Она готов была поклясться, что смуглые щеки Нау темнеют от румянца.
— Понимаете... все, кто отправляется на сати... они должны быть обнаженными. Совсем. Даже весм надевать нельзя. И... украшения тоже. Это всё потому, что во время самого обряда... — Нау смолк, его душил стыд.
Хьютай догадалась о том, что происходит во время обряда, и каков его истинный смысл. Она встала. Продолжать разговор ей внезапно расхотелось.
............................................................................................
— Ты уверена, что мы должны это делать? — спросил Анмай, в десятый уже, наверное, раз. Весь день они проспали, измученные суточным ожиданием в "Товии", а всю ночь прозанимались любовью, — без особого рвения, просто чтобы убить время и не думать слишком много о том, что ожидает их. Сейчас уже занималось утро. Они сидели нагишом в отведенной им комнате, очень похожей на комнату Нау. — Ведь нам пришлось отослать наших защитников. А оружия у нас не будет. Только голые попы.
Хьютай пожала плечами.
— Нау говорит, что их страна совершенно безопасна. Днем, по крайней мере.
— Ты уверена, что ему можно верить? Нау 78 лет, а его интересы застряли на уровне пятнадцатилетки! Да и его... подданные не лучше. Ты уверена, что они не растащат наши вещи, пока мы будем щеголять нагишом?
Хьютай вздохнула.
— Нет. Не уверена. Но мне кажется, там, в Аромаре, произойдет нечто, очень важное. А хорошее или плохое... не знаю.
— А я знаю. Я видел их глаза... у многих они пустые, а внутри... ждет лишь повода, чтобы вырваться, что-то очень скверное, — Анмай нахмурился. — Я чувствую себя так, словно собираюсь купаться в жиже с червями. Брр!
— Но мне это нравится! — Хьютай усмехнулась. — Пошли! Уже пора.
.............................................................................................
Прежде всего, они собрали всё свое немногочисленное имущество — два гибких силовых пояса, два ножа, тяжелый излучатель Анмая. Всё это одиноко осталось лежать на их постели. Даже шкафчиков в домах местных файа не было — только полки... Поверх оружия легли два серебряных браслета — их последняя связь с "Укавэйрой". Заперев дверь, Хьютай почувствовала себя неуютно. Сейчас они были совершенно беззащитны... но именно поэтому она ощутила себя только что родившейся в этом мире...
Она вздохнула и осмотрелась. За окнами коридора ещё лежал предрассветный полумрак. Очень далеко, за склонами холмов, разгоралась рыжеватая заря.
— Жаль, что нельзя ничего одевать, — заметил Анмай, приоткрыв дверь на улицу. — Снаружи довольно холодно.
Хьютай с интересом взглянула на его нагое тело и босые ноги. Их одежду она ещё вчера утром аккуратно свернула в тючок, чтобы взять с собой, — с подозрением, что иначе никогда её не увидит.
— Зато сейчас все ещё спят, и нас никто не увидит в таком... виде. Всё хорошо.
— Сейчас да, а потом... — Анмай зябко повел плечами.
— Не бойся, я взяла одежду, — она легко шлепнула его по голому заду. Анмай фыркнул, и, распахнув дверь, быстро вышел на улицу. Хьютай, усмехнувшись, сунула их вещи в сумку и последовала за ним. Прохладный, влажный предутренний воздух окружил её, и на миг она ощутила, что взлетает...
............................................................................................
Они мчались верхом на коне по покрытой пышной травой степи. Справа, вдали, поднимались белые горы, слева синело бескрайнее озеро. Конь был невзнуздан, Анмай, нагой, держался за гриву, Хьютай, тоже нагая — за его талию. В целом, ощущения были... интересные. Ещё никогда, наверное, она не ощущала себя такой живой. Тем не менее, она невольно подумала, что прекрасное животное, на котором они сейчас ехали, не миновало внимания здешних генных инженеров — иначе оно не смогло бы почти беспрерывно мчаться с двойным грузом на спине, без малейших признаков усталости...
Впереди уже показалась Аромара — беспорядочное скопление высоких деревьев, за которыми темнели многоэтажные массивы древних на вид каменных зданий. Анмай пришпорил коня босыми пятками — за ними полнеба затянула грозовая туча. Хьютай рванула его за плечи.
— Стой! Нам же нужно одеться!
— Мы же всё равно промокнем до нитки! И потом...
Хьютай уперлась руками в его плечи и секундой позже спрыгнула. Анмай, разворачиваясь, вздыбил коня. Увидев, как она смеется, он перевел дыхание. Тем не менее, она отказывалась взбираться на коня, пока они не оденутся, и Вэру пришлось подчиниться подруге. Впрочем, ливень настиг их прежде, чем они въехали в Аромару...
............................................................................................
Не желая терять времени, Анмай въехал прямо на центральную площадь Аромары, где их окружила пёстрая толпа собравшихся — Жители и Воины. В ней Хьютай заметила нескольких автоматчиков-Воинов и совершенно обнаженных файа и людей. Нау недаром предупреждал её о здешних нравах, но, к её удивлению, раздетых оказалось немного. Это уже совсем ей не понравилось. Файа не соблюдали даже своих собственных правил, на которые она сама уже было настроилась...
Среди толпы выделялся Ведущий Аромары — настоящий Ведущий, в отличие от босоногого и наивно-любопытного Нау, в длиннополом черном одеянии и сандалиях на босу ногу. Под ним блестел металл панцирной кирасы. Верхнюю одежду стягивал гибкий железный пояс, на котором висел кинжал. Хьютай уже немного разбиралась в здешнем "кодексе одежды", и сразу поняла, что перед ней — один из высших жрецов Рэтиа. Анмай спрыгнул с коня, поручив его заботам местных, и, держа её за руку, подошел к нему. К удивлению Анмая, жрец сразу узнал их.
— Вы — Найте Лай и Яната Тайра, наши гости из звездных бездн Сети, — спокойно сказал он.
Хьютай невольно вздрогнула.
"Однако! Похоже, что Нау не только предупредил его о нашем визите, но и показал ему наши изображения!" Это было уже довольно неприятно. Раз уж даже Яната смогла опознать их, то что говорить о жреце?..
— Я — Канро Ийэрс, — между тем представился жрец. — Вы здесь затем, чтобы принять участие в сати?
Хьютай растерялась. С одной стороны, ей отнюдь не хотелось в нем участвовать. С другой, отказ мог повлечь какие-то, быть может неприятные последствия...
— Нет. Мы хотим только посмотреть.
К её облегчению, Ведущий воспринял и это совершенно спокойно. Он не обращал внимания даже на хлещущий им на головы дождь.
— Это против правил Рэтиа, но не в моей воле запрещать вам что-либо. Смотрите. И в следующий раз, возможно, вы измените своё мнение...
— Как будет приноситься жертва? — спросил между тем Анмай.
— Сожжение заживо, — улыбнулся жрец. — На не очень-то быстром огне. Это придает любовным играм особенную остроту, вот увидите.
Хьютай смогла ничем не выдать себя. Лишь её серые глаза недобро прищурились, и непостижимая бездна за ними вынесла приговор: смерть. Смерть этому жрецу и всей этой безумной расе. Канро, впрочем, не заметил этого...
— Повсюду в Сети мы совершаем великое таинство сати, и повсюду великие файа торжествуют над низшими тварями... — вещал он, но она уже не слушала его, торопясь уйти подальше — пока ей не изменила выдержка...
.............................................................................................
— Он явно свихнулся со своими "любовными играми", — зло сказала Хьютай, когда они, наконец, отошли в сторону. — Они все свихнулись. А чьё мясо мы ели тогда, у Нау? Тьфу!
— Рэтиа двулика, — осторожно заметил Анмай. — С высшей моралью в ней уживается кровавая древность. Тьма древних религий — с высшей технологией. В конце концов, согласно обычному статистическому распределению, даже здесь, в Аромаре, должен найтись хотя бы один нормальный, я уж не говорю о...
Он замолчал, заметив, что все вокруг всё же раздеваются. Впрочем, не все — он заметил черную мантию жреца и мокрые комбинезоны автоматчиков, но те тут же куда-то исчезли. Через минуту все на площади остались совершенно нагими. Хьютай заметила, что на них двоих оглядываются, и не сказать, что оглядываются дружелюбно. Она невольно поёжилась.
— Не обязательно снимать всё, — торопливо начал Анмай, — но лучше не дразнить гусей...
Под пристальными взглядами нескольких пар глаз он разулся, скинул комбинезон и стянул футболку, оставшись лишь в своих узких белых трусиках. Хьютай ограничилась снятием сандалий. Вскоре смотреть на них перестали. Резкое хлопание в ладоши возвестило начало обряда.
Парни и девушки построились в ряды, которые двинулись друг мимо друга, виляя обнаженными бедрами. Это походило на танец. Хьютай слышала рев ливня, трещали под ветром деревья, бешеные порывы шквала несли мелкую водяную пыль между темных стен угрюмых каменных громадин, — а молодые голоса выкрикивали имена особенно красивых парней или девушек. Она молча смотрела на них. Ей показался диковатым этот полутанец под дождем, под свирепое сверкание молний...
Наконец, самая красивая пара была выбрана. Нагая толпа тоже разбилась на пары, и, смеясь, устремилась к окраине селения. Анмай и Хьютай тоже пошли по широкой улице, стараясь не отстать от неё. Она видела прекрасные юные лица, парни и девушки файа смеялись, держась за руки, словно всех их ждало что-то очень хорошее...
Миновав улицу, они вышли на просторную поляну. В её центре чернело огромное пятно гари. Посреди его, на высокой клетке из бревен, стояла обычная клетка, тоже деревянная. Сверху её прикрывала широкая крыша — очевидно, чтобы дрова не промокли, когда пойдет дождь...
Между скрещенных брусьев что-то шевелилось. Хьютай разглядела пятерых нагих светловолосых людей, явно очень молодых, — они с ненавистью смотрели на файа. До неё донеслись проклятия и брань. Глаза пленников блестели такой ненавистью, что она невольно вздрогнула. Будь она хоть немного материальной — все здесь были бы уже мертвы...
Против клетки стояла невысокая каменная пирамида с усеченным верхом. На эту своеобразную трибуну поднялся жрец. Нагие пары разошлись по широкому кругу вокруг клетки и застыли, по-прежнему держась за руки и повернувшись лицами друг к другу. Ещё дальше, широким кольцом, расположились такие же обнаженные люди.
Жрец воздел руки и затянул что-то заунывное. Ему нестройно подпевали. Это напоминало унылую, ненужную формальность. Вскоре все смолкли. Жрец вновь воздел руки — на левой блеснул весм. Все остальные, как заметила Хьютай, были совершенно обнажены. Буквально ни одной нитки...
Самая красивая пара подошла к нему. Он, склонившись, протянул им блестящий округлый предмет... они, склонившись ещё ниже, приняли его... прошли между неподвижно застывшими парами... не обращая внимания на крики обреченных, положили его в основание костра. Юноша опустился на колени... что-то нажал... они спешно отошли, слившись с иными парами.
Глухо треснуло, в основании костра взметнулись языки пламени... и файа начали ласкать друг друга, словно исполняя какой-то странный танец. Его начала первая пара, крепко обнявшись. Остальные следовали за ней, повторяя все её движения...
Хьютай оглянулась. Люди тоже со смехом бросались друг на друга, повторяя веселую игру. На это никто не обращал внимания. Они оказались здесь единственными зрителями. Сырое дерево разгоралось медленно, шипело, дымило, обреченные люди кричали от ужаса...
Словно для контраста, ливень вдруг кончился, тучи разошлись. Солнце над горизонтом горело так ярко, что каждая капля воды на траве сияла звездой... в свежем, прохладном воздухе метался шорох, смех, треск, клубился сизый дым. Прежде, чем занялось деревянное днище клетки, прошло минут десять. Наконец, пламя взметнулось смерчем, дым почернел, треск перешел в рев, крики людей сменились душераздирающими воплями. Пары извивались, падали на траву, доносились стоны, мелькали босые ноги... люди помоложе тоже сплетались парами, остальные с жадным любопытством смотрели на них...
Хьютай вдруг потеряла ощущение реальности. Всё вокруг она видела словно в первый раз. Множество нагих пар любилось на широкой поляне, прямо на мокрой, утоптанной траве, — а в её центре пылал огромный костер. На нем, в деревянной клетке, вопили и корчились люди. Она поняла, что именно их адские вопли, жар огня и вонь паленого мяса придавали этим любовным играм особую остроту чувств — как и было обещано...
Она видела прекрасные лица девушек, их грязные пятки, упиравшиеся в дергающиеся зады парней, сплетенные бедра нагих пар, высокого файа в черном — он стоял на пирамиде и смеялся, глядя на всё это, столб черного дыма, вздымавшийся в чистые небеса — в них застыла неестественно огромная скорбная луна... слышала стоны наслаждения, видела босые ноги девушек, скрещенные на поясницах парней. Их руки в экстазе в кровь раздирали их спины, босые ноги кончающих парней судорожно упирались пальцами в землю... судя по дико блестевшим глазам Анмая, ему нестерпимо захотелось завалить её на мокрую траву и тут же овладеть ей. Во всей этой сцене проступало что-то противоестественное и чудовищное, — и, вместе с тем, ещё никогда она не чувствовала с такой остротой радости жизни. Всякий, увидевший эту сцену, ворвался бы в неё, — либо скидывая с себя всю одежду, либо с оружием в руках. Хьютай же лишь молча смотрела. Она отстраненно думала о запрете на оружие — теперь понятно почему...
Хьютай встряхнула волосами. Увиденное уже ничего не могло изменить. Но если бы она сейчас могла — она попросила бы "Укавэйру" уничтожить всё это, даже вместе с ней. Впрочем, можно обойтись и без неё. В конце концов, у неё есть руки...
Она не знала, что стала бы делать дальше — но тут Анмай, буквально одним махом сорвав с неё всё, что на ней было, вдруг крепко обнял её, и для неё тоже всё исчезло. Он тоже сорвал с себя трусики, швырнул подругу на траву и мгновенно овладел ей, яростно двигая бедрами, крепко сжимая руками её плечи. Сжигаемые кричали всего несколько минут — но и этого хватило, чтобы все файа на этой площади забыли обо всём на свете, кроме друг друга, и получили неестественно сильное, запретное наслаждение...
............................................................................................
Хьютай вернулась к реальности, лежа на спине и ошалело глядя в бездонное синее небо. Грудь её судорожно вздымалась, сердце в ней билось туго и сильно. В ушах у неё до сих пор звенело от дикого вопля Анмая — он атаковал её с такой яростью, что в конце концов всё её тело свела резкая судорога, и она тоже закричала, зажмурившись. Её женская суть бешено запульсировала — и она тоже кончила так, что едва не потеряла сознания. Что было бы, безусловно, крайне обидно, — ощущения продрали до пяток, и сейчас она чувствовала себя так, словно заново родилась. Низ живота до сих пор сладко жгло, его тугие мышцы непроизвольно подергивались от блуждающих по ним отголосков этой пронзительной вспышки, и она замерла, опустив ресницы, жадно ловя эти последние искры наслаждения...
