— С какими многими? — не понял я.
— Ты теперь почётный гражданин одиннадцати арабских государств. Есть много приглашений посетить их столицы вместе с женой. Даже король Халид ибн Абдель Азиз Аль Сауд прислал официальное письмо. Понятное дело, что никуда вы не поедете.
— От вас, Илья Денисович, одно расстройство, — вздохнула жена. — Только начала мысленно примерять хиджаб...
— В верхах решили, что нечего тебе отсиживаться, — сказал Юркович. — Нужно подготовиться и выступить с обращением к соотечественникам. Ты не Машеров, но не уступаешь ему популярностью. Компания клеветы не стихает, и это начинает мешать. Нужно, чтобы ты сам всё объяснил нашим, а потом провёл пресс-конференцию. Сколько тебе нужно времени на подготовку?
— Завтра утром буду готов, — ответил я.
— Тогда я завтра заеду к вам часов в десять, и вместе съездим в Севастополь. Сделаем запись, а время и место пресс-конференции уточним позднее.
Запись на студии делали в одиннадцать часов. Я собрался с мыслями и начал рассказ с того, каким был мир, который я покинул. Закончив его описание, сказал:
— Возможно, это была ещё не агония и жизнь на планете просуществовала бы несколько столетий, но это было бы именно существование. Поэтому, когда появилась возможность прожить ещё одну жизнь и что-то изменить к лучшему, я не колебался ни минуты.
О встрече с Ольгой и переносе я не рассказывал, были у меня на это причины.
— В первое время личность старика подавила личность подростка, — продолжил я. — Я чувствовал себя всё тем же восьмидесятилетним стариком в молодом теле. Потом обе личности слились, и это сильно повлияло на моё поведение. Жизненный опыт никуда не делся, но ощущал я себя молодым человеком. Я решил не повторять свою жизнь. В течение длительного времени вспоминал и записывал всё, что узнал ценного в своей жизни, а такого было много. Помогало то, что в результате переноса сильно улучшилась память. Чтобы прикрыть свою работу, сказал родителям, что пишу книгу. Мне и в самом деле пришлось её написать.
Я продолжал свой рассказ, очень похожий на исповедь, стараясь не касаться личных отношений с Люсей.
— Изменения в нашей жизни действительно привели к тому, что не появились многие произведения. В качестве примера могу привести фильм "Семнадцать мгновений весны". В моё время его заказал человек, занимавший пост председателя КГБ. В вашей реальности его не было на этом посту, поэтому, если бы я не вмешался, не было бы и фильма.
Я рассказал всю историю, начиная с написания сценария и визита с ним к Семёнову.
— Несколько лет назад ухудшилась память. Она у меня и сейчас на зависть многим, но уже не помню дословно текст книг. Помню только сюжеты, а тексты по ним писал уже сам во всех последующих книгах. Единственная чисто моя работа — это фильм "Воин", в остальных я в той или иной мере что-то заимствовал из созданного в прежней жизни. Я помню много песен, сюжетов книг и снятых фильмов. Что-то из этого будет создано, остальное сотрёт изменение реальности. В ближайшее время я опубликую список заимствованных работ с указанием, кем они были созданы в той жизни. Я прошу прощения у тех поэтов, композиторов и писателей, чьи ненаписанные произведения использовал. Обращаюсь к правительству с просьбой снять с меня звание заслуженного артиста и обещаю в дальнейшем найти для себя работу, не связанную с художественным творчеством.
— Наговорил много глупостей, — одобрительно сказал генерал, — но так даже лучше. Список приготовил? Давай его мне. Запустим это в эфир и подождём реакции.
Реакции не пришлось долго ждать. Моё выступление показали на следующий день перед программой "Время", а потом ещё два раза в субботу: утром и вечером. Первой откликнулась соседка по этажу, поймавшая меня в подъезде.
— Вы что это обещали? — сердито сказала она. — Как можно дать пропасть хорошим песням? И вашими книгами люди зачитываются. Напишет их кто-нибудь другой, тогда ладно, а если нет? Только из-за того, что сюжет придумал кто-то другой, кто, может, вообще теперь не родится? Плюньте в глаза тому, кто обвинит вас в воровстве, а если не можете сами, позовите меня!
Следующим отреагировавшим стал Добронравов, интервью с которым показали этим же вечером.
— Николай Николаевич, — обратился к нему репортер. — Как вы можете прокомментировать выступление Ищенко? В перечне использованных произведений много песен на ваши стихи.
— Какие же они мои, если я их не писал? — засмеялся поэт. — Жена тоже не имеет никаких претензий. С песнями могли пострадать только певцы. Хороших не так уж много, и певцам постоянно их не хватает. Если кто-то перехватит репертуар, вы как певец можете не состояться. Но Геннадий брал песни разных авторов, написанные в разные годы, поэтому и певцам нечего жаловаться.
— По-моему, всё это высосано из пальца, — сказал интеллигентного вида прохожий, которого остановили для интервью. — Наши поэты и композиторы не сидят без дела. Не написали одну песню, напишут другую, ещё лучшую. Все от этого только выиграют. А фамилии писателей, кроме Можейко, вообще незнакомые. Жизнь сильно изменилась, они вполне могут заняться чем-нибудь другим, а уж написать такую же книгу — это, простите, ерунда. Зря Геннадий давал это обещание, будет лучше, если он о нём забудет. А на заграницу плевать.
— Слышал, что говорят люди? — сказала Люся. — Не майся дурью и садись за книгу. У тебя их на восстановление уже десяток.
— Показывают тех, кто высказывает правильные мысли, — отмахнулся я. — Интервью с тем, кто назовёт меня ворюгой, в эфир не выпустят. Интересно, что по этому поводу сказал бы Герасимов. Давай подождём, чем всё закончится.
Закончилось тем, что Люсе запретили работать в драматическом театре, где она успела сыграть только одну роль. В Севастополь жену отвозила охрана, а в театре за ней никто не ходил хвостом, этим и попытались воспользоваться. Работавшая костюмером пожилая еврейка брызнула Люсе в лицо серную кислоту. Уроки китайца не прошли даром: машинально отбив руку с флаконом, жена ударом ноги свалила женщину, а потом бросилась ей помогать. Охране ничего не сказала, но о происшествии доложил директор, которому вменили в обязанность сообщать обо всех ЧП.
— Пока не подрастут дети, посидишь дома, — сказал я. — И не надо на меня так смотреть. Много бы ты сыграла слепая, если бы эта стерва попала тебе в лицо? Никто не знает, насколько эти таблетки продлят жизнь. Думаю, что проживём без дряхлости лет до ста. Не спеши, всё ещё у нас будет.
Десятого октября сильное землетрясение разрушило в Алжире город Аль-Аснам. Благодаря принятым мерам число жертв удалось свести к трём десяткам человек и уцелело много укреплённых строений. Больше ни у кого не осталось сомнений в том, что Машеров говорил правду, а я стал почётным алжирцем. Интересно, выберут меня почётным итальянцем, когда в ноябре тряхнёт Италию? Я был уверен в том, что этого не сделают, так и оказалось. Но благодарность от президента республики всё-таки прислали.
Тема плагиата сошла на нет, когда во многих странах показали моё выступление, а потом и пресс-конференцию. На ней задавали самые разные вопросы.
— Почему вы взялись петь чужие песни и выдавать их за свои? — спросил меня пожилой француз. — Я не понял этого из вашего выступления.
— Причин несколько, — ответил я. — Я уже говорил о том, что для передачи записей потребовалось стать известной личностью. Кто из серьёзных людей стал бы разговаривать с обычным мальчишкой? Мне очень хотелось подарить людям песни, которые знал один я, и сделать это можно было только под своим именем. К тому же я люблю петь, а у моей любимой оказался замечательный голос. Пробиться со старым репертуаром, да ещё детям, было нереально, новые песни сразу же привлекли внимание.
— Я понял, — сказал он. — В этом нет ничего недостойного.
— Вы просто так отдали все знания, ничего не потребовав взамен? — спросил корреспондент итальянской газеты. — Почему? У вас нет даже собственного автомобиля! У нас вы имели бы миллионы!
— Или сидел бы под замком, — ответил я, вызвав смех. — Зря смеётесь. Меня могли запереть и здесь. Слишком рискованно оставлять на свободе человека с такими знаниями. Повезло, что здесь поверили, у вас могли не поверить. А деньги... Их предлагали, но я зарабатывал достаточно, чтобы ни в чём не нуждаться. Машину предоставляли по первому требованию вместе с охраной, да и в другом помогали, так что у меня нет поводов для недовольства.
— В чём причина того, что вы уехали из Москвы в закрытый город? — спросил американский корреспондент. — Боитесь? Кого?
— Руководство опасается, что из меня попытаются вырвать научные секреты, — объяснил я. — Опасения не беспочвенные, а обеспечить охрану в Москве было бы намного сложней. Помимо интересов к секретам может быть желание отомстить. Я всё-таки очень многим отдавил ноги.
— Долго терзали? — спросила жена, когда меня привезли с проходившей в Севастополе пресс-конференции.
— Два десятка человек, и каждому нужно ответить. Только одного отшил за хамство. Так, это что за явление природы?
Вопрос был задан дочери, которая вошла в гостиную, придерживая разорванное платье.
— Я не явление, — ответила Машка, задрав нос. — Явление скоро будет.
— И кто же к нам явится? — спросила жена. — Рассказывай, из-за чего подралась.
— А что они обзывают папу вором? — сказала дочь. — Скажут ещё, я им второй раз врежу!
— И кому же ты врезала? — спросил я, переглянувшись с женой.
— Вовке и Славке из соседнего подъезда.
— Надеюсь, что ты никого из них не убила? — спросила Люся. — Ну и хорошо, молодец, всё правильно сделала. Иди поменяй платье и пока не выходи на улицу. Если придут жаловаться родители, мы разберёмся.
Мальчишки, о которых говорила дочь, уже учились в первом классе и были детьми гражданских специалистов, обслуживавших коммунальное хозяйство Балаклавы.
— Зря ты научила её драться, — недовольно сказал я, — и ещё похвалила за драку. Такие вещи не доказываются кулаками, а теперь о Машке пойдёт слух, как о хулиганке. Малолетняя зараза, которой нет и шести лет, лупит двух мальчишек на два года старше себя! Мало о нас говорят? Не удивлюсь, если многие запретят своим детям с ней водиться, а сверстников у неё и без того немного.
— Всё правильно! — не согласилась жена. — Если хочет заниматься, пусть занимается. Что плохого в том, что девочка может за себя постоять, а не приходит к тебе вся в слезах? И за тебя она вступилась правильно. Моего отца кто-то обзывал бы ворюгой, а я молча это терпела бы? Молчишь, значит, нечего сказать. Ей и шести нет, ответила, как смогла. Пусть приходят разбираться, я найду что сказать.
Пришли не разбираться, а извиняться, причём не матери, а отцы.
— Я своему дополнительно всыпал, чтобы не повторял за другими всякие глупости, — говорил отец Вовки.
— Я сделал так же, — присоединился к нему отец Славки. — Пожалуйста, не наказывайте свою дочь. Молодец девочка.
— Слышал? — сказала жена, когда мужчины ушли. — Это и есть глас народа, а не подборки телевидения. Не майся дурью, а садись и пиши. Можешь выпускать книгу под двумя фамилиями: того, кто писал тогда, и своей. А то взял бы и написал свою обо всём, что случилось в твоей жизни в исчезнувшей реальности. И о распаде Союза, и обо всём, к чему это привело. Ты уже давно пишешь профессионально, так что получилось бы очень интересно и познавательно. А то ещё больше подсядет память, и уже не сможешь нормально описать, а подсказать будет некому.
На следующий день мне привезли в подарок компьютер. Их уже давно выпускали в большом количестве, но всё шло в науку и производство. В ближайшие годы собирались оснастить этой техникой институты, а потом и школы. До продажи населению в этом веке вряд ли дойдёт. Как я позже узнал, для личных надобностей хотели организовать что-то вроде интернет-кафе. Сами компьютеры выпускали двух типов: менее мощные для офисной работы и управления, которые составляли большую часть выпуска, и мощные графические станции для проектирования и некоторых других работ. Офисные имели встроенные звуковые и видео контроллеры, позволявшие смотреть и слушать не очень сжатые записи, а графические по своим возможностям соответствовали компам, которые выпускались в начале следующего века. К каждому из них прилагалась флэш-память, которая и служила основным носителем информации. Оптические дисководы поставлялись отдельно, и подключение шло через универсальный интерфейс. Первые мониторы были на трубках, потом их сменили чёрно-белые ЖК-панели, а сейчас они выпускались только цветные. Единой сети по Союзу пока не было, но ею занимались. Старые АТС заменялись цифровыми, прокладывались новые линии связи и готовились базы данных. Такой заразы, как компьютерные игры, у нас пока не было, хотя программисты писали простенькие игрушки, которыми народ развлекался в перерывах. На это смотрели сквозь пальцы. В своих тетрадях я привёл раскладку клавиатуры, и её повторили без изменений, так что не пришлось переучиваться, а скорость набора текста была выше, чем при работе с авторучкой. Если бы ещё не мешала дочь, которая заявила права на папину игрушку...
Жена сидела дома два года, начав от безделья сочинять стихи. До уровня Пушкина не дотягивала, но получалось очень неплохо, она даже выпустила сборник. Когда Машка перешла во второй класс, а Олегу пошёл третий год, мы снова начали сниматься, выезжая для этого в Одессу. Сначала в одном фильме снялась жена, потом в другом мы сыграли вместе. Люся была счастлива, я тоже изображал счастье, чтобы её не расстраивать. Работа в чужих фильмах оставляла у меня чувство неудовлетворённости. Хотелось снять свой, но для чего-то по-настоящему хорошего не хватало возможностей. В том же году мы побывали в Москве и навестили семью Татьяны и Ольгу с мужем. Приехали и во ВГИК. Дождались, когда закончатся занятия в студии, и зашли пообщаться с Герасимовым. Сергею Аполлинариевичу было уже семьдесят шесть лет, но выглядел он заметно моложе и не жаловался на здоровье.
— А всё твои таблетки! — говорил он, выпроводив не желавших уходить студентов. — За одно это лекарство тебе нужно поставить памятник! Дорого, но с ними я совсем не чувствую своих лет. И с женой то же самое. Теперь их хоть можно без труда купить в любой аптеке, а одно время исчезли, и пришлось использовать связи, а вы знаете, как я этого не люблю!
— Скажите ему, учитель, своё мнение о плагиате! — попросила жена. — А то до сих пор не хочет работать, всё делает из-под палки!
— Серьёзно? — удивился Герасимов. — Я считал тебя умнее! Какой плагиат, где ты его увидел? Плагиат — это воровство. Человек вложил ум, силы, время и талант, а кто-то всё это присвоил. И у кого крадёшь ты? По-твоему, восстанавливающий чужие полотна реставратор тоже вор? Ты труженик, видел я, как ты работаешь. И талантлив во всём. Я прочёл много книг и не жалуюсь на память, но вряд ли смогу так восстановить хоть одну, чтобы читалась не хуже, чем у автора. Указывай в своих работах первоисточник и не думай о том, что могут сказать глупцы. Главное в творчестве — доставлять радость людям, а ты это делал. И Люся тоже. Многие до сих пор вспоминают ваши концерты и говорят, что с вами "Голубые огоньки" были веселее. А ваш "Воин" — один из лучших фильмов отечественного кинематографа! Его купили даже американцы. Не знали? Вам по-прежнему нельзя жить в Москве? Жаль, я по вам соскучился. Расскажи хоть анекдот, давно я от тебя их не слышал...
