— Эти?
— Сколько пренебрежения! Я говорил вам о новых центрах сил? К вашему сведению, к двадцатому году Китай догнал вас по валовому внутреннему продукту. Хотя по производству он сделал это гораздо раньше. У вас оно будет только двадцать процентов от вала, потому что большая доля вашего бюджета — это обслуживание и банковское дело, а у Китая доля производства была шестьдесят процентов! И первая станция на Луне была у Китая! По остальным говорить не стану, догадывайтесь сами.
— А что явилось причиной нашего упадка?
— Уродливая экономика, уродливая политика и национальный эгоизм. Не возмущайтесь, я сейчас расшифрую. Ваша экономика очень долго сохраняла лидирующее положение в мире, а доход составлял четверть мирового. Реально он был меньше из-за характера ВВП. Вы существовали практически без инфляции, затыкая бюджетные дыры печатанием денег. Огромная долларовая масса ежегодно выбрасывалась на внешние рынки. Ваша ФРС только за двенадцатый год раздала друзьям и союзникам шестнадцать триллионов долларов. Большинство этой напечатанной бумаги давалось в долг под проценты. Вы, дорогой Уолтер, замкнули на себя рынки большинства государств мира. Накачивая мировую экономику ничем не обеспеченными деньгами, продавая налево и направо свои "ценные" бумаги, разгоняли инфляцию в других странах. Неужели кто-то думает, что так будет вечно? После мирового финансового кризиса, спровоцированного вашей банковской системой, некоторые страны начали вводить региональные валюты, отказываясь от вашего доллара. От ваших казначейских обязательств, валюты и прочей макулатуры начали усиленно избавляться. И тут вы показали всему миру кукиш. Напечатали новые банкноты только для внутреннего употребления и объявили дефолт по внешним займам. А многие государства хранили в ваших бумагах свои резервы. Разразившийся кризис не имел равных в мировой истории. Те, кто перешёл на региональную валюту, пострадали меньше, но и им было несладко. Мировая экономика восстанавливалась восемь лет и, когда я уходил, так и не достигла докризисного уровня. Вам этого не простили ни враги, ни друзья. Собственно, друзей у вас больше не было. От вас отвернулась даже Англия. Американские предприятия за границей и активы в банках национализировали, а внешние рынки для вас закрыли. И оружие не помогло, его было много у всех.
— Это экономика, — сказал посол. — А что не так с политикой?
— Всё не так. Сколько было любителей подмять под себя мир! Вроде бы должны понимать, что это бесперспективное занятие, так нет! Вы развязали гонку вооружений, израсходовав в ней за пятьдесят лет ресурсы, которых всему человечеству хватило бы на сто лет мирного развития! Вы уже давно на дипломатической работе и были у нас после войны. Должны помнить, как мы относились друг к другу во времена президента Рузвельта. Американцы были для нас друзьями! А сейчас вы враги, и полностью по своей вине! Советский Союз и Соединенные Штаты могут либо дружить и сотрудничать, либо враждовать и конфликтовать. К сожалению, вы выбрали второе. У меня был разговор о том, чем можно с вами делиться. Знания политических событий вам не нужны. Как я уже говорил, всё начало меняться, и ориентироваться на то, что я рассказал, становится опасно. Научные секреты и технологии вам не дадут и за деньги. Такое не дают врагам, только друзьям. Намёк поняли? Единственное, что можно дать, — это этот список.
— Что в нём?
— Перечень природных, техногенных и транспортных катастроф в вашей стране. Транспортные могут теперь не произойти или случиться в другое время. Ураганы и торнадо в более позднее время тоже могут не состоятся, если не разогреем атмосферу. А вот землетрясения и извержения вулканов произойдут точно в срок. Естественно, потери в людях теперь могут быть намного меньше.
Посол взял в руки три принесённых мной листа и бегло просмотрел.
— А это что такое? — удивился он.
— Разрушение всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Два угнанных арабскими террористами самолёта протаранили башни-близнецы, вызвав их обрушение. История очень мутная. Есть большое подозрение, что вы сами это устроили, подгадав время, когда в башнях было мало народа. В то время у вас президентом было дерьмо под названием Джорж Буш-младший.
— Почему дерьмо? Очень приличная семья.
— Я не знаю отца, может, он был достойным человеком. Вы даже назвали его именем авианосец. А вот сынок... Война в Ираке под выдуманным предлогом — это не единственный его грешок. Он сам и его окружение были заинтересованы в этом теракте. Запугать нацию, развязать войну против терроризма, бросив на это десятки миллиардов долларов, создать оправдание для последующих войн с арабами и для открытого беспредела ваших спецслужб внутри страны и за рубежом... Борьба с терроризмом — это святое, на неё многое можно списать.
— Спасибо, мы это изучим. К вам можно обращаться, если будут вопросы? Естественно, что любая работа...
— Вот мой телефон. Обращайтесь, только сразу обговорите, что вас интересует. Таких бесед больше не будет. Я составлю письменный ответ, и, если руководство сочтёт это возможным, вам его отправят. О вознаграждении можете не говорить, оно мне не нужно. Посоветуйте лучше своему президенту выступить с инициативой ограничить стратегические ядерные вооружения. В моей реальности такой договор уже был подписан. Сейчас из-за Израиля всё зависло.
— Не мы его уничтожили.
— И не мы. Его вообще не собирались уничтожать. В моей реальности первыми ударили евреи, раздолбали арабов в пух и прах, а потом десятки лет являлись, наряду с вами, главными возмутителями спокойствия в регионе. Я считаю, что это государство вообще не нужно было создавать.
— Они имели право создать своё государство.
— На чужой земле?
— Их предки...
— Дорогой Уолтер! Если все те, чьи предки когда-то где-то жили, начнут предъявлять претензии на чужую землю... Например, ваши индейцы. Найти поводы и оправдания можно всему, было бы желание. В Югославии есть такая провинция — Косово. Не так давно там жили одни сербы, но постепенно начали селиться албанцы, которых со временем стало большинство. Подстрекаемые исторической родиной косовские албанцы решили, что им будет удобнее жить в Албании, и надумали уйти туда вместе с югославской провинцией. А поскольку жившие там сербы стали возражать, они взялись за оружие. Вы сочли это прекрасным поводом вмешаться. Были сфальсифицированы фотографии, на которых бедные албанцы выглядели страшнее узников Освенцима. О том, что фотографии сделаны в Албании, узнали уже позже. Но вы настроили общественное мнение против сербов, поэтому, когда ваши самолёты без санкции ООН бомбили Белград, многие восприняли это как должное. Как видите, когда надо, быстро забыли о сербских корнях. Сербы — это не евреи.
— Вы сильно не любите американцев, Геннадий?
— Это сложный вопрос. Я благодарен тем американцам, которые переживали за нас и оказывали нам помощь, иной раз жертвуя своими жизнями, и был бы рад видеть их своими друзьями. Но мне не за что любить тех, кто с равнодушием сбрасывали из люков на головы вьетнамцам тысячи тонн бомб и вынуждал нас из последних сил тянуться за ними в создании самых смертоносных видов оружия. А более поздние американцы — это вообще мрак. Мне очень не хочется, чтобы всё закончилось так же, но боюсь, что так и будет. Я не наивный мальчик, чтобы верить в ваше изменение только из-за знания того, в какой заднице окажется Америка. Многие мне не поверят, кто-то наплюёт, а остальные, как и в моей реальности, будут руководствоваться своими интересами. Тот же президент десять раз подумает, стоит ли круто перекладывать руль. А вдруг машина перевернётся и придавит? Интересы миллионов американцев связаны с производством вооружений, там влиятельное лобби и огромные деньги. У этих людей деформировано сознание, поэтому бесполезно взывать к их разуму или совести. Положение можно выправить, но это долго и трудно, и нужно желание обеих сторон. Запись вели?
— А вы как думаете?
— У вас ещё есть вопросы?
— У меня много вопросов, — вздохнул посол.
— Я вас понимаю, Уолтер, только мы на этом закончим. Нам ведь разрешили поговорить, чтобы вы определились в этом вопросе. Если появится желание сотрудничать, милости просим. Только всё обычным порядком через правительство. И перед этим нужно убрать введённые вами санкции и обеспечить обоюдную безопасность. Хочу предостеречь от попыток как-то на меня воздействовать. Я не юнец, каким кажусь, поэтому ничего не получится, даже если использовать моих близких.
— За кого вы нас принимаете!
— Не надо обижаться. Как человек вы мне симпатичны, но если прикажут, будете делать и то, к чему не лежит душа. Так вот, вы должны знать, что ничего не получится. В крайнем случае я просто уйду. Я уже прожил одну жизнь и не прочь прожить вторую, но не любой ценой. Наши ничего не потеряют из-за моей смерти, а вы ничего не приобретёте, разве что получите много недоброжелателей из числа моих друзей, которые не оставят это без последствий. А среди них много влиятельных персон.
— Я передам, — сказал он. — Не думаю, что до такого дойдёт. Вас и ваших близких наверняка охраняют, а просто причинять неприятности никто не будет. Спасибо за то, что пришли, и за этот список, который, возможно, спасёт тысячи жизней.
Посол выглядел угрюмо. Наверное, я чувствовал бы себя не лучше, услышав такое о своей стране. Мы простились, и я вышел к машине, которая ожидала на другом конце площади. В ней кроме шофёра сидел охранник. Теперь нам запрещалось куда-либо отлучаться без охраны, а соседям из тридцать второй квартиры поменяли жильё, и в неё заселили двух парней из девятого управления Комитета. Я мог гордиться тем, что нас приравняли по важности к руководителям государства, но гордости не было, была неловкость, как будто я занял чужое место в театре и жду, придёт хозяин или досижу до конца.
— Записали? — спросил посол первого секретаря Роберта Фултона. — Как он?
— Писали на двух комплектах, — ответил секретарь. — Качество обеих записей превосходное. Гость чист: никакой электроники у него не было, посторонних шумов тоже не слышали.
— Роберт, срочно отправьте одну запись президенту, а вторую принесите мне. Хочу прослушать ещё раз. Какое у вас сложилось впечатление о нашем госте?
— По разговору показался старше, чем выглядит. Молодые немного не так строят фразы. Вроде говорил искренне, но это может быть результатом игры. Он всё-таки хороший актёр.
— Какое мнение по поводу сказанного?
— Наверное, не врал, хотя почти наверняка сгустил краски. Вряд ли там всё было так уж плохо. А вообще, конечно, дерьмо. Я не думал, что ФРС отдаёт столько денег за рубеж.
— Он говорил о следующем веке, наверняка сейчас суммы намного меньше.
— Взять бы его, вывезти из страны и качественно потрясти. А можно забрать жену с ребёнком: тогда сам прибежит. Не верю я в то, что он их бросит — не тот человек.
— Оставьте свои идеи при себе, Роберт, — недовольно сказал посол. — Такие акции могут выйти боком и ничего не дать взамен. В любом случае решать будут в Вашингтоне.
— И как теперь будем жить? — спросила жена.
— Как жили, так и будем, — ответил я. — Старайся не обращать внимание на охрану. Есть ещё один вариант. Забираем Машку и забиваемся в какой-нибудь медвежий угол на Алтае или в Сибири и крестьянствуем себе помаленьку. Не хочешь?
— Не смогу. Я уже больше года не снимаюсь и не выступаю. Знаешь, как тоскливо? Терпела только из-за дочери, но она уже подросла, вполне можно на несколько дней оставить с родителями. Нет желания написать сценарий?
— Обязательно напишу, только сначала разучим несколько новых песен. И музыкантов нужно взять из ЦДСА, чтобы было нормальное сопровождение. А пока будем этим заниматься, я допишу книгу и подумаю над сюжетом.
— А Брежнев постарел. Вика говорит, что он сильно устаёт и вечером уже никакой. Ложится и засыпает.
— Ему через несколько месяцев будет шестьдесят девять. Сердце должно работать, как мотор. Наверное, слишком много работает, да и смерть Суслова пережил тяжело. Ему продержаться бы два года, пока Машеров укрепит свои позиции в Политбюро, а потом нужно уходить на пенсию.
Двух лет не получилось, потому что второго марта семьдесят седьмого года, возвращаясь с совещания Политического консультативного комитета стран Варшавского договора, Брежнев погиб при падении самолёта. Вместе с ним были министр обороны маршал Дмитрий Фёдорович Устинов и маршал Виктор Георгиевич Куликов. Мы в это время находились на съёмках в одном из павильонов "Мосфильма" и узнали о трагедии от Вики, которая дозвонилась в студию и добилась, чтобы меня позвали к телефону. Всё бросив, я вызвал машину и вместе с женой поехал на квартиру Брежневых. Открыла Галина, которую увидели в первый раз. Она молча посторонилась, и мы прошли в прихожую. Охранник был здесь, но, похоже, просто не успел уехать. В гостиной встретила заплаканная Вика.
— Спасибо за то, что позвонила, — сказал я.
— Бабушка очень плоха, — заплакала она. — Идите в спальню, она о вас уже спрашивала.
При виде Виктории Петровны у меня сжалось сердце. Я по себе знал, что потеря близких после долгой и тяжёлой болезни переносится легче, чем их внезапная смерть. Мучаясь с больным и видя, как он постепенно угасает, привыкаешь к мысли о неизбежном. Наверное, у неё так было в моей реальности. Сейчас несчастье ударило внезапно, и она не выдержала.
— Скорую вызывали? — спросил я у вошедшей следом за нами Вики.
— Была скорая, — ответила мне Виктория Петровна. — Сделали уколы. Ты не беспокойся, ничего со мной не случится. Подойдите ближе.
Я поставил второй стул рядом с тем, который уже стоял у кровати. Мы сели, а я взял безвольную сморщенную руку и поднёс к лицу.
— Лёня так молодо выглядел после этих уколов, — сказала она, — только уставал, но ведь и работать приходилось много. Как несправедливо! Он хотел через год уйти на отдых, мы уже обсуждали, куда поедем... А теперь ничего не будет, а я осталась совсем одна. У детей своя жизнь, Вика тоже вечно занята. И вам теперь не к кому приезжать.
— Мы будем вас навещать, честное слово! — пообещала Люся. — И Машку привезём.
— Не нравится мне её вид, — сказал я Вике, когда мы через десять минут вышли в гостиную. — Хорошо бы здесь подежурить медсестре.
Я подошёл к телефону и набрал рабочий номер Келдыша. Мне повезло: Мстислав Всеволодович был в своём рабочем кабинете. Я объяснил ситуацию:
— Охрана разбежалась, Косыгина не хочу сейчас беспокоить и не знаю, где Машеров. Поможете?
— Ждите, — сказал он. — Скоро приедут.
— Ты побудешь здесь? — спросил я Вику. — Тогда встретишь медиков. Где её сын?
— Дядя в командировке в Румынии, но скоро должен подъехать муж. Спасибо вам за то, что приехали.
Вика была уже замужем и училась на пятом курсе ВГИКа.
О гибели нашей делегации сообщили на следующее утро. Съёмки я отменил, и мы после завтрака сели за телевизор. В стране объявили пятидневный траур и были отменены все развлекательные передачи. Сообщалось, что прощание будет проходить с четвёртого по шестое марта. Вскоре позвонила Вика.
