Возвращение

Когда я приехал домой, жена распеленала Машеньку и вдвоём с моей матерью с умилением наблюдала, как малышка дрыгает ножками.

— Быстрая будет! — довольно сказала мама. — Будет бегать туда-сюда. Всё, подвигалась — и хватит. Пеленай, а то застудишь.

Я вспомнил Машу из мультика с её "туда-сюда и обратно" и вздрогнул.

— Девочка должна ходить нормально, — сказал я обеим. — Помню, как этажом выше скакала одна почти до двенадцати ночи. Так и хотелось что-нибудь у неё оторвать.

— Где ты видел тихих детей? — спросила мама. — Я помню, какие ты делал баррикады из мебели! А в твоём случае что-то отрывать надо было не ребёнку, а родителям за то, что они не уложили её вовремя спать. Чтобы дети никому не мешали, с ними нужно заниматься. А то, небось, уселись у телевизора, а девочку предоставили самой себе!

— Уела она тебя? — сказала жена, когда мама ушла. — Тоже мне воспитатель! И этот человек прожил восемьдесят лет!

— Тоже мне бином Ньютона! — ответил я. — А то я не понимаю таких простых вещей. Я и родителям что-нибудь оторвал бы, но когда в двенадцать часов ночи эта малая зараза забиралась на кресло, а потом прыгала буквально мне на голову или бегала с притопом... А я тогда работал и просыпался в пять утра. Не поспи нормально неделю-другую, я на тебя посмотрю. Рассудок говорит одно, а сердцу хочется другого. Когда были свои, я терпел. И возраст такой, что можно долго безнаказанно над собой издеваться, да и дети свои. Знаешь, за что терпишь.

— А поговорить с родителями?

— Думаешь, я тупой? Попробуй о чём-нибудь договориться с хамами. Ладно, наших детей я готов терпеть до смерти. Люсь, Машеров предложил мне заняться партийной работой, а я отказался.

— Правильно сделал. Насмотрелась я, как ты руководил. Не твоё это. И потом у тебя талант актёра и уйма других, которые придётся убить. Ты помрёшь от тоски, а я останусь матерью-одиночкой. Пусть сами работают, ты и так много сделал.

На следующий день нас пригласил Брежнев. Было воскресенье, и Вика находилась дома, поэтому девушки вместе с Викторией Петровной ушли агукать над дочерью, а мы с Леонидом Ильичом прошли в его кабинет.

— Никак не привыкну к тому, что нет Михаила, — вздохнул он. — Садись, не стой столбом. Расскажи, о чём говорили с Машеровым.

Я рассказал.

— Хорошая мысль, — одобрил он. — Что ты решил?

— В партию готов вступить хоть сейчас и помочь не отказываюсь, но учиться не буду и не должен нигде числиться.

— Что за блажь? — удивился он. — Ты понимаешь, что тебе предлагают? Тебе не придётся десятилетиями толкаться на низовых должностях. Несколько лет поможешь Машерову, и возьмём в аппарат ЦК. Потом поработаешь года три в каком-нибудь комитете и станешь секретарём...

— Не моё это! — сказал я, видя, что он меня не понимает. — Нельзя бросить то, что доставляет радость, и работать из-под палки. И я буду страдать, и порученное дело. Люди ждут от меня книг, песен и фильмов, а я пошлю всё на... и притулюсь ближе к власти. Понятно, что не из-за самой власти, но всем-то этого не объяснишь! Потом хоть завали их шедеврами, всё равно многие будут помнить.

— Жаль, — сказал он. — Но заявление в партию напиши, это давно нужно было сделать.

— Вы прошли курс лечения? — спросил я. — Или продолжаете собираться?

— А я разве не говорил? — удивился он. — Три месяца назад сделали уколы. С нового года начинаем коммерческое лечение пациентов из-за рубежа. Мне говорили, что мы завалены заявками.

— Лишь бы в погоне за валютой не наплевали на собственных пациентов, — сказал я. — У нас это запросто.

— Не один ты такой умный, — проворчал он. — Лечение иностранцев будет проводиться в отдельных клиниках. Лекарства хватит на всех, пока не хватает оборудования.

Ещё немного поговорили, а потом я забрал семью, и мы уехали.

— Удивительный ребёнок, — сказал я о дочери, когда заходили в квартиру. — Она хоть раз кричала?

— Орала как резаная, когда родила, — засмеялась жена, — Отнеси её в детскую. Она уже заснула, а ты сейчас включишь свои новости.

Я почти каждый день смотрел программу "Время". Она уже началась, поэтому поспешил включить телевизор. Сначала шла ерунда вроде событий в Африке, потом рассказали об очередном чёрном бунте в США. В моей реальности после шестьдесят девятого года масштабных волнений темнокожего населения не происходило вплоть до девяносто второго года, сейчас почему-то было иначе. В конце передачи показали нашу орбитальную станцию, на которой работали двенадцать человек. Шесть из них занимались наукой, остальная шестёрка обеспечивала функционирование систем станции и работу установок, производивших монокристаллы полупроводников. Ежемесячно около ста килограммов кристаллов забирались кораблём, доставляющим на станцию всё необходимое. Наша промышленность ещё не могла потребить всю продукцию, поэтому излишки продавали. Выручка от этих продаж покрывала значительную часть расходов на эксплуатацию станции. Потом показали выступление Фиделя Кастро по поводу подписания нового договора о поставках на Кубу нефтепродуктов. Об этом я уже читал в газете, поэтому не стал слушать и выключил телевизор. Как выяснилось, зря.

— Ты уже выключил? — спросила жена. — Включи, пожалуйста. Забыла сказать, что с сегодняшнего дня после новостей будут показывать "Семнадцать мгновений весны".

— Ты же уже видела два раза, — удивился я. — Неужели будешь смотреть ещё?

— Если не собираешься спать, я немного посмотрю. Очень уж хороший фильм.

Фильм действительно получился просто прелесть. Качественная цветная плёнка, отсутствие необходимости экономить на многом и проработанный сценарий, позволивший Лиозновой работать без спешки — всё это сделало его лучше того, который был в моё время. Фильм купили десятки стран. Его показали все ведущие страны Запада, кроме Соединенных Штатов, но американцы редко покупали чужие фильмы, и наших среди них не было.

Следующие полгода я видел Машерова только по телевизору. Не думаю, что он обиделся, просто было не до меня. В партию я вступил, но к работе так и не привлекли. На последней странице газеты "Правда" по-прежнему публиковали краткие сообщения о результатах действия его комиссии. Сейчас они взялись за Прибалтику. Пока было тихо.

Четвёртого августа, на полгода раньше, чем это было в моей реальности, начался двадцать пятый съезд КПСС. Запомнился он двумя событиями: подтверждением курса Политбюро на очищение партийных рядов и одобрением планов правительства увеличивать заработную плату всем категориям трудящихся на десять процентов в год в течение следующей пятилетки, начиная с января семьдесят шестого года. О расширении ЦК, слава богу, не говорили. Увеличение зарплат было необходимостью. Магазины завалили товарами, а спрос был небольшим, потому что у людей не хватало денег. Накопленные резервы позволяли поднимать доходы более высокими темпами, но решили ограничиться принятым. Результатов расследования гибели Суслова так и не опубликовали. Я думал, что Семичастного заменят, но ему удалось удержаться. Через три месяца после покушения на Суслова США ни с того ни с сего сняли часть торговых санкций. Наверное, западный след в этом преступлении превратился в натоптанную американскую тропинку, и отмена санкций была платой за молчание.

Этим летом мы не уезжали из Москвы, только два-три раза в неделю вызывали машину и гуляли по одному из московских парков. Сегодня тоже собрались на такую прогулку. Мы стояли у подъезда и ждали машину, когда ко мне подошёл высокий симпатичный мужчина.

— Здравствуйте, — поздоровался он. — Позвольте представиться. Я второй секретарь американского посольства Бальдер Роуз. Меня просили передать вам письмо посла.

С этими словами он вручил небольшой конверт из плотной бумаги.

— И что в нём? — спросил я.

— Приглашение посетить посольство в любое удобное для вас время, — ответил он. — Господин Уолтер Стессел является большим поклонником вашего таланта и хочет познакомиться с вами и вашей очаровательной женой. К сожалению, мы уже отпраздновали День Независимости, но вы можете стать почётными гостями Спасо-Хаус и без такого повода. Подумайте и позвоните, в письме есть номер телефона.

Он попрощался и ушёл, а через несколько минут подъехала машина.

— Едем в парк? — спросила Люся.

— Конечно, — ответил я. — Не вижу причин откладывать поездку. Садись в салон.

Дочь не умела толком ходить, но на ножках стояла, особенно когда при этом можно было за что-то держаться. Вот и сейчас, пока я разговаривал с американцем, она стояла на асфальте, ухватившись за мою ногу. Увидев машину, малышка радостно заулыбалась и потянула ко мне руки, едва не бухнувшись на попу. Машина — это катание и прогулка в парке — целое море удовольствия. Я подхватил Машку на руки и следом за женой устроился на заднем сидении. Последнее время шофёры у нас часто менялись, и сегодня тоже был новый. Следуя инструкции, он показал удостоверение и спросил, куда везти.

— Поедем в парк Горького, — решил я. — Поездка примерно на час.

— Тебя раскусили? — спросила жена, когда мы с ней, взяв дочь за руки, медленно шли по одной из аллей, приноравливаясь к заплетающимся шажкам малышки.

— Вычислить меня не могли, — ответил я. — Раз действуют в открытую, значит, заложил кто-то из тех, кто знал точно. И сходить придётся. Вопрос в том, что можно говорить, а чего нельзя, и о чём с ними договариваться. Но об этом нужно говорить с Брежневым и Семичастным. Сегодня вечером позвоним Леониду Ильичу. Эти вопросы будут решаться не мной и не в один день. Если не найдём общего языка с американцами, придётся полностью менять жизнь.

— Ты так спокойно об этом говоришь...

— Я был уверен в том, что это рано или поздно случится. Хотелось бы попозже, но это от нас не зависит.

Когда я вечером со второй попытки дозвонился до Брежнева и коротко доложил о произошедшем, он сразу выслал за нами машину. Как обычно, женская часть его семьи развлекалась с дочерью, а мы прошли в кабинет.

— Расскажи подробно, — приказал он. — Всё, что случилось, и свои соображения.

Я описал сцену вручения письма и отдал ему вскрытый конверт.

— Наверняка сдал кто-то из тех, кто обо мне знал. Я не собираюсь прятаться всю жизнь, поэтому нужно сходить. Кричать, что это не я, тоже глупо. Вопрос в том, что можно сказать и чего от них добиваться. Моя ценность для американцев заключается в знании технологий, до которых они додумаются через десятки лет. Ну и природные катастрофы, остальное становится всё более недостоверным. Естественно, что я не собираюсь передавать технические знания, об этом пусть договариваются с вами. Можно сообщить о катастрофах в самих Штатах и рассказать, до какой они докатились жизни и почему. Это и для нас может быть полезно. В моей реальности вы уже договаривались об ограничении вооружений. Если бы не Афганистан, возможно, добились бы большего.

— Этот вопрос рассмотрят эксперты Проекта, — сказал Брежнев, — и дадут свои рекомендации в том, что тебе можно сказать. Документы и разрешение получишь через Комитет. Когда они закончат, мы ещё поговорим. Может быть, всё сложится к лучшему.

Глава 42

— Напрасно вы пришли один! — на чистом русском языке сказал посол. — Ваша жена получила бы от этого визита немало удовольствия.

— Как-нибудь в другой раз, — пообещал я. — Она не хочет надолго оставлять дочь, а везти сюда маленького ребёнка — это перебор.

— Я запомню, — улыбнулся Уолтер Стессел. — Если вы приняли моё предложение, то должны догадываться, о чём пойдёт речь.

— Возможно, — вернул я улыбку. — Но вы объясните, а то, может быть, я заблуждаюсь.

— Как там в будущем? — перестав улыбаться, спросил Уолтер.

— Очень плохо, — ответил я. — Это не в последнюю очередь послужило причиной моего возвращения.

— А для кого плохо?

— Для всех. Давайте я кое-что расскажу, а потом поговорим более предметно.

— Я вас слушаю.

— Ваши учёные сильно кипятились, когда узнали о путешествии во времени?

— Не то слово, они в него до сих пор не поверили.

— И правильно сделали. Материальное тело не может двигаться против потока времени. Мне сказали, что это один из фундаментальных законов Вселенной. Я не попадал в будущее и не возвращался обратно. Я прожил свои восемьдесят лет и умер, а в моё молодое тело вернули только память прожитой жизни.

— Кто вернул? — подался он ко мне.

— Люди другого мира. Нам до такого было далеко даже в конце моей жизни.

— И чего они хотели добиться? Чем вы с ними расплатились?

— Вафлями, — засмеялся я. — Ребёнку, который оказал мне такую услугу, она ничего не стоила, он сделал бы это и так, только из симпатии ко мне.

— Допустим, — согласился он. — А как же причинно-следственные связи?

— Они так же фундаментальны, как и законы природы. Одним из следствий переноса моей личности в прошлое стало исчезновение той реальности, которую я знал. В результате наших действий сильно меняются даже события ближайшего будущего, что уж говорить о более отдалённом времени.

— И какая цель? Вывести в лидеры Советский Союз?

— Одна из целей. Можете мне не верить, но ваше лидерство не принесло ничего хорошего ни миру, ни вам самим. И потом абсолютное лидерство, как и мировое господство, — это фикция. В следующем веке было бы много новых центров сил, а все прежние пришли бы в упадок.

— И вы тоже?

— Вашими стараниями! — ехидно улыбнулся я. — Вы делаете всё возможное, чтобы разорить Советский Союз гонкой вооружений, а ведь мы ускоряем ваше развитие самим фактом своего существования. Видели бы вы, до какого маразма докатится западная цивилизация. Рассказал бы, но вы не поверите.

— А вы попробуйте.

— Хорошо, — хмыкнул я. — Как вы относитесь к геям?

— Мерзость, — скривился он.

— К вашему сведению, в начале второго десятилетия следующего века однополые браки были узаконены во всех ведущих западных странах. За их права так яростно боролись, что кандидат в президенты, осмелившийся сказать хоть слово против, мог считать себя проигравшим. К тридцатому году в Европе, если не считать нас, такой была каждая пятая семья. Мы этого не приняли.

— А мы?

— Вы не отстали от европейцев, только в США тогда творилось такое, что вам было не до статистики. И это, в сущности, мелочь.

— А что для вас будет значительным?

— Хотя бы фундаментальные научные исследования и космонавтика. Они не дают быстрой отдачи и требуют огромных вложений. Пока ими занимались мы, вы старались не отстать, а кое в чём нас опередили. Как только мы вынуждено свернули свои работы, вы тут же бросились сокращать свои. В результате первый термоядерный реактор, который европейцы запустили в двадцать пятом году, стал последним. С защитой Земли от астероидов тоже ничего не получилось.

— А зачем её от них защищать? — удивился он. — Жили без всякой защиты...

— Динозавры когда-то думали так же, — сказал я. — Где они сейчас? Ваши соотечественники создадут каталог потенциально опасных небесных тел диаметром свыше ста метров, которые могут вызвать при падении на Землю громадные разрушения и жертвы. Их там было тысяч пять, а более мелких вообще немерено. Один такой мелкий взорвался в тринадцатом году в небе над Челябинском с мощностью четыреста килотонн. К счастью, взрыв был высоко и полторы тысячи человек пострадали только от осколков стёкол. Более крупный упал недалеко от окраин Бангкока в двадцать четвёртом году. Мегатонный взрыв унёс жизни ста тридцати тысяч человек, и полмиллиона были ранены. А в две тысячи тридцать втором впритирку с Землёй должен пройти астероид диаметром в четыреста метров. Пролетит мимо или врежется — это большой вопрос. Мы пытались создать службу защиты, но дело не пошло дальше болтовни, а вам, как я уже говорил, было не до того. Спасать всех собрались Китай, Индия и Бразилия.