачем они нужны в таком количестве? Как видно из записей, значительную часть ядерных арсеналов придётся уничтожить. Для чего их тогда создавать? Только для того, чтобы было о чём торговаться с американцами? Модернизируем то, что есть, а дальше будет видно. По словам Келдыша, мы уже через два года развернём производство таких электронных деталей, которые позволят создавать ракеты с разделяющимися боеголовками. Это по ракетам. Численное сокращение личного состава тоже компенсируется изменением структуры вооружённых сил и улучшением качества оружия. В отличие от американцев, мы не ведём войн за границей, а война с НАТО начнётся с обмена ядерными ударами. Большая армия в этом случае не понадобится. Здесь целый комплекс мер по новым вооружениям. А старые виды оружия нужно срочно продавать, пока на них есть спрос. Позже упадут цены. Кстати, расплачиваться за старую технику могут продовольствием. Нам оно скоро будет нелишним.
— Меры по промышленности и вооружениям более или менее понятны, — сказал Суслов, — а вот социальные вызывают много вопросов. Я хотел поговорить с Геннадием, но он пока не приехал. Мне там всё не нравится. А программа по сельскому хозяйству затормозилась из-за позиции руководства ВАСХНИЛ. Они не согласны с рядом положений, а по другим пока не определились. Лобанов попросил ещё время.
— Что говорят в Проекте?
— Нецензурно говорят. Руководство сельскохозяйственного сектора уверено в своих предложениях, и Грушевой их поддерживает, но он не специалист.
— А какая позиция у руководства министерства сельского хозяйства?
— Им пока не показывали эту программу, — сказал Суслов. — Мацкевич и так просит увеличить ему штаты из-за работ, связанных с засухой. Их действительно очень сильно загрузили, так что просьба обоснованная.
— Не слишком ли решительно взялись за чистку партийных рядов? — спросил Брежнев. — Не проходит дня, чтобы мне кто-нибудь не плакался. Неужели всё так плохо?
— Не так плохо, как показалось вначале, — ответил Суслов. — Такой гнуси, которую нужно убирать, а то и сажать, мало. Но вот обеспечить постоянный контроль работы партийных кадров просто необходимо. И жизненно важно искоренять семейственность. Действий преступного характера мало, а вот блата и протекции хватает. В обкомы разосланы инструкции, пусть изучают. Будем снимать к чёртовой матери, невзирая на заслуги. По-другому не получится.
— Знаешь, как тебя кое-кто называет?
— Знаю, — криво усмехнулся Суслов. — Как я тебе тогда и говорил — инквизитором. И это мы чистим только Россию и Узбекистан. Мне страшно подумать, сколько работы по другим республикам. Я при жизни точно не закончу. Кстати, нужно ограничить приём в аппарат ЦК бывших работников ЦК комсомола. Есть причины.
Поезд прибыл в Москву рано утром на Казанский вокзал. Здесь нас уже ждала "Волга" с Виктором за рулём. Сергей проводил до машины и попрощался. Через полчаса мы подъехали к дому. Была пятница, седьмого июля, и до окончания отпуска у отца остались два дня.
— Загорели, как негры! — сказала Надежда, когда мы зашли к ним сразу после приезда. — А Люся поправилась.
— Я же говорил, что незачем есть столько масла! — пошутил я, уворачиваясь от тычка локтем. — Скоро не пройдёшь в дверь. А где Ольга?
— Где-то бегает. В отличие от вас, у неё уже много друзей. Вы когда будете подавать документы в институт?
— Сразу после выходных, — ответил я. — А когда вы уезжаете?
— В понедельник уезжаем. Вам будет задание поливать цветы и убирать в квартире. Можете занять её на время нашего отсутствия.
Когда пришёл со службы Иван Алексеевич и приехала с работы сестра, собрались вместе и пообщались за чаем с пирожными. Выходные просидели дома. Делать было нечего, поэтому я часто включал радиоприёмник в надежде услышать что-нибудь интересное. Еврейская тема по-прежнему занимала центральное место в передаче "Голоса Америки", но они не сообщили ничего нового, только сказали о безрезультатности визита Косыгина в США. Этого следовало ожидать, непонятно, зачем Алексей Николаевич вообще туда сейчас полетел. Были и другие новости, так сообщили, что в Советском Союзе на сорок девятом году жизни от острой сердечной недостаточности скончался член союза писателей, видный борец за гражданские права Александр Исаевич Солженицын. В выпуске газеты "Правда" за седьмое июля на последней странице нашёл сообщение о ещё одной смерти. В Праге на сорок шестом году жизни в результате болезни скончался секретарь ЦК коммунистической партии Чехословакии Александр Дубчек.
В понедельник я вызвал машину, которая отвезла Черзаровых на Казанский вокзал. Они уезжали в Пермь поездом, потому что Надежда отказалась лететь самолётом, она панически их боялась. После этого Виктор вернулся за нами и отвёз во ВГИК. Мы прошли в приёмную комиссию, где нас сразу же узнали.
— Давайте ваши документы, — сказала немолодая женщина с грубоватыми чертами лица. — Присядьте на стулья, я ненадолго отлучусь.
Она вернулась через десять минут с молоденькой девушкой, посадила её на своё место и отвела нас в большую комнату непонятного назначения, которая, как я узнал позже, была актёрской студией. За стоявшим в углу письменным столом сидел почти лысый мужчина лет шестидесяти, с усиками, длинным носом и добрыми глазами.
— Здравствуйте, ребята! — поздоровался он. — Хотите у нас учиться? На каком факультете?
— Извините, — обратился я к нему, — мы можем узнать, с кем говорим?
— Сергей Аполлинариевич Герасимов, — представился он, с интересом меня рассматривая.
— И из-за чего нам такая честь? — спросил я. — Абитуриентов принимает завкафедрой и один из столпов отечественной кинематографии. Вам звонили по-поводу нас?
— Был звонок из тех, которые я не вправе игнорировать, — не стал он отрицать.
— Тогда будет большая просьба о нём забыть и взять у нас документы, как у других. Поступить хотим на актёрский факультет.
— А почему ты настроен против небольшого послабления, о котором меня попросили?
— Потому что нам у вас учиться, потому что об этом могут узнать другие студенты, потому что я принципиально против протекций. Продолжать?
— А что скажете вы, девушка? Людмила, кажется?
— В этом у нас одно мнение на двоих, — ответила Люся. — Не думаю, что будет так уж трудно сдать экзамены, вот не вылететь потом...
— Браво! — сказал он. — Вы умница. Поступить не так легко, но доучиться до выпуска намного труднее, здесь вы правы. Иной раз отсеивается половина студентов, особенно на актёрском. Вас я принял бы и без звонка. Есть у меня такое право, а на вас я уже налюбовался на экране и представляю, на что вы способны. Это хорошо, когда актёр обладает такими вокальными данными. У вашего друга они слабее, но вот сценическое мастерство развито хорошо. Если действительно хотите учиться на нашем факультете, могу зачислить в свою студию. Экзамен в вашем случае — пустая формальность, и, если об этом узнают, поймут правильно. Не вы одни такие, так что считайте себя уже зачисленными, приходите первого сентября и постарайтесь заниматься так, чтобы не вылететь из института. Если покажете свою непригодность, вам не поможет никакой звонок, да вы и сами не захотите остаться. Договорились?
— Если ваше решение вызвано нашими выступлениями, а не звонком, то договорились.
— Тогда расскажи мне анекдот, и можете быть свободными.
— У одного актёра спросили, кто сейчас, по его мнению, самый популярный артист. "Нас несколько", — скромно ответил он.
— Жулик! — констатировал мэтр. — Ладно, в следующий раз расскажешь что-нибудь подлиннее. Идите в комиссию к Инне Павловне. Она вернёт вам документы и выдаст памятку о том, что нужно для учёбы.
После посещения приёмной комиссии сели в ждавшую нас машину и вернулись домой.
— Поступили, — сказал я маме. — Теперь мы студенты ВГИКа. Приняли без экзамена.
— Это из-за ваших концертов? — спросила она.
— Завкафедрой сказал, что да, но был ещё звонок, по-видимому, из ЦК. Мне это не нравится, но не стал выделываться.
— А кто он? — спросила Люся.
— Режиссёр, сценарист и актёр. Вместе с женой ведёт актёрскую студию. После смерти его именем назовут ВГИК. Так что нам с тобой повезло, если, конечно, не вылетим.
Глава 35
— Сегодня у вас вводная лекция, — сказал Герасимов своим первокурсникам.
Нас было у него двадцать восемь душ: шестнадцать ребят и двенадцать девушек. Первого сентября все принятые на актёрский факультет разошлись по студиям и внимали своим ведущим.
— У вас будет много предметов, — продолжил Герасимов. — Не сдадите любой из них, и вас отчислят. Но вы можете сдать их на отлично и быть отчислены, если не овладеете главным — мастерством актёра. В этих стенах вы будете делать себя мастерами, а я постараюсь в этом помочь. Не всем повезёт, и кто-то будет отчислен. Не стоит воспринимать это как личную трагедию: значит, это не ваше и нужно искать себе профессию по плечу. У всех сидящих в этой студии есть артистические способности, иначе вас бы здесь не было. Разовьёте вы их или покинете стены института, будет зависеть только от вас. Занятия в студии отличаются от занятий в аудиториях других вузов тем, что вас здесь мало и я буду работать со всеми вместе и с каждым в отдельности. А сейчас для поднятия духа Геннадий расскажет нам анекдот.
— Я не ослышался, мэтр? — спросил я, демонстративно ковыряя в ухе. — По-моему, этот жанр слабо сочетается с занятиями.
— Ты не прав. Каждый из вас должен правильно донести до слушателей любой рассказ, вот мы сейчас и посмотрим, как ты это сделаешь. Заодно поднимешь нам настроение. На сцене это у тебя получалось. Кстати, у тебя уже появились подражатели. Давай, не заставляй себя упрашивать.
— Надеюсь, что это не войдёт в систему, — пробурчал я. — Меня уже в школе достали просьбами рассказать анекдотик. Ладно, слушайте. На съёмках фильма главный герой должен броситься в воду с моста. По условиям крупного плана его нельзя заменить каскадёром. "Но я не умею плавать и сразу пойду ко дну!" — возмущается актёр. "Ничего, эта сцена в фильме заключительная" — успокаивает его режиссёр.
— Ты схалтурил, — сказал Герасимов, когда все отсмеялись. — Рассказал неплохо, но много хуже, чем мог. Есть причина?
— Люди очень падки на юмор, — мрачно ответил я, — причём практически все. Мне не хочется становиться штатным клоуном института. Одно дело веселить людей с эстрады, другое... ну вы поняли.
— Понял, — кивнул Сергей Апполинариевич. — У тебя не получится остаться незаметным, так что не избежишь и просьб рассмешить. Выполнять их или нет — решать тебе самому, а на моих занятиях я ни тебе, ни кому другому не позволю халтурить. Встань и расскажи что-нибудь другое в полную силу. Представь, что ты на эстраде.
— Актриса предъявляет претензии режиссёру: "Почему вчера в сцене выпивки реквизитор подал мне обыкновенную воду? Я требую, чтобы подавали настоящую водку!" "Согласен, — отвечает режиссёр, — но с условием, что в последнем акте вам подадут настоящий яд".
— Вот! — поднял руку Герасимов, когда стих смех. — Заметили разницу? В первый раз он просто рассказал смешную историю, во второй — сыграл её в лицах и сыграл прекрасно! Этому вы и будете учиться, конечно, не на анекдотах. Запомните, что актёр ни в кого не перевоплощается, а остаётся самим собой. Если вы будете перевоплощаться в каждой роли, скоро познакомитесь с санитарами. Но, оставаясь собой, он должен глубоко понять своего героя и изобразить его так, чтобы у зрителей не зародилось и тени сомнения.
Первая лекция не была занятием. Герасимов поднимал нас одного за другим и предлагал рассказать о себе. Он знакомился с нами, а мы — друг с другом. Ещё до начала лекции меня удивил возрастной состав студентов. Если судить по внешности, здесь были девушки моложе моей жены. Как потом выяснилось, я не ошибся и Наталья Белохвостикова была младше Люси. Были и другие, кого я сразу узнал. Наталья Бондарчук, родившаяся в один год со мной, Наталья Аринбасарова, которая уже имела маленького ребёнка и была старше нас на четыре года, и Николай Ерёменко. Георгия Николаенко я не знал в лицо, только по его работам. Ему, как и Аринбасаровой, уже исполнился двадцать один год. Дополняли список знаменитостей Наталья Гвоздикова и Талгат Нигматулин. Остальных я не знал.
— Сейчас у вас будет лекция по истории мирового кино, — сказал Герасимов. — Ведёт этот предмет Кира Константиновна Парамонова, она заведует кафедрой кинодраматургии. А я с вами прощаюсь до завтра.
— Расскажи анекдот! — попросил Ерёменко, когда мы вышли из студии. — Да шучу я, что ты так скривился! Вы с Людмилой приехали из Белоруссии? Я тоже оттуда.
— Не называй её Людмилой, — сказал я Николаю. — Ей больше нравится, когда зовут Люсей.
— Здорово вы выступаете, — подошла к нам Бондарчук. — Песни замечательные, и печёшь ты их как блины. Геннадий, что думаешь делать после занятий?
— Он уже занят, — со значением сказала Люся.
— Я не в том смысле, — засмеялась Наталья, — но хорошо, что предупредила, буду иметь в виду. Я хотела кое-кому предложить собраться в кафе. Если не хотите в кафе, можно у нас дома. Вас я приглашаю.
— Спасибо, Наташа, — поблагодарил я. — Наверное, пойдём. Но давай сначала дождёмся конца занятий. Пошли быстрее, а то опоздаем на лекцию. Нужно ещё найти аудиторию.
— Время есть! — махнула она рукой. — Герасимов отпустил раньше, а я знаю, где аудитория. Послушай, у тебя все анекдоты такие... приличные? Или это только для эстрады?
— А тебе нужна изюминка? — спросил я.
— Скорее перчинка, — засмеялась она. — Вижу, что ты не хочешь их рассказывать, но друзьям?
— Познакомишь с отцом?
— Без проблем. Поедем к нам, там и познакомлю. К четырём он должен быть дома.
— Так и быть, слушай. Режиссёр объясняет молодой актрисе сцену: "Вы сидите в комнате. Врывается грабитель, связывает вас и насилует. Понятно?" "Да. Но скажите, грабитель будет красив?" "Конечно". "Тогда зачем ему меня связывать?"
