Страница произведения
Войти
Зарегистрироваться
Страница произведения

Отморозки - Земляной, Орлов


Автор:
Опубликован:
15.09.2016 — 25.09.2016
Читателей:
5
Аннотация:
Двое попавших в чужое время но свою страну, и верных данной когда-то присяге. Пишется в соавторстве. Продолжения - пока раз в три-четыре дня.
 
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
 
 

'Отморозки'

На германском фронте продолжаются бои. На Северо-Западе немецкое наступление остановлено на рубеже р. Дубиссы.

На участке фронта в районе р. Оржиц и Лыдыня 30 июня (даты по ст. стилю) германские войска предприняли наступление силами до корпуса. 1-ая, 2-ая Сибирские стрелковые и Сибирская казачья дивизия [в которую входит полк Анненкова] отразили наступление, не дав немцам продвинуться более, чем на километр, несмотря на сильный артиллерийский огонь.

1

— Желаю здравствовать, господин подполковник!

Крепыш штабс-капитан с жутко исшрамленным лицом привычно бросил руку к фуражке. Дивизионный врач улыбнулся одними губами, и ответил на приветствие:

— И вам доброго здоровьица, Глеб Константинович. Искренне рад вас видеть, — покривил он душой.

Лицезрению штабс-капитана Львова он совершенно не радовался. Нет, офицер — по всем статьям! Не красавец, так с лица воду и не пить, а вот все остальное — мое почтение! Из гвардии сам попросился в армию — подполковник Раевский уж постарался навести самые точные справки! — и не потому как проигрался, или, упаси Господь, что-то порочащее офицерскую честь, а исключительно по зову сердца и долга. На Балканскую войну отправился. А после в гвардии восстанавливаться не стал, что характеризует Глеба Константиновича со стороны самой наилучшей. И воевал хорошо: 'Станислава' с мечами и 'Владимира' с мечами честно заслужил. Но только вот говорят о нем нехорошее. Будто бы звереет господин Львов в бою, человеческий облик теряет.

Владимир Семенович Раевский полагал себя врачом опытным, да и успел насмотреться на то, что с людьми война делает — Японскую кампанию от первого до последнего выстрела в действующей армии прошел. И потому не без оснований полагал, что 'накатило' на штабс-капитана после того ранения. Осколком снаряда зубы повыбивало, лицо разворотило, и контузия опять-таки... Вот тогда-то все и началось: узрел Глеб Константинович в зеркале 'ряд волшебных изменений милого лица' , и взбесился. Солдаты от его муштровки стонут, офицеры шарахаются.

Недавно вот снова учудил. На дне ангела заместителя командира полка принялся капитан Вельцбах о своих родственниках в Германии рассказывать. Нет, понятно, что пьян Вельцбах был до положения риз, но надо же иметь и уважение к родственным чувствам. Неприятно ему в своих по крови стрелять. Все с пониманием отнеслись, уж и забыли, а тут Львов эдак с улыбочкой, которая на его лице вовсе звериным оскалом смотрится, и говорит:

— Благодарю вас, господин капитан. Теперь буду знать, что на правом фланге у меня — потенциальный предатель... — Потом завел очи горе и добавляет, словно бы про себя, но так, что всем слышно, — Надо бы там отсечную позицию оборудовать...

И добро бы, просто сказал. Вельцбах тогда покричал, попробовал даже Глеба Константиновича на дуэль вызвать, но его успокоили быстро. Владимир Семенович лично ему рот два лафитника шустовского влил — он и успокоился. Даже похрапывать принялся. Вот только на следующий день Львов свое обещание выполнил, и поперек траншеи отсечную позицию отрыл. Даже рогатку с проволокой откуда-то раздобыл, и траншею-то перегородил.

И так со всеми. Даже со своим товарищем по юнкерскому училищу, штабс-капитаном Лисовским, не ладит. Хотя и вежлив, и, как говорят господа англичане, корректен, а нет-нет, да и прорвется такое, что оторопь берёт.

И вот же случилось, что племянница Владимира Семеновича — Зоя Карташева, набившаяся в сестры милосердия прямо в его лазарет... Впрочем, тут уж нечего против истины грешить: Раевский сам ее к себе забрал. Все ж под приглядом. А то перед сестрой нехорошо вышло бы.

И вот эта самая Зойка — шалунья, стрекоза Зойка, которую он знал с пеленок, умудрилась влюбиться в это чудо-юдо морское. И ни на какие уговоры не поддается. 'Он очень интересный человек! Он очень смелый человек! И вообще: я его люблю!'

Правду сказать, Львов — партия не из последних. Хоть и дальний, а родич князьям Львовым, и говорят, что ворожат ему где-то там, в эмпиреях... И честен, не пользуется дурным девичьим чувством, во всяком случае — пока. Но вот не лежит у него душа к этому штабс-капитану. Не лежит, и все тут!

Объект же нелюбви господина Раевского тем временем поцеловал Зойке кончики пальцев, обнял ее на прощание, и угнездился в седле подведенного ротным ординарцем коня. Еще раз помахал рукой своему 'предмету' и потрусил нескорой рысцой в сторону передовой. Раевский с неодобрением посмотрел ему вслед, потом с таким же неодобрением взглянул на лучащуюся счастьем Зойку, но тут же позабыл обо всем, так как в этот самый момент ему доложили о прибытии давно заказанных лекарств. Владимир Семенович отправился к стоявшим поодаль от палаток санитарным повозкам с красными крестами на беленых известью бортах и совсем позабыл о своих недавних размышлениях.

А виновник тягостных раздумий дивизионного врача подполковника Раевского в этот самый момент ехал по вдоль набитой сотнями повозок колеи и предавался совершенно другим размышлениям, хотя тоже весьма тягостным.

'Основной его мыслью было: 'И как же это меня угораздило?' Жил себе, жил, никого не трогал... почти... иногда... Нет, все-таки разумного объяснения тому, как мужик хорошо за пятьдесят, счастливый муж, отец и дед вдруг в одночасье оказался на фронте Первой Мировой. 'Шел, споткнулся, упал, ударился головой. Очнулся — ... ФРОНТ!' И ведь самое обидное, что почти так оно и есть...'

Глеб Константинович Львов извлек из кармана портсигар с массивными золотыми накладками, вытащил папиросу, чиркнул спичкой и закурил. Машинально протянул портсигар ординарцу:

— Будешь?

— Премного вами благодарны, Глеб Константинович, — младший унтер-офицер чинно принял папироску, замолотил кресалом по кремню, раздул фитиль и тоже окутался клубами сизого табачного дыма.

В отличие от своего командира, ординарец не утруждал себя особыми рассуждениями. Странный у них ротный, ну да и Бог с ним. Солдатешки, знамо дело, стонут от евойных придирок, но больше для виду: кормёжка в их роте самая-разсамая, сапоги у всех целые, шинелки — тоже. И попусту класть своих их благородие сам не станет и другим не дает. Так что хоть и постанывают солдатики, а скажи кто из чужаков хоть слово против их командира ротного — пущай Господа благодарит да ангелов-заступников, коли зубы в горсти не унесет! А то! Небось вся рота видела, как их благородие артельщика мордовал за прокисшую капусту. Так отделал — ого! В иной деревне конокрада легче бьют. А напоследок макнул их благородие штабс-капитан болезного мордой в прокисшие да вонючие щи, да и держал там, покуда тот еле-еле не сварился! С той поры его солдатешки сильно зауважали.

А что с придурью штабс-капитан, так он и ничего. Известно — барин. А у бар всегда придурь какая нинаесть, а сыщется. Вот взять хотя бы, как он в ординарцы попал. Ехал себе, ехал в Белгорайский полк, а тут их благородие возьми, да и подвернись. Постоял-постоял, потом ушел куда-то, а потом — приказывают: собирай, мол, свои пожитки, да вот с их благородием и ступай. Оказалось, что их благородие Глеб-то Константинович, его у ротного в карты выиграл. И как-то так запросто сразу с ним стало — даже удивительно! Опосля уж как-то не выдержал, спросил: зачем я, мол вам понадобился-то, вашбродь? А Глеб Константинович только усмехнулся эдак, да и говорит: 'А усы, мол, мне твои приглянулись. Тебе, — говорит, — еще бы бурку, да папаху...' Вот и знай-понимай: не хотит сам говорить, а коли так — так тому и быть. Чай, не поп, их благородие не исповедую.

Тем временем штабс-капитан Львов отбросил окурок, и снова погрузился в воспоминания. Вот шел себе человек, слегка навеселе, от старого друга, да еще и сослуживца-однополчанина в придачу. Шел себе, шел и надо ж ему было ввязаться в разборки каких-то малолетних преступников. Двоих свалил, а потом ка-а-ак дали по голове — аж в глазах потемнело.

Проморгался — здравствуй, жопа, Новый Год! Прет на тебя какой-то бешенный реконструктор в прусском фельдграу образца одна тысяча девятьсот четырнадцатого года, да еще и норовит штыком в животе поковыряться. А штык у него ни хрена не резиновый, а самый настоящий, стальной. Как увернулся, сразу и не вспомнить, а в руке чего-то тяжелое как раз оказалось — этим-то тяжелым и двинул реконструктора в висок. В аккурат под обрез кожанного шлема с пипкой.

Тяжеленная штуковина в руке оказалась пистолетом 'маузер', а при нажатии на спуск выяснилось, что он еще и заряжен. А вокруг месились... никакие это не реконструкторы! В натуральной траншее шла рукопашная между бородачами в форме русской армии и какими-то гадами в немецкой форме. Прежде чем он успел сообразить, что собственно происходит, рука сама подняла 'маузер', и двое прусских гренадер отправились на встречу с создателем.

Дальнейший бой помнился плохо, урывками. Он кого-то бил, от кого-то уворачивался, куда-то бежал... Это потом, после, молоденький прапорщик с окровавленным рукавом кителя поинтересовался: почему вместо привычного, уставного 'За Веру, Царя и Отечество!', господин штабс-капитан изволили бешено вопить: 'За Родину! За Сталина!' И кто, собственно, такой, этот 'Сталин'?

Выяснилось, что умелыми действиями штабс-капитан Львов не только остановил атаку противника, но и перешел со своей ротой в контратаку, ворвался на плечах отступающего противника во вражеские траншеи, захватил два пулемета и три десятка пленных, в том числе двух офицеров. Во всяком случае, именно так был написано в представлении к очередному 'Стасику'. Только получить он его тогда не успел. На следующий день схлопотал по морде куском снаряда. Хорошо хоть, что жив остался...

Вернулся в свой полк лишь зимой, заодно раздобыв себе в роту нового ординарца. Услышал, как кто-то в воинском эшелоне окликнул своего товарища и встал как вкопанный. Еще бы, такая фамилия! А уж когда выяснил, что и имя-отчество совпадают... Ну кто бы тут устоял? Выцыганил будущего героя гражданской войны у его комроты, и вот. Теперь рядом едет. Еще бы его комиссара отыскать... хотя он, кажется на фронте в Империалистическую не воевал.

А вообще-то жить здесь можно. Правда, неохота за Николашку Кровавого воевать, но да там видно будет, как оно дальше сложится. Зато вот Зоенька — это нечто. Как в свое время завидовал герою 'Юнкеров' Куприна, а тут — вот оно! Чистенькая такая, нежная барышня, романтичная и... да и сексуальная, чего уж тут. Ладно, уже недолго осталось: еще неделька, много — две, и крепость падет, с открытыми воротами и раздвинутыми ножками.

В этот момент сзади что-то громыхнуло. Раз, другой, а потом... Потом на землю сошел ад...

Борис Владимирович Анненков, есаул четвёртого сибирского казачьего полка ехал в расположение госпиталя, чтобы свидеться с сестрой милосердия Антониной, и тоже размышлял о бренности бытия.

Размышлял о том, как вообще получилось так, что он, полковник и вообще заслуженный человек, полез вытаскивать мальца, залезшего в трансформаторную будку в их дворе. Мальчишка вполне живой сидел в углу будки, а перед ним бушевал шар плазмы, от выгорающего трансформатора.

Того парня он выкинул наружу зацепив за ногу, а вот сам не успел.

Очнулся, на койке в госпитале, куда его предшественник по телу загремел получив лёгкое пулевое ранение и контузию. Ранение было лёгким, а вот воспаление, и последствия оного были вполне тяжёлыми.

Рефлексии и метания вообще были не свойственны полковнику Рябинину, и оказавшись в теле есаула он тоже не стал бегать по палате, заламывая руки и вздымая очи горе, а спокойно и аккуратно перебрал по кусочкам всё что досталось ему от памяти прежнего владельца, собираясь провести весь отпущенный ему век, не в доме скорби, а вполне деятельно и активно.

Есаул командовал сотней в составе полка, и командовал неплохо, судя по состоянию дел в подразделении. Казачки были сыты, одеты по нормам, и даже патронный голод не слишком свирепствовал. Конечно за время лежания в госпитале, дела слегка пошатнулись, но прибыв домой в полк он быстро навёл порядок.

Позиционная война к которой скатилось противостояние на германском фронте, заключалась в редких атаках и контратаках, а чаще в обстрелах и попытками укрыться от таковых в глубоких окопах.

Пулемётов в сотне не имелось вовсе, а полковая пулеметная команда имела лишь шесть вьючных пулеметов, которые пока подготовят к бою — уже новый бой начнется. Если, конечно будет кому начинать...

Артиллерийский дивизион — полковых пушек гениальные стратеги Царской России просто не предусмотрели! — две батареи по восемь орудий, вот только гаубицами казаков не наделили. Впрочем, как и все остальные дивизии Российской Империи. А трехдюймовками много не добьешься...

Вот так и воевали, изводя население собственных стран в бессмысленных атаках сквозь колючую проволоку, под треск пулеметов и хлопки мосинских, маузеровских и манлихеровских винтовок...

За прошедшие полгода он успел поучаствовать в деле уже несколько раз, и заработал себе репутацию безрассудно смелого офицера, за один случай, когда лично уничтожил десяток ворвавшихся в разбитый окоп германцев, стреляя с двух рук. Но вообще, бывший полковник Рябинин старался не отсвечивать, вживаясь в новый для себя мир, и новые отношения. Для него было немного дико, что офицер запросто мог измордовать солдата за любую провинность, а их питание и обмундирование было вообще вне интересов командиров рот, батальонов, эскадронов и сотен. Те в основном проводили время за потреблением спиртного, игрой в карты, и разговорами ни о чём.

А новый Анненков, вместо этого стал потихоньку учить своих солдат. Для начала, отобрал десяток метких стрелков, и выбив для них новые, не раздолбанные ещё винтовки, заставил пристрелять, и во время атаки, огонь этого десятка прикрывал роту эффективнее пулемётов.

Потом навёл маскировку на всё хозяйство сотни, особо прикрыв отрытые блиндажи, и огневые точки. Казаки сначала бурчали на придурь командира, заставившего их рыть укрытия не только для себя, но и для лошадей, но когда в старый загон сотни ударило сразу два снаряда, задумались...

Еще есаул ходил со своими казаками за линию фронта. Сперва — изредка, потом — все чаще и чаще. Из таких набегов казаки приносили трофеи, которые весьма ценились: винтовки и пистолеты, мясные консервы, мед и варенье, по которым успели соскучиться, немецкий шнапс, коньяк, а еще — пресные галеты, которые обожали их лошади. Но самым главным трофеем был бесценный опыт.

Начальство смотрело на эти набеги, как на причуду, а то и на придурь, но не мешало и не запрещало. В конце концов — война. Вот разве что иной раз смущали казачьи рассказа, о том как их благородие '...ка-а-ак даст ерманцу в ухо с ноги, а тот так и сомлел. А ужо опосля господин есаул щепочек нащипамши принялся расспрашивать ерманского лефтенана, а ён поперву тильки орать, но потом усе доложил, ага. Ну и отмучилси...' Но на подобное предпочитали закрывать глаза: разведка — вещь нужная, а охотников — вечный некомплект. Ну и пусть себе ходит есаул Анненко врагов резать, коли ему охота. Все ж Отечеству на пользу... Анненков постепенно приобрел славу офицера боевого и грамотного, только нравом уж больно крутого, да повадками страшноватого...

123 ... 151617
 
↓ Содержание ↓
  Следующая глава



Иные расы и виды существ 11 списков
Ангелы (Произведений: 91)
Оборотни (Произведений: 181)
Орки, гоблины, гномы, назгулы, тролли (Произведений: 41)
Эльфы, эльфы-полукровки, дроу (Произведений: 230)
Привидения, призраки, полтергейсты, духи (Произведений: 74)
Боги, полубоги, божественные сущности (Произведений: 165)
Вампиры (Произведений: 241)
Демоны (Произведений: 265)
Драконы (Произведений: 164)
Особенная раса, вид (созданные автором) (Произведений: 122)
Редкие расы (но не авторские) (Произведений: 107)
Профессии, занятия, стили жизни 8 списков
Внутренний мир человека. Мысли и жизнь 4 списка
Миры фэнтези и фантастики: каноны, апокрифы, смешение жанров 7 списков
О взаимоотношениях 7 списков
Герои 13 списков
Земля 6 списков
Альтернативная история (Произведений: 213)
Аномальные зоны (Произведений: 73)
Городские истории (Произведений: 306)
Исторические фантазии (Произведений: 98)
Постапокалиптика (Произведений: 104)
Стилизации и этнические мотивы (Произведений: 130)
Попадалово 5 списков
Противостояние 9 списков
О чувствах 3 списка
Следующее поколение 4 списка
Детское фэнтези (Произведений: 39)
Для самых маленьких (Произведений: 34)
О животных (Произведений: 48)
Поучительные сказки, притчи (Произведений: 82)
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх