Опричник I I I

— О сём подробно Государю доложить надобно, — сказал Висковатый, — Дьяка поутру к тебе пошлю, он все как есть запишет. А покуда расскажи, как с биржей Готландской дело пошло...

— Место для порта выбрали доброе, на острове Асунден, что недалеко от Слите. А кроме порта и складов строить там будем ещё и форт, чтоб бухту прикрыть от вражеского флота, на островах Энхольмен и Груннет малые форты, но их и позже построить можно...

— Казна на сие денег не даст, не то, что их нет, да Боярская Дума упрется, — сказал Иван Михайлович, — Дескать, через три года перемирию с литвинами конец, а значит непременно быть войне! Да и какая корысть с той биржи боярам...

— Не велика беда, построю за свой кошт, пушки у меня свои, порох тоже, а людей своих пошлю. Не к чему немцам наши хитрости знать...

Я долил вина в кубок дьяку и себе, после чего продолжил:

— Просьбишка у меня к тебе будет, — сказал я, — Надобно, как бы невзначай присоветовать Государю, что гоже было бы проложить железную дорогу по тем местам, где ранее тракт от Москвы до Смоленска провели. Чаю следующие лето урожаем снова нас не побалует, так что народишко на отхожий промысел и звать не придется — сами прибегут, как прослышат...

— Это можно,— ответил Висковатый, — Однако чаю расходы на ту дорогу немалые нужны, а казна денег не даст!

— И не надобно! Сам не потяну, так найдутся желающие в пай войти.

— Дай-то Бог,— сказал Иван Михайлович и, прихлебнув из кубка, спросил, — А выгодное ли сие дело? Я в сомнениях: дело не быстрое, за год аль за два такую дорогу не построить.

— То верно, не враз выйдет построить, — кивнул я, — Бог даст года за четыре управимся. А что до выгоды, так с самой-то железной дороги для пайщиков она не шибко велика поначалу будет. Однако год от года грузов возить по ней будут все более и более, а значит, прибыток на начальный пай подрастать начнет. Для Государя же выгода прямая: случись надобность быстро стрельцов в Смоленск из Москвы перебросить, литвины и ахнуть не успеют, а они уже там.

— Эвон как?!

— Сам рассуди, — сказал я, — Стрельцы за день пройдут, Бог даст, двадцать-двадцать пять верст, а по железной дороге за час двадцать четыре версты и более. За день же, с четырьмя остановками по часу, на подмену машины огнедействующей, почитай верст пятьсот. А от Москвы до Смоленска почти на сто верст меньше.

— Что ж получается,— всплеснул руками глава Посольского приказа, — Сегодня отправили, а завтра уже там? А остановки-то к чему?

— На замену машины огнедействующей, — пояснил я, — Как до станции доедет, та, что с Москвы шла, отцепиться и обратно, а вместо нее другая и так на каждой станции. Заодно и людишки перекусить успеют в харчевне.

— Хитро придумал,— сказал Иван Михайлович и, усмехнувшись, добавил, — Опять же и харчевням твоим прибыток.

Я махнул рукой, мол, пустое... и пояснил:

— Свой прибыток я с иного возьму. Покуда войны с литвинами нет, сколько товаров можно до Смоленска перевезти, да и оттуда до Москвы. Опять же, тут на будущее задел великий: даст Бог с Москвы до Нижнего Новгорода железную дорогу построить, и вот по ней-то товаров пойдет видимо не видимо! С Астрахани да с Камы — вот где прибытки!

— Коль так, пай сей железной дороги не лишним будет...

Намек я понял и, помолчав минуту, ответил:

— Будет дорога — будет и пай, а покуда рано о сём говорить. Только помни — невзначай об этом Государю скажи, мне надобно, чтоб он сам заинтересовался, а лучше всего приехал бы на Выксу да посмотрел, что к чему. Заодно Муромский Благовещёнский монастырь навестит, чай сам его поле взятия Казани и заложил — настоятель рад будет, и непременно моей работы витражами похвастает...

...

Визита к государю пришлось ждать долго — он отбыл в Можайск на богомолье и охоту, но задержался, так что я занялся московскими делами. Посетил харчевни, а попутно выяснил, что летом в Москве произошло крупных два пожара, но в этот раз горело не сплошь — построенные недавно дома, срубы для которых обрабатывали фосфатами, огонь миновал. А вот остальные сгорели напрочь, так что моим людям удалось скупить несколько десятков участков под строительство, в том числе и погорелые торговые ряды в Китай-городе. По весне начнем там строить доходные каменные дома — нечего больше Москве гореть постоянно. Первый этаж целиком выделим для торговых лавок, пекарен, прачечных и тому подобных заведений.

Кстати, пора уже познакомить Москву с нашей новинкой — стиральными машинами. Не особо какая хитрость, но пока такого нигде не встречал, а всего-то бочка деревянная с оконцем для закладки белья, вращающаяся на оси крепящейся с торцов. Закинул белье, залил раствор щелока, закрутил задвижки дверцы и крути себе ручку. Кроме того, новоселам, думаю, по нраву придутся и чугунные кухонные печи, работающие на угле или дрова. Отопление же будет водяным, от размещенных в подвале котлов, по одному на каждую секцию дома. Ну и само собой как же без водопровода? Для этого первым делом придется возвести водонапорную башню на берегу Москва-Реки, у Москворецких ворот, куда вода будет подаваться насосом, приводимым в действие паровой машиной. А на противоположном берегу, на Балчуге, ещё одну, и там же общественные бани для Заречной стороны.

Еще одну построим чуть выше по течению, у Тайницких ворот, для снабжения водой Кремля. Сначала, само собой, нужно решить вопрос с выделением земли под прокладку водопроводных труб и получить добро на весь проект в целом, так что без визита к Ивану Васильевичу никак не обойтись. Кроме этого есть и ещё что обсудить. Одних обельных грамот на медеплавильные заводы в Кареле и на Каме, только в это году потребно получить аж семь штук! Всего же месторождений медной руды на той же Каме мои "геологи" нашли куда более сотни, так что пришлось выбирать самые перспективные и подбирать места под заводы с учетом плеча подвоза руды оттуда. В Кареле же проще — там всего два завода будет, один на Ладоге, а второй на Онеге.

Меди нынче надо много — одной монеты чеканится прорва, да и легких полевых орудий отливать придется во множестве, благо олова, судя по отчетам с Северной Двины, из Англии доставлено даже с запасом. Года на два хватит. В основном орудия лить будем с оловянистой бронзы, а не с марганцовистой потому как пойдут они в Персию да в Швецию. Впрочем, доход со всех эти предприятий не столь велик, как от производства стального проката, но тут вопрос государственный, так что не о прибытках думать приходится, а о том, как поставки в казну монетного металла обеспечить, да союзников Ивана Васильевича пушками снабдить.

Но пока есть время, стоит навестить Ивана Кожемякина, а заодно пригласить к нему и некоторых людей, для приватного разговора. Заниматься в одиночку московским строительством я не намерен, и чем больше привлеку интересантов из местного купечества, тем лучше. И по затратам легче, и пригляд за всем хозяйством будет: свое — не чужое!

...

В доме на Варварке историю "великой морской баталии" в проливе Зунд пришлось рассказывать вновь, при чем самым подробнейшим образом. Кроме большого дьяка Монетного двора и московского купечества присутствовали и почти все "иностранные специалисты", большая часть которых оказались на службе Ивана Васильевича с моей легкой руки. Не было только Никколо Фонтана, умершего весной прошлого года. Присутствовали так же и Энтони Дженкинсон с Кристофером Хадсоном, так что, учитывая состав присутствующих, пришлось не раскрывать многие детали.

— На подходе к Зунду наткнулись на корабли датского короля и ганзейского града Любека, кои перекрыли нам проход через пролив. Посланцу датчан было сказано, что мы де следуем с дипломатической миссией к королю Кристиану, который в свое время был заключен в замок Сённерборг своим дядей Фредериком, но божьей милостью несколько лет назад обрел свободу и смог вернуть корону Норвегии, а ныне отправился с флотом к Копенгагену. На сие датчане заявили, что допустить оного не могут и пригрозили потопить наш флот, если будем упорствовать. На что пришлось ответить, что я выполняю поручение своего монарха, так что любую попытку препятствовать в оном буду рассматривать как умаление его чести и объявление войны!

— А сколько кораблей было у противника? — спросил Энтони Дженкинсон. — И сколько у вас?

— У противника же имелось девять кораблей, половина из которых более пятисот длинных английских тонн, а самый мелкий около двухсот,— ответил я, — У нас же всего шесть, каждый водоизмещением по тридцать тонн, но мы обычно берем вдвое меньше груза, чтобы не терять скорости хода, так что около двадцати.

— Это безрассудство!

— Конечно, преимущество в кораблях важно, — сказал я, — Как и в артиллерии, коей только на флагмане Йоргена Браге было больше чем на всех наших вместе взятых, но воюют не корабли, а люди!

— Насколько я знаю, ваша артиллерия превосходна, но много ли можно её установить при таком водоизмещении? — сказал Энтони Дженкинсон. — Дюжину орудий от силы...

— По бортам можно установить до шестнадцати орудий калибром в шесть русских торговых фунтов, что примерно около пяти английских. Кроме этого ещё по одному орудию в двенадцать фунтов, или десять английских, на корме и на носу судна.

— Чуть более сотни? Насколько я знаю, крупные корабли на Балтике обычно имеют больше...

— Верно, но только часть орудий имеют крупный калибр, к тому же их скорострельность невелика, да и маневренность у нас намного лучше, и главное: Бог на нашей стороне!

— Говорят, что под Судбищами, где был разгромлен Крымский хан, ваши орудия стреляли столь часто, что с трудом верится, — сказал Кристофер Хадсон. — Но это всего лишь уравнивает силы в артиллерии, а вот при абордаже преимущество будет на стороне противника...

— Дюжина стрелков вооруженных револьверами и скорострельными карабинами стоят сотни солдат с фитильными аркебузами,— ответил я, — К тому же каждый мой боец облачен в добрые доспехи и весьма неплохо обучен. Да это чертовски дорого стоит, но кто не хочет кормить свой флот, будет кормить чужой.

— И каков же итог сей баталии? — уточнил Кожемякин.

— Пару кораблей датчан, в том числе и флагман, потоплены, один взят на абордаж, любекских же потопили три, да один взяли на абордаж же, хоть и изрядно поврежденный. Два уцелевших датских судна решили не испытывать судьбу и ушли попутным ветром. У нас повреждений немного: снесло часть фальшборта, да мачту. Убило двух канониров, да тринадцать матросов ранено, да стрелков пять, а у противника же при абордаже убито сто семьдесят три, но мыслю, что куда больше потонуло, да от взрывов пороховых погребов сгинуло, но оных никто не считал окромя Нептуна...

Эффект получился что надо! Впрочем, мне, по большому счету, не важно, что будут рассказывать в Европе. Тоннаж, количество орудий и численность экипажей озвучены, как и потери сторон, так что кто нужно поймет. Умных советников, разбирающихся в морском деле, у европейских монархов хватает, и выводы они сделают правильные. Отныне на Балтике появилась новая морская держава и с этим придется считаться всем...

...

Двадцатого октября я принимал в Китайгородской харчевне московских купцов. Возглавлял делегацию Матвей Тараканов, прослышавший о создании Готландской биржи. Деловые люди стольного града изъявили принять в сем участие и недвусмысленно трясли мошной. Чутье у них отменное, да и грех не уважить, так что весь день я разъяснял им тонкости биржевой торговли. Да посоветовал послать верных людей, лучше собственных сыновей, на обучение Ивану Кожемякину — математика в таком деле лишней не будет. Тут кто быстрее и точнее счел, тот и в прибыли! Торговля у нас на Готланде будет идти заявками, исполняемыми каждые четверть часа, а при таком раскладе прибыль в один процент со сделки, да за десять часов торга, при удачном стечении обстоятельств, может и сорок процентов в день дать! Особенно если действовать слаженно...

Ближе к вечеру, когда обсудили все вопросы касательно Готланда, я рассказал о будущем строительстве доходных домов в Москве. Желающих войти в долю нашлось не мало, практически каждый хотел заполучить лавку в торговых рядах, так что изначальный проект, скорее всего, придется перекраивать: второй этаж так же разумнее отдать под торговлю, так что дома придется строить в пять этажей и использовать кирпич, а не известняк. Впрочем, теперь это оправдано — почти половину затрат возьмут на себя купцы, а так же иные арендаторы. По сути, дома окупятся ещё до введения их в строй, однако и доход будут приносить меньше, так как он сведется по большей части к водоснабжению, уборке отходов и поставке угля для котельных.

Тем не менее, примерно четверть торговых площадей я оставлю за собой, моим компаниям магазины тоже нужны. Часть в центре, для торговли ювелирными изделиями, дорогим оружием, съестными деликатесами и роскошными тканями, а иные можно разместить и в Замоскворечье. Там же будут и общественные бани и большая харчевня на Балчуге. Сроки стройки, правда, немного сдвинутся: придется возвести неподалеку от Москвы кирпичный заводик, все-таки рубль за тысячу штук кирпича дороговато для такого масштабного проекта, так что надо освоить более производительный способ его изготовления.

Что же касается проекта всего архитектурного ансамбля центра столицы, самому не потянуть — придется привлекать Ивана Кожемякина и тех иностранных специалистов, что у него отъедают брюхо на дармовых харчах. Пусть поработают! Естественно с проезжей частью надо что-то решать, так что без мостовой не обойтись, а чтобы поначалу не особо тратится можно разделить ее на две части, а между ними разбить парк.

...

Только в пятницу, когда ещё не пропели третьи петухи, запыхавшийся государев стольник разбудил меня с Иваном Кожемякиным и велел, не мешкая сбираться: Государь де ждет, для беседы тайной! Идти было недалече, так что менее чем через полчаса нас уже провели в Грановитую палату, где нас ждал Иван Васильевич. Разговор получился долгий: государь выспрашивал такие подробности, о каких Висковатый и не заикался...

— Что ты, Алехандро, с сеунчем никого не послал? — выслушав мой рассказ о морском сражении с датчанами, произнес Иван Васильевич, — Чай не первый год мне служишь, знать должен!

— Знаю, государь! Только по чести ли мне с сеунчем людей слать? Адмиралом Русского Северного Флота поставлен Дмитрий Иванович Хворостинин, корабли он строил, а бойцов морской пехоты, что датские и любекские корабли брали, учил мой человек, Челмат Тораев. Что ж мне грех на себя брать, да чужую заслугу себе приписывать!

— А кому как не тебе, коль ты флотом русским командовал?

— Одно слово флот, шесть кораблей малых! Смех один, а не флот...

— То и дорого, что малыми кораблями, великие сокрушил! — сказал царь и, повернувшись к Висковатому с Кожемякиным, повелел, — О сем событии отчеканить золотой червонец, как награду для голов корабельных, да рубль, золотой же, для матросов и канониров!

— Дозволь государь слово молвить! — сказал я и, дождавшись его повелительного кивка, продолжил, — Чаю лепо будет полтинники серебряные, в талер с четвертью ценой отчеканить, хоть на том же Готланде. Пусть вся Европа знает, что небываемое бывает!