— Это обязательно должны напечатать, — говорила она, бережно держа в руках тетради. — Только я не поняла многих слов.
— Я же давал объяснения в сносках, — удивился я. — Покажи хоть одно непонятное слово.
— Вот! — Она перевернула несколько страниц. — Субквантовый уровень. А в сноске написано, что это уровень ниже мира элементарных частиц. А я этих частиц уже не помню.
— Вредно читать одни детективы, — сказал я. — Ты когда-нибудь читала фантастику?
— Было что-то в университете, но уже не помню. И прочитала роман Беляева про отрезанные головы.
— Если рукопись заинтересует издательство, по ней ещё пройдутся с ручкой. Уберут всё ненужное и объяснят непонятные места.
Вторым читателем был отец. Он осилил моё произведение за один вечер и забрал утром на работу.
— Отдам в штабе нашей машинистке. Она отпечатает в свободное время. Так будет лучше читать, чем разбирать, что ты написал.
Через три дня отец принёс домой две не очень толстые стопки листов.
— Сначала прочитала сама, а потом распечатала под копирку, — сказал он. — Завтра четверг, пусть мама съездит в Минск и попробует куда-нибудь это пристроить.
Первая поездка окончилась неудачно. Мама зашла в редакцию издательства "Беларусь", но ей сказали, что в ближайшее время не будут печатать фантастику, и посоветовали обратиться в отделение издательства "Молодая гвардия".
— У них есть серия "Научная фантастика и приключения", так что там могут взять вашу рукопись, — сказал ей один из сотрудников. — Они печатают и сборники, а ваша повесть не наберётся в полноценную книгу. Если с ними ничего не получится, советую отдать в редакцию любого журнала, где печатают фантастику. Если вещь стоящая, они её возьмут. В деньгах проиграете, но на вашем счету будет публикация, а некоторые журналы читают намного больше людей, чем изданную книгу.
Нужное издательство находилось близко, не пришлось даже пользоваться транспортом, но четверг оказался неприёмным днём.
— Отправьте по почте, — посоветовал вахтёр. — А если хотите отдать лично, то приезжайте завтра.
Мама поехала на следующий день, выстояла небольшую очередь и отдала один отпечатанный экземпляр и общие тетради.
— Сын проверил текст на листах и не нашёл ошибок, — сказала она редактору. — Но, может, возьмёте и рукопись?
— При чём здесь сын? — не понял редактор. — Это не ваша вещь?
— Повесть написал мой сын! Он учится, поэтому привезла я. Честно скажу, что не люблю фантастику, но его книгу прочла с интересом, и не из-за того, что писал он. Эту повесть прочитали несколько человек, и всем понравилась. Если не понравится вам, я отдам другим.
— Оставьте адрес, — сказал редактор. — Мы в месячный срок уведомим вас о результатах.
Это было шестого ноября, а двенадцатого пришло письмо из издательства, в котором сообщалось, что они берут повесть и опубликуют в ближайшее время в составе сборника, а нам нужно подъехать в редакцию для оформления договора. Там же написали, что оплата текста в пять авторских листов составит ориентировочно семьсот пятьдесят рублей.
— Сколько ты её писал? — спросил удивлённый отец. — Две недели? За две недели почти четыре моих зарплаты!
— Я две недели переписывал начисто, — сказал я, — а придумывал больше двух месяцев.
Хоть семья получала из-за моей писанины большие деньги, было видно, что отец ушёл на службу расстроенный. Я его понимал. Когда сам тяжёлым трудом зарабатываешь небольшую зарплату и видишь, что кто-то другой гребёт деньги лопатой, это огорчает. То, что этот кто-то его сын, не играло большой роли. Не скажешь же, что это чужая книга, и писалась она дольше, а писателю тоже нужно на что-то жить. И сюжеты не падают на голову, их ещё нужно придумать. Вечером он уже успокоился, шутил и прикидывал, что мне купить ко дню рождения.
Как я потом корил себя за то, что вовремя не предупредил мать не распускать язык при подругах о моём писательстве! Когда узнал, что она им рассказала, встал раньше и смог перехватить Игоря и договориться, что он будет нем как рыба. Толку-то! Всё раззвонил Витька Платонов. Я попросил сестру с ним поговорить, но она опоздала. Кто-то из десятиклассников успел спросить у Валерки Дегтярева, что он знает о моих книгах, поэтому первое, что я услышал, зайдя в класс, был радостный вопль Ромки: — Писатель пришёл!
— Вам больше нечем заняться? — недовольно спросил я обступивших меня одноклассников. — Ребята, будьте людьми! Вы же видите, что я не хочу об этом говорить!
— Дашь почитать книгу? — спросил Валерка.
— Когда она у меня будет, тогда дам, — пообещал я. — Черновик показывать не буду, издательство может что-то поменять.
— Так это правда? — удивилась Лена.
— По-моему, я никому здесь не врал, — ответил я. — А о книге не хотел говорить. Рассаживайтесь по местам, нечего вокруг меня толпиться!
Прозвенел звонок, и все нехотя разошлись по партам. Как назло, первым уроком была литература. Я знал, что меня кто-нибудь заложит Ирине, так и вышло.
— Что у тебя, Смирнова? — спросила классная, увидев поднятую руку.
— Ирина Михайловна! Ищенко написал книгу, которую будут печатать!
— Это правда? — вопросительно посмотрела на меня Ирина.
— Повесть включена в состав сборника, — недовольно ответил я.
— Почему же ты тогда такой мрачный?
— Для равновесия! — буркнул я. — Вокруг меня слишком много весёлых. Я не болтал об этом в школе!
— И о чём книга?
— Фантастика, — ответил я. — Самый несерьёзный жанр. Его даже не изучают в школе.
— Пока не изучают, — сказала классная, поразив меня до глубины души. — Надеюсь, когда выйдет книга, ты принесёшь её в класс, и мы прочитаем. Объём большой?
— В ней только пятьдесят страниц. Я не очень долго писал.
— Тем более, — кивнула она. — Так, тишина! Продолжаем урок.
Сколько раз я читал о том, что известность мешает жить знаменитостям. И так было не только за бугром с его папарацци и наглой прессой, на назойливость жаловались наши актёры в советское время. Я в полной мере испытал в тот день такое внимание к своей персоне. На другой было уже легче. И внимания меньше, и я к нему как-то притерпелся. Несколько раз ловил на себе полные недоумения взгляды Лены. Казалось, она ищет во мне что-то и не находит. Я обратил внимание на то, что стал спокойней относиться к своей соседке по парте. И слава богу! Видно же, что я ей неинтересен. Наверное, мучается вопросом, что со мной произошло. Ну и ладно. Когда сестра говорила родителям, что в меня влюблены многие девчонки, она сильно преувеличила. Света меня избегала, а Люся вела себя со мной, как со всеми остальными. Появились другие претендентки на моё внимание, но я старался держать их на расстоянии и никого не обидеть. Пока это удавалось.
На день рождения отец с матерью подарили мне часы "Победа" с поздравительной гравировкой на корпусе. Это было во вторник. Я предложил отметить день рождения в выходной, поэтому вечером посидели семейно, а друзей позвал к двум часам в воскресенье. В пятницу отец уехал по делам службы в Минск и смог выкроить время и пробежаться по магазинам. Он не экономил деньги, поэтому стол у меня был богатый. Родители всё подготовили и ушли отсиживаться к Платоновым, Таня чмокнула меня в щёку и тоже исчезла, а я, одетый в недавно купленный костюм, сел на тахту и стал ждать гостей.
Первой пришла Люся.
— Здравствуй! — сказала она, переступив порог. — Поздравляю!
Я взял у неё из рук свёрток с подарком и помог снять пальто, чем сильно удивил. Под ним оказалось платье из синей шерсти, которое я на ней ещё не видел.
— Прекрасно выглядишь, — похвалил я, заставив её смутиться. — А почему ты без Лены? Она не придёт?
— Она думала, — замялась Люся, — но в последний момент...
— Передумала, — закончил я фразу. — Причина не во мне?
— Во мне, — ответила она, заливаясь румянцем. — Лена сказала, что не хочет мне мешать, а ты... в общем, ты ей не нужен. Извини.
— Тебе не за что извиняться, — сказал я. — Я это знал. Значит, не судьба. Я ведь тоже изменил к ней отношение. Бог с ней и с её восьмиклассником. Будь мы старше, это воспринималось бы больнее, сейчас мы только входим в такой возраст.
— Я уже вошла, — сказала она, подняв на меня глаза. — Раньше не обращала на тебя внимания. Ну симпатичный, но ещё совсем...
— Мальчишка, — закончил я за неё. — Вы развиваетесь раньше нас, а я был оболтусом. Да и остальные наши ребята не лучше. Смирновой это до лампочки, а вам с Ленкой уже нет.
— До какой лампочки? — не поняла Люся.
— Так говорят, когда хотят подчеркнуть, что что-то неважно. Не обращай внимания. Люся, мы через год отсюда уедем. Ты же умная, часто дружба в нашем возрасте выливается во что-то серьёзное?
— Может, и не часто! — упрямо сказала она, вздёрнув подбородок. — Всё зависит от самих людей и силы их чувств. Через год нам будет пятнадцать. Что такое три года? А потом я могу к тебе приехать, только позови!
В глазах Люси была надежда, и я подумал, что, может быть, она и права. Я любил жену, но не собирался повторять жизнь.
— Давай дружить, — согласился я, — а там посмотрим, что получится из нашей дружбы. Сходи в ванную комнату и умойся. Сейчас придут ребята, а ты такая красная, как будто мы целовались.
— А ты можешь меня поцеловать? — спросила она, поднявшись с тахты.
В её вопросе не прозвучало ничего, кроме любопытства. И это Люська! Точно от любви отказывают мозги даже у самых умных девчонок.
— Как-нибудь потом, — пообещал я. — Живо иди умываться! Ты не знаешь Игоря? Сергей будет молчать, даже если что-то увидит, а этот разболтает и то, чего не было.
Она ушла в ванную комнату, а во входную дверь постучали. Пришли Сергей с Игорем. Оба жили в соседнем с нами подъезде третьего дома, поэтому прибежали без пальто.
— Сейчас Люся помоет руки, — сказал я им, принимая подарки, — потом идите мыть вы. Если руки чистые, садитесь за стол. Подождём Иру и начнём. Остальных не будет.
— Им же хуже! — сказал Игорь, посмотрев на стол. — Здорово тебе всё приготовили.
Как только сели за стол, пришла Ира.
Нас было мало, а все ещё переели всяких вкусностей, так что праздник прошёл скучновато. С час ели, потом включили проигрыватель, сдвинули стол и потанцевали. Игорь без удовольствия танцевал с Ирой, которая была одного с ним роста, я на все танцы приглашал Люсю, а Сергей поставил стул возле комбайна и менял для нас пластинки. Всё прошло не так, как я рассчитывал, поэтому за гитарой не ходил и разученной песни не спел. Когда надоело танцевать, посидели на тахте, и я рассказал несколько анекдотов. На этом всё и закончилось. Ребята попрощались и убежали домой, а я позвонил Платоновым и попросил передать родителям, что они могут возвращаться. Мы оделись, и я пошёл провожать девочек до дома. Сначала проводили Иру, а потом я повёл свою новую подругу к дому, который часто снился когда-то очень давно. Только снилась другая девчонка. Жаль, что не пришла Лена, но с этим ничего не поделаешь. Что мне осталось сделать для её симпатии? Слетать в космос? Значит, тот парень из восьмого класса сильно её зацепил. Я знал, что отца Лены переведут в Томск через год после нашего отъезда. Наверное, она тоже будет страдать и писать письма. Боль не становится меньше, если болящий молод. Через это проходят многие, я сам когда-то прошёл и не умер, но что-то осталось в душе на всю жизнь. Оно не мешало мне жить тогда, мешало теперь. Советы и доводы разума в таких случаях не помогают. Много вам поможет совет, если разболелся зуб? Но с зубом можно пересилить страх и сходить к стоматологу, а в любви, даже несчастной, никто не хочет расстаться с болью. Я в этот вечер захотел. Хотеть — значит мочь. Кто сказал это первым? Я покопался в памяти и не нашёл ответа.
— Поцелуешь меня? — спросила Люся, когда я довёл её до подъезда.
Вот неугомонная! Я взял её за плечи, притянул к себе и, игнорируя подставленные губы, поцеловал в щёку.
Глава 7
В понедельник я поменял парту. Люба не горела желанием пересаживаться с третьей парты на первую, но спорить не стала, а класс получил прекрасную тему для пересудов. На большой перемене увидел мать.
— Что ты здесь делаешь? — удивился я. — Вызвали из-за Тани?
— Пришло письмо из редакции, — объяснила она. — Написали, что тебе нужно к ним приехать. Я договорилась с директором, что тебя завтра освободят от занятий.
— Не написали, для чего я им нужен?
— Нет, просто пригласили, поэтому мы с тобой завтра съездим.
Поездка получилась интересной. Я редко ездил в Минск и всегда с матерью. Вышли в девять с минутами, чтобы успеть на десятичасовой поезд. Я надел новый костюм, да и мама принарядилась. К станции подошли минут за пятнадцать до прихода поезда. Мама пошла покупать билеты, а я остался на перроне. На нашем участке железной дороги с год назад исчезли паровозы, которые было издали видно по длинному шлейфу дыма. Деревянные шпалы заменили железобетонными, и пустили тепловозы, а мы перестали нюхать угольную вонь. На поезде ехали минут сорок до пригородного вокзала, а потом с полчаса добирались до издательства на троллейбусе и пешком. В кабинет, куда мама сдавала рукопись, была очередь из трёх мужчин разного возраста.
— Молодое дарование? — спросил маму пожилой мужчина с бородкой и большим кожаным портфелем в руках. — А где рукопись?
Он сразу мне не понравился, а я редко ошибался в людях.
— Моя рукопись уже в работе, — сказал я, опередив мать. — Сейчас вызвали для личной беседы.
Ей только дай поговорить. Не люблю, когда меня кто-то обсуждает, да ещё в моём присутствие.
— Да? — удивился он. — И о чём рассказ?
— Я не размениваюсь на мелочи. У меня повесть, хоть и не очень большая. А вы профессионал или любитель? Много книг опубликовали?
— Я пишу не книги, а критические статьи, — ответил он, глядя на меня с удивлением.
— И хорошо платят? — спросил я, вогнав его в ступор.
— Гена, отстань от человека! — пришла ему на помощь мама. — Извините, пожалуйста!
Из кабинета вышла женщина с прекрасной фигурой, которую все, кроме критика, проводили взглядом, после чего двое очередников зашли в кабинет.
— Наверное, соавторы, — сказал я матери. — Садись на стул, отдыхай.
Мы сели, а критик занял место возле двери. Минут через десять соавторы вышли, и он поспешил войти. Я тут же занял его место.
— Ты чего вскочил? — спросила мама.
— Видела, как этот тип перекрывал проход к двери? — сказал я. — Явно опасался, что кто-то попытается прорваться к редактору без очереди. Ты же знаешь, что я не люблю ждать, поэтому не собираюсь никого пропускать. А ты сиди.
Едва я закончил фразу, как из-за поворота коридора вышел мужчина лет сорока, в очках с роговой оправой, который двинулся к охраняемой мною двери. Увидев, что проход перекрыт, он в удивлении остановился.
— Что тебе здесь нужно, мальчик? — спросил он меня.
— Мне ничего здесь не нужно, — ответил я. — Это редактору от меня что-то понадобилось. А вы, извиняюсь, кто и по какому вопросу? Спрашиваю, потому что сейчас моя очередь на приём.
