Опричник I I I

Опричник III

Оружейный барон

...

— Противоштурмовая пищаль у тебя вышла знатная! — сказал я Андрею Чохову, — Осталось только матрицы для ковки барабанов сделать, чтобы они дешевле топора нам обходились, но этим Тумай займется, а для тебя иная работа есть. Надобно мне тяжелую пищаль сделать, да чтобы не в две дюжины зарядов, а все пять. Подумай, как уложиться в пуд веса, а лучше три четверти. Без барабана, само собой.

— Под какую пулю? — уточнил Чохов.

— В пять золотников, как у скорострельной пищали калибром в две седьмых вершка.

— Заряд такой же?

— Такой же, в три золотника, — ответил я. — Но имей в виду, позже потребуется ещё и вариант для флота, с зарядом в пять золотников. Конструкция та же, а калибр иной, в треть вершка: там не столько дальность важна, сколько возможность пробивать навылет фальшборт и надстройки. И ствол быстросменный. Уложишь всё в два пуда — отлично, но и три, тоже сносно, на корабле вес не столь важен...

— Сколь скоро надобно?

— Шибко быстро мне не требуется, куда важнее отработать конструкцию и технологию производства. Года надеюсь хватит? Самому заниматься времени нет, да и тебе нужно опыта набираться. Использовать готовые решения ты уже научился, теперь пришла пора своей головой думать...

— Понял, исполню...

— И вот ещё что: сперва поработай над вот этой штукой, — я взял лист бумаги и набросал несколько эскизов — Вещь простая, ничего нового в ней для тебя нет, но славу по всей Европе принесет русскому оружейнику Андрею Чохову...

— Барабан с ударным механизмом, цепная тяга внутри створки и кольцо вместо спускового крючка. Это вроде револьвера в шкатулке выходит? — уточнил Чохов.

— Не совсем в шкатулке, коль эти рамки бронзовые кожей сафьяновой снаружи обтянуть, получится кошель знатный, а внутри револьвер безсвольный, так что каждый вельможа или купец непременно такую игрушку захочет.

— Вещица занятная, но мыслю, немцы глянут, как сие устроено, а опосля сами учнут делать!

— Это вряд ли, на барабан сталь особая пойдет! — сказал я, но, увидев как Чохов сообразив, о чем речь, сразу погрустнел, успокоил его. — Таких безделиц не особо много нужно, да и металла там чуть, не разоримся. Калибр пули делай в одну шестую вершка, заряд в треть золотника. Коль диаметр барабана в половину вешка будет, толщину стенок большее двадцатой доли не выйдет сделать, а значит ни бронза, ни толедская сталь, ни кызылбашский булат полного заряда не сдюжит. Опять же, капсюля кому попало, мы продавать не будем. А они тут будут особливо мелкого размера, другими не заменишь!

— Верно, если с закалкой и отпуском промашку дать, так и конвертерная сталь трещинами идет при первых же выстрелах! — сказал Чохов.

— Именно так. И вот ещё что: работа тут несложная, но мне нужно с десяток через месяц, чтобы ювелиры успели их отделать достойно, так что я тебе несколько мальцов в помощь пришлю. Заодно и научишь своему мастерству, да и веселее будет. Опять же с тяжелой противоштурмовой пищалью хоть чем-то да помогут...

...

После обеда я показал Чохову мастерские и цеха, рассказав о возможностях нашего производства, а так же посоветовал очень вдумчиво обсуждать возникающие в процессе проблемы с Иваном Васильевичем Кожемякиным, а коль не сможет ничего присоветовать, так обращаться ко мне, но лишь в самом крайнем случае. У меня же и своих забот хватало: кроме доработки конструкции двигателя внутреннего сгорания для шхун, предстояло заняться работой с геологическими образцами, которые во множестве пылились на складе. В этом году группы, посланные в Финляндию, Карелию и на Каму поработали на славу, осталось только обработать результат их трудов и выбрать месторождения, которые будут разрабатываться в первую очередь.

Впрочем, кроме этого есть и масса иных забот, те же прессы или станки всё одно без моего участия Тумай не закончит. Иван же Кожемякин, в качестве помощника, мне и самому требуется, нам с ним двигатель до ума доводить. Работать-то он работает, но пока с экономичность с долговечностью не радуют. Но вдвоем с ним мы быстро управимся, после чего займемся новым электрогенератором, для гидроэлектростанций на реке Тулеме. Их там две будет, каждая мощностью в мегаватт с четвертью, так что генераторов потребуется как минимум по дюжине на каждую — агрегаты мощнее ста киловатт нам пока не зубам. Заодно большую часть старых, десятикиловатных, на Запасном пруду заменим, а снятые с плотины отправим на Каму. Чистую медь получать гальваническим способом куда выгоднее, чем тратить на нее селитру, да и результат лучше.

...

Доводить до ума станок для производства широкой парусины Кожемякин закончил только к началу января, однако потраченное время того стоило! Парусное полотно теперь у нас просто загляденье — ровное, прочное, шириной в сажень и два вершка. Кроме того, есть возможность в широких пределах менять и плотность ткани, правда пока не в процессе работы, а при заводской настройке станка, но, тем не менее, это позволит выпускать, в том числе и материал для штормовых комплектов парусов.

Естественно на полноценный автоматический процесс мы замахиваться не стали, так что при срабатывании уточной нити в шпуле станок будет останавливаться, после чего ткач будет заряжать его вручную. Однако вся остальная работа выполняется без участия человека, так что один работник может обслуживать несколько станков. Нужно только их сделать, что впрочем, вопрос времени... и сырья, потому как производительность получилась такая, что я всерьёз задумался, а хватит ли нам того, что мы запасали в течение трех лет хотя бы на год работы дюжины подобных ткацких машин. Подозреваю, что вопрос с сырьём придётся в первое время решить закупками у соседей, а самим уже этим летом озаботиться расширением площадей под лен и коноплю. В том числе на Волго-Ахтубинской пойме, где масса бросовой земли пригодной для выращивания конопли. Качество пенькового волокна будет, скорее всего, не столь высоким, как на севере, но таковое нам требуется лишь для выделки парусины, а на производство дешевой, массовой одежды пойдет любое.

В целом я был доволен и отсчитал Кожемякину за труды тысячу рублей новыми серебряными полтинниками, которыми со мной рассчиталась казна, да ещё с каждого изготовленного станка положил ему выплату в пятьдесят рублей. По мне так это самое выгодное вложение денег. Большой Государев дьяк Монетного двора и по совместительству Ректор Московского университета к сомнительным удовольствиям абсолютно равнодушен, так что можно быть уверенным, что деньги пойдут фактически на финансирование русской науки.

Кстати, с хлопком в прошлом году персы меня вполне ожидаемо подвели — привезли меньше на треть. Впрочем, об этом они загодя предупреждали! Зато алмазов втрое против прошлого года, причем втрое — по деньгам, а по количеству в двадцать с лишним раз, потому как темные камешки с вкраплениями мало кому интересны и от того весьма дешевы, вот персы и постарались их все нам сплавить. Рис и семена клещевины они тоже доставили, а в качестве оплаты взяли в основном медные деньги, светильники, чугунные котлы, да стальной листовой прокат, сильно подозреваю, что на доспехи.

Не иначе персидский шах вооружается. Видимо уже немного осмелел после мира в Амасье и готовит Сулейману сюрприз. А раз так, стоит ускорить работы по тяжёлому прессу. Себестоимость штампованных кирас и шлемов будет прилично ниже кованных, скорее всего даже дешевле кольчуг! Так что у меня будет, что предложить следующим летом персидским купцам, да и не только им — те же кирасы можно поставлять в треть от их местных цен, и при этом куда более прочные. При этом с прибылью для нас как минимум в триста процентов. Хотя отработка конструкции такого пресса даже Тумаю не по зубам, он и фрикционный молот только с моей подачи кое-как осилил...

...

Новый шестицилиндровый рядный двигатель, с увеличенными размерами цилиндров и поршней, а так же степенью сжатия, мерно работал уже час, когда я спросил Кожемякина:

— Сколько смеси осталось?

— Пять штофов, да ещё бутылка с лишним! — ответил Кожемякин, глянув на уровнемер, на боку топливной емкости и посчитав в уме, сказал, — А вроде уже не плохо! Меньше четырёх с половиной ведер за час и это на предельной мощности в пятьдесят пять лошадиных сил!

— Неплохо! — сказал я. — Теперь осталось проверить, сколько двигатель на экономичном ходу до первой поломки проработает. Останавливай, да вели ребятам сменить кольца цилиндров, а потом пусть прикатят пару бочек со спиртом: не на скипидарной же смеси его три недели гонять!

— Это я вмиг, а потом чем займемся?

— Пока движок работает, я образцами с Финляндии и Карелы займусь, да заодно моих ребят чуток поднатаскаю, вот для тебя есть задачка куда как интереснее! — сказал я, и взял свинцовый карандаш, лист бумаги и начал делать набросок. — Полотна ныне много будет, а вот одежду шить из него вручную не дело, так что смотри: сие игла особливая, а это челнок с нитью, твоя же задача сделать машинку для шитья — механика для тебя дело привычное...

— Это как раз по мне!

— Вот и хорошо! А для полного счастья имей в виду: с продажи каждой машинки будешь получать двадцатую часть её цены! Продавать мы её будем не только тут, но и по всей Европе и как сам понимаешь, там она поначалу будет пятеро, а то и вдесятеро дороже стоить, чем нам обойдется!

...

На следующий день подвел итоги прошлого года. В целом неплохо, но в сравнении с 1557 годом доходы немного снизились, а расходы, наоборот, выросли. Они и понятно: закупки картечи в казну Иван Васильевич срезал вдвое, ладно хоть стекла взял больше, хотя это не спасло положение. Кроме того затраты на содержание харчевен вросли чуть не вдвое, пришлось кормить голодающий народ, в основном из числа пришлых с ближних мест, за свой счет, хотя тут я не одинок — всем миром впряглись: и государь, и митрополит, и бояре, и купечество. Все дали кто денег, кто зерна. Несмотря на колоссальную сумму, истраченную на подобную "благотворительность", результат порадовал: почти двести семнадцать тысяч рублей чистой прибыли. В сумме прибытками за прошлые годы, получается пятьсот семьдесят пять тысяч рублей серебром.

Однако чертовски обидно, что такая сумма лежит без дела, но тут уж ничего не поделать. Вкладывать в России пока не особо получится: есть во что, есть где, но свободных работников не хватает. Какое-то количество людей приходит на Выксу самостоятельно, иных везем из Ярославля, но основная масса все же с Москвы и Нижнего Новгорода, с моих харчевен, где каждому вновь прибывшему за дармовым куском хлеба непременно сообщают, до дескать есть работа, кров и добрая кормежка. А тех, кто надумает — мои бойцы собирают по два-три десятка человек и попутной паровой расшивой отправляют на Выксу.

Таких довольно много. Вот только это "много" куда меньше чем мне требуется. А уж если говорить о качестве работников и их навыках — тут вообще беда. Копать землю, да лес валить это куда не шло, но ежели что сложнее, так редко сыщешь. Новые железоделательные заводы открывать и то тяжко. Работников способных их строить много, а вот чтобы работать на домне как раз не хватает, да и местный рынок уже насыщен товаром. За рубежом с этим проще, но запрет на ввоз серебра сильно мешает — проще начать разработку серебра в Норвегии за счет него финансировать строительство там новых предприятий.

...

Вечером решил просмотреть часть отложенным ранее книг из числа присланных мне Андреем Везалием. Первым открыл лионское издание предсказаний французского алхимика Мишеля де Нотрдама, более известного в моем времени как Нострадамус. Полистал немного, остановился на тридцать пятом катрене первой центурии, и задумался...

До первого июля ещё немало времени, и я вполне смог бы предотвратить смерть французского короля на турнире от руки Габриэля де Лоржа, графа де Монтгомери. Вот только не факт, что это событие вообще состоится: из-за моего вмешательства Мария I Тюдор осталась жива и война с Францией могла сложиться совсем иначе. Кстати, не припоминаю, чтобы среди новостей европейской политики, которые я велел своим людям собирать самым тщательным образом во время нашего пребывания в Антверпене, сообщалось о взятии французами Кале! А ведь этой английской крепостью на побережье в моей истории они овладели ещё в январе прошлого года. Хотя есть вероятность, что данное событие к тому времени уже не было ни для кого новостью...

Непростая получается ситуация! Грех не использовать такую возможность, но и "сесть в лужу" как один из шарлатанов-предсказателей, не хочется. Пожалуй, сделаю так: пошлю своего человека из числа людей Чалмата, неплохо научившегося говорить на латыни с легкой руки Семена Заболоцкого, во Францию с письмом, но дам ему наказ вручить оное только после турнира и смерти или ранения короля, да и другие задачи у него будут, пожалуй, даже более важные. Для начала — разыскать Нострадамуса и сделать ему предложение, от которого тому будет трудно отказаться. К тому же пора не только в Англии готовить почву для создания своей разведывательной сети...

...

Моим планам заняться образцами с карельских месторождений не суждено было сбыться: с северных выездных ворот прибыл вестовой и доложил, что по зимнику прибыл князь Дмитрий Вишневецкий с казаками, да государевыми людьми и ждут меня немедля. Добравшись до карантинного двора, на котором в свое время размещался Густав Ваза со своим наследником и адмиралом шведского флота, я поприветствовал дорогих гостей. После чего распорядился готовить добрый ужин, а пока суть да дело, собрать для нас на скорую руку перекусить и само собой выпить: разговор предстоял явно долгий.

Казаков с Байдой прибыло, пожалуй, больше сотни, причем все как один разнаряженные, в шубах крытых парчой и шитых золотом, да серебром, с жемчугами и каменьями. Явно царские подарки! Среди них и старые знакомцы: Михаил Ескович, Нечай Ртищев и Андрей Щепотев. Сопровождали их государевы казачьи атаманы Ляпун Филимонов и Михаил Черкашенин, тоже о своими людьми. И что уж совсем неожиданно — Сусар Федоров, ещё не так давно сидевший в осажденном Азове! И в довершение всего — думный дворянин Игнатий Вешняков и посольский дьяк Андрей Щелкалов. Состав "тесной компании" был замысловат донельзя, что буквально намекало, на то, что намечается нечто грандиозное и небывалое!

Так и оказалось: Иван Михайлович Висковатый при нашем прошлогоднем разговоре ни коим образом не упомянул, что в начале прошлого года в устье реки Псел, впадающей в Днепр, по указу Государя возвели городок, который теперь позволял "промышляти на крымские улусы". А ныне он повелел Дмитрию Вишневецкому строить суда на Северском Донце, да идти судовой ратью на Керчь. Даниилу Адашеву строить суда на реке Псел и идти до устья Днепра, а далее Черным морем на Перекоп. Казакам же Сусара Федорова и Михаила Черкашенина воевать крымские улусы со стороны Азова, а Игнатию Вешнякову ставить крепость, на острове что против устья Северского Донца.

Зачем они ко мне пожаловали, недвусмысленно говорила Государева грамота, в коей Иван Васильевич повелевал: "...не мотчая отлить и отделать с лафеты, сколько мочно легких единорогов, ядро в шесть гривенок, да припас картечный для них, да зелье доброе, да ручных пищалей сколь есть собрать...". Пока Андрей Яковлевич Щелкалов читал эти строки, я отметил в углу несколько окованных железом сундуков! Помню из подобных, подчиненные Федора Сукина мне деньги за ядра отсчитывали. Занятно...

Не зря я запас пищалей попридержал: теперь без всякой спешки обойдусь, да и с орудиями тоже проблем не возникнет. Лафетов мы наклепать можем быстро, а шестигривенковых стволов за отпущенное время отольем хоть сотню, хоть две. Впрочем, столько и не требуется: думаю, что Вишневецкому хватит и двух десятков, да столько же донцам, а вот Адашева они и так есть в наличии из числа поставленных ранее. Разве что для Игнатия Вешнякова нужно будет отлить крепостной комплект из чугуна, но все одно успеем, теплый цех у нас есть — уложили чугунные трубы в пол, да засыпали песком, и пустили по ним отходящий газ из кауперов. Его так и так охлаждать приходилось, уж слишком он горяч, чтобы и сразу воду для отопления домов греть. Так что теперь можем в земляные формы и зимой лить!

...

На деле оказалось, что в своих расчетах я ошибся: для одних только детей боярских и стрельцов Даниила Адашева, что пойдут судовой ратью по Дону на двух сотнях чаек, потребно как минимум столько же шестигривенковых десантных единорогов, по одному на каждую. Причем картечных зарядов они хотят к каждому стволу по сотне, так что работы у нас будет невпроворот: одних только картузов для пороха двадцать тысяч нужно сшить! Вишневецкий просит дюжину двенадцатигривенковых десантных единорогов и по три сотни картечных зарядов к каждому, но на этом его запросы не исчерпываются. Подаренные в прошлом году бомбы с шеддитом он использовал весьма удачно: разбил ими борта двух подвернувшихся под руку турецких галер. А после того как османам пришлось выбросить тонущие суда на отмель, казаки взяли их на абордаж, а потом, перебив команды, освободили гребцов-невольников и захватили неплохую добычу.

Так что теперь Дмитрий Иванович желает прикупить подобных зарядов по сходной цене, вдвое, а лучше вчетверо супротив прежнего. И вот с этим уже сложнее — нет их у нас вовсе и сделать не успеем. Нормальные инерционные взрыватели к этим боеприпасам так и не успели отработать, не было у меня времени, но есть мины с простыми и надежными накольными взрывателями. К тому же вышибной заряд у них куда меньше, а вместо шимозы и шеддит пойдет. Разве что придется дать Вишневецкому пару инструкторов из числа пушкарей, умеющих ими стрелять, чтобы обучили казаков оной премудрости.

А вот по части ручного стрелкового оружия я Дмитрия Ивановича, пожалуй, порадую: старые противоштурмовые пищали с литыми бронзовыми барабанами, которые Андрей Чохов делал для испытаний, мне теперь не к чему. Все одно механику перезарядки мы за зиму сумели кардинально упростить, да и ударно-спусковой механизм переработали изрядно, так что продам ко я это старье Вишневецкому, на радость казакам, на горе крымцам и османам. Огневая мощь у них такая, что после первого применения противник даже отрядом в две-три сотни будет в ужасе уносить ноги от дюжины казаков! А то, что временами клинят или осечки дают, так передернуть подвижное цевьё, поворачивающее барабан и взводящее ударник, дело секундное. Сие не в пример быстрее, чем с дульнозарядной пищалью возиться. Тем более, что казаки не по одному стрелять будут, а всей гурьбой.

...

Всю субботу и воскресенье мои "кухонные мужики" трудились без продыха: прощальный пир, данный мной Дмитрию Ивановичу Вишневецкий и государевым людям, растянулся на два дня. Впрочем, они и раньше не особо отдыхали — мои гости прибыли аккурат через пять дней после Рождественского поста и ни в чем себе не отказывали, сделав исключение лишь для Крещенского сочельника. Однако и в этот день им особо поститься не пришлось, благо горячая пища с маслом не под запретом, так что пироги с маринованными опятами, белыми грибами и жареными лисичками, а так с баклажанами, жаренными на гриле, вполне скрасили им постный день.

В воскресенье же казаки и вовсе разгулялись, чему не в малой степени способствовало то, что я велел выкатить им бочонок с виски пятилетней выдержки, заложенный на хранение ещё осенью 1554-го года. А когда пиршество подошло к окончанию и большая часть его участников "пала в битве с Ивашкой Хмельницким", у меня состоялся разговор с Дмитрием Ивановичем. Для таких случаев все было предусмотрено: буквально за стеной располагался небольшой, хорошо звукоизолированный кабинет, куда мы и прошли с князем.

— Всем ли доволен Дмитрий Иванович? — спросил я его.

— Грех жаловаться! — ответил он, — Спасибо тебе за хлеб-соль, за пушки, а за пищали скорострельные особенно.

— Прозьбишка у меня к тебе будет небольшая, — сказал я вкрадчиво.

— Коль так проси, за мной дело не встанет, смогу — сполню...

— Не в службу, а в дружбу, как Керчь возьмешь, чуть далее сходи с казаками. Я с тобой человека пошлю, он укажет куда идти. В Керчи пару галер в порту возьми у басурман. Как придешь, весь балласт вынь, да черным песком, коим там берег покрыт, замени...

— Что за диво ей песок черный, что он так надобен! — спросил Вишневецкий, — Али руда серебряная, али что еще.

— Слышал, поди, что в Финляндском Герцогстве мои люди пару лет назад золото нашли, да серебро на Волге, да медь в Кареле? Так что серебро за золото вроде как есть теперь и свое. Но тут иное, чего более нигде и нет, окромя как за Камнем, но туда пока не ходу нет...

— Что ж такое там?

— Металл особый, мало кому ведомый, — сказал я, — От самого от него проку не особо, да и мало его в том песке — дай бог сотая часть от веса, а вот добавь оный металл в чугун разогретый и станет он текучим становиться как вода...

— Все равно не пойму...

— А коль чугун текуч, так и отливки c тонкой стенкой добрые будут, без свищей и раковин. Те же бомбы да мины для единорогов и мощнее будут и дешевле! Опять же тонкое литье с деталями точными много на что ещё годится. Я ещё в прошлые годы сего песка купцов кызылбашских просил привезти...

— Обманули?

— Привезли, да только мало, — ответил я, — Ты сам подумай, сколько мне его нужно, если домна по тысяче пудов чугуна в день дает, а у меня их две и скоро третью запустим! Вот и считай: на каждую тысячу пудов чугуна нужно пуд того металла, иначе говоря, по сто пудов черного песка, так что привези хоть двадцать тысяч, хоть сорок — все одно на год не хватит...

— По Дону да через волоки не успеем до ледостава, — сказал Вишневецкий.

— О том и не прощу, до устья Иловли довезете — дальше моя забота...

— А коли более выйдет?

— Двадцать тысяч пудов и мы с тобой в расчете, — ответил я, — А все что сверх того, по десять алтын за пуд возьму...

— Эвон как?! — удивился мой собеседник, — То есть за десять тысяч пуд — три тыщи рублей?

— Верно, своих-то людей мне туда посылать не с руки, как им через степь идти? Тебе же путь до крымских улусов ведом...

...

Дмитрий Вишневецкий, Михаил Ескович, Нечай Ртищев и Андрей Щепотев со своими людьми отправились в путь на следующий день рано утром, по звонкому январскому снегу. Сусар Федоров, Ляпун Филимонов и Михаил Черкашенин с донцами так же отбыли, а вот посольский дьяк Андрей Щелкалов предпочел задержаться под пустяшным предлогом. Я не возражал, те более что у меня были свои планы в отношении этого человека и его брата, учитывая какое влияние они в моей истории получили в дальнейшем.

...

Первого марта Выкса проснулась рано: народ разбудили взрывы, впрочем, повода для беспокойства не было — мы с ребятами ещё вечера пробурили шурфы и заложили в них заряды, а рано по утру приступили к делу. Им уже этим летом предстоит на северо-восточном берегу Онеги, да на Каличьих островах Сегозера медную руду добывать, а иным — железо в окрестностях Тулмозера, так что грех не потренироваться, а заодно проверить, как укупорка заряда держит влагу. Кое-кому из них предстоит поработать на порогах реки Тулемы, где намечена постройка гидроэлектростанции, так что качественная влагозащита вопрос немаловажный!

Заряды, кстати, сработали все, ни один не отказал! Хотя, конечно, это далеко не последнее испытание, но в целом почин положен. Теперь можно вдумчиво заняться подготовкой к летним работам на месторождения. Примерный фронт работ я уже спланировал, а где и как рвать ребятам предстоит уточнять уже на месте. Долго возиться на Каличьих островах не будем, в планах в первый же год добыть около семи-восьми тысяч пудов меди, а на второй подобрать остатки. Причем плавку штейна будет производить там же, а вот получать чистую медь уже на Тулемском медном заводе, который в большей степени я ориентировал под эксплуатацию рудников на берегах самой Ладоги, в первую очередь в районе будущей Питкяранты.

Впрочем, малые заряды будут применять и на реках Ивалойоки и Лемменйоки в финской Лапландии, хотя там основным "инструментом" добычи золота, думаю, станет компактная драга с пароструйным насосом для промывочной воды. Первый образец мы отольем из бронзы и опробуем здесь, на Выксе, а когда доведем до ума, изготовим графитовые формы, и будем лить детали для него из чугуна с добавкой лантана. Себестоимость получиться мизерная, притом, что производительность вполне серьезная — около шести лошадиных сил!

Кстати, во время пробного процесса промывки грунта, участвовавший в испытании пароструйного насоса Иван Кожемякин дал весьма дельный совет, который думаю сильно изменить всю историю золотодобычи, и позволит получать куда больше драгоценного металла. Сколько не припомню, но на всех фотографиях с изображением вашгердов слив с них шел обратно в реку. А вот Глава Монетного двора предложил делать ровно наоборот — отвести сливной лоток как можно дальше от берега, так что частички металла, даже если и ускользнут от зоркого ока старателей, все одно не канули в воду, а остались на месте. Так что те, кто придут вслед смогут взять ещё один "урожай".

Идею Ивана я оценил. Особенно это актуально для Ташкутарганки и прочих приисков Миасса, на которых за пару веков одни и те же отвалы "пустой породы" перемывали не раз и не два, и вновь и вновь получали золото. В этом году мои люди проведут там разведку, а на следующий год планирую отправить туда большой отряд старателей с хорошей охраной, так что пусть они пока потренируются в Финляндии. Тем не менее, для меня золото куда менее важно, чем такие полезные ископаемые, как хром и никель. Не пройдет и десятка лет как они потребуются сотнями и тысячами пудов, так что в этом году основная час "геологов" опять идет в Карелу.

А вот на речушке Ярегу, что впадает в Ухту, будем строить крепостицу для прикрытия будущих нефтепромыслов. В качестве гарнизона отправлю три дюжины стрелков под командованием воспитанников Челмата Тораева, да дюжину пушкарей. Пойдут они туда на паровой расшиве из Вологды по Сухоне и Северной Двине, а далее морем на Печору. Причем в трюме кроме провианта, снаряжения и буровой установка с паровым приводом и комплектом труб для четырёх-пяти скважин, ещё и разобранный на части острожек, спроектированный по бастионной системе, из пропитанного фосфатами бруса. Собрать его на месте, полдня работы, да засыпать в клети землю, да известковым молоком полить — ещё полтора. С ним в комплекте дюжина шестигривенковых единорогов с боекомплектом и стрелковое оружие: револьверные карабины и револьверы для гарнизона и гладкоствольные ружья для простых работников.

Сам острог не шибко велик: о двадцати саженей каждая сторона да четуре чуть выступающих бастиона по углам, однако много народа там и не нужно укрывать. Кроме охраны будет ещё сотня работников, так что они поместятся внутри в пары трехэтажных зданий, стандартного, уже отработанного на Выксе типа и можно будет обойтись без посада. Первый этаж, он же кладовая и место для установки печи водяного отопления, сложат из камня, которого в окрестностях хватает. Его даже искать не придется — чуть ниже по течению устья Ухты, река Ижма перегорожена несколькими порогами и некоторые из них, скорее всего, придется взрывать. В случае если не выйдет, придется сперва осваивать нефть на реке Чибью, благо до нее можно добраться, даже не доходя до устья Ухты, там лесом несколько верст от силы.

Но если все пойдет, как планируется, то в 1560-м году Ярегинское месторождение даст первую нефть. Глубина залегания основных пластов там, насколько помню, около восьмидесяти-ста саженей, и бурение на такую глубину мои "геологи" уже опробовали в этом году, причем в куда более суровых условиях карельских гранитов. Так что есть шанс, что уже в первый год получим несколько десятков тысяч пудов нефти, а вот с ее транспортировкой могут возникнуть проблемы, так что ещё одна расшива с "геологами" пойдет в Астрахань. Там один из моих приказчиков услышав от местных о бьющем из земли "земляном масле", не поленился туда добраться и все проверить на месте.

То, что там нефть имеется, я знал, но в моем времени, она залегала довольно глубоко, видимо нынешние пласты к XIX веку уже истощились. Впрочем, для меня это не так важно, для начала хватит, тем более что в запасе есть ещё и нефть в районе Самарской Луки, правда там залегание глубже, так что пока она нам не по зубам. Но через пять-шесть лет, в крайнем случае, через десять-пятнадцать, мы и до нее доберемся!

Но на этом мой интерес к астраханским делам не исчерпывается, видимо придется брать ямчужные промыслы в тамошней округе в свои руки. По словам Сусара Федорова казаки уже подустали от сытой, но скучной жизни, так что большая часть идет по весне к Азову и оттуда на крымские улусы. Вот и выходит, что придется посылать и на Красный Яр своих людей, дабы не опечалить Ивана Васильевича резким падением добычи стратегического сырья. Заодно и ловли рыбные приберу к рукам — обещание о поставке осетров выполнять, как ни крути, придется. Кроме работников и охраны, на Волгу пойдут ещё и три группы моих воспитанников, для практики в области военной картографии — разработка месторождений Самарской Луки и прочих мест по-прежнему остается в моих планах, так что приготовить все, что для этого потребуется лучше заранее.

...

Третьего марта прибыл Дрейк с казаками с Красного Яра. Осмотрев, изрядно опухшее от пьянства и безделье "казачье воинство", я поведал, что вольготная жизнь у них кончилась и идти им теперь за Камень, встреч солнцу, с моими людьми, что будут искать золото, серебро и медь. Как ни странно большая часть восприняло это известие с воодушевлением, видать хмельной разгул и пустопорожнее времяпрепровождение успело им изрядно опостылеть.

Зачитал им отдельные части закона о вольном приносе, а тем, кто не понял, разъяснил, что золотишко куда выгоднее сдавать в казну за звонкую монету, чем пытаться продать на сторону, потому как первые пять лет государеву пятую долю с него платить не надобно. Затем объяснил, что всех кто попытается грабить и сильничать местных, я своим людям велел, смотря по вине: либо слать обратно в железах, либо вешать на месте...

Отплывать же им как вскроется Ока, да пройдет ледоход. А идти им по Оке да Волге до Самары, откуда башкиры проведут их до нужных мест...

...

Как часто бывает, в мои планы опять вмешался случай: пятого марта прибыл гонец с Ивалойоки, с письмом от Верьгиза Москаева, который сообщал, что голландцы, торговавшие на Мурмане, прознали о золоте и учали торговать с вольным старателям. А те и рады: покупают голландское пиво за золотой песок и самородки втридорога, потому как зимой работы нет, мужикам более и делать нечего как пить. А хмельное на приисках не найдешь, даже пиво варить не с чего — ячменя мало и он дорог. Оттого наша скупка золота с вольных упала раз в семь-восемь, хотя мои люди добыли в этом году втрое больше.

Похоже мои усилия по предотвращению продажи золота на сторону потерпели полное фиаско. Теперь придется ехать в Москву и решать вопрос с Иваном Васильевичем, а оттуда через Ярославль и Вологду в Соломбалу и далее на Мурман. Заботы же по отправке экспедиций и грузов придется возложить на плечи доверенных людей. Напортачат, конечно, но что делать: за золото с меня Государь спросит строго! Может и вовсе прииски в казну отписать, а дьяки все мое дело пустят по ветру да разворуют, да ещё так повернут что я же и виноват...

Однако, нет худа без добра: раз уж я решил наведаться в Москву, грех не озаботиться подарком для Иван Ивановича, у него аккурат именины в день памяти святого Иоанна Лествичника который приходится как раз на конец марта. Подарок ему приготовлю особый, с дальним прицелом, однако самому за неделю не справиться, нужно озадачить английских ювелиров с учениками, которых я дал им более года назад. Заодно посмотрю, кто и чему научился за это время. Сроку дал неделю, потому как мы отбудем в обед, двенадцатого марта. Работа не сказать что особо тонкая, куда важнее правильно распределить ее между людьми, если с этим у англичан все ладно — справятся куда раньше.

...

Ювелиры заверили, что все сделают в лучшем виде и вовремя, так что, закончив разговор с англичанами, я заглянул к Чохову узнать, как у него продвигается работа над пулеметом. Естественно меня в первую очередь интересовала флотский вариант. Но особо порадовать юному мастеру-оружейнику меня было нечем: последний образец, под калибр две седьмых вершка, был уже вполне рабочим, а для флотского варианта пока были готовы только ствол да пара барабанов. Пока в наличии только флотские карабины да пара дюжин новых противоштурмовых пищалей, но и те с литыми бронзовыми баранами — ковочный пресс для стальных ещё не готов, а точить их из полноразмерных заготовок слишком расточительно, и так себестоимость почти три рубля за комплект. Впрочем, деталей в наличии ещё на сотню, так что пока я буду в Москве, в запасе есть, как минимум месяц, чтобы их собрать, испытать и отправить в Ярославль.

Кроме них туда пойдет ещё и груз стрелкового оружия для Кристиана II, а так же Шана О'Нейлла и дитмаршенских крестьян. Норвежскому королю я решил в качестве частичной оплаты за Тромс и Финмарк отправить тысячу двести недавно собранных казнозарядных ружей калибра три восьмых вершка. Учитывая, что в комплекте к каждому идет по две дюжины зарядных камор и сто двадцать зарядов, а цена в шесть талеров не сказать, чтобы велика, но вроде и себя не обидел. А вот сотня пар флотских револьверов — это уже подарок королю, для вооружения его личной охраны. Её, как сообщили мои люди, оставленные в его окружении, он сформировал ещё в первый год из наиболее преданных норвежских дворян.

Будущему королю Тир Эогайна, кроме трехсот казнозарядных ружей, сорока пар длинноствольных револьверов и сотни старых револьверных винтовок, я решил отправить ещё и дюжину противоштурмовых пищалей, оставшихся после продажи Дмитрию Вишневецкому. При обороне замка такой подарок просто неоценим, да и при штурме может пригодиться, особенно после обучения его людей моими инструкторами из числа бойцов Челмата Тораева. Что касается артиллерии, то ранее полученной пока вполне достаточно, а в следующем году посмотрим на его успехи. А вот для дитмаршенцев я пушек не пожалел, так что для них груз самый увесистый: две дюжины двенадцатигривенковых полковых единорогов и шесть двадцатипятигривенковых полевых орудий, которые можно использовать как осадные. Из стрелкового оружия две тысячи казнозарядных ружей калибра три восьмых вершка и две сотни длинноствольных револьверов для орудийных расчетов.

В целом выходит весьма прилично по весу и тут радует то, что в этом году мы уже не стеснены грузоподъемностью судов Северной флотилии. Марсельная шхуна "Апостол Андрей", судя по донесению Игната, сына Кирилова будет готова к середине мая, а затем мои корабелы начнут оснащать рангоутом "Апостол Петр", систер-шип первого судна. Хотя, учитывая исторические реалии, тут более уместен термин "бразер-шип"[1]. Вооружение у них будет однотипным: двенадцать тридцатигривенковых морских единорогов на орудийной палубе, по пять с каждого борта и по одному погонному и ретирадному орудию на носу и корме, а так же шестнадцать шестигривенковых морских единорогов на вертлюжных креплениях вдоль фальшборта, между пушками основного калибра, в качестве противоабодажной артиллерии.

После того как мы с Иваном Кожемякиным и Челматом Тораевым провели отстрел девятизолотниковой картечи, оказалось, что новые шестигривенковые морские единороги, при длине ствола в десять калибров позволяют обеспечить большую дальность и точность стрельбы ядрами и гранатами чем двенадцатигривенковые. К тому же, как показали испытания, они и по такелажу с рангоутом работают неплохо, особенно четвертьфунтовыми флешетами.

Но самое главное — оба корабля получат неоспоримое преимущество в маневренности: каждый будет оснащен тройкой шестицилиндровых двигателей на скипидарно-спиртовой смеси, что позволит им на полном ходе развивать скорость почти девять узлов. На крейсерской скорости, используя один двигатель на малых оборотах, они смогут пройти на пяти с четвертью узлах более четыре с половиной тысяч миль. Пока пришлось отказаться от сложной трансмиссии, так что каждый будет работать на свой винт. В дальнейшем желательно, либо увеличить число и объем цилиндров, либо сделать подъемные винты: вариант с изменяемым шагом нам пока не по зубам, а терять около узла при ходе под парусами, из-за сопротивления винтов, непозволительная роскошь.

Впрочем, для перехода к использованию одного ДВС вместо нескольких придется увеличить время наработки на отказ. С этим, конечно, есть определенные успехи: когда мы ставили на испытания прототип данного ДВС, предполагали, что он вряд ли продержится больше месяца, но уже второй месяц к концу подходит и наш агрегат работает без сучка, без задоринки! В целом неплохо, но останавливаться на достигнутом ещё рано. Так что пока я вынужден обеспечивать каждое судно опытным механиком, способным перебрать отказавший двигатель и устранить неполадки, но всё равно вынужден использовать тройное дублирование. Да и вес двигателя подрос прилично из-за того, что цилиндры, а соответственно и корпус пришлось увеличивать, так что в отличие от прежнего, он весит сорок пудов в сухом виде.

Как бы то ни было, данный момент, вместе с тестируемым агрегатом двигателей собрано уже пятнадцать штук, так что кроме двух шхун можно оснастить ещё девять легких корабля Северного сторожевого флота из дюжины построенных. С таким двигателем они на полном ходу смогут развивать чуть более восьми узлов и даже в безветрие дойти от Холмогор до Рыбачьего за трое суток на одной заправке.

Само собой на каждый корабль нужно кроме основного экипажа ещё и как по две дюжины морпехов и грамотный командир. Лучше, конечно количество морпехов удвоить, но с этим есть проблема: тех, кого можно поставить командиром у нас хватит, а вот шесть сотен морпехов на дюжину шхун найти сложно. Их как раз примерно столько и есть в сумме, причем часть несёт охрану Выксы и Гусь железного, часть ходит на сторожевиках Северного флота и на паровых расшивах по Волге, остальные разбросаны по прочим мим предприятиям. Так что придется формировать как минимум половину личного состава из тех новиков, коих я в свое время отдал на обучение морпехам Выксы и отправить их для продолжения обучения в Соломбалу.

Чую добавиться забот у Хворостинина! Кстати, в письме Игнат передал его просьбу прислать ещё оружия, а главное зарядов, иначе к весне его бравые морпехи совсем без оных останутся. Я прошлым летом привез только для карабинов двадцать тысяч, да вдвое больше для револьверов, но, похоже, мои инструктора времени даром не теряли и гоняли своих подопечных от души. Даже думать не хочу, что будет, если их противоштурмовыми пищалями вооружить — не иначе треть Выксы придется посадить патроны крутить! Хотя стоп, а монахи Соловков на что? Пришлю им пулелейки, свинец, порох и бумагу вощеную и пусть сидят, крутят, а вот капсюля лучше отдельно в Соломбалу прислать, а ну как святых старцев бес попутает на сторону их продать!

...

Двенадцатого марта, после обеда, мы с Иваном Кожемякиным и Андреем Чоховым, отбыли из Выксы, в сопровождении двух дюжин бойцов Челмата Тораева. Усиленная охрана была не лишней в этом году: мои разъезды, патрулировавшие внешний периметр, не раз натыкались на более чем характерные следы разбоя. Из-за недородов прошлых лет часть крестьян оказались разорены, кто-то подался к нам на завод, но были и те, кто, прихватив кистень, отправился на большую дорогу, так что местами пошаливали.

В этот раз я предпочел не рисковать и отправится заранее, имея в запасе больше двух недель, но погода нас не подвела: начавшуюся оттепель сменили морозы, из-за чего Ока не успела вскрыться, так что мы переправились на другой берег и без особых проблем добрались до Мурома к вечеру следующего дня. Путь до Владимира занял чуть более трех дней, а вот дальше снова потеплело, и местами дорога превратилась в непролазную грязь, так что остаток пути занял вдвое больше времени. Как бы то ни было, но к вечеру двадцать четвертого марта мы въехали в Москву.

...

В Москве мы остановились в доме Ивана Кожемякина, и уже на следующий день, с утра, один за другим, начали прибывать купцы и их приказчики, причем московских среди них было не более четверти. Смоляне и новгородцы тоже были в меньшинстве, зато иноземным "негоциантам" тут как будто медом было намазано! Прознав о начале строительства Московской биржи, они жаждали "всемерно поучаствовать в сём благом деле". Однако до встречи с Иваном Васильевичем, который пока не утвердил устав биржи, о предметном разговоре на сей счет, не могло быть и речи.

Впрочем, далеко не всех "гостей" интересовала исключительно возможность вложиться в выгодное дело, часть иноземцев желала договориться о покупке крупных партий стекла и стального проката, а кое-кто "закидывал удочку" и насчет поставок чугунной картечи. Но и в том и в другом им пришлось отказать: стекло и прокат теперь пойдут исключительно через биржу, а на поставку картечи по-прежнему требуется специальная грамота, выданная казной, с указанием покупателя, который при этом должен уплатить акциз в размере десяти алтын за пуд. Так что выигрыш в цене тут выйдет далеко не у всех, особенно с учетом транспортировки, те же немцы, займись они отливкой самостоятельно, пожалуй, и сами смогут в эту же цену уложиться, правда, без прибыли и куда более низким качеством.

Через два дня, когда основная масса "негоциантов" ушла, пусть и не особо удовлетворенная моими разъяснениями, прибыл посланник испанского короля Филиппа II, и вот с ним-то пришлось поговорить обстоятельно.

...

Испанский посол открыл сундук и вынул из него подарок, о котором только что говорил. Вот уж ни как не ожидал, снова увидеть Carta Marina Олафа Магнуса, близняшку той, что я видел у Ивана Васильевича во время обсуждения покупки провинций Финмарк и Тромс у Кристиана II. Но факт есть факт: она родимая...

— Признаться, вы угадали с подарком! Не иначе кто-то подсказал? — сказал я.

— Вы правы, — ответил посол, — Иван Михайлович Висковатый, с которым я обсуждал детали будущего приема у Государя, осмотрел привезенные нами подарки и сообщил, что такая карта уже имеется! Он же посоветовал подарить ее вам, когда узнал, по какому вопросу я прибыл.

— Признаться вы меня заинтриговали? Дайте, угадаю: вас интересует оружие, которое я произвожу?

— Истинно так! — ответил он, — И дабы не тратить времени напрасно, я сразу заручился всеми необходимыми грамотами от вашего Государя.

Испанский посол кивнул секретарю. Тот, вынул из второго сундучка несколько свитков и положил их передо мной на стол. Я развернул первую грамоту и удивился:

— Судя по всему его Величество, король Испании Филипп нашел верный путь к сердцу моего Государя! — сказал я, — Даже наши северные союзники вряд ли могут рассчитывать на подобное. Я поставляю им пушки и картечь исключительно после утверждения размеров поставок лично Государем, причем пушки далеко не любые, и только те, что у нас уже не в ходу! Тут же написано: "...кои посланник короля Филиппа пожелает приобрести, сотни две аль три и картечи сколько надобно...".

— О, да! Предложение было весьма и весьма щедрым, как и ответный жест. Впрочем, взгляните на остальные грамоты, думаю, они вас удивят не меньше.

Я развернул один из свитков и удивленно вскинул брови: "...здетать не мотчая пистолей скорострельных с длинны стволы сотню али две под ту пулю, что посланник короля Филиппа велит..."

— Однако! — сказал я, — Но коль государь велит, за чем дело стало? Вопрос лишь в том, под какую пулю и заряд пороха мне их делать. Как я понимаю порох, вы хотите наш?

— Вы правы, речь о вашем порохе. Признаюсь, про него уже ходят легенды, в которые я с трудом верю! — ответил испанец, — Но нам доподлинно известно, что ваш порох намного меньше боится сырости, не разрывает без причины стволы и втрое сильнее прочих. При этом казна продает его всего в полтора раза дороже той цены, по которой ей самой чуть ранее поставляли свой порох иноземные купцы. Король Филипп, владеющий богатыми серебряными рудниками готов закупать и по более высокой цене...

— Почти все так! — ответил я, — Не сказать, чтобы мой порох совсем уж не боялся влаги, но утреннюю сырость или осенний затяжной дождь он перенесет без последствий. Что же касается разрыва стволов, тут дело в правильной навеске, но засыпать в зарядную камору сменного барабана скорострельной пищали слишком много просто не выйдет, а вот в пушку запросто и потому для пушек мы делаем картузы с заранее отмеренной порцией пороха.

— Вот как? — удивился посол, — Насчет пушек мне хотелось бы узнать подробнее. Та же флотская артиллерия у нас недостаточно сильна, в отличие от испанской пехоты, которая не имеет себе равных!

— В сравнении с русской, любая артиллерия на данный момент не блещет! — усмехнулся я, — Вы в курсе как быстро способны стрелять знаменитые двенадцатигривенковые десантные единороги, с помощью которых полчища воинов крымского хана были разбиты в пух и прах?

— Тому, что я слышал, с трудом можно верить! — ответил он, — Ливонский посол при дворе моего Государя утверждал, что ваши орудия делали два и даже три выстрела в минуту! Думаю, он был просто напуган и потерял рассудок...

— Он ошибался! — сказал я, — Но совсем не в ту сторону, что вы подумали. Нормальная скорострельность этих орудий от трех до пяти выстрелов в минуту! Картечью естественно, ведь при стрельбе ею нет нужды брать прицел...

— Быть такого не может!

— Вы можете лично в это убедиться! Достаточно попросить об этом государя и он с удовольствие устроит вас сию демонстрацию! И обязательно упомяните, что хотели бы увидеть показательные стрельбы, которые проводят те инструктора, коих мои люди в свое время обучали скоростной стрельбе...

— То есть именно они учили пушкарей московских стрелецких полков?

— Да, они...

— В таком случае хотел бы сразу уточнить: найдется ли у вас несколько подобных специалистов, говорящих на латыни, чтобы послать в Испанию? — уточнил посол, — Уверяю, благодарность моего Государя вас не разочарует!

— С образованными людьми сложно, читать и писать умеет едва ли один из пяти, что уж говорить про знание латыни, но пару человек я для вас, пожалуй, смогу найти, но взамен хотел бы попросить вас об одном пустяке...

— Если это в моих силах, и не затронет интересов моего Сюзерена, почему бы нет.

— Ни в коей мере! — сказал я, — Король Филипп, как и любой просвещенный Государь, радеет за развитие торговли. Я пошлю с вами троих: двое как вы и просили, будут заниматься обучением испанских артиллеристов, а третьего вы сведете с теми, в чьих владениях произрастает пробковый дуб. Я нуждаюсь в его коре, но закупать его у голландских торговцев весьма накладно — в Антверпене товар проходит через множество рук и цена увеличивается просто безбожно.

— О да, голландцы те ещё торгаши!

— Как вы понимаете, совсем не разумно позволять этим еретикам наживаться на том, что может принести честный доход истинным католикам. Тем более что я готов в качестве оплаты поставлять не презренное серебро, а благородную сталь, из которой испанские мастера могут изготавливать оружие которому не будет равных...

— Я слышал о русском металле, но знаменитая толедская сталь, по мнению многих ему не уступает, или вы говорите о чем-то другом, о чем я не слышал?

— Толедская сталь мне известна, клинки из нее отличное оружие, однако в это деле многое зависит от мастерства оружейника.

— Несомненно, и в Испании достаточно умелых мастеров.

— Тем не менее, наша новая сталь, с некими добавками, позволяет сильно упростить изготовление оружия и производить его даже не сотнями, а тысячами и намного дешевле.

— Насколько?

— Как минимум в три-четыре раза. А если отказаться от украшения клинков то и в пять! Однако, куда интереснее другая сталь, из которой мы начали недавно делать кирасы.

— Чем же она отличается от той, из которой делают доспехи в Италии или Испании?

— Не стану расписывать вам её достоинства, у меня в багаже как раз есть пара кирас — опробуйте на прочность одну из них сами. И непременно испытайте на ней пару наших длинноствольных кавалеристских револьверов. На что они способны, думаю, вы уже в курсе...

— Благодарю! — сказал посол, — У меня так же есть для вас подарок, от меня лично! Надеюсь, испанское вино из моей личной винодельни, позволит вам вспомнить о Родине?

— Прекрасный подарок! — сказал я, — Впрочем, быть совсем справедливым, то тут подошло бы любое вино с берегов Средиземного моря — хоть мои мать и отец уроженцы Пиренеев, но сам я родился на корабле, плывшем в Рим.

— Вот как? Не знал об этом...

— Не важно, ваш подарок очень кстати, среди вельмож русского Государя есть те, с которыми я дружен и мне частенько приходится их угощать. Я уверен, что вино прекрасно и потому сразу интересуюсь, как насчет его регулярных поставок? — спросил я, — Кстати, я ещё не закончил с подарками: примите вот этот кошелек, надеюсь, он вам тоже пригодится.

Я раскрыл обтянутый красным сафьяном портмоне с серебряными створками и показал испанцу выложенное черным бархатом отделение, в котором лежали три золотые монеты достоинством в один рубль. Затем, нажав небольшую кнопку снизу рамки, я открыл секретное нижнее отделение, в котором уютно уместился ударный механизм и длинный четырёхзарядный револьверный барабан под калибр в одну шестую вершка с капсюльным воспламенением.

— Ого! А как из него стрелять?

— Нужно взять кошелек одной рукой, вставить палец в это кольцо, которое в паре с другим служит для открывания портмоне, и потянуть его на себя. В результате барабан повернется на четверть оборота, взведется ударный механизм и произойдет выстрел.

Испанский посол, покрутил портмоне в руках и озадаченно спросил:

— Я не совсем понял, в какую сторону происходит выстрел? И откуда?

— Видите снизу углубления, там где половинки створок соединены вместе?

— Вижу, но они оба абсолютно одинаково выглядят...

— На самом деле одно из них стволик барабана, а чтобы не ошибиться в какую сторону происходит выстрел, во второе кольцо вставлена серебряная пластина, на которой, кстати, если пожелаете, можно выгравировать ваш герб. Но даже не будь там её, это кольцо неподвижно и нажимать его бесполезно. Поэтому берете вот так и стреляете...

— Я понял, а как его перезаряжать?

Я вынул из ящика стола шкатулку и извлек из нее один из запасных барабанов, после чего показал, как вставлять заряд в дульце и устанавливать капсюль.

— Постарайтесь не терять эти барабанчики, вряд ли испанские оружейники смогут сделать им замену. Для уменьшения диаметра и веса стенки зарядных камор пришлось делать довольно тонкими, а заряд тут приличный, пуля даже с десяти шагов пробивает кирасу, так что пришлось использовать очень прочную сталь, на изготовление которой требуются весьма редкие ингредиенты...

— Я непременно учту это предупреждение, и весьма благодарен за столь полезный подарок!

— А вот этот ларец для короля Филиппа. Как я знаю, он ведет сейчас войну и с Османской Империей и с Францией, так что ему требуется хорошее оружие...

— О да, мой король наслышан о ваших скорострельных аркебузах! Но как я узнал, ваш Государь лично решает, давать ли разрешение на их вывоз и пока особой щедрости в этом вопросе за ним не замечалось.

— Если королю Филиппу понравиться мой подарок, он найдет что предложить Ивану Васильевичу и с разрешением на вывоз проблем не будет. А пока хочу рассказать вам о кое-каких особенностях этой модели, которую можно называть "испанской". Я был уверен, что она рано или поздно мне потребуется, так что велел изготовить её заранее, чтобы всегда была под рукой именно для такого случая. Обратите внимание на то, что выбито на стволе...

— Шесть линий семь точек! Это калибр? — догадался посол.

— Именно: "6L7P Spane" и это как раз соответствует нашему военному калибру в две седьмых вершка или ".286" как это указано в чертежах. Как вы понимаете три цифры после точки -это тысячные доли вершка, в которых размечен наш измерительный инструмент.

— Недурная точность!

Точность и в самом деле была предметом нашей гордости. Особенно, если вспомнить каких трудов нам стоило её добиться. Линейки такого не могли обеспечить в принципе, разметить их можно было максимум в пределах сотых вершка, так что пришлось делать штангенциркуль с нониусной шкалой. Что примечательно, данное изобретение принадлежало в моем времени как раз к XVI веку, правда, сделал его на данный момент португальский математик Педру Нуниш или еще нет, я не в курсе.

С изготовлением штангенциркулей повозились мы изрядно, причем сами детали оного инструмента изготовить оказалось куда проще, чем нанести разметку основной и дополнительной шкалы. При размере деления менее половины миллиметра почти все способы нанесения доступные нам отпадали, так что пришлось изворачиваться и делать шкалу насечкой с помощью специального инструмента, набранного из прямоугольников одинаковой толщины, вырезанных из стальной полосы.

Для ее прокатки пришлось даже сделать миниатюрный прокатный станок с очень короткими барабанами с диаметров в пять раз большей ширины, установленными на бронзовых подшипниках скольжения. Только так можно было обеспечить отсутствие прогиба вала и соответствующую равномерность прокатываемой полосы по всей длине. Когда стан был готов и опробован, еще прилично времени ушло на его регулировку, но в итоге мы получили полосы нужной толщины.

Дальше уже было проще: после шлифовки до нужной толщины, один из краев полосы сточили под углом, а затем нарезали на прямоугольники. Собрав их в пакет, на каждом отрезке в одну десятую вершка, сточили часть острого края, так чтобы укоротить промежуточные риски. После этого установили рядом с длинными, кратными пятеркам и десяткам, изготовленные ювелирами пуансоны, с изображением соответствующих цифр начиная с нуля, обозначив кратные пяти и десяти десятым вершка.

А дальше было уже проще: прокатали полосы из хромистой стали для изготовления штанг и подвижных рамок, а так же измерительных губок. Затем отшлифовали их, а затем нанесли разметку. Учитывая, сколько возились мои механики, с изготовлением необходимого оборудования, а так же его доводкой и наладкой, я даже считать себестоимость инструмента не стал, чтобы не расстраиваться. Все равно пока продавать никому его точно не буду. Разве что будут очень сильно просить и согласятся на очень странную цену...

— Кстати о точности: один из стволов в комплекте гладкий, что позволяет стрелять крупной картечью или несколькими круглыми пулями без оглядки на то, что от этого могут пострадать нарезы. Можно зарядить две круглые калиберные пули или даже три, если чуть уменьшить заряд. Он рассчитан под дальний выстрел продолговатой пулей, но в абордажной схватке дальность менее важна, чем возможность поразить одним выстрелом несколько целей либо стрелять навскидку, почти не целясь! Но основное преимущество гладкого ствола в том, что износ его стенок не столь критичен — можно просто сменить пулелейку или заворачивать пули в тонкую кожу при заряжании их в сменный барабан.

— Шесть выстрелов и восемнадцать пуль? О да, османы это точно оценят! — засмеялся испанец.

— Я так понимаю они теперь главная забота вашего Государя?

— После того как французам не удалось взять Кале, король Франции ныне более чем когда склонен к прекращению войны! — сказал посол.

— Вот как?

— Мир с Францией это вопрос времени! Кстати, вы наверно удивитесь, но в том, что англичане смогли удержать Кале, есть и ваша заслуга.

— Даже не знаю что сказать...

— Ваша картечь! — пояснил испанец, — И ваши пушки, которые вы так щедро одарили шведов. Треть они продали англичанам, вместе с картечными зарядами.

— Вот как? Надеюсь, Густав не продешевил...

— О, да! Цену он запросил поистине королевскую, но они того стоили. Кстати, мне рассказывали, что попытка англичан отлить подобные орудия по снятым меркам оказалась неудачной, после нескольких выстрелов их разорвало. Но меня сейчас смутило то, что вы сделали столь подходящий для нас вариант оружия, как будто знали, о том, что захочет мой государь...

— Как я понял, вы имеете в виду модель "6L7P Spane"? В это нет ничего сверхъестественного, османы не только ваша проблема, но и венецианцев, да и наша тоже. Хотя в последнем случае, дело по большей части в их вассале, Крымском хане, набеги которого не дают нам освоить плодородные земли за Доном. Так что я в любом случае поспособствовал бы победе испанского оружия...

...

С Иваном Михайловичем Висковатым мне удалось встретиться только поздним вечером, в субботу. Он сам заявился с вестью, что Иван Васильевич завтра утром хочет видеть меня на именинах его второго сына, Иоанна Иоанновича. Впрочем, нам обоим было более чем понятно, что это всего лишь повод, чтобы в ходе дружеской пирушки поговорить о делах. А дела были такие, что караул...

— Ещё в декабре прибежали с Крыма перебежчики — татары да черкесы, и баяли, что замятня у крымцев сызнова началась, новый хан Ислам-Гирей, что на трон янычарами Сулеймана был посажен, не по нраву мурзам Ширинским пришёлся, так они хитростью аль подкупом Гази-Гирея освободили.

— Он же ещё ребенок! — удивился я, — Какой им прок от такого хана?

— За ними и так сила немалая, посему желающие к ним примкнуть уже нашлись! — усмехнулся Иван Михайлович, — Опять же, сам подумай, решится ли Ислам-Гирей в набег на наши пределы пойти, коль Ширины ему не подвластны?

— Думаю вряд ли!

— То-то и оно! — сказал Иван Михайлович, — Они вряд ли упустят случай его улусы разорить пока Крымский царь в походе!

— А как дела у Сулеймана?

— Ты прежде верно сказывал! Недавно мои люди при дворе Сулеймана донесли: Баязид все верные себе силы собирает, да и Селим, тоже не отстает. Чаю к началу лета быть замятне меж ними. А мы уж потом пособим тому, кто проигрывать начнет, дабы не скоро она утихла...

— Дай то бог. О ином хочу спросить: года три назад повелел Государь учинить Московский университет и первым делом велел строить для него типографию, да библиотеку. Оное строительство ещё прошлой осенью закончили, ныне здание самого университета достроят, а посему ещё до его открытия хочу челобитные Ивану Васильевичу подать, да в дар сему заведению поднести кое какие книги и многое другое.

— Дар дело доброе! — сказал Иван Михайлович, — О чем челобитные-то!

— Кроме кафедры богословия, что преподобный Макарий утвердил, Иван Кожемякин создает ещё и кафедры математики, механики. Я же нуждаюсь для своих заводов и промыслов, чтобы были и те, что учат химии и физике, а так же ботанике и иным наукам. И посему готов взять часть расходов на себя.

— Эвон как!

— Людей не хватает! — вздохнул я, — Сам посуди, речных судов на паровом ходу могу ещё хоть десяток построить, хоть два десятка, а кто на них ходить будет? Умельцев, что с их машинами огнедействующими управляться может, у меня едва хватает на уже имеющиеся суда, а скоро для железной дороги, что меж Ярославлем и Вологдой строил, ещё люди потребуются. Потому и решил платить за обучение каждого, кто к сему делу усердие проявит!

— Ладно, я пришлю своего человечка, он все потребное напишет, как скажешь, — сказал Иван Михайлович, — Ныне же поведай, о чем с гишпанским послом договорился!

— По тем грамоткам кои он у Государя нашего получил, все ему отгружу, а цену малую возьму, да не деньгами, а корой пробкового дуба.

— Нешто эдак-то выгодней? — удивился глава Посольского Приказа, — Серебром-то вроде надежней!

— Так то оно может и так, а вот не растет у нас оный дуб. На Кавказе разве что посадить, да придется лет двадцать ждать, пока кора созреет! А мне ныне его надо на кирасы, поножи да наручи и много. Пробовали ужо: что зимой, что летом такую кирасу носить — милое дело...

— Эвон что? — произнес Висковатый, и с хитрецой поинтересовался, — А почем казне хочешь продавать, коль так дешево за пробку возьмешь?

— Не шибко много, но серебром я не возьму, мне его уже девать некуда, а что с того толку, если в Европе приходится у голландских толстосумов в долг брать!

— Вряд ли Иван Васильевич запрет на вывоз серебряной монеты отменит. Он когда про медную вспомнит, лицом темнеет. Купцы бают, персы-собаки её как метлой метут, да вывозят мешками. Или ты чего иного хочешь?

— Грамотки акцизные на вывоз товаров нужны, на оружие, да на те же кирасы. Сам подумай: будет акциз в пятую долю от цены, это всё одно, что каждая пятая кираса в казну пойдет безденежно. Купят иноземцы пятьдесят тысяч кирас — сколь служилых Разрядный приказ за государев счет сможет доспехом да оружием обеспечить? Пять-семь лет и одной головной болью у Государя меньше будет!

— Ты о чем это? — не понял глава Посольского Приказа.

— Я о заботах, где землицу для испомещения новиков каждый год брать! — сказал я, и открыв ларец, вынул оттуда тисненный золотом лист тысячерублевого пая Русско-Английской Торговой компании, как бы невзначай показав содержимое ларца дьяку, — Поговори с Государем при случае, да поверни дело вроде как сам придумал, как казне денег сберечь, а от меня вот это прими...

— Я так мыслю: сие вроде как "первый из апостолов", а выйдет уговорить Ивана Васильевича, ты к нему остальных присоединишь?

Я засмеялся и кивнул головой, а потом разлил вино, полученное от испанского посла по бокалам, и жестом предложил Ивану Михайловичу "обмыть" затеянное дельце. Выпили молча, после чего я налил еще, после чего, протянув второй ларец Висковатому, сказал:

— Думаю, после этого подарка государю, момент будет самый подходящий, но хотелось бы встретиться с ним, для вручения сей безделицы... лично!

Глава посольского приказа открыл ларец, и заметно изменился в лице при виде его содержимого. Вынув свиток пергамента, он взглянул на печать, потом на меня, и на одном дыхании выдохнул:

— Это то, что я думаю?

Я молча кивнул...

...

Именины шли своим чередом. Пятилетний Иоанн Иоаннович с серьезным видом сидел подле своей матери Анастасии, рядом с царем. По другую сторону восседал на алом троне наследник Государя, Дмитрий Иоаннович. Оба мальчика откровенно скучали. Подарки, которыми одаривали их именитые "слуги государевы" не располагали к веселью: в основном были книги, по большей части церковного содержания, порой красивые безделушки из золота и серебра, в общем, ничего, что могло бы заинтересовать резвых пацанов...

Но когда настал мой черед, все изменилось: четверо дюжих рынд внесли резной дубовый стол, накрытый парчовой тканью. Поставили его перед троном. Я по кивку Государя встал, подошел ближе и, произнеся слова поздравления, которые ещё по утру заучил под руководством Висковатого, сдернул ткань. От увиденного глаза обоих наследников Ивана Васильевича округлились!

На поверхности стола была воспроизведена в миниатюре вся Выкса. Холмы, а меж ними реки, перекрытые плотинами, домны, цеха завода, дома рабочих, склады и железная дорога, ведущая к пристани с двумя миниатюрными паровозами. Один с пассажирскими вагонами, в внутри которых отчетливо просматривались фигурки людей, а второй — грузовой, с ядрами и стволами орудий в открытых вагончиках. И стоящая у причала на погрузке у пирса паровая расшива. Я взглянул на горящие глаза ребят и снял верхнюю палубу судна, открыв взору окружающих машинное отделение...

Иван Иванович вывернулся из рук матушки и вмиг оказался рядом, а Дмитрий рванул, было за ним, но после тихого шепота отца приосанился и проследовал к столу как подобает наследнику, после чего и сам царь встал и подошел ближе, чтобы рассмотреть явленное чудо. Бояре последовали, было, его примеру, однако рынды не оплошали и кое-как удержали их на приличном отдалении от Государя. А потом мне пришлось около получаса отвечать на вопросы наследников и самого Государя, да и иноземные послы внесли свою лепту. Впрочем, их интерес был чисто профессиональный, благо про русские орудия они были наслышаны и в их поставках весьма заинтересованы. Опять же паровые машины...

Но тут Иван Васильевич пресек все поползновения: самому, дескать, не хватает для Русско-Персидской Торговой компании и для того чтобы пустить их по Дону, для защиты бродов и перелазов от крымцев. Митрополит тоже подал свой голос и заявил о желании получить несколько паровых расшив для плавучих церквей, дабы продолжить обращение в православную веру язычников по всему нижнему течению Волги. В общем "интуристам" указали на их место в конце очереди!

В целом моя затея более чем удалась. Однако об ином говорить было не по протоколу и потому вручение документов правах на Тромс и Финмарк пришлось отложить.

...

Иван Михайлович хоть и пытался устроить мне личную встречу с Государем, но тот явно понял, о чем речь и уперся наглухо! Такое "подношение" от поданного, c точки зрения чести государевой, да не обставить во всей красе?!

— ...сей грамотой передаю провинции Тромс и Финмарк в вечное владение Государей Русских! Писано тридцатого сентября 1558 года от Рождества Христова. Король Дании, Норвегии и Швеции, а так же иных земель, Кристиан! — закончил читать Иван Михайлович Висковатый, после чего свернул грамоту и с поклоном положил её на столик перед Иваном Васильевичем.

Если б у бояр над ухом бабахнула тысячепудовая Кашпирова пищаль, эффект был бы куда меньший. Иностранные послы старались не подавать виду, но, судя по всему, для них это тоже стало полной неожиданностью. Иван Васильевич наслаждался моментом минут пять, после чего кивнул Висковатому, и тот начал читать грамоту, полученную от Густава Вазы, которой тот передавал России остров Готланд. Само собой в качестве залога под кредит он и так уже был под нашей юрисдикцией, но хитрый старый король решил, что если и выкупать, так только Аландские острова.

Впрочем, в ближайшее время наскрести в Шведской казне денег на их выкуп вряд ли бы вышло. Поэтому он решил сделать красивый жест и выбить за это увеличение объема поставок стального проката и картечи. С учетом того, что шведы более чем успешно торговали этим товаром с ганзейскими городами, купцы которых не имели разрешения на её вывоз из России. Это был, пожалуй, самый верный способ хоть как-то приблизить момент возвращения "блудных Аланд" на Родину. Однако я знал, что если это и случится, то уже не при жизни Густава, а как поведет себя Эрик ещё вопрос...

Тем более что есть у меня задумка, как отговорить его от идеи вообще их выкупать. Если в этом году шведам удастся вернуть себе Блекинге, Сконе и Халланд, то куда актуальней строительство мощной крепости на противоположном берегу от острова, а спроектировать ее поможет не кто иной, как Иван Выродков со своими учениками, по моделям которого сейчас возводились бастионы Смоленска. Думаю, что в ближайшие лет двести, они будут абсолютно неприступны, там без тяжелой артиллерии, которая может стрелять на изрядное расстояние снарядами с бризантным ВВ делать вообще нечего! Особенно когда мы начнем ставить в казематы мои новые орудия, которые ещё предстоит разработать.

Я ведь тогда не зря чертил наброски и проставлял размеры: бастионы в Смоленске рассчитаны на установку, кроме орудий в казематах, так же и семи с половиной вершковых мортир, в нынешней терминологии пятипудовых, на центральной открытой площадке, защищенной внешними стенами. Позже туда можно установить и нарезные казнозарядные гаубицы! Даже на дымном порохе, они могут стрелять верст на шесть-семь, и при наличии грамотных корректировщиков противнику ближе лучше не подходить. Вес подобных орудий велик и потому нам придется строить для их отливки несколько десятков вагранок.

Подобные же орудия я предложу и шведскому королю. Они отлично подойдут для вооружения шведской крепости, которая будет контролировать Зунд в самом узком месте ибо бьют аж на пять-шесть верст с обычной навеской пороха, а с увеличенной, ещё дальше. Так что датчанам придется вынужденно сэкономить на строительстве Кронборга. В нем просто не станет смысла: в случае конфликта шведы его раскатают в щебень буквально за день-два! Понятно, что Иван Васильевич даст добро на помощь в построении такой крепости, по сути, запирающей в случае войны Зунд наглухо, только в случае противовеса, который обезопасит нашу балтийскую торговлю от необдуманных решений наследников Густава.

И в качестве такого противовеса как раз и выступят Аландские острова, от которых шведам придется отказаться в пользу России и навсегда забыть о возможности их выкупа. С другой стороны супротив такого "кнута", "пряник" куда более знатный — контролируя провоз товаров через Зунд и собирая с них пошлины, шведам никогда не придется голодать, так что Эрика на подобное будет довольно просто уговорить...

— ...писано в Стекольне, пятого октября 1558 года от Рождества Христова. Король Швеции, а так же иных земель, Густав! — закончил читать глава Посольского приказа.

Следующей на очереди был Дитмаршенский договор, от прочтения которого я ждал не меньшего шока среди бояр, но Иван Михайлович в своем переводе изрядно смягчил формулировки, тщательно обойдя все острые углы...

...

Вечером я сам отходил от шока: речь, которую произнес Иван Васильевич, в полном соответствие с тогдашним обычаем, требовавшим достойно отметить заслуги "слуги своего верного", для меня стала полнейшей неожиданностью! Опять же, после получения титула графа Ларвика и Лардала, за услугу, оказанную Кристиану II, было бы умалением чести Государевой не наделить меня титулом. Сложность в том, что по местническому статусу я ниже самого захудалого князя, но тут Висковатый помог, подсказав царю хитрый ход. Помогло его знание европейской системы титулов, которая и позволила найти решение, устраивающее, или по крайней мере не вызывающее резкого возмущения у большинства русских аристократов. К тому же, Волго-Ахтубинскую пойму я уже получил в вотчину, так что наделение меня титулом герцога Волго-Ахтубинского более чем логично. Само собой, хитрый дьяк не стал переводить слово Duke на русский язык, так что большинство бояр особо даже не встрепенулись: назвали "гишпанского немца" каким-то дюком, да и пес с ним!

Напрягло их лишь то, что меня в качестве оного дюка вписали в списки Разрядного приказа. Однако, когда Висковатый дошел до фразы: "...Лехандро Торесову со ста четвертей доброй и ухожей земли выставлять конного, оружного и доспешного на волгский берег, а голов им выбирать промеж себя..." все облегченно выдохнули. Никакой порухи "старине", коей так опасались, не произошло: как был шибко удачливый "гишпанец" никем по местническому счету, так никем и остался, зато забот ему прибавилось. У некоторых это даже вызвало злорадную усмешку. Хоть какая-то польза: знать своих недругов, тайных и неявных — большое дело! Не по именам и титулам, это я позже выясню, память-то на лица у меня хорошая...

Кстати, зря они так радовались моей "кручине"! То, что Волго-Ахтубинская пойма огромна, не секрет, как и то, что землица тамошняя не такова, чтобы вызвать зависть у бояр да князей. Паводок почти всё заливает, кроме самых высоких мест, так что ни озимой ржи, ни пшеницы там не вырастишь. А вот то, что эту землю можно сделать "доброй и угожей" им невдомек! Задача непростая, но все же проще чем у тех же голландцев, которые свою страну у моря отвоевали...

...

По окончанию приема начался пир, и остаток дня был, по сути, потерян. Однако ближе к ночи, когда гости стали разъезжаться, причем далеко не все своим ходом, Иван Михайлович шепнул мне, что Государь желает говорить со мной о деле тайном, причем не медля. Рынды провели меня в подклеть. Через полчаса дверь отворилась. Вошел Иван Васильевич в сопровождении Висковатого, а вот рынды остались за дверью: cудя по всему разговор явно не для чужих ушей. Царь сел на лавку и сказал:

— Велел аз ныне людям своим верным Василию Познякову, да Дорофею Смолянину, да Кузьме Салтанову сопровождать новгородского архидиакона Геннадия, к патриарху александрийскому Иоакиму поведали ему, что покорились мне многие царства иноверные, и велел я устроить в них святые церкви и православие. А идти им в Царьград, Иерусалим, Египет и в Синайскую гору. Велю тебе послать с ними людишек своих, дабы, что надобно смотрели...

— Велишь — исполню! Одного не разумею, отчего посольских дьяков с ними не послать?

— Посольские дьяки тож пойдут, — сказал царь, — А мне твои розмыслы нужны, что в осадах ведают. Не мне, но сыновьям моим сие пригодится...

— Царьград? — тихо спросил я.

Иван Васильевич несколько минут смотрел куда-то мимо, а потом кивнул и велел:

— О сем помалкивай, боярам знать такое незачем!

— И слова никому не скажу! — сказал я, — А теперь об ином Государь...

...

Моя идея учредить на Готланде торговую биржу по образцу Московской пришлась как нельзя кстати: то что тамошний люд ни коим образом не желает платить ни налоги ни подати своему новому монарху Иван Васильевич уже понял, и посему при упоминании Густава Вазы, всучившего ему этот "чемодан без ручки" мрачнел лицом. Так что хоть какая-то возможность получить от непокорного острова хотя бы малую толику от выданных под его залог средств царя должна была обрадовать. Выгодное расположение Готланда для торговли, который располагался практически в самом центре Балтики, конечно, было всем очевидно, но заставить иностранных купцов торговать именно там не удавалось ни датчанам, ни шведам, ни самим готландцам.

— Я так Государь мыслю: коль с приезжих купцов пошлины торговые не брать, а портовые сборы установить самые малые, да разрешить торговать всем со всеми, то отбоя от желающих не будет...

— Хитро, — промолвил Иван Васильевич, — И в самом деле у немцев, куда не сунься, все одно дальше городских ворот торговля заказана, так что товар никому окромя тамошних купчишек и не продать. Только как на том хоть деньгу малую получить?

— За этим дело не встанет, государь! Кто хочет товар быстро продать, да за хорошую цену, не пожалеет деньги с рубля. Опять же покупатель тоже в выигрыше, коль товар сей, будет взвешен и проверен, настолько ли он добрый, как продавец сказывает. А окромя того, случись купцу найти потребный товар ранее того, как он свой успеет продать, биржа может ему необходимую сумму под залог дать и на том свою долю возьмет.

— И то верно! Но откуда деньги на сие?

— Деньги в таком деле не проблема. Учредить при бирже судную кассу или иначе говоря банк, желающие получить доход от своих капиталов всегда найдутся! Я и сам готов в сей банк часть доходов от продажи товаров вложить, как и в пай самой биржи — дело-то выгодное. Опять же и сами товары через биржу продавать выгодней...

— Все так, однако, мыслю я, не все сему рады будут, — сказал Иван Васильевич, — У тех же ганзейцев прибытки на убыль пойдут. А ну как они учнут каверзы строить, да наймут разбойных людей корабли топить, что на Готланд ходят?

— Пусть попробуют! Ныне на Соломбале, что на Северной Двине, мы оснастим два корабля берущие по восемнадцать тысяч пудов груза, да четыре в следующем году. На Балтику их послать, к той дюжине малых судов, что там уже есть — ни одна каперская собака на полста верст к Готланду не подойдет...

— Быть по сему! — сказал государь, — Теперь о деньгах: сколько надобно для сего дела?

— Аз сам половину паев возьму, а остальное с московских купцов мыслю собрать. А всего паев будет на сто тысяч. Паев же Готландского банка такоже на сто тысяч, а возьму тоже половину.

— Коль ты готов половинную долю паёв взять, дело сие весьма выгодным счел, верно?

— Истинно так, Государь!

— Тогда аз велю стекло, что ранее в казну брал, на Готланд везти и за добрую цену продавать, да прибыток в означенный банк класть, а на прибыток с тех денег велю моим дьякам покупать потребные товары, что ранее к нам купцы иноземные везли. А отныне возить их в Ивангород...

— Куда велишь, туда и привезем, да под крепкой охраной, а что на Готланде нет, то можем из иных стран привезти, через пару лет сам хочу корабли в Испанию послать за пробкой и вином...

— Быть по сему! — сказал Иван Васильевич, после чего повернулся к Ивану Михайловичу Висковатому и велел, — Указ об учреждении Готландской биржи и банка при ней составь немедля и не мотчая. Устав и прочее обсудите с дьяком Монетного двора.

— Есть ещё одно дело, Государь! Касаемо золота...

— Говори! — велел царь, явно заинтересовавшись.

— В прошлом годе сговорился я с башкирами, что тебе покорились, чтоб они моих людей провели за Камень золото, да серебро искать. По весне отправил, и золото, мыслю, они непременно найдут, горы там вроде финских и так же его родить должны.

— Обельная грамота у тебя есть. Знай себе, ищи руды, да добывай хоть золото, хоть серебро, хоть медь! — удивился Иван Васильевич, — За чем же дело стало?

— Коли сам бы добывать хотел, то ни в чем нужды бы не было, но пришлось послать их с крепкой охраной, да во множестве, а значит, как первое золото возьмем, непременно слушок пойдет. Как тогда остановить народец, который решит счастья пытать? Да и надо ли? А беда в том, что закона нет как у иных государей — сколь положено в казну с добытого брать. В Испании такой закон есть, и король Филипп пятую долю берет с добытого серебра и золота.

— Пятую долю? — переспросил царь, затем повернулся к Висковатому и велел, — К пятнице подготовь список, как у иных государей принято.

— Я так мыслю государь, первые пять лет лучше сию долю вообще не брать, иначе, как на Ивалойоки выйдет: иноземцы по морю до устья Оби пройдут, а далее на лодках вверх по реке и учнут скупать, что за зиму мужики добудут. Вот взгляни, мой человек пишет, какая беда...

Иван Михайлович взял протянутое мной письмо от Верьгиза Москаева и начал читать его царю...

...

Время нас с Кожемякиным поджимало так, что караул: шутка ли за какие-то три дня проработать текст закона о "вольном приносе" золота, серебра и самоцветов! Так что мы с Иваном почти не спали, и тут помогло кофе, которое персы приобрели у купцов, прибывших из Йемена. Прибыв на Выксу за товаром, они преподнесли его мне, зная, что я любитель всяческой экзотики. С подарком они угадали, а вот с количеством... Тем не менее, лучше мало, чем ничего! Как бы то ни было, успели мы в срок. Поздним вечером в пятницу я передал листы с набросками Висковатому, а в субботу переписанный на бело текст уже лежал перед государем, а в субботу, что для меня стало полной неожиданностью — "царь велел, бояре приговорили": вольному приносу быть.

Отныне любой нашедший золото, мог застолбить участок полста на полста саженей и добывать там золото, которое мог сдать в казну, по твердой цене, установленной всего на осьмушку меньше реального содержания в золотом рубле либо расплатиться им в "государевой лавке" за потребные товары. Ну и само собой невозбранялось спустить золотишко в "государевом кабаке". Я не упустил момент и приложил к закону челобитную, в которой предлагал взять на пять лет в откуп все приисковые кабаки, да лавки за фиксированную ежегодную сумму и десятую долю от золота, полученного мной у старателей за "горячительные напитки" и прочие товары. То есть свою долю, Иван Васильевич даже без налога получить сполна, причем часть сразу, а не когда начнут работать прииски.

Сия невиданная щедрость, впрочем, имела под собой, скорее меркантильное соображение: свое я так и так возьму, а коль казна будет получать что-то ещё и cверх откупа, конкурентов можно не боятся. А то вздумает, какой богатый купчик перехватить самые лакомые места и перебьет цену, когда придет черед продлевать срок откупа. Те же заведения, которые перестанут быть мне неинтересны, например, после выработки прииска, проще кому-то из самих удачливых старателей сбыть. Для них и те деньги — немалые...

...

На следующий день я с утра решил обсудить с Иваном Кожемякиным одно, весьма немаловажное дело:

— Есть, Иван у меня одна задумка, которая немалую пользу нам обоим принесет, а самому заняться времени нет...

— Зато его у меня хватает, — сказал дьяк Московского Монетного Двора, — Да и скучно в Москве, не то, что на Выксе. О чем речь-то?

— Двигатель что мы с тобой сладили, не только на судно ставить можно. Помнишь самоходную повозку, которую в черемисский лагерь посылали?

— Довелось мне её видеть. Только бают, не шибко она быстро бегала.

— Не шибко, тут ты прав, но там и двигатель был слабоват, да и сама тяжела изрядно...

— Да, нынешний куда сильнее будет, — согласился Кожемякин, — Да и легче он. Хочешь для тяжелых пушек приспособить?

— И это тоже, но для начала припомни, сколько лет назад наш Государь родился?

— Без малого тридцать, но к чему ты об этом?

— Именно так! А в следующем году ему ровно третий десяток, грех о добром подарке не подумать. Вот я и решил, что самодвижущаяся карета в самый раз сойдет...

— А и в самом деле, — кивнул Иван, — Ни у кого подобного нет во всем свете!

— Вот и давай этим займемся! Ты до осени всю механику проработай, да чертежи на Выксу отправь, а мы всё, что надобно изготовим, и пришлем. Соберешь с ребятами, что я тебе дал, да пусть они тебе и с чертежами помогут. Сие им только на пользу пойдёт...

— Это можно! Сейчас бумагу принесу...

...

Больше пары часов нам поработать совместно не дали: нагрянули купцы, как московские, так и иноземные. А буквально парой минут позже — митрополит Макарий, так что купчикам пришлось "уступить очередь". Разговор вышел не особо долгий, но весьма содержательный:

— Игумен Соловецкого монастыря тебе поклон от всей братии шлет! Вельми рад, что ты с ним полюбовно договорился. Однако ныне меня к тебе иное привело: надобно ещё пару храмов плавучих сладить. На Волге один, да на Дону, размером поменьше, там Государь окромя православных, дозволил ещё и ногайским родам селиться, что ему шерть дадут, что служить будут верно и от крымцев Новый Берег беречь...

— За сим дело у нас не встанет! Как раз к следующей весне и сделаем! — ответил я, — Насчет священника в храм, что в Выксе строится...

— Помню, помню! Есть у меня один подходящий, брат Кирилл[2], в Новинском монастыре, что на Бережках[3], постриг принимал...

— Благодарю владыко! — сказал я, — ещё бы для приисков, что в финской Лапландии на реках Ивалойоки и Лемменйоки людей найти. Церковь хочу там ставить, а лучше две...

— Найду и для сего людишек, о том не беспокойся! И за Камнем, коль золото найдешь, церкви ставь, Господь за сии труды воздаст! А священников я найду...

— Благодарю владыко!

— И вот ещё о чем хотел потолковать: в северных монастырях братия проведала, про пищали твои, что на Соловках делают. Слали челобитные в Челобитный приказ и в Разрядный, да дьяки отписали, де не им сие решать. Ныне монаси мне челом били, чтобы пред Государем словечко замолвил. Аз Государя о том просил, он обещал не обойти милостью, но пока новых полков стрелецких создавать нет нужды, до истечения перемирия с Литвой ещё три года.

— На все воля Государева! — сказал я, — А пока, коль хотят, могут делать ложи, да приклады для простых охотничьих пищалей со вкладными каморами. Береза карельская добрая и по крепости и по лепоте. Опять же, замки для оных пищалей собирать надобно и во множестве. Путь мне отпишут, а я им всё потребное пошлю...

— Хорошо, передам я твои слова братии.

— Коль разговор о промыслах северных, просьбишка у меня будет, — сказал я, — Слышал я, на иных реках там жемчуг добывают. Хочу туда ребят своих послать, путь попробуют его в садках выращивать. А я им станочек изготовлю, чтоб кривобокие жемчужины обтачивать для затравок, так чаю дело быстрей пойдет. Мыслю, коль их обратно в раковины вложить, даст Бог и получится их превратить в добрые, цены немалой...

— Хорошо, отпишу о сём, а как ответит какой игумен, что принять твоих людишек готов, так и посылай их с Богом в обитель.

...

Разговор с купцами затянулся до утра, благо обсудить было что. Кроме строительства биржи, которое шло ударными тепами, совершенно неожиданное предложение я получил от московских купцов, которые хотели не много не мало — создать торговую компанию для перевозок товаров от Нижнего Новгорода по Оке, и прочим водным артериям Окского бассейна. Само собой в первую очередь их интересовала Москва-Река. Причем возглавлял сих негоциантов Анфим Сильвестров, так мне сразу стало ясно, что задержек с получение жалованной грамоты у них не будет.

Они бы и без меня обошлись, вот только пароходов никто более не строит, а без них низкую стоимость перевозок, а главное быстроту обеспечить нереально, особенно вверх по течению. Вот и пришли договариваться, отлично понимая, что я согласно жалованной грамоте Русско-Персидской Торговой копании могу возить товары до Москвы и прочих городов, что расположены в Окском бассейне.

С одной стороны мешать им в этом начинании вроде бы не резон, с другой — дикая конкуренция мне точно не сдалась, пусть даже и на таком вторичном направлении. Пришлось искать решение совместно. После нескольких часов споров пришли к выводу, что разумнее всего будет создать Московское Торговое пароходство в рамках Русско-Персидской Торговой копании, с отдельным руководством и паевым капиталом. Исключительное право на перевозку сторонних грузов они получали только от Коломны до Москвы, а вот до Нижнего Новгорода могли везти только свои грузы. Русско-Персидская Торговая компания же могла везти грузы, в том числе и в Москву, ежели таковые были взяты на борт не на берегах Москва-Реки. Купцов это более чем устроило, да и для меня такое решение было вполне приемлемо: по крайней мере, при таких раскладах можно быть спокойным — "войны тарифов" точно не предвидится.

Далее перешли к разговорам о товарах и ценах, а ближе к третьим петухам купцы стали разъезжаться. Остался лишь тот дородный купчина, что в свое время взял три пая Русско-Английской Торговой компании, который, кроме того, стал, по сути, единственным подрядчиков на поставках для строящегося флота. Звали его Иван сын Дормидонтов и родом его предки были из Новгорода Великого. Что интересно, мои люди собрали слухи о нем по всем харчевням, что я держал. Кроме всего прочего выяснилось, что у него в роду был крещеный еврей из Литвы, который попал в плен к новгородцам ещё при Иване III, дедушке нынешнего государя.

Сей полоняник, будучи приказчиком, так преуспел в торговом деле, что породнился с хозяином, взяв в жены его младшую дочь. Позже, после смерти старших сестер и братьев жены во время морового поветрия, он стал весьма состоятельным человеком, а буквально спустя год вынужден был, вместе с остальными богатыми новгородскими купцами, поменять место жительства на Москву. Правда сие, или досужий вымысел, бог весть, но ухватки у купца были соответствующие! И дело, которое он мне предложил, на это более чем явственно указывало.

Суть была в том, чтобы ни много ни мало, подмять под себя всю хлебную торговлю в Москве! После того, как государь установил запрет продавать печеный хлеб в столице дороже установленной казною цены, многие из мелких торговцев оказались на грани разорения. А этот ушлый "негоциант" наоборот нашел возможность обогатиться! И предложил мне построить склады для зерна, дополнительные пекарни при харчевнях, которые смогут обеспечить хлебом всю Москву.

На себя же он брал доставку, при этом особо не жадничал, хотел всего пять копеек с рубля. Мало кто бы этим ограничился, но этот шельмец, видать, отлично понимал, что пять процентов в день на вложенный капитал, за год дает более тысячи семисот за год! При этом предельный размер дохода будет определять исключительно оборот. Само собой, у него тоже будут расходы, хотя бы на оплату труда тех, кто будет доставлять товар, но как минимум половину он себе в мошну положит. А восемьсот с лишним процентов в год тоже весьма неплохо.

Ему, в любом случае выгода сплошная, а вот мне, как сказать: цены на зерно скачут, можно и в минус уйти, так что придется вопрос об установленной казной цене на хлеб снова решать с государем. Хорошо бы привязать хлебные цены к зерновым на Московской бирже осенью, после сбора урожая, а это не факт что получится. С другой стороны можно часть убытков отбить, доставляя и другие продукты: мясо, птицу, рыбу и всякую бакалею, а так же ткани или даже готовое платье. Идея интересная, но стоит все просчитать в деталях. А тут все карты в руки Ивану Кожемякину, он в цифрах царь и бог! В итоге ответил немного уклончиво, но в целом, Ивана Дормидонтова в какой-то мере обнадёжил:

— Дело интересное, и нужное! Однако цены на жито эвон как скачут! А ну как установит казна такую цену, что убыток сплошной? Эдак или я по миру пойду, или Государь осерчает, что "гишпанский немец" народишко московский голодом морит!

— Оно так, — сказал купец, — Однако ежели просто руки опустить да ничего не делать, народ всё одно голодать будет...

— Верно! Однако сей вопрос надобно с Государем и Думой боярской решать. Чтоб цена на хлеб от осенней цены на зерно на бирже считалась, тогда убытка в деле точно не будет и можно дело начинать!

...

Ближе к обеду заглянул Джон Ди обуреваемый весьма противоречивыми чувствами, что буквально читалось по его лицу. Вышло так, что сегодня утром Иван Васильевич удосужился навестить англичанина в своей библиотеке и тот по неосторожности выразил свои восторги по поводу моего подарка. Государь, высоко оценивший возможности моей печатной машинки, изрядно опечалил ученого повелением передать ее в Посольский приказ, Ивану Висковатому: ему, дескать, нужнее! Утешением служило лишь то, что казна выделяла приличную сумму на изготовление ещё одной, взамен изъятой.

Резоны царя понятны: эффект от посольских грамот и писем не писанных от руки, а напечатанных будет запредельным — такое себе позволить не может ни один из нынешних монархов. А вот Ди не повезло крепко: я на Выксу вернусь нескоро, Кожемякин тоже занят, так что работа у англичанина встала надолго! Даже мои заверения, что отпущенной казной тысячи рублей хватит, как минимум на четыре таких машинки не смогли его утешить. Узнав о том, что изготовят их не ранее следующей весны, он так горестно вздохнул, что я счел необходимым как-то его успокоить и отвлечь от свалившейся на него беды.

— Почему бы вам пока не заняться чем-то другим?

— Переписывать от руки или перерисовывать иллюстрации? — спросил Джон Ди.

— Переписывать, пожалуй, не стоит, а вот насчет иллюстраций хорошая идея! Думаю, Иван Кожемякин сможет вам помочь сильно ускорить эту работу, после того как я расскажу ему об одной вещице, которую мне довелось видеть в дальних странах.

...

Едва я прощался с Джоном Ди, ко мне явился ещё один гость — Иван Васильевич Шереметев Большой. Впрочем, задержался он недолго, потому как прибыл за своими деньгами, с паев Гусевского завода за прошлый год. Так что теперь почти все дела в Москве практически завершены...

...

Вечером я наскоро набросал схему камеры-обскуры и объяснил Кожемякину как ее изготовить. Вот только в отличие от традиционного варианта, я счел необходимым снабдить прибор мощным рефлектором с дуговой лампой для подсветки страниц, всё-таки работать Ди будет в подвале, где кроме вечей других источников света нет. Для более равномерного освещения страниц я подкинул Ивану идею использовать два стеклянных листа закрепленные на деревянной раме, а пространство между ними посоветовал заполнить мелкой стекольной пылью. И строго настрого предупредил, что молоть битое стекло надобно в закрытой емкости, причем, обязательно смочив его водой: не хватало еще, чтобы Большой дьяк Монетного Двора и его работники сгинули в рассвете лет от поражений легких стекольной пылью!

...

На следующий день я отбыл в Ярославль. На сей раз, из-за весенней распутицы, на дорогу пришлось потратить целую неделю, зато до Вологды прокатились "с ветерком", на дрезинах с ручным приводом, которые мы загодя послали в Ярославль ещё по зимнику, с обозом. Даже по временным деревянным рельсам они бежали довольно шустро, а к осени должны уложить чугунные. Впрочем, возвращаться мы будем Балтикой. Кроме своих бойцов я прихватил ещё и государева дьяка, Андрея Щелкалова, который благодаря моей протекции был назначен государем "ведать Готландской биржей".

Таким образом, я "убивал сразу двух зайцев": ликвидировал угрозу с его стороны для Ивана Михайловича Висковатого и делал его человеком, который обязан своим возвышением мне лично. Государевы закупки на бирже место не просто хлебное — это буквально Клондайк! Так что пока мы неспешно добирались в Соломбалу, я делился с дьяком тонкостями биржевой торговли. Ещё до войны в Испании, в качестве легенды для заброски в Европу под видом бывшего биржевика, сумевшего бежать от красных, меня натаскивал в это деле старый специалист дореволюционной закалки и надо сказать преуспел в этом. Тогда мне эти навыки не пригодились, зато сейчас, надеюсь, польза от них будет: Щелкалов человек талантов немалых и грех не использовать момент, когда их можно направить в полезное для страны русло. Заодно он и сам в накладе не останется. Да что там говорить — с подобной сообразительностью и упорством вопрос скорее, как скоро он станет одним из богатейших людей России.

...

В Вологде я пробыл целую неделю и, не смотря на то, что Сухона вскрылась уже на второй день после нашего прибытия, тем не менее, пришлось задержаться. Ещё в прошлом году я послал своих верных людей на Сухону и Северную Двину, поговорить с теми, кто жил в их окрестности. И теперь все, кто заинтересовался, ждали меня. Они были готовы выслушать меня и заключить ряд. Мой интерес был в первую очередь в сборе сосновой живицы с более чем семисот тысяч десятин лесов вдоль этих рек, которые были отданы мне на откуп государевой грамотой.

Что примечательно, сам я изначально в челобитной претендовал на более скромные угодия. Пять верст от реки или около трехсот шестидесяти тысяч десятин меня более чем устраивали. Я использовал привычный в моём времени метод: проси две, чтоб одну дали. А вот что я не учел, так это пройдоху Адашева, ставшего одним из акционеров Русско-Английской Торговой компании. Он, понимая, что к чему, просто вписал в грамоту десять верст вместо пяти, да ещё и убедил государя, что так куда выгоднее для казны.

Спорить с этим трудно — казне и в правду выгода сплошная, акциз с вывоза хоть и невелик, но при таких объемах даже три процента от цены сумма весьма серьезная. Опять же Иван Васильевич в числе главных пайщиков компании и свою долю доходов от перевозки получать будет. Как бы то ни было, все сложилось как нельзя лучше: такого количества скипидара мне хватит на снабжение топливом не только северного, но и балтийского флота, а канифоли хватит не только на производство бумаги в любых мыслимых количествах, но и на продажу в Европу. Не стоит забывать и выжигание угля в ретортах: вар, смола и деготь лишними не будут, а уголь пригодится как на полуострове Рыбачьем и Ян-Майене, так и в Нарвике, где стоит накопить приличный запас, чтобы потом построить там домну. Рудой мы ее сможем снабжать с Кируны, а металл не только пойдет в Европу, но и на собственные нужды пригодится.

...

Соломбалу мы прибыли только двадцатого мая, почти через месяц после отплытия из Вологды, однако Белое море ещё не очистилось ото льда. Впрочем, отплытие в любом бы случае пришлось бы задержать — "Апостол Петр" ещё не закончили оснащать рангоутом, не говоря уже о погрузке товаров и припасов и потому мой разговор с Игнатом, сыном Кириловым, который об этом поведал, свернул в иное русло:

— С припасами у вас как? — спросил я.

— Да вроде всего хватает, Иван сын Дормидонтов, коему ты велел их к нам возить, слово держит крепко. Все что уговорено, по зимнику ещё доставил, опять же и товар добрый и цену не ломит. Да и сами мы расстарались: леса в марте на судовое дело заготовили изрядно, на уголь для кузни и вагранок тоже запас изрядный сделали.

Игнат многозначительно помолчал и продолжил:

— Писал мне с Ярославля приказчик, явился де к нему немец англицкой по прозванию Фома Ольхов[4], хотел товар заповедный купить, лист катаный, да полосовой уклад и прочее...

— Вот как?

— Отказали, вестимо, но он не унялся: пробовал купцов местных подговорить, чтобы за него купили...

— А те что?

— Четверо из них отказались, да ярославскому приказчику о том донесли, а кто согласился, о тех не ведаю...

— Ладно! Не в Ярославле, так в Устюжине Железнопольской купит, там у кузнецов взять проще, хоть и дороже выйдет. За ними не усмотришь, но то не твоя забота. Твое дело чтоб он его не вывез, заповедано именно сие, покупать же для личной нужды вроде как можно. Смотри в оба, да держи в голове: открыто он его точно не повезет, под видом иного товара попытается.

— А как тут углядишь? Спрячет ведь ирод...

— Смола, аль масло легче железа — значит бочки с припрятанным листом или полосой катаной тяжелее. Даже взвешивать не обязательно, мужики как грузить учнут мигом почуют неладное. Упреди их: коль приметят — не мотчая о том сказывают!

— А коль он мало товара заповедного в бочку спрячет?

— Англичанин и мало? Плохо ты их знаешь! — засмеялся я, — А коль и в самом деле мало, то и ладно. Видать меру знает...

...

Соломбалу мы покинули только первого июня, когда Белое море окончательно очистилось ото льда. "Апостол Петр" к тому времени уже полностью был готов, как и девять сторожевиков, шесть из которых мы взяли с собой. Грузов мы везли изрядно, к тому же и экипажам опыт плавания вдоль берегов Скандинавии ой как нужен — поморы, что составляли костяк команды редко ходили дальше норвежских берегов, что уж говорить про остальных.

Опять же, грех не дать им изрядно заработать на дальнем походе. Глядишь и остальные, узнав об их прибытках, через пару лет сделают выбор в пользу "службы государевой" вместо своего морского промысла. К тому времени, я намерен, как минимум утроить численность Северного сторожевого флота и распространить сферу его влияния вплоть до Шетландских островов. Выкуп-выкупом, а без флота удержать соседей-шотландцев от желания при любом удобном случае "заглянуть на огонек" нереально. А без этого, о какой ловле сельди на Доггер-банке может идти речь?

Восьмого числа мы обогнули полуостров Рыбачий и причалили в Большой Волоковой бухте. Задержались почти на трое суток: грузов для будущего порта было изрядно, зато дальше пошли куда шибче — трюмы опустели как минимум на четверть. Отплыли только ближе к полудню одиннадцатого июля, ветер был свежим, шхуны шли ходко, и Ян-Майен мы увидели на горизонте уже утром пятнадцатого, а на следующий день причалили. Ещё два дня разгрузки и уже девятнадцатого июля мы взяли курс на Ирландию. На это раз тратить время на ожидание Шана О'Нейлла нам не пришлось: он и его люди встретили нас в устье реки Фойл, и помогли выгрузить оружие и припасы.

Шан планировал через два-три года окончательно выбить Макдоннеллов из Ирландии и захватить их земли, а затем подчинить королевство Тирконнелл, после чего прибрать к рукам остальные земли Ольстера и объединить их воедино. Если с первым и вторым у него не должно было возникнуть проблем, то конечная цель как по мне так вовсе не выполнима, если, конечно действовать по старинке. Ирландские кланы воюют между собой веками...

Тут вопрос даже не тактики или стратегии, нет. Может помочь разве что преимущество в логистике, но гарантированно — только полное экономическое превосходство. Не даром англичане в хвост и в гриву гоняют ирландских вождей, даже если тем и удается время от времени разбить их. Пожалуй, придется ему помочь и с этим, благо запасы семенного картофеля у нас растут год от года и всегда есть излишки, которые приходится перегонять на технический спирт. Заодно стоит убедить его всерьез заняться созданием фортификационных сооружений на внутренних коммуникациях.

Для надежного контроля достаточно будет четырёхугольных фортов размером в семь с половиной саженей и по семь аршин высотой. Если установить в бастионных казематах по паре десантных шестифунтовых единорогов, да посадить внутрь две дюжины стрелков и столько же канониров, то взять такое укрепление силами любого местного клана будет просто нереально. Только брать в осаду и ждать когда кончится продовольствие. Вот только если у осажденных будет запас консервов, дождаться будет очень проблематично, да и помощь подоспеет раньше. Но это далеко не первый шаг, начинать нужно с другого: создания полноценной армии.

То, что сейчас у него есть, таковой язык назвать не повернется: две-три сотни кавалерии, пять-шесть сотен копейщиков-кернов, меньше трех сотен тяжелой пехоты, чуть более сотни лучников, да ещё может нанять несколько сотен галлогласов. Но слаженность между этими родами "войск" никакая. При общей численности в пару тысяч, для Ольстера это может и серьезная сила, но столкнись она с сотней бойцов Челмата — шансов на победу никаких! Мои морпехи просто перебьют их всех, причем задолго до того, как те войдут с ними в боевое соприкосновение, что, кстати, вряд ли произойдет — от таких лютых потерь они, куда раньше, сами разбегутся...

...

У берегов Шотландии опять попали в шторм и потеряли почти сутки, но особых потерь не было, если не считать повреждений такелажа и рангоута. На ремонт ушло полдня, так что в Ларвик мы пришли только в полдень. Разгрузка заняла весь остаток дня и большую часть ночи, а утром мы вышли в море, а наши "геологи" пошли вверх по реке Логен.

В Викию мы прибыли только третьего июля и как, оказалось, опоздали: эскадра, перевозящая войска Кристиана II, отплыла за день до нашего прибытия. Догонять их значило не успеть доставить оружие дитмаршенцам, так что я отправил обе шхуны к ним, а сам на шести сторожевых судах рванул в сторону Дании.

У Зунда нас перехватил датский флот. Точнее жалкие его остатки. Причем стояние у кораблей было плачевным: не знаю, насколько много смог собрать кораблей Кристиан, но потрепал он своих бывших подданных знатно! Подозреваю, что большая часть датского флота ушла к берегам Ютландии, перевозя войска и припасы для вторжения в Дитмаршен. Иначе вряд ли что светило их бывшему королю: всё-таки флот у Дании был достаточно приличный по численности.

Датские моряки, потерпев поражение, судя по всему, вышли из боя, а корабли Кристиана не стали их преследовать. Целью норвежцев была не "морская виктория", а Копенгаген! Зато у нас возникла серьезная проблема. Выполнить требование датчан и допустить их на борт для досмотра абсолютно неприемлемо: в трюмах оружие и кому оно предназначено, догадаться нетрудно. К тому же есть ненулевая вероятность, что кто-то из капитанов или матросов видел наши суда, когда они проходили Зунд в прошлый раз, незадолго до того, как Кристиан II "покинул" стены замка Калунборг и запомнил их необычное парусное вооружение. Впрочем, в любом случае быстро нас не отпустят.

...

До Зунда мы шли кильватерной колонной, так что я подозвал матроса-сигнальщика и велел передать коротким кодом: "Подыму "Андреевский флаг" — идем в две колонны между крайними кораблями от берега. Носовое — шимоза, бортовые — картечь". Тем временем датчане спустили шлюпку. Поговорить хотят? Что ж, поговорим. А пока есть пара-тройка минут, надену штурмовой комплект: вряд ли они нас просто так пропустят...

...

Когда шлюпка подошла, датчане сходу потребовали предъявить груз к досмотру, на что я пойти не мог в принципе. Я на латыни предложил им подняться на борт, и объявил, что мы следуем с дипломатической миссией к королю Норвегии и Дании Кристиану, уточнив какому именно. Андрей Щелкалов, при этом, явил соответствующую грамоту Ивана Васильевича. Реакция была вполне ожидаемой, вот только следовать указаниям датчан я не имел ни малейшего желания, о чём сразу и объявил:

— Я выполняю поручение своего монарха! И любую попытку препятствовать в оном буду рассматривать как умаление его чести и чести державы кою я представляю!

— В таком случае мы просто потопим ваши лоханки! — холодно сказал датчанин, бросив мельком взгляд на нашу артиллерию.

— Что ж это ваше право, но в эту игру могут играть обе стороны и да рассудит нас Бог! А теперь покиньте мой корабль и передайте своему адмиралу, что я через четверть часа пойду через Зунд, и первый же выстрел с вашей стороны буду считать объявлением войны нашей державе!

— Вы либо отчаянный храбрец, либо безумец, но как бы то ни было, я передам адмиралу Йоргену Браге, сказанное вами!

...

Шесть сторожевиков с водоизмещением не более тридцати тонн, при максимальной загрузке, против девяти кораблей, половина из которых тонн по пятьсот-восемьсот, а самый мелкий двести-триста минимум. Безумие? А по мне так трезвый расчет!

Во-первых — фактор внезапности! Не верят они, что мы будем атаковать в ответ на первый же выстрел и думают, что я блефую. Во-вторых — абсолютное превосходство в артиллерии и стрелковом вооружении. Орудий у датчан вроде как много, но их скорострельность, увы, не блещет. В лучше случае они смогут дать один залп, а затем несколько минут уйдет на перезарядку, а наши единороги могут делать несколько выстрелов в минуту и к ним, кроме ядер и картечи, есть ещё и заряды с шимозой. Говорить о личном оружии их экипажей просто неприлично: по-сути они просто агнцы на заклание, пусть этого и не подозревают.

И, в-третьих — наш парусное вооружение и судовые двигатели позволяют совершить совершенно немыслимый для противника маневр! Такое начнут использовать только в XIX веке, но нам вполне по силам пройти между судами противника, ведя огонь с обоих бортов! Тут нам играет на руку то, что высота борта наших кораблей в миделе даже не смотря на практически минимальную загрузку меньше двух аршин. Качка сейчас амплитудой менее аршина, но даже при ней мы плохая мишень, зато корабли противника, имеющие борта от четырёх до семи метров просто мечта канонира. Даже с кабельтова не промахнешься!

Кроме того, датчанин, так легкомысленно отнесшийся к нашей артиллерии, вряд ли может предполагать, что к шести бортовым единорогам мы буквально за несколько минут добавим ещё десять: достаточно просто поднять их из трюма. Усиленные на нижней палубе стальными накладками и подкрепленные укосинами, массивные шпангоуты у нас стоят через каждые три аршина, причем каждый имеет вертлюжное крепление под шестигривенковый десантный единорог. Впрочем, основной артиллерийский "инструмент" у нас — два морских двенадцатигривенковых единорога на безоткатных станках с тарельчатыми демпферами. Уникальность их в запредельной скорострельности — пять-шесть выстрелов в минуту, и это далеко не самый выдающийся результат, который мои расчеты достигали на тренировках. Доходило и до десятка! Не в бою, конечно, а на полигоне...

Само собой будь на нашем месте кто иной, особых проблем бы это датчанам не доставило. Суда у них, скорее всего, достаточно прочные, путь и не с такой толстой обшивкой как у линейных кораблей XIX века. Но вся прелесть в том, что сейчас у нас в боезапасе почти нет ядер, они исключительно для пристрелки и весят столько же, как и оперенные снаряды с зарядом шимозы длиной в три калибра. И вот их то у нас много, а ещё больше поддонов с флешетами и картечью.

Впрочем, с картечью стоит чуть обождать: осознав нашу огневую мощь, датчане наверняка попытаются склонить чашу весов в свою пользу и попытаются решить вопрос абордажем! Что ж, бог в помощь! В артиллерийском бою есть немалый шанс получить сильные повреждения даже от случайных удачных попаданий, тогда как абордаж для моих бойцов самая, что ни на есть родная стихия. Столько в стрельбе не тренируются пока ни в одном флоте мира! Нам даже выгодно было бы дать датчанам возможность попытаться высадить на наши суда абордажные команды, чтобы не гонятся за ними по закоулкам трюмов незнакомых кораблей.

Не зря же я проектировал наши суда, чтобы предельно усложнить противнику успешный абордаж: под деревянным настилом, над жилыми помещениями, стальной лист в осьмушку вершка, капитанская рубка защищена листом в полтора раза более толстым, основание всех люков опять таки стальное, и везде стоят замки под треугольный ключ вагонного типа. А чтобы противник снаружи не расслаблялся, в наличии есть бойницы для стрельбы, да и иные сюрпризы имеются. Та же сетка над палубой защитит не только от падающих кусков рангоута, но и абордажным командам противника нервы попортит. Кроме пеньковых нитей её веревка имеет ещё и стальные. Их там не много, но с ходу не разрезать, минуты две-три придется провозиться. И эти минуты, для многих будут последними — мои морпехи стреляют не только метко, но и быстро.

...

Через десять минут ветер сменился с крутого бакштага на бейдевинд силой в пять баллов, и мы подняли паруса. Теперь наши суда при почти крутом бейдевинде могли развивать до пяти-шести узлов, а вот противника такой ветер лишал возможности нас догнать, если мы сумеем прорваться. Датчане перекрыли пролив, встав на якорь с интервалом примерно в пару кабельтовых, причем три самых крупных находились по центру. Собственно этим и был обусловлен мой маневр — пройти двумя колоннами почти у берега. Там самые легкие суда с меньшей осадкой, и вооружение у них слабее, так что особого урона они нам не нанесут, да и бортовая качка помешает...

...

Морпехи в штурмовых доспехах заняли места у бортовых единорогов, к носовому я встал сам. Зарядил из палубного ящика пристрелочным ядром и велел подготовить снаряды. Впрочем, цели топить датчан, у меня нет. Достаточно будет вывести из строя носовой рангоут и такелаж, а если не уймутся, добавить флешетами пару-тройку дыр в районе ватерлинии, потом на сладкое, уже с кормового ретирадного орудия, разнести им в щепки рулевое управление, чтоб даже не думали о погоне.

Я поднес к глазам подзорную трубу и попытался прочитать по губам, что приказывает капитаны ближайших к нам кораблей. Увы, безуспешно: датский язык мне слабо знаком, а немецкий на котором на двух крайних к берегу кораблях изволят беседовать офицеры довольно специфичный — на слух, я, может, что-то и понял бы, но по артикуляции не выходит. Кстати, эти суда явно не датские: построены чуть иначе и убранство отличается. Да и флаг другой. Любекцы? Вполне возможно — они против шведов часто "дружили". Кстати, а где собственно шведы? Вряд ли Густав Ваза рискнет опоздать к раздаче "подарков"! Увы, горизонт чист, так что придется самим разбираться.

Глянул ещё раз — а вот это, похоже, и по губам читать не нужно: на любекских кораблях матросы начали окатывать водой из ведер палубу. Готов биться о заклад из трюма начнут подавать ядра! Что ж это ваш выбор господа! Кстати, а что там датчане? Ну, надо же — а эти, похоже, пока не решились вступать с нами в бой. Неужели моё предупреждение сработало? Если так, то молодцы — живее будут! Кстати, а кто там, по курсу у второй колонны? Вот это да! Тоже любекцы! Занятно может выйти, если датчане не станут стрелять, но надо упредить своих капитанов, чтобы их не атаковали, пока те не откроют огонь по нам, благо на такой случай есть особый вымпел: "атакуем ведущих огонь по нам".

...

По мере того, как мы приближались к противнику, ветер сменился на крутой бейдевинд и стих до двух узлов. Теперь прорваться "малой кровью" уже не выйдет: качки почти нет, так что на промахи рассчитывать не стоит — даже с кабельтова бортовыми залпами нас точно достанут. Если ветер не усилится, придется пострелять от души...

Когда до ближайшего любекского корабля оставалось полтора кабельтова, его носовые пушки выстрелили одна за другой. Судя по всему, немцы стреляли в качестве предупреждения, без какой-то надежды попасть. Далековато ещё для их артиллерии, не та у них точность и не те канониры, так что одно ядро прошло сильно выше, а второе всё-таки попало в стаксель. Не особо страшно — паруса у нас прошиты через каждый аршин прочной стропой. Это, конечно, утяжеляет их, но прилично повышает прочность. Так что одна дырка в парусе от ядра не страшна.

Волна опустила нос нашего судна до минимума. Я крутанул винт вертикальной наводки, поправляя прицел. Зафиксировал: теперь орудие направленно чуть выше ватерлинии противника, осталось дождаться следующей волны. Вот и она: потянул за шнурок, освобождающий пружину бойка, звякнул ударник по головке бранд-трубки, рявкнуло орудие и ядро понеслось к кораблю противника. Неплохое попадание, чуть выше трети от высоты носовых надстроек. Эффект не сильно велик, но обшивку все же пробило, хотя увидеть дыру с такого расстояния трудно, даже не с кулак, меньше. Теперь снаряд с шимозой. Ещё одна волна и снова "подарочек" датчанам, на этот раз поистине "королевский": сквозь дым и пламя видно, что нос судна разворотило на славу! Сейчас добавим. Мимо. Ещё один. Снова мимо. Еще...

Попал, да как попал! Такого я даже не ожидал — снаряд влетел в проделанную первым дырищу и рванул в районе основания фок-мачты, которая начала медленно крениться! К тому же на баке весело полыхает пожар — всё-таки заряды у нас шимозой. С этим кораблем пока всё, на ремонт ему несколько часов потребуется. Главное не подставиться под их орудийные порты.

Однако порадоваться удачному попаданию нам не дал второй любекский корабль, который тоже открыл огонь. Не особо удачно, ядра прошли левее, но все же он отвлек внимание на себя. К тому же расстояние до него уже почти кабельтов с четвертью, так что следующий выстрелом они могут в нас уже и попасть. Освободил фиксатор горизонтальной наводки и повернул орудие. Пошел снаряд. Похоже, поспешил: снаряд прошел выше и левее, ладно хоть по датскому кораблю не попал — пролетел буквально над его кормой. Поправил прицел, выпустил ещё один, уже с кабельтова...

Вот честно, не хотел немцев топить! Просто не повезло им — снаряд прошел мимо носовой части, куда я целил и влетел наискось в орудийный порт саженях в трех от грот-мачты. И рванул внутри! Причем, судя по всему, попал в нее: вон уже падает. А в борту у самой ватерлинии метра на три-четыре несколько досок в щепу и три шпангоута разбиты. Скорее всего, повреждения есть и на противоположной стороне. Судя по тому, как внутрь хлещет вода, минуты две-три и всё! Пушечные порты-то открыты, и если только с этого борта, то он на бок ляжет...

Обернулся и велел спустить все паруса: идти под жерла орудий первого корабля, "недобитого" нами, явно не стоит. То, что бак горит, и его пытаются тушить, а потом ещё долго будут заняты ремонтом мачты, не помешает пальнуть по нам с нижнего дека, если сунемся под борт. Да и с фальконетов верху добавят, так что лучше подождем.

Поднес к глазам подзорную трубу: как там дела у второй линии? Да никак! До противника ещё корпусов двадцать, если по палубе, а она у сторожевиков десять саженей и два аршина, то есть они ещё почти в двух с половиной кабельтовых. Рановато начинать стрельбу, вот пушки любекских кораблей и молчат. Обернулся назад — следующие за мной сторожевики тоже начали, было, убирать паруса. Вот только не время сейчас отдыхать!

— Поднять для нашей линии вымпел "Рядом со мной"!

Сигнал приняли и продолжили движение, догоняя мой корабль. Интервал у нас в кабельтов, а скорость, при таком ветре узла два-три максимум, так что пока догонят, минуты две, может три пройдет. Отдал команду морпехам:

— Шлюпку на воду и дюжину десанта в нее! Грести под прикрытием задымления неспешно к тому кораблю, что обстреляли первым и ждать остальных. Потом вместе, разом, с носу брать на абордаж.

Половину я оставил на корабле, на всякий случай, а ну как у датчан выдержка откажет, и они решат вмешаться. Впрочем, мы пока на прорыв не идем, так что повода у них вроде нет.

...

Через три минуты, два других любекских корабля открыли огонь по второй линии. Я приложил подзорную трубу: пока мажут немцы. А сторожевики второй линии, похоже, перестраиваются из кильватерной линии в полумесяц, но открывать огонь не спешат. Ан нет, тот, что шел первым, дал-таки пристрелочный! Похоже мимо. Нервы шалят, это понятно. Второй, судя по всему, тоже мимо. Ладно, лучше ядра впустую выпускать, чем снаряды.

И тут меня будто услышали наши канониры второй линии и третьим залпом таки попали, но явно не ядрами: кроме разлетающихся от носа щепок ещё и на воде всплески, а значит это или картечь или флешетты. Ещё выстрел и уже точно флешеттами — картечь на сторожевиках только ближняя, ей рангоут в упор можно перебить и то не факт, а тут явно фунтовый флешетт в блинд-рей влетел, да как — отломило напрочь! Пора бы им уже и на снаряды переходить, меньше кабельтова до противника.

Ну, наконец-то! И даже попали, пусть и не сразу, зато как! На месте корабля противника расцвел гигантский клуб порохового дыма, с прорывающимися сквозь него языками пламени! Видимо огонь от шимозы попал в крюйт-камеру, и теперь у нас почти паритет: семь их кораблей против наших шести. Ан нет, уже шесть против семи — на нашем "первенце" взвился Андреевский флаг! Быстро морпехи его взяли. Впрочем, чему удивляться, имея на вооружении противоштурмовые пищали, три дюжины бойцов за минуту могут выпустить больше восьми с половиной сотен пуль, даже не используя запасные барабаны. А кто выжил, видимо предпочел сдаться...

...

Когда сторожевики второй линии, удачно влепили подряд несколько зарядов шимозы второму любекскому кораблю, и он резво пошел ко дну, датчане, державшие нейтралитет весь бой, под конец не выдержали, снялись с якоря и подняли паруса. Я уже было, решил, что они просто уйдут, но их флагман, начавший движение первым, дал залп по направившимся к нему сторожевикам. Немного погодя открыли огонь и остальные. Несмотря на приличное расстояние, прилетело нам от души: разбило борт, снеся с крепления одно из орудий и убив двух канониров, на соседнем судне ядром сбило бизань. Что на остальных было не рассмотреть — пороховой дым закрыл обзор.

Однако что куда неприятнее, они, судя по всему, решились на абордаж: два датских судна направились в нашу сторону, благо ветер этому способствовал. Когда дым рассеялся, я понял, что положение ещё хуже — флагман тоже развернулся. Оно и понятно, датский адмирал не слепой и отлично видел, чьи команды выполняют остальные! А это уже беда: у нас в данный момент только по дюжине морпехов на корабль, а сколько их на этих "левиафанах"? Вряд ли полста, или хотя бы сотня, полторы как минимум, а на флагмане, думаю сильно за две...

От такой оравы даже со скорострельным оружием не факт, что удастся отбиться! Впрочем, есть у меня "аргумент", по одной штуке на каждом судне, приберег их, правда, для штурма Копенгагена, но что делать? Как не жаль, а придется потратить: если выведем из строя адмирала, будет куда проще с остальными...

— Поднять для нашей линии вымпел "Уклоняться от абордажа"! Морпехи, за мной в трюм!

В бешеном темпе рванул вниз. Кроме меня сейфовый ящик с реактивной миной открыть некому, там кроме двух замков ещё и "секретка" с зарядом ВВ и стальными шариками — такое оружие не должно попасть в руки противника не при каких обстоятельствах! Не хотелось бы светить его европейцам, но что делать...

Морпехи кряхтя, вынесли ящик, перерубили жестяные ленты и содрали упаковочные доски. По моей команде установили как раз в пролом борта. Я навел реактивную мину, ориентируясь по раме, подбил под переднюю часть деревянные клинья, чтобы сделать траекторию чуть выше, закрепил, а затем дождался пока флагман не подойдет к нам на полтора кабельтовых...

— Все в укрытие!

Надел перчатки, прикрыл лицо... Кабельтов с четвертью. Ветер чуть стих, качки почти нет. Вот теперь пора. Нажал рычаг подрывной машинки. Отчетливо щелкнул электрокапсюль, и тут же реактивная струя прокатилась поперек палубы, которая сразу местами начала тлеть, а вслед за этим загорелся такелаж: метательный заряд реактивной мины — это не шутки! "Подарочек" прилетел точно в борт, огромным весом проломил его, а через какую-то долю секунды над судном взвился огромный столб огня и дыма, а чуть погодя вокруг начали сыпаться обломки. Остальные датчане, направлявшиеся к нам, прекратили маневр и начали разворачиваться, явно намереваясь уйти через Бельт на соединение с основными силами датского флота. Те же, что шли в сторону второй линии, слегка замешкались, что предрешило их дальнейшую судьбу.

Затем ещё один корабль датчан взлетел на воздух, пусть и не так эффектно как флагман. Три наших сторожевика, ранее, сосредоточили огонь на рангоуте, буквально превратив его флешетами в щепки, за какие-то пять минут, а затем менее чем с кабельтова всадили шесть зарядов шимозы. Один, судя по всему, попал в пороховой погреб. После чего сторожевики начали "разбирать на запчасти" второй корабль датчан. Те не выдержали и повернули вслед за остальными беглецами. Вот только уйти они не смогли: такелаж с рангоутом им вынесли до голых мачт, а потом превратили борта в натуральный дуршлаг, после чего высадили сразу три абордажные группы морпехов. Через четыре минуты, после начала абордажа на гроте взвился Андреевский флаг...

Итог боя получился впечатляющий: Два датских и три любекских судна лежали теперь на дне, причем относительно целым ушло под воду только одно, то которое мы атаковали вторым, а ещё два захвачены моей морской пехотой, оставшиеся два едва унесли ноги. Догонять их я не видел смысла. У нас иная задача: нужно доставить оружие Кристиану II, а затем идти к берегам Дитмаршена...

...

Укрепления Копенгагена меня не впечатлили, в первой половине XVI века они оставались ещё средневековыми и совершенно не приспособленными к правильной осаде с использованием серьезной артиллерии. С утра Кристиан II, под прикрытием флота, начал высадку войск на безопасном удалении от городских стен, а мои люди отбуксировали пару трофейных судов как можно ближе к берегу, поставив их на якоря неподалеку от верфи. Датчане, само собой, их начли обстреливать, хотя и без особого успеха. Тем не менее, им под конец повезло сбить мачту на одном из кораблей и окончательно привести в полную негодность рангоут на другом.

Мы в ответ тоже для вида немного постреляли, не нанеся городу особого ущерба. Ближе к вечеру отбили попытку абордажа со стороны датчан, потопив с десяток лодок с десантом и пару небольших судов. На этом первый день осады Копенгагена и закончился. Закончился для датчан, но не для нас: ночью на мои люди на заякоренных рядом с верфью кораблях убрали часть внутренних перегородок и установили на внутреннюю орудийную палубу каждого направляющие, пустив в дело запасной рангоут. Затем переправили на них все пять оставшихся мин.

Следующий день для нас прошел довольно спокойно. Датчане ещё раз пробовали взять суда на абордаж, а после того как мы потопили их десант, обстреляли их ещё раз. Войска Кристиана II к обеду разбили лагерь, после чего его наемные ландскнехты начали оборудовать позиции для артиллерии, ставить фашины и копать подкопы. К вечеру небо заволокло тучами, и начался дождь. Лучшей погоды трудно пожелать: пушечный порох у датчан отсыреет, а фитильные аркебузы станут практически бесполезны. Когда стемнело, морпехи начали облачаться в штурмовые комплекты, а так же готовить оружие и боеприпасы.

Ближе к полуночи дождь усилился, а затем и вовсе перешел в ливень. По сигналу красной ракеты сторожевики обстреляли из носовых орудий зажигательными минами склад леса, а когда он занялся, добавили несколько дымовых. Затем они под прикрытием дымовой завесы медленно пошли к берегу. Когда сторожевики оказались менее чем в кабельтове от него, я выпустил ещё одну ракету — сигнал для трофейных кораблей к началу обстрела. Первые две реактивные мины накрыли орудийные батареи, прикрывавшие вход в порт, третья разнесла кордегардию, находившуюся в порту, а четвертая и пятая ушли в город, разрушив городской арсенал и ратушу. Затем вступили в дело носовые орудия сторожевиков: подняв стволы почти отвесно, они начали засыпать территорию порта зарядами флешетов. Под прикрытием канонады шлюпки с морпехами добрались до берега и высадились, после чего впустили зелёные ракету, как сигнал к прекращению огня.

Теперь нам оставалось ждать — вести огонь, без риска накрыть своих, мы не можем, так что морпехи будут полагаться лишь на свое стрелковое оружие, ручные гранатометы и несколько заградительных мин направленного действия...

...

Я взобрался на мачту и глянул в подзорную трубу: городской арсенал от взрыва шимозы частично обрушился, и загорелся. Вскоре пожар добрался до подвалов, где хранился порох: мощь ударной волны заставила меня вцепиться в стеньгу — не хватало ещё улететь за борт в полном штурмовом снаряжении. В нём больше пуда, так что плавать можно лишь в одно направлении: камнем на дно.

Перевел дух и снова глянул: камни, горящие обломки бочек и балок перекрытий накрыли приличную часть Копенгагена. Кое-где уже занялись пожары. Отлично, теперь датчанам найдется занятие, если не хотят, чтобы город выгорел дотла, так что мои бойцы на своем пути не встретят особого сопротивления. Тем более что "работать" они будут в основном револьверами с глушителями и холодным оружием, чтобы не поднимать шума. Хотя полностью исключать, что противник решит посмотреть, кто это хозяйничает в порту, нельзя.

Впрочем, мы "в гости" ненадолго. Наша цель — "навестить" здание королевской таможни, а так же склады и глянуть, что там "плохо лежит". Грех не использовать удачный момент, для того чтобы легко и быстро обеспечить первый взнос за Гренландию, Исландию, а также Шетландские и Фарерские острова Кристиану II. Для него эти владения будут лишь одной дополнительной строкой в мирном договоре, не более, зато возможность получить под них приличных размеров кредит он оценит. Причем его можно не возвращать — по сути, это ни что иное, как банальная продажа "военных трофеев", облачённая в приличествующую монаршей особе форму. Есть и ещё одна задача, для которой я выделил отдельную группу, впрочем, тут уже как повезет...

...

Добыча, взятая на королевской таможне, меня разочаровала. Судя по весу — не более тридцати шести тысяч талеров. Содержимое захваченных складов оказалось куда богаче, но вот беда: забрать получиться только медь, свинец и олово и прочие не особо объемнее товары. Тогда как парусину, лен, пеньку и прочие, которые занимают слишком большой объем, вывезти просто не на чем. Трюмы двух захваченных в бою кораблей при Зунде, просто не вместят такой объем, кроме того, им ещё и ремонт нужен. К тому же, идти своим ходом, они пока неспособны. Придется озадачить Джона Ди, чтобы рассчитал, какие товар выгоднее взять, а какие оставить, точнее, продать тем же норвежцам или шведам. Однако сейчас на хорошую цену рассчитывать нет смысла.

У меня же сейчас есть задача куда более приоритетная. Главу королевской таможни мои ребята тоже взяли, как и кое-что из того, что он хранил дома. Причем даже не особо сильно помятым. Вот с ним и нужно потолковать в задушевной обстановке. Причем желательно успеть до утра, чтобы вернуть его обратно...

...

Таможенные документы, захваченных моими бойцами, а так же их искусно сделанные копии, явно предназначенных для подмены оригиналов, оказались веским аргументом, убедившим королевского таможенника сделать правильный выбор. Многого я от него и не требовал, к тому же, благодаря нашей договоренности, он мог теперь не только сохранить свою должность, но и продолжать обогащаться за счет короля, но уже без ненужного риска. Достаточно лишь не особо усердствовать в досмотре судов Русских Торговых компаний и предоставлять нам кое-какие сведения. В качестве "жеста доброй воли", я приказал вернуть те деньги, что были обнаружены у него дома, после чего под покровом ночи его доставили обратно.

...

К утру небо очистилось от туч, солнце начало припекать и стало ясно, что потушить пожары в центре датчанам кое-как удалось, хотя далеко не везде, а вот окраины были обречены: каменных строений там немного, в основном деревянные, да и тушили их в основном местные жители. К тому же Кристиан начал штурм, стремясь воспользоваться полыхающими в городе пожарами и неразберихой. В результате основные силы датчан были вынуждены отбивать штурм за штурмом, а Копенгаген к вечеру занялся с новой силой. На следующий день пришлось прекратить атаки на северные окраины, там горело буквально все, а жар от пожаров не позволял передвигаться по улицам, ни осаждающим, ни защитникам.

...

Пожары в Копенгагене утихли только через три дня. К тому времени к Кристиану II прибыл посланник от Густава Вазы, с известием о том, что его войска разгромили датчан в провинциях Сконе, Блекинге и Халланд. За что, кстати, король тепло поблагодарил меня в своем личном письме не предназначенном для чужих глаз: про мои поставки ему легких полевых пушек и чугунной картечи к ним посторонним было знать необязательно.

Днем позже разъезд норвежцев перехватил гонца письмом от герцога Шлезвиг-Гольштейн-Хадерслевского. В нём сообщалось о разгроме, который Ганс и его брат Адольф, герцог Гольштейн-Готторпский, павший на поле боя, потерпели от дитмаршенцев в сражении под Данневерком. Так же погиб граф Иоганн Ранцау из Штейнбурга, получивший смертельную огнестрельную рану в самом начале сражения. Сам же Ганс, будучи серьёзно ранен, был вынужден отойти в Хадерслев, по сути, бросив замок Готтроп и Шлезвиг на произвол судьбы, чем дитмаршенцы не преминули воспользоваться. Таким образом, Дания с союзниками лишились самого опытного полководца и практически всей армии, если не считать гарнизоны оставшиеся в городах и замках. Эти сведения были незамедлительно посланы с парламентером в ратушу Копенгагена и на следующий день датчане объявили о капитуляции.

...

Пока Кристиан II ждал прибытия послов Густава Вазы и герцога Шлезвиг-Гольштейнского, мои бойцы не теряли времени. Фамилия адмирала, которого я отправил на небеса вместе с его флагманом, напомнила мне о том, что именно сейчас в Копенгагенском Университете учится его воспитанник, сын его брата Отте Браге, юный Тихо Оттесен Браге. Такими кадрами грех разбрасываться, тем более что в ближайшие годы в Дании станет не особо уютно, а Московский Университет может предоставить талантливому студенту, куда большие возможности, чем здешний. Так что задача была поставлена и уже через сутки успешно выполнена и даже перевыполнена: Тихо Браге нашли и пригласили ко мне на аудиенцию, а поскольку найден он был в кабачке с друзьями-студентами, то и они прибыли ко мне вместе с ним.

...

Двадцатого июля датчане заключили мир с Норвегией, Швецией, а так же Россией и Дитмаршеном. От лица России переговоры вел Андрей Щелкалов. По мирному договору Дания отказывалась от претензий на Бохуслен, Гренландию, Исландию, а также Шетландских и Фарерских островов в пользу Кристиана II, от Блекинге, Сконе и Халланда в пользу Густава Вазы, а так же признавала суверенитет Дитмаршена и передавала ему северные земли герцогства Шлезвиг, включая Северную Фризию. Герцогство Гольдштейн переходило под протекторат Кристиана II. России же переходили права на Готланд, который ранее Дания оспаривала у Швеции, а так же остров Борнхольм, в качестве компенсации за вероломное нападение в проливе Зунд на корабли с русским посольством. Ютландия, к радости датчан, осталась за ними.

Зундская пошлина отныне взималась Данией и Швецией в равных долях, при этом проход военных кораблей России оной не облагался. Для торговых он устанавливался фиксированным, в размере одного шведского даллера с ласта, то есть около сорока копеек со ста двадцати пудов водоизмещения. В приложении к договору четко оговаривалось, какой корабль будет считаться военным: тоннаж, вооружение и прочее. И вот тут я не постеснялся заложить преференции для Русских Торговых компаний: все их суда, по соотношению тоннажа и вооружения, подходили к этим требованиям и соответственно не должны были платить пошлину, в отличие от иных русских судов, ежели такие появятся на Балтике.

После того как договор о мире был подписан, перешли ко второй части. По примеру Швеции, Дания так же вступила в Великий Северный союз, обезопасив тем самым себя от куда более сильных северных соседей. Разумное решение, как по мне, хотя каких трудов стоило уговорить Густава Вазу, мало кто знал. Разговор со стариком был долгим, обид на датчан у него накопилось немало! Он ранее и к союзу с Норвегией, на троне которой сидел Кристиан II примерно так же поначалу отнесся. И на то были веские причины...

Дальше состоялся торжественный обмен пленниками, причем к полному неудовольствию юного Ганса, который уже мнил себя королем, оказалось, что вопреки слухам, его брат Магнус не сгинул в плену, а жив и здоров. Посадить его на престол было, по большей части, моей идеей: в отличие от младшего братика, он воочию ощутил на себе силу русского оружия в руках норвежских крестьян, вымуштрованных моими инструкторами. Так что иллюзий о возможности победы над войсками нового типа теперь не испытывал. Можно сказать, что воды озера Фарум поглотили все его захватнические поползновения окончательно и бесповоротно. К тому же датская корона, по сути, оказалась на пороге банкротства: королевская казна пуста, армия уничтожена почти полностью, а флот безвозвратно потерял, как минимум, половину численного состава. Ко всему прочему ещё и торговля нарушена, как внешняя, так и внутренняя.

Тут конечно больше всего постарались шведы, хотя и дитмаршенские мужики свого шанса не упустили и пограбили датских союзников вдоволь. Относительно целыми остались лишь Датские острова, да и то окрестности Копенгагена были серьезно разорены наемниками Кристиана II.

...

Коронация Магнуса произошла в субботу, двадцать второго июля. Спешка была неспроста, часть дворян уцелевших после поражения в сражении под Данневерком успела добраться до Копенгагена. Приняв на веру слухи, распускаемые местным духовенством о том, что будущий король под вилянием Кристиана II перешел в католичество, они откровенно не хотели его видеть на троне. Хотя на деле их больше беспокоил не переход в католичество, а подозрения что Магнус мог проникнуться от своего старшего родственника идеями об укрепления королевской власти.

Впрочем, мне до этого не было никакого дела: уже вечером новый датский король подписал ранее принятые Государственным советом договора о мире и вхождении Дании в Великий Северный союз. Теперь уже пускай Магнус сам крутиться как уж на сковородке. Дело сделано...

На следующий день в полдень мы, на пяти кораблях отчалили из гавани Копенгагена и взяли курс на Скагеррак. Один из сторожевиков пришлось оставить вместе с командой в порту. Ему и двум трофейным судам требовался ремонт, после которого предстоял переход до Готланда, а спустя пару недель — в Выборг. Мне же предстояло посетить Англию, Францию, Нидерланды и Дитмаршен.

...

В Лондон наши суда прибыли в последний день июля, ближе к вечеру. Остановились мы на том складе, что был в свое время выкуплен для Русско-Английской Торговой компании Кристофером Хадсоном. В прошлом году, по моему распоряжению на втором этаже было оборудовано несколько помещений, в которых разместились две трети матросов и морпехов. Остальные остались на сторожевиках.

Остаток ночи я разбирался в отчетах моих людей, посланных на поиски полезных ископаемых в Уэльс и Корнуолл. С образцами разберусь позже, на Выксе, где есть более серьезное оборудование, чем паяльная трубка. Впрочем, даже беглый осмотр доставленного вполне меня удовлетворил: кроме графита, нашли так же сланец, сфалерит, галенит, медную и железную руду и само собой качественный каменный уголь. Что не удивительно — как ему не быть в Кардифе. Весьма интересны и несколько образцов шлихов из бассейна реки Мауддах, в Уэльсе, в районе Коэд-и-Бренин, с приличным содержанием золотого песка.

Однако все это "изобилие меда" перекрывала одна ложка дегтя: Горная регалия, веденная английским королем Иоанном I в 1201 году, которым полезные ископаемые, были провозглашены принадлежностью короны, действовала и поныне. Так что монарх, решал вопрос о предоставление недр в пользование и распоряжался добытыми полезными ископаемыми либо взиманием с их добычи специальных налогов и сборов, кроме того, лишением права пользования недр того, кто их ранее разрабатывал. С начала XVI века многие государства Европы либо отменили, либо ограничили ее, но не Англия. Королева Мария, конечно, наверняка предоставит мне право на разработку, но она обязательно потребует части дохода от разработки месторождений и возможно немалой, особенно в случае золота и серебра, да и графита, пожалуй, тоже.

Однако когда на трон сядет ее сестра-протестантка Елизавета вероятность лишиться уже освоенных месторождений окажется весьма и весьма велика. Тот же лорд Сесил, например, запросто насоветует королеве изъять в казну "курочку, несущую золотые яйца" или Роберт Дадли выпросит у неё этот "лакомый кусочек". Черт с ним с золотом, этого много где навалом, но графит отдавать — это уже слишком. Таким не разбрасываются!

К тому же мне точно не дождаться, когда Кромвель отменит горную регалию, он в 1599 году только родится. Лучший вариант если бы Уэльс перешел под власть Испанской короны, там всё просто и предсказуемо: пятая часть золота короне, остальное твое. С другими ископаемыми ещё приятнее. Возможно, стоит подумать о такой возможности, впрочем, есть и иной вариант. Как минимум с графитом. Остальное может пока и подождать.

...

В Англии мы задержались всего пару дней, однако времени я зря не терял: вместе с Кристофером Хадсоном мы посетили юридическую контору и составили на него доверенность. Отныне он официально мог представлять интересы Русско-Английской Торговой компании в суде, а так же контрактовать от ее лица работников в Англии, Уэльсе и Ирландии. Везти своих людей сюда, на будущие золотые прииски, я не собирался. Проще набрать тут "бродяг", а по сути согнанных лордами со своих земель крестьян, перевезти в Финляндию и их там обучить добыче золота. А как только компанией будет получено право на разработку, отправить на прииски реки Мауддах.

Впрочем, часть может и мне самому пригодится. В Ирландии же я буду набирать не столько будущих старателей, сколько молодых и крепких ребят, и учить их совсем другой профессии. Надежд, что Шан О'Нейлл сам сможет грамотно организовать их тренировку, я не испытывал, а будущему королевству Ирландия профессиональная армия нового типа ой как понадобится. Пусть и не скоро, но без нее долго против англичан продержаться не выйдет.

После того как подошли наши шхуны, мы пополнили боезапас и утром, третьего августа отплыли в Гавр, во Францию. Шхуны же должны были выгрузить на склад стекло и стальной прокат, забрать оттуда шерсть, олово и прочие английские товары, а так же образцы собранные моими "геологами", после чего отплыть в Выборг.

...

До Гавра добрались быстро, чем благоприятствовал ветер, позволявший делать семь узлов, не особо тратя время на лавировку. Ближе к вечеру воскресенья мы уже добрались до порта и причалили. На формальности пришлось потратить пару дней, и столько же на путь до Парижа, благо осадка наших судов позволяла, шли своим ходом и к вечеру десятого августа были уже на месте.

На следующий день выяснилось, что Габриэль де Лорж, граф де Монтгомери дело свое знал, так что на поминки мы опоздали, даже если бы Генрих был православным: он умер, как и в моей истории десятого июля. Мой посланник, который должен был предать письмо, так и не смог выполнить свою задачу — элементарно не хватило денег на вятки. Увы, почти все при французском дворе в эти времена делалось за деньги, порой несуразно большие. Просветили в этом меня завсегдатаи кабаре "Сосновая шишка", находившееся на улице Жюиври неподалеку от Собора Парижской Богоматери. Туда мы зашли неспроста: там я надеялся свести знакомство с Пьером де Ронсаром или кем-либо ещё из "Плеяды", а через них выйти на Мишеля де Лопиталя, председателем Счетной палаты и будущим канцлером Франции.

Не смотря на огромный потенциальный рынок, сама Франция меня интересовала мало. Ко второй половине XVI века торговые пошлины на товары иноземных купцов стали по сути заградительными, по крайней мере, в отношении товаров, а не сырья. К тому же гильдии держали в своих руках всю торговлю, а цеха — производство. Так что основная моя цель была иной: выкупить у французской короны права на земли Североамериканского континента, открытые Джованни да Верраццано и Жаком Картье. Само собой французы вряд ли могли особо помешать нам их осваивать, но лучше полностью исключить сам повод для возможной конфронтации. Тем более что благодаря серьезным проблемам с финансами, которые будут только нарастать в ходе грядущих религиозных войн, это будет не особо сложно. Для этого мне и нужен был будущий канцлер Франции Мишель де Лопиталь.

Естественно, придется решать ещё и вопрос с испанцами, которые вряд ли будут в восторге, что их права определенные Тордесильясским договором нарушаются, кем бы то ни было. Но в отличие от остальных, мне будет куда проще решить эту проблему, не только благодаря хорошим отношениям с Филиппом II, но и его экономической заинтересованности в военных поставках. К тому же, ничего не мешает оговорить особые права для его подданных на эксплуатацию рыбных Ньюфаундленской банки, из-за которой в свое время и возникали конфликты с французами и англичанами.

Впрочем, как и в Англии, есть ещё одно дело, но поручать его придется тем, кого я в свое время обучал соответствующим навыкам. Пока не начнутся религиозные войны во Франции, разведывательная сеть здесь мне нужна не особо, но закладывать ее основу нужно сейчас. Именно об этом я и размышлял за бутылкой довольно посредственного бордо. Впрочем, оно и неудивительно — большая часть хитростей виноделия будет открыта через век, а то и два...

...

С Мишелем де Лопиталем я смог встретится только в следующую субботу, там же на улице Жюиври в "Сосновой шишке", потеряв больше недели. При этом потребовалось не более часа, чтобы обо всём с ним полюбовно договориться, так что утром следующего дня мы покинули Париж и отправились в Гавр, а оттуда в Антверпен, куда прибыли двадцать пятого августа. С Нострадамусом, кстати, встретиться, увы, не получилось — знаменитый предсказатель не удостоился даже ответить на мое письмо. За время пребывания в Антверпене, я договорился о частичном погашении кредита партиями стекла и металла, привезенного моими шхунами, закупил несколько отличных фризских кобыл и пару жеребцов, а так же поведал голландским коммерсантам и финансистам об учреждении биржи в Москве, Нижнем Новгороде и на острове Готланд.

По поводу будущего Готландской биржи некоторые выразились более чем скептически, упирая на претензии датской корон в отношении этой территории. Пришлось поведать о том, что этот вопрос уже решен, рассказав о подписанном в Копенгагене мирном соглашении между Данией, Россией, Швецией, Норвегией и Дитмаршеном. Сия новость обрадовала многих купцов, торговавших на Балтике — всё-таки до Москвы и тем более до Нижнего Новгорода путь не близкий, а Готланд практически рядом. Я счел данный момент весьма подходящим и предложил услуги Русских Торговых копаний о доставке нужных товаров из Астрахани, а так же прочих городов России до Готланда...

Естественно, предупредил, что большие объемы мы обеспечить пока не можем, так как в наличии лишь два корабля, столько же достраиваются, но ещё четыре будет заложено в следующем году. При наличии спроса на товары, а так же разумной цены на них, вместо четырёх можем строить шесть или даже восемь кораблей в год. Работники есть, канаты с парусиной и корабельный лес заготовлены, да и в деньгах нужды нет. С чутьем у голландских толстосумов было всё в порядке, и после этих слов заинтересованности сразу стало больше. Оно и понятно, коль нужды в деньгах нет, значит, дело явно доходное и не просто доходное, а настолько, что грех в нём не поучаствовать. Естественно тут уже посыпались вопросы о товарах и ценах на них, так что разговор затянулся допоздна.

В среду мы покинули Антверпен и, взяв курс на берега Дитмаршена, пошли попутным ветром в Бюзум, где пробыли до пятого сентября, потратив это время на обсуждение вопроса о строительстве канала соединяющий Балтику с рекой Эйдер, после чего отправились в Ларвик.

...

Путь до Ларвика занял три дня, а десятого мы добрались туда, где в моей реальности находился Конгсберг. К нашему прибытию мои "геологи" успели провести несколько пробных бурений и даже найти несколько мест с высоким содержанием серебра и самородков. Выбрав два наиболее перспективных, я велел начать взрывные работы, а сам, переночевав, отправился обратно в Ларвик — нужно было ещё успеть посетить Готланд, чтобы забрать оттуда вырученные от продажи копенгагенских трофеев деньги и закупленные товары, так что стоило поспешить.

...

В среду мы прибыли на Готланд, где пришлось проторчать целую неделю. Дел было невпроворот: выбрать место для биржи и порта, прикинуть смету, выбрать поставщиков материалов. Пока же биржевые торги приходилось проводить в арендованном здании, которое вмещало слишком мало народа, но обходилось при этом чересчур дорого, поэтому со строительством затягивать не имело смысла. В Выборг отплыли только двадцать шестого сентября. Вечером первого октября добрались до места, а уже утром отправились в Москву.

Дорога заняла больше двух недель, так что до столицы добрались лишь пятнадцатого октября. Первым делом наведался с бочонком итальянского вина к Ивану Михайловичу. Новости были аховые: Дмитрий Вишневецкий взял Керчь, но на этом не ограничился, а пошел далее, на Кафу и там тоже преуспел. Да ещё и захватил в порту несколько османских галер. Мало того, стакнулся с Ширинами и фактически основал в восточной части собственное княжество. Само собой, с опорой на местных беев, но в большей степени на Москву.

А у Крымского царя дела шли совсем плохо. Висковатый сообщил мне, что в сем годе был в Крыму голод великий, а хлеба крымцам купить не на что было — в набег никто из мурз пойти не решился, так что отпора "Дмитрашка" не получил вовсе. Адашев же ходил на Перекоп и там "побил людей Крымского царя во множестве", однако Перекопа не взял, а отошел с добычей в Псельский городок. Казаки же Федорова и Черкашенина близь Азова поимали животы и полон крымских улусов, чем привели тамошних мурз в полное разорение.

Игнатий Вешняков, как было велено, крепость на острове в устье Северского Донца поставил, и государь велит мне слать туда пушки и припас, сколько мочно. По весне же желает послать казаков в Крым, дабы выбить Крымского Царя с Бахчисарая, да посадить там ханом Тохтамыша. По мне так слишком самонадеянно, но при определенном успехе может и получится. Вот только османов со счетов сбрасывать не стоит: потеряв Азов, Тамань, Темрюк, Керчь и Кафу, они не могут позволить себе потерю столицы своего вассала — Бахчисарая. Риск для Сулеймана тут просто запредельный. Янычары и так припоминают ему "невзятие" Азова, где их брата полегло во множестве...

Опять же, Баязид со своими сторонникам благополучно убег в Персию и теперь с подачи шахиншаха Тахмаспа готовится вторгнуться в Османскую Империю, желая сесть на ее трон. А Иван Васильевич желает оному Баязиду поспособствовать, для чего велит мне поставить ему с двести пушек персидского образца с картечным припасом, да с тысячу али две, пищалей скорострельных. А делать пищали монастырям, кои били челом государю, чтоб их пожаловал, как ранее Соловецкую обитель и дал им урок оные сбирать из тех частей, что с Выксы будут присланы.

— Пушки велю лить, не мотчая. Завтра же с утра пошлю гонца на Выксу, — сказал я, — А части для пищалей, как снег ляжет, отправлю, куда Государь велит. Да полтыщи пищалей ныне уже готовыми лежат. Чаю Вишневецкому их нелишне тоже отправить, коль государева воля на то будет.

— Дмитрашка добычи в Кафе немало взял, — сказал Иван Михайлович, — Сам с ним о цене говори, а Иван Васильевич ему радеет! И вот что: пушек легких своих ему с полсотни пошли с припасом, на то Государь дозволение дал. Да за ценой не гонись — нам Кафу удержать надобно. Сие Крымского царя ой как подкосит, коль ему ясырь продать негде станет. Только чаю пошлет Сулейман войско по весне, дабы сию крепость отбить, посему не мешкай...

— Отправлю, — сказал я, — И от себя подарок Дмитрий Ивановичу пошлю. Новинки, кои он уже опробовал...

— Слыхал, слыхал про твои новые пищали, — кивнул Висковатый, — Однако, бают, зелья на них да свинца не напасёшься!

— Потому Государю и не явил их, — ответил я, — Такие расходы казне не сдюжить покуда...

— Стрелецкие полки ими вооружать и в самом деле разорительно, однако, мой тебе совет: десяток аль два на подарок Государю изготовь, он оценит. Рынд ими вооружить ой как лепо! Опять же пусть послы заморские увидят такое — призадумаются...

— Непременно, однако, там отделка потребна добрая, а это дело небыстрое...

— Бают, ювелиров англицких Кристян Хадзон тебе в позапрошлом годе привез, — усмехнулся Иван Михайлович, — Вот и пусть покажут на что способны! Нешто до августа грядущего года не успеют?

— Думаю, успеют, я им учеников придал, чаю уже чему научились. А коль нет, то полдюжины все одно сладят. А пока вот о чем просить хочу: побывал я летом во Франции и чаю выкупить у французского короля открытые его мореходами земли в Новом Свете. Для чего хочу создать Русско-Американскую Торговую компанию.

— Задумка добрая, токмо имей в виду: Боярская Дума денег на выкуп не даст, — упредил глава Посольского приказа, — Даже не надейся! Пока мы только с Крымским Царем ратимся, а скоро перемирие с Литвой истечет, так что каждая денга на счету!

— Это моя забота и на казну оглядываться с сим делом не резон! Сам выкуплю, а деньги что потрачу, в качестве пая в Русско-Американскую Торговую компанию зачту. Дело доброе и оно того стоит: земли, что лежат за теми, кои французы открыли, годны для земледелия. А по берегам моря-океана, леса. Там в лесах соболей хоть и нет, но бобра, да куниц и белок во множестве. Тако же и олени есть, а берега морские богаты рыбой: ловится там треска и сельдь, окромя того можно бить китов, моржей, да тюленей. Точно в накладе не останусь...

— А в пай мыслишь купцов брать, — спросил Иван Михайлович, — Наших токмо, али чужеземных тож?

— Тут дело такое, — сказал я, — Прибыль будет али убыток впервые года, поди, угадай, а зачем мне жалобы от пайщиков Государю? Тебе я пай и так подарю, а иные свои деньги вложат и к чему их жалобы, если я своими средствами могу все паи на себя взять?

— А на какую сумму паев будет? — уточнил глава Посольского приказа.

— Я так мыслю, сие в миллион рублей встанет: король французский ныне в долгах как в шелках, бают, чуть ли не сорок миллионов ливров должен! Так что ему каждый ливр на счету, и за пол миллиона ливров, или даже миллион он свои права на земли в Новом Свете всё одно продаст. Цена несуразная, на наши деньги — триста шестьдесят тысяч рублей, но если задуматься, коль эту сумму разделить равными выплатами на пять лет это безделица, потому как в итоге как не поверни все одно — выгодно! Опять же у голландцев денег можно занять, а расплатится стеклом да металлом. Остальные деньги на нужды самой компании пойдут: корабли строить, остроги в новых землях, да на пушки и пищали да на припас с провиантом...

— Эвон как! Так все же сколько пай-то?

— В тысячу рублей, как обычно, так что паев будет аккурат тысячу. Первые года три-четыре с паёв выплаты особо не жди — затрат много поначалу. А лет через десять прибыль на пай будет великая.

— А прибыль-то с чего? — спросил Иван Михайлович.

— Кроме мягкой рухляди, в тех землях руды железные да медные есть, да и золото наверняка имеется, но сие не главное. Там за лесами плодородные степи, а местный народишко крымцам ни чета, коней не имеет, вооружен скудно и договорится с ним куда проще. Опять же торговлишку завести можно.

— Сколь же денег для сего дела потребно? — сказал глава Посольского приказа.

— Мыслю, на выкуп, да на первое время, чтобы флот, да порты с факториями в Новом Свете построить хватит и моих средств. А вот года через три-четыре деньги понадобятся. Тогда остальные паи на продажу выставлю, на той же Готландской и Московской биржах, но цена уже иной будет. На себя же сразу половину паев возьму, да государю четверть предложу, а уж возьмет он их, аль нет, пускай сам решит...

— О сих делах позже поговорим, — спросил Иван Михайлович, — Давай-ка, расскажи, что там с датчанами-то у тебя стряслось? Мои подсылы такое бают, что и не верится: дескать, адмирал Лехандро Торресов половину датского флота потопил, а кто убечь не успел — в полон поимал...

— Ну, уж и половину... Датских кораблей всего пять было, из коих потопили токмо два, да один взяли на абордаж, да у любекских немцев один корабль взяли. Остальные три потопили тож, а два датских корабля ушли от греха...

— Что ж так? — начал сокрушаться глава Посольского приказа, — У нас же с датчанами мир был, нешто теперь воевать придется?

— Не придется, — сказал я, — Сие недоразумение улажено, и мир с ними сынова заключен, опосля того, как дитмаршенские мужики их армию в Шлезвиге на голову разбили, а Кристиан Копенгаген вял, да Густав их армию в Сконе побил. По сему миру Готланд и Борнхольм нам отошли, Бохуслен, Гренландия, Исландия, а также Шетландские и Фарерские острова — Кристиану, а Блекинге, Сконе и Халланд — Густаву. Дитмаршенцы северные земли герцогства Шлезвиг и Северную Фризию получили....

— О сём подробно Государю доложить надобно, — сказал Висковатый, — Дьяка поутру к тебе пошлю, он все как есть запишет. А покуда расскажи, как с биржей Готландской дело пошло...

— Место для порта выбрали доброе, на острове Асунден, что недалеко от Слите. А кроме порта и складов строить там будем ещё и форт, чтоб бухту прикрыть от вражеского флота, на островах Энхольмен и Груннет малые форты, но их и позже построить можно...

— Казна на сие денег не даст, не то, что их нет, да Боярская Дума упрется, — сказал Иван Михайлович, — Дескать, через три года перемирию с литвинами конец, а значит непременно быть войне! Да и какая корысть с той биржи боярам...

— Не велика беда, построю за свой кошт, пушки у меня свои, порох тоже, а людей своих пошлю. Не к чему немцам наши хитрости знать...

Я долил вина в кубок дьяку и себе, после чего продолжил:

— Просьбишка у меня к тебе будет, — сказал я, — Надобно, как бы невзначай присоветовать Государю, что гоже было бы проложить железную дорогу по тем местам, где ранее тракт от Москвы до Смоленска провели. Чаю следующие лето урожаем снова нас не побалует, так что народишко на отхожий промысел и звать не придется — сами прибегут, как прослышат...

— Это можно,— ответил Висковатый, — Однако чаю расходы на ту дорогу немалые нужны, а казна денег не даст!

— И не надобно! Сам не потяну, так найдутся желающие в пай войти.

— Дай-то Бог,— сказал Иван Михайлович и, прихлебнув из кубка, спросил, — А выгодное ли сие дело? Я в сомнениях: дело не быстрое, за год аль за два такую дорогу не построить.

— То верно, не враз выйдет построить, — кивнул я, — Бог даст года за четыре управимся. А что до выгоды, так с самой-то железной дороги для пайщиков она не шибко велика поначалу будет. Однако год от года грузов возить по ней будут все более и более, а значит, прибыток на начальный пай подрастать начнет. Для Государя же выгода прямая: случись надобность быстро стрельцов в Смоленск из Москвы перебросить, литвины и ахнуть не успеют, а они уже там.

— Эвон как?!

— Сам рассуди, — сказал я, — Стрельцы за день пройдут, Бог даст, двадцать-двадцать пять верст, а по железной дороге за час двадцать четыре версты и более. За день же, с четырьмя остановками по часу, на подмену машины огнедействующей, почитай верст пятьсот. А от Москвы до Смоленска почти на сто верст меньше.

— Что ж получается,— всплеснул руками глава Посольского приказа, — Сегодня отправили, а завтра уже там? А остановки-то к чему?

— На замену машины огнедействующей, — пояснил я, — Как до станции доедет, та, что с Москвы шла, отцепиться и обратно, а вместо нее другая и так на каждой станции. Заодно и людишки перекусить успеют в харчевне.

— Хитро придумал,— сказал Иван Михайлович и, усмехнувшись, добавил, — Опять же и харчевням твоим прибыток.

Я махнул рукой, мол, пустое... и пояснил:

— Свой прибыток я с иного возьму. Покуда войны с литвинами нет, сколько товаров можно до Смоленска перевезти, да и оттуда до Москвы. Опять же, тут на будущее задел великий: даст Бог с Москвы до Нижнего Новгорода железную дорогу построить, и вот по ней-то товаров пойдет видимо не видимо! С Астрахани да с Камы — вот где прибытки!

— Коль так, пай сей железной дороги не лишним будет...

Намек я понял и, помолчав минуту, ответил:

— Будет дорога — будет и пай, а покуда рано о сём говорить. Только помни — невзначай об этом Государю скажи, мне надобно, чтоб он сам заинтересовался, а лучше всего приехал бы на Выксу да посмотрел, что к чему. Заодно Муромский Благовещёнский монастырь навестит, чай сам его поле взятия Казани и заложил — настоятель рад будет, и непременно моей работы витражами похвастает...

...

Визита к государю пришлось ждать долго — он отбыл в Можайск на богомолье и охоту, но задержался, так что я занялся московскими делами. Посетил харчевни, а попутно выяснил, что летом в Москве произошло крупных два пожара, но в этот раз горело не сплошь — построенные недавно дома, срубы для которых обрабатывали фосфатами, огонь миновал. А вот остальные сгорели напрочь, так что моим людям удалось скупить несколько десятков участков под строительство, в том числе и погорелые торговые ряды в Китай-городе. По весне начнем там строить доходные каменные дома — нечего больше Москве гореть постоянно. Первый этаж целиком выделим для торговых лавок, пекарен, прачечных и тому подобных заведений.

Кстати, пора уже познакомить Москву с нашей новинкой — стиральными машинами. Не особо какая хитрость, но пока такого нигде не встречал, а всего-то бочка деревянная с оконцем для закладки белья, вращающаяся на оси крепящейся с торцов. Закинул белье, залил раствор щелока, закрутил задвижки дверцы и крути себе ручку. Кроме того, новоселам, думаю, по нраву придутся и чугунные кухонные печи, работающие на угле или дрова. Отопление же будет водяным, от размещенных в подвале котлов, по одному на каждую секцию дома. Ну и само собой как же без водопровода? Для этого первым делом придется возвести водонапорную башню на берегу Москва-Реки, у Москворецких ворот, куда вода будет подаваться насосом, приводимым в действие паровой машиной. А на противоположном берегу, на Балчуге, ещё одну, и там же общественные бани для Заречной стороны.

Еще одну построим чуть выше по течению, у Тайницких ворот, для снабжения водой Кремля. Сначала, само собой, нужно решить вопрос с выделением земли под прокладку водопроводных труб и получить добро на весь проект в целом, так что без визита к Ивану Васильевичу никак не обойтись. Кроме этого есть и ещё что обсудить. Одних обельных грамот на медеплавильные заводы в Кареле и на Каме, только в это году потребно получить аж семь штук! Всего же месторождений медной руды на той же Каме мои "геологи" нашли куда более сотни, так что пришлось выбирать самые перспективные и подбирать места под заводы с учетом плеча подвоза руды оттуда. В Кареле же проще — там всего два завода будет, один на Ладоге, а второй на Онеге.

Меди нынче надо много — одной монеты чеканится прорва, да и легких полевых орудий отливать придется во множестве, благо олова, судя по отчетам с Северной Двины, из Англии доставлено даже с запасом. Года на два хватит. В основном орудия лить будем с оловянистой бронзы, а не с марганцовистой потому как пойдут они в Персию да в Швецию. Впрочем, доход со всех эти предприятий не столь велик, как от производства стального проката, но тут вопрос государственный, так что не о прибытках думать приходится, а о том, как поставки в казну монетного металла обеспечить, да союзников Ивана Васильевича пушками снабдить.

Но пока есть время, стоит навестить Ивана Кожемякина, а заодно пригласить к нему и некоторых людей, для приватного разговора. Заниматься в одиночку московским строительством я не намерен, и чем больше привлеку интересантов из местного купечества, тем лучше. И по затратам легче, и пригляд за всем хозяйством будет: свое — не чужое!

...

В доме на Варварке историю "великой морской баталии" в проливе Зунд пришлось рассказывать вновь, при чем самым подробнейшим образом. Кроме большого дьяка Монетного двора и московского купечества присутствовали и почти все "иностранные специалисты", большая часть которых оказались на службе Ивана Васильевича с моей легкой руки. Не было только Никколо Фонтана, умершего весной прошлого года. Присутствовали так же и Энтони Дженкинсон с Кристофером Хадсоном, так что, учитывая состав присутствующих, пришлось не раскрывать многие детали.

— На подходе к Зунду наткнулись на корабли датского короля и ганзейского града Любека, кои перекрыли нам проход через пролив. Посланцу датчан было сказано, что мы де следуем с дипломатической миссией к королю Кристиану, который в свое время был заключен в замок Сённерборг своим дядей Фредериком, но божьей милостью несколько лет назад обрел свободу и смог вернуть корону Норвегии, а ныне отправился с флотом к Копенгагену. На сие датчане заявили, что допустить оного не могут и пригрозили потопить наш флот, если будем упорствовать. На что пришлось ответить, что я выполняю поручение своего монарха, так что любую попытку препятствовать в оном буду рассматривать как умаление его чести и объявление войны!

— А сколько кораблей было у противника? — спросил Энтони Дженкинсон. — И сколько у вас?

— У противника же имелось девять кораблей, половина из которых более пятисот длинных английских тонн, а самый мелкий около двухсот,— ответил я, — У нас же всего шесть, каждый водоизмещением по тридцать тонн, но мы обычно берем вдвое меньше груза, чтобы не терять скорости хода, так что около двадцати.

— Это безрассудство!

— Конечно, преимущество в кораблях важно, — сказал я, — Как и в артиллерии, коей только на флагмане Йоргена Браге было больше чем на всех наших вместе взятых, но воюют не корабли, а люди!

— Насколько я знаю, ваша артиллерия превосходна, но много ли можно её установить при таком водоизмещении? — сказал Энтони Дженкинсон. — Дюжину орудий от силы...

— По бортам можно установить до шестнадцати орудий калибром в шесть русских торговых фунтов, что примерно около пяти английских. Кроме этого ещё по одному орудию в двенадцать фунтов, или десять английских, на корме и на носу судна.

— Чуть более сотни? Насколько я знаю, крупные корабли на Балтике обычно имеют больше...

— Верно, но только часть орудий имеют крупный калибр, к тому же их скорострельность невелика, да и маневренность у нас намного лучше, и главное: Бог на нашей стороне!

— Говорят, что под Судбищами, где был разгромлен Крымский хан, ваши орудия стреляли столь часто, что с трудом верится, — сказал Кристофер Хадсон. — Но это всего лишь уравнивает силы в артиллерии, а вот при абордаже преимущество будет на стороне противника...

— Дюжина стрелков вооруженных револьверами и скорострельными карабинами стоят сотни солдат с фитильными аркебузами,— ответил я, — К тому же каждый мой боец облачен в добрые доспехи и весьма неплохо обучен. Да это чертовски дорого стоит, но кто не хочет кормить свой флот, будет кормить чужой.

— И каков же итог сей баталии? — уточнил Кожемякин.

— Пару кораблей датчан, в том числе и флагман, потоплены, один взят на абордаж, любекских же потопили три, да один взяли на абордаж же, хоть и изрядно поврежденный. Два уцелевших датских судна решили не испытывать судьбу и ушли попутным ветром. У нас повреждений немного: снесло часть фальшборта, да мачту. Убило двух канониров, да тринадцать матросов ранено, да стрелков пять, а у противника же при абордаже убито сто семьдесят три, но мыслю, что куда больше потонуло, да от взрывов пороховых погребов сгинуло, но оных никто не считал окромя Нептуна...

Эффект получился что надо! Впрочем, мне, по большому счету, не важно, что будут рассказывать в Европе. Тоннаж, количество орудий и численность экипажей озвучены, как и потери сторон, так что кто нужно поймет. Умных советников, разбирающихся в морском деле, у европейских монархов хватает, и выводы они сделают правильные. Отныне на Балтике появилась новая морская держава и с этим придется считаться всем...

...

Двадцатого октября я принимал в Китайгородской харчевне московских купцов. Возглавлял делегацию Матвей Тараканов, прослышавший о создании Готландской биржи. Деловые люди стольного града изъявили принять в сем участие и недвусмысленно трясли мошной. Чутье у них отменное, да и грех не уважить, так что весь день я разъяснял им тонкости биржевой торговли. Да посоветовал послать верных людей, лучше собственных сыновей, на обучение Ивану Кожемякину — математика в таком деле лишней не будет. Тут кто быстрее и точнее счел, тот и в прибыли! Торговля у нас на Готланде будет идти заявками, исполняемыми каждые четверть часа, а при таком раскладе прибыль в один процент со сделки, да за десять часов торга, при удачном стечении обстоятельств, может и сорок процентов в день дать! Особенно если действовать слаженно...

Ближе к вечеру, когда обсудили все вопросы касательно Готланда, я рассказал о будущем строительстве доходных домов в Москве. Желающих войти в долю нашлось не мало, практически каждый хотел заполучить лавку в торговых рядах, так что изначальный проект, скорее всего, придется перекраивать: второй этаж так же разумнее отдать под торговлю, так что дома придется строить в пять этажей и использовать кирпич, а не известняк. Впрочем, теперь это оправдано — почти половину затрат возьмут на себя купцы, а так же иные арендаторы. По сути, дома окупятся ещё до введения их в строй, однако и доход будут приносить меньше, так как он сведется по большей части к водоснабжению, уборке отходов и поставке угля для котельных.

Тем не менее, примерно четверть торговых площадей я оставлю за собой, моим компаниям магазины тоже нужны. Часть в центре, для торговли ювелирными изделиями, дорогим оружием, съестными деликатесами и роскошными тканями, а иные можно разместить и в Замоскворечье. Там же будут и общественные бани и большая харчевня на Балчуге. Сроки стройки, правда, немного сдвинутся: придется возвести неподалеку от Москвы кирпичный заводик, все-таки рубль за тысячу штук кирпича дороговато для такого масштабного проекта, так что надо освоить более производительный способ его изготовления.

Что же касается проекта всего архитектурного ансамбля центра столицы, самому не потянуть — придется привлекать Ивана Кожемякина и тех иностранных специалистов, что у него отъедают брюхо на дармовых харчах. Пусть поработают! Естественно с проезжей частью надо что-то решать, так что без мостовой не обойтись, а чтобы поначалу не особо тратится можно разделить ее на две части, а между ними разбить парк.

...

Только в пятницу, когда ещё не пропели третьи петухи, запыхавшийся государев стольник разбудил меня с Иваном Кожемякиным и велел, не мешкая сбираться: Государь де ждет, для беседы тайной! Идти было недалече, так что менее чем через полчаса нас уже провели в Грановитую палату, где нас ждал Иван Васильевич. Разговор получился долгий: государь выспрашивал такие подробности, о каких Висковатый и не заикался...

— Что ты, Алехандро, с сеунчем никого не послал? — выслушав мой рассказ о морском сражении с датчанами, произнес Иван Васильевич, — Чай не первый год мне служишь, знать должен!

— Знаю, государь! Только по чести ли мне с сеунчем людей слать? Адмиралом Русского Северного Флота поставлен Дмитрий Иванович Хворостинин, корабли он строил, а бойцов морской пехоты, что датские и любекские корабли брали, учил мой человек, Челмат Тораев. Что ж мне грех на себя брать, да чужую заслугу себе приписывать!

— А кому как не тебе, коль ты флотом русским командовал?

— Одно слово флот, шесть кораблей малых! Смех один, а не флот...

— То и дорого, что малыми кораблями, великие сокрушил! — сказал царь и, повернувшись к Висковатому с Кожемякиным, повелел, — О сем событии отчеканить золотой червонец, как награду для голов корабельных, да рубль, золотой же, для матросов и канониров!

— Дозволь государь слово молвить! — сказал я и, дождавшись его повелительного кивка, продолжил, — Чаю лепо будет полтинники серебряные, в талер с четвертью ценой отчеканить, хоть на том же Готланде. Пусть вся Европа знает, что небываемое бывает!

— Быть посему! — велел государь, — Все серебро, что поступит на Готландскую биржу чеканить в оную монету! Про победу при Зунде, и про овладение Азовом, Керчью и Кафой. Тако же и битву при Судьбищах не след забывать, как и взятие Казани и Астрахани. Пусть знают "немцы" о славных победах русского оружия.

Далее, я поведал Ивану Васильевичу о своем плане строить в Китай-городе доходные каменные дома с лавками и прочими заведениями при них, не забыв упомянуть, о том, что московское купечество горит желанием в сем деле поучаствовать. Рассказал о намерении провести водопровод, построить водонапорные башни с насосами кои будут приводиться в действие паровыми машинами, а так же об общественных банях на Балчуге. Государь мою инициативу поддержал, и даже расширил, велев:

— Все погорелые дворы скупи, да застрой, дабы лепо было, а коль денег не хватит, те расходы аз на себя возьму. Да окромя того, велю грамотку тебе дать, по коей отныне людишкам деревянные дворы строить в пределах стен Китай-города заповедано!

— Исполню, Государь, — ответил я, — Как приеду на Выксу, велю мастерам к весне сладить миниатюрный вид Москвы после перестройки и представлю оный на исправление и утверждение пред твои очи...

Денег у меня было в достатке, но о том умолчал, понимая, что царь хочет свою долю в сём деле получить, а при подобно раскладе лучше подыграть, тем более что дальше речь об ином зайдет:

— Хочу бить челом, — продолжил я, — О грамотках обельных на медеплавильные заводы в Кареле, да на Каме, а даст Бог за Камнем руды медные найти, то и там...

— Давно пора! — стукнул посохом царь, — Дозволяю тебе для оных заводов брать людишек охочих, а буде недостаток в оных случится, так и тяглых с выплатой за оных в казну, сколь тягла на них есмь. А коль за Камнем руды медные аль серебряные отыщутся, ставить при них заводы без мотчания!

— Было бы лепо, коль и на Каме медные руды сыскивать, да свозить на заводик, для коего место близь Соликамска присмотрено, — сказал я, — Медь в тех местах в изобилии, да вот беда — с одного места много не взять, а мест оных несметно, но сплавить вниз по реке — дело нехитрое...

— На сей завод тож обельную грамотку напиши сроком на двадцать лет, — велел Иван Васильевич Висковатому, — А треть меди брать в казну по полтора рубли пуд. Людишкам же, что при заводе в работах, тягла не нести, а тем, кто торговлишку при нём заведет обельный срок десять лет.

— Коль велишь Государь, так на том заводике могу и полосу монетную катать, а дабы вверх по реке ее не везти, пригоже бы монетный двор в Астрахани, — предложил я, — Персы до оной медной монеты шибко охочи...

Иван Васильевич нахмурился, видать, на больное место ему наступил, так что я поспешно пояснил:

— Коль велеть всем купцам в Астрахани торговать только за медную монету, наши-то никуда не денутся и будут серебро на медь менять, заодно и иноземные гости серебро не смогут вывезти и запрет нарушить. А опосля, дабы не накладно бочками мошну вверх по Волге везти, сызнова на серебро. И коль брать с оной мены денгу с рубля, казне прибыток немалый выйдет!

Висковатый вопросительно глянул на царя и тот жестом повелел ему внести свою лепту в разговор.

— Государь, серебро ж всё одно надобно будет с Астрахани вести, да под доброй охраной...

— То не надобно, — сказал я, — Принимать серебро можно в Нижнем Новгороде и в Москве, а на получение денег давать именной вексель, а в Астрахани по нему медные деньги, а коль обратно менять — тако же! Заодно и лихим людям и воровским казакам поживы меньше...

— Товар-то эдак не уберечь, — вздохнул Иван Михайлович.

— Не уберечь, — согласился я, — Но и продать его особо некому будет, коль векселя у купцов именные, а денег больших нет...

— Об этом с Фуниковым поговори, пусть грамотку составит, — велел Иван Васильевич, — Аз гляну, как готова будет. А окромя Астрахани велю — обычай сей завесть и в других местах, чрез кои иноземные купцы в наши пределы ездят. В Иван-Городе и Выборге, а такоже в Холмогорах и в иных местах.

— Сподручнее не в Холмогорах, а в Соломбале,— сказал я, — А ещё на полуострове Рыбачьем, на перешейке: туда иноземцы могут в любое время ходить — там гавань свободна от льда круглый год. Опять же ближе им ходить. Токмо надо строить там крепкий каменный форт и город при нем, да порт, с причалами и складами. Коль грамота на то будет, начнем, не мешкая строить, силами Русско-Английской компании.

— Быть по сему, — кивнул Царь, — Крепость на Рыбачьем постой и снабди пушками и припасом, а людишек для гарнизона велю Хворостинину набрать из охочих поморов, да обучить добро огненному бою и прочим премудростям. Русско-Английской компании, сколь на то строительство потратит, вычитать с пошлин равными долями, разложив всю сумму на десять лет...

...

На следующий день снова пришлось встретиться с Иваном Васильевичем: прибыл гонец с вестью о добытом в верховьях Миасса золоте. На благодатных берегах Ташкутарганки мои люди намыли восемнадцать пудов десять фунтов и три золотника золотого песка и самородков. Вышло примерно тысяч на пятьдесят, если не делать поправку на пробу, так что не доложить об оном государю, притом немедля, никак не можно. Все одно новость по Москве разойдется — такое не скроешь!

Часть наиболее удачливых старателей вернулась вместе золотым обозом, благо тот шел с крепкой охраной. Теперь они ударными темпами пропивали полученное на руки вознаграждение в моих же харчевнях, угощая всех завсегдатаев. Впрочем, я сей казус, предвидел изначально, так что прописал в ряд, заключаемый с мужиками, что выдаваться деньгами будет не более четверти, а на остальную часть будут приобретаться паи моих торговых компаний — своего рода пенсион, на который можно жить безбедно.

Опять же перебесятся, а потом глядишь, захотят свое дело завести — вот и будет на что. В той же Канаде золотодобычу наладят или заводик построят на Урале. А пока народ веселился, но если признаться, общего ликования я не разделял, так как помнил, что на Александровском прииске за полста лет было добыто две тысячи семьсот пудов золота, то есть в среднем по пятьдесят четыре пуда на год. Так что восемнадцать пудов это до неприличия мало!

Прихватив с собой охрану, которой поручил транспортировку самородков, я поспешил в Кремль. Самый крупный из них, весом восемь фунтов и шестнадцать золотников я даже опознал во время осмотра: довелось видеть его в коллекции Алмазного фонда. Назывался он "Заячьи уши" из-за характерной формы и был найден в отвалах старателем Петром Симоновым в 1935 году. Когда же его извлекли из земли вместе с пустой породой и как умудрились прошляпить бог весть...

...

— Порадовал ты меня Алехандро, зело порадовал! — любуясь самородками, сказал Иван Васильевич. Взвесил в ладони самый большой и произнес, — Экий заяц...

Затем повернулся к присутствующему казначею Фуникову и велел:

— С самородков и золотого песка пробу снять, взвесить, счесть сколь все стоит в серебряной монете и оговоренную долю выплатить нашедшим не мотчая! Опосля выставить в Грановитой палате, под крепкой охраной, дабы послы заморские видели и своим монархам отписали о богатстве Земли Российской. Лександро Торресову же велю сделать к весне колпаки стеклянные, такие крепкие, что и молотом не разбить, для сбережения...

Дальше разговор зашел о будущем золотодобычи за Камнем...

— Говоришь, больше добывать можно злата? — спросил государь.

— Несомненно,— ответил я, — Коль набрать охочих людей тысяч с пять на прииски, до полста пудов в год можно золота брать. Часть народишка, вестимо, как удачу за хвост ухватит, назад вернется, сие тоже на руку — они или дело свое откроют торговое или промысел какой, да другим пример дадут...

— Пиши указ! — повернулся Иван Васильевич к Висковатому, — По всем городам выкликать на торгу охочих людишек, давать жито и прочий припас, да идти им за Камень, золото мыть. А кто промысел, али торговлю на приисках открыть решит, давать грамотку обельную на пять лет с тех промыслов, а торговлишку вести беспошлинно десять лет...

...

Перед отбытием из Москвы я заскочил к Ивану Кожемякину, и после обстоятельного разговора о текущих делах, он поделился со мной своими опасениями по поводу того, что ему удалось обнаружить при анализе данных об урожаях и недоимках с крестьянки дворов за последние годы:

— С лета семь тысяч шестидесятого ни одного года, чтоб без неурожая,— сказал дьяк Монетного двора, — То дожди, то холода: ранее такого не было, чтоб год от году сие продолжалось. Недоимки растут, народ голодает то тут то там...

— Государю о сём докладывал? — просил я.

— Покуда нет,— ответил Кожемякин, — Надобно сперва поразмыслить, что делать-то...

— Вестимо: земли за океаном, да в низовьях Дона и Волги осваивать,— ответил я, — А вот где людей толковых взять, чтоб сие дело возглавили, ума не приложу. Их ведь не одну сотню и даже не тысячу потребно...

— С людьми и в самом деле, проблема! — произнес Иван.

— Вот этот вопрос и нужно решать первым делом,— сказал я, — Но окромя сего, не лишнее, изучить вопрос как урожайность поднять, а для оного надобно понять, где и какие удобрения нелишними будут. Земля-то разная, где-то одного не хватает, где-то другого...

— То верно, — кивнул Кожемякин, — Однако у меня совсем никого нет, чтоб к этому делу привлечь...

— С этим помогу,— обнадежил я, — Годом ранее сманил я из Европы некоего Шарля де Леклюза, который, кроме всего прочего, в этом деле сведущ. А как к нам он прибыл, дал ему своих воспитанников в помощь, да выстроил теплицы для всяческих исследований по части растений, что у нас произрастают. Мыслю, он тебе сможет советом пособить, да часть тех своих учеников, что к делу пригожи, в Московский Университет под твою руку пошлет. А позже кафедру ботаники и биологии возглавит, когда она там появятся...

...

Разговор наш прервали докладом, что Анфим Сильвестров желает видеть меня для обсуждения неких торговых дел. Иван Кожемякин пожал плечами и удалился в лабораторию: у него и своих дел хватало, а мы с Анфимом остались в трапезной.

— Батюшка сказывал, что де Иван Висковатый с Государем речи вел, мол лепо было бы железную дорогу, вроде той, что с Ярославля до Вологды строится, от Москвы до Смоленска проложить! — сказал Анфим.

— Вот как? Что ж, коль Государь велит — так построю...

— Вот я и думаю, выгодное ли сие дело будет, коль в деньги вложить?

— А вот тут все непросто,— ответил я, — Строить-то долго, года четыре, а может и пять, а опосля ещё пару лет доходов не жди, скорее убытки поначалу будут. А прибыль будет хорошая токмо тогда, когда от Москвы до Нижнего Новгорода сия дорога протянется.

— То есть покуда в пай брать, смысла нет?

— Пожалуй, что так. С другой стороны, паи все проданы будут ещё до того как от Москвы до Смоленска первый поезд пойдет. А захочет ли кто, потом продать и почем только Богу известно, вот и думай сам. А смекай вот что: те, кто паями владеет, с тарифа на перевозку скидку получат немалую — брать с них будут токмо, чтоб затраты покрыть...

...

На следующий день я отправился по зимнику в Ярославль, где провел два дня, проводя ревизию складов. Затем, заскочил в свою вотчину на реке Печегде, проверить, как идут дела с постройкой нового здания для ткацкой фабрики, а спустя сутки отбыл в Нижний Новгород. Строительство Нижегородской биржи пока не началось, но место уже присмотрели. Вот только оно мне категорически не понравилось, так как располагалось неподалеку от будущей Живоносовской башни, которая, как я помнил, в XVIII веке была разрушена оползнем и разобрана на материал для ремонта Нижегородского Кремля. Судя по всему, с грунтовыми водами тут не все просто.

Кроме того, фортификации Кремля, возведенные Петром Фрязиным, более чем за полвека успели устареть морально из-за бурного развития артиллерии. По уму тут все перестраивать нужно с нуля, но в военном плане это бесперспективно — после покорения Казанского и Астраханского ханств Нижний Новгород стал глубоким тылом. Впрочем, не от меня это зависит, как решит государь, так и будет, тем более что мне теперь надо фортификации на Рыбачьем сначала возвести. А насчет здания биржи решил пока не торопиться. По весне пошлю своих "геологов" — пусть пробьют несколько шурфов, посмотрим какие тут грунты и что от них ждать...

Дела торговые и прочие заняли у меня ещё пару дней, так что в Выксу я отправился лишь восемнадцатого декабря. По дороге заскочили в Муром, а вечером двадцать первого добрались до Выксы.

...

Пару дней я занимался выксунскими делами: осмотрел строящуюся новую домну на двести кубов, которую должны были запустить в следующем году, новую стекольную печь, новые склады и ледники. Посетил так же и строительство трехэтажных каменных домов для работников. Выкса росла, население прибавлялось ежегодно, так что приходилось строить на вырост. Судя по отчету Котова только в самой Выксе сейчас уже более шести тысяч, да ещё выше по течению Вили триста человек лесорубов и двести рыбаков обосновалось, да на Велетьме почти столько же.

А вот то, что в карантине сидит дьяк разрядного приказа, да двое его подьячих, застало меня врасплох:

— И чего его нелегкая принесла? — спросил я Матвея, — Давно сидит?

— Да уж, поди, чуть не четвертый месяц, — ответил Котов, — А что ему не сидеть? Кормим, да так, что скоро в двери проходить перестанет! А ждет тебя, дескать, велено явить волю Государя, сколько выставлять послужильцев с Волго-Ахтубинской поймы согласно описи пашенных земель...

— И сколько же? — уточнил я.

— Молчит, ирод! — скривился Матвей, — Я так мыслю, он там, в своих грамотках написал такого, что караул! Не иначе мзды хочет собака!

— Ладно, на днях загляну к нему.

...

Вечером того же дня явилась Катарина, а вслед за ней двое бойцов моей охраны, которые внесли сундучок. Я велел его поставить на стол, а поправляя, отметив изрядный вес — пуда четыре, не менее. Затем взял у Катарины лист с описью бумаг и итоговой суммой.

— Тридцать одна тысяча девятьсот восемьдесят семь рублей, — произнес я, — Что ж если округлить до тридцати двух, то вполне может статься, что ты заработала за свои труды девятьсот шестьдесят рублей. Однако сначала проверю цифирь.

— Несомненно, — сказала Катарина, — Я перепроверила все трижды, но для порядка требуется, чтобы вы сначала прочли все написанное.

— Само собой, — сказал я, — И если будут какие-то вопросы, я за тобой непременно пришлю кого нибудь, а пока изволь получить как задаток.

Я отсчитал сто двадцать серебряных полтинников и, положив их в кожаный мешочек, передал Катарине.

...

В воскресенье я навестил Чохова. Дела с тяжелой противоштурмовой пищалью у него продвигались, однако выполнить поставленную мной задачу у него не вышло. Механизм поворота и подачи к ствольному устью барабана на шестьдесят зарядов, бесперебойно работать не хотел ни коим образом — давал по две-три задержки минимум! Сказывался слишком большой вес, как подвижной части механизма, так и барабана. Однако мой оружейник сделал чуть уменьшенный вариант, на четыре дюжины зарядов и вот он-то не подвел. Задержки, если и случались, то редко, от силы одна на четыре отстрелянных барабана. Опять же, вес вышел даже меньше чем я предполагал: Чохову удалось уложиться в пуд и тридцать восемь фунтов, без веса снаряженного барабана, конечно.

Осмотрев конструкцию и наиболее массивные ее детали, я отметил, что ее можно облегчить ещё как минимум фунтов на десять. Вот только есть ли в этом смысл. Тут уже считать нужно, во сколько обойдутся дополнительные токарные и слесарные операции, так что пока можно запускать пробную партию — испробуем эти "недопулеметы" на наших судах, а там видно будет.

...

После испытаний, однако, выяснилось, что запускать в партию сделанный Чоховым образец рановато — энергия в четыре тысячи двести шестьдесят джоулей явно недостаточна для морского применения. Заряд придется увеличить, как минимум до шести золотников, в идеале до восьми, но в этом случае, скорее всего, потребуется переработка некоторых деталей. Впрочем, текущий вариант более чем пригоден для использования на суше и не только в качестве крепостного пулемета. Думаю вполне реально вооружить им конные тачанки. Их конечно нужно ещё как следует отработать — обычную крестьянскую телегу отдача слишком быстро выведет из строя.

Однако заниматься этим самому или поручать Чохову расточительно. Разумнее отобрать из числа его помощников пару-тройку ребят посмышленее и поручить им. Заодно у них будет шанс научиться чему-то новому. А вот нашим флотским "недопулеметом" я займусь сам на пару со своим оружейником. Тем более что переделывать там не особо много что: удлинить каморы барабана, да длину рамы за казенной частью. Но делать будем сразу два варианта: на заряд в шесть золотников и на восемь, чтоб не терять время. Все равно отливки барабанов поспеют к одному времени. Впрочем, сначала нужно посчитать баллистику...

...

На утро я засел за расчеты и скоро убедился, что даже при заряде в шесть золотников скорость пули в девять золотников будет превышать пятьсот пятнадцать метров в секунду, так что срывать ее с нарезов будет безбожно, сколько сурьмы не добавляй, а делать пулю оболочечной не вариант. Слишком дорого обойдется разработка оборудования, да и времени потребуется уйма! Так что вариант только один: увеличить массу пули. А вот тут вырисовывается очевидный плюс — отдача вырастет прилично и механизм поворота-подачи барабана начнет таки работать нормально.

Прикинул сначала массу пули для заряда в шесть золотников. По всему получалось, что ее нужно увеличивать с девяти до десяти с половиной, одиннадцати золотников. Уже интереснее. А если довести до двенадцати с половиной, при каком заряде скорость будет приемлемой? Прикинул: при семи с четвертью золотника будет четыреста восемьдесят метров в секунду, при этом дульная энергия получится около шести тысяч ста восьмидесяти джоулей. Вполне приемлемый вариант, так что отливать можно по сути всего один комплект барабанов, а если вдруг начнутся задержки из-за излишней массы, просто подрежем барабаны и уменьшим массу заряда до пяти золотников, а пули — до одиннадцати.

...

В ожидании, когда отольют детали для флотской модели нашего с Чоховым "недопулемета", я занялся разбором отчетов своих "геологов". Скопилось их караул как много! В основном теперь они занимались оконтуриванием уже найденных месторождений и рудопроявлений. До первого января все, что просматривал, почти сразу откладывал в дальний ящик — на будущее. Но на Новый Год, который ещё в этом времени пока никто на Руси не празднует, я получил таки весомый подарок от Фортуны. Данные по оконтуриванию рудных тел месторождения хрома в районе Шалозера оказались весьма впечатляющими — речь шла даже не о сотнях тысяч пудов богатой руды, а о сотнях миллионов!

В тот же день я начал расчет сметы — разработку начнем в этом же году, откладывать просто преступно, такая легирующая добавка в металлургии бесценна, да и в чистом виде хром много на что годится, но главное что даст максимальный эффект — хромирование стволов. Однако придется свернуть часть других планов или как минимум притормозить, хотя с добычей меди, так не получится. Иван Васильевич и так недоволен задержкой, а ему не особо объяснишь, что хром куда приоритетнее. Так что придется пока отложить планы по освоению месторождения железной руды под Дедиловым и медных руд по берегам Саймы. Пока же, мои "геологи" займутся оконтуриванием рудных тел: будут данные по рудным запасам, станет понятно, где в первую очередь выгоднее начинать разработку и где удобнее ставить заводы.

Тем более, что поначалу нужно дождаться пока в среднем течении Дона появится сеть крепостей и острогов. Без этого исключать набег на железоделательный завод под Дедиловым никак нельзя. Впрочем, укреплять его все одно придется — при дальнейшем упадке власти крымского хана, отдельные мурзы все одно могут наведаться туда. Тем более что для прокорма завода придется заводить вокруг него села. Их, кстати, тоже придется делать укрепленными, по типу острожков. Но пока этот только планы, а основная задача — хром Шалозера. Причем получать его в чистом виде можно будет на Тулмозерском заводе, электролитическим способом: две плотины с электростанциями дадут достаточно энергии. Хватит на электролиз и меди, и хрома, и даже никеля, который в Кареле мы тоже нашли.

Опять же, там можно разделять и труднообогатимые руды, что были найдены в районе, простилающемся от Кительского месторождения гранатов до будущего города Питкяранты. Там и олово, и цинк, и медь в количествах до двух-пяти процентов, но при этом довольно много магнетитового железа, да ещё и вкрапления графита, а так же кадмий и висмут. Получить нужные нам металлы в чистом виде из подобных руд, задача нетривиальная. По крайней мере, без электролиза...

...

С понедельника занялся подведением итогов тысяча пятисот пятьдесят девятого года. Суммарная выручка выросла на восемьдесят шесть тысяч, до четырёхсот семидесяти двух тысяч, но и расходы подросли, так что чистая прибыль чуть-чуть не дотянула до трехсот тысяч. Впрочем, часть продукции выработанной в этом году ещё не реализована — стальной прокат и стекло пойдут в Европу только в следующем году, а так же картечь и сортовой прокат для шведов и норвежцев, только теперь я смогу продавать им ещё и кирасы, так что доходность прилично подрастет. Не стоит забывать и про испанцев, которым Иван Васильевич разрешил закупать у меня не только кирасы и многозарядные пищали, но и пушки, картечь, а так же порох.

Даже для французов нашелся товар — на запущенной в этом году Тулемской домне будем лить котлы и печи, том числе высокохудожественные для дворцов местных аристократов, благо груз монацита, доставленный Вишневецким, позволяет пустить часть легирующих добавок, из него добываемых, на это дело. Впрочем, придется думать, что делать с излишками чугуна: как упредил меня Висковатый, в следующем году государь решил многократно уменьшить закупки для казны, тем более что в сумме за минусом потраченного на литье пушек его скопилось почти полмиллиона пудов — запас лет на пять, как минимум.

С другой стороны продажа сортового проката и металлического листа через ярославские склады уже подобралась к девяноста тысячам пудов, так что часть излишков чугуна пойдет на увеличение производства. Опять же чугунных труб требуется всё больше и больше, как буровых, так и водопроводных. Строительство в Москве, соляные промыслы под Соликамском, нефтедобыча на Яреге, да под Астраханью — везде этот товар востребован. Впрочем, прямого дохода с этих вложений быстро ждать не стоит, это скорее задел на будущее...

Закончив разбираться денежными делами, я приступил к отчетам. Меди на северо-восточном берегу Онеги и на Каличьих островах Сегозера добыто пока около пяти тысяч пудов, из которых три успели перевезти до ледостава в Ярославль, а оттуда по весне должны отправить на Выксу для очистки. Немного, конечно, я рассчитывал на вдвое большее количество, но с печами вышла заминка, так что половина так и лежит пока в виде необожженной руды. На Каме результат более обнадеживающий — там добыто более двенадцати тысяч пудов, а вот перевезти успели только половину. Так что в сумме вышло чуть более девяти тысяч пудов, но до Выксы пока только треть добралась. Аккурат столько, сколь надобно в казну отдать, что прискорбно. Я хотел, как минимум тысячи четыре пудов пустить на проволоку для генераторов пустить, а теперь ее вовсе не из чего делать!

Добыча золота на Ивалойоки и Лемменйоки подросла до трех пудов, двух фунтов и двенадцать золотников золотого песка и самородков. На деле, конечно, добыто наверняка больше — часть успела уйти налево, иноземным купцам-бутлегерам, что повадились менять у мужиков зотишко на пиво. Но теперь у меня есть грамотка от Ивана Васильевича, так что ещё по весне там откроем несколько харчевен с продажей горячительного. Причем цены будут не чета голландским, так что они теперь нам не конкуренты, наоборот, они сами могут начать закупать тот же виски или перцовку. В Голландии этот товар вдвое дороже с руками оторвут!

Закончив с добычей меди и золота, перешел к донесениям с Яреги и Астрахани: если на севере пока во всю шел процесс бурения, то астраханские промыслы уже дали первую нефть. Однако дебет первых скважин не сказать, чтобы порадовал. Полста пудов в день, которые добывались на лучшей из скважин, не так уж много, тем более что это только поначалу, а через месяц добыча уже до сорока упала. Видимо, не шибко велики там запасы нефти, а значит, придется как-то решать вопрос с персами и месторождениями будущего Баку. Не в ближайшие годы, само собой. На это потребуется время и немалое, но других вариантов нет...

...

На следующий день пришёл черед разбирать отчеты и письма с Тулмозерского завода, на котором в этом году запустили таки домну. Проработала она на данный момент всего ничего, но, судя по отчетам, себестоимость чугуна втрое меньше чем в Выксе — добываемая там руда залегает гнездами на небольшой глубине, так что добыча в пересчете на одного человека пудов триста в день и даже более. Кроме того, картечь для поставки шведам и норвежцам на Тулмозерском заводе обойдется вдвое дешевле даже без учета уменьшения стоимости доставки. А то смех и грех: покуда возим картечь с Выксы, казна в виде акциза получает больше нас, не неся никаких затрат при этом, кроме как на гербовую бумагу, которую, кстати, мы же и производим.

...

В пятницу ко мне явились Аймо Лахти и Андрей Грязнов, ученики Андрея Чохова, из числа выкупленных в Выборге у татар детей. В свое время я пообещал Стай, что сделаю для нее винтовальную пищаль калибром в треть вершка, или в четырнадцать и восемь десятых миллиметра, способную бить на четыре-пять сотен саженей и поручил Чохову. Самому ему, увлеченному разработкой пулеметов, это было не шибко интересно, вот он и свалил сию работу на Лахти и Грязнова, чем оные и были заняты следующие два с половиной года. Само собой, Чохову приходилось помогать им время от времени, но, тем не менее, большая часть трудов легла на его учеников плечи. Впрочем, я выяснил детали, лишь после того, как после визита Лахти вызвал самого Чохова...

Каждый из них разработал свою схему: Грязнов сделал упор на заряжаемую с казны, с помощью вкладной каморы нарезную пищаль. Лахти предпочёл револьверную схему, со съёмным шестизарядным барабаном. Конструкция вышла куда тяжелее, но плотность огня она обеспечивала несравнимую! Однако из-за прорыва газов и более короткого ствола эффективное расстояние стрельбы было саженей на двести менее — всего четыре сотни вместо шестисот у однозарядной схемы...

В итоге я похвалил обоих и велел им испробовать оные пищали на новом, более мощном шоколадном малодымном порохе, который мы уже начали производить, а сам решил обдумать тактику применения. С дальнобойными однозарядными пищалями все более чем понятно, их целевая ниша — это уничтожение командиров и полководцев противника. Многозарядные же дальнобойные стволы куда как лучше покажут себя при уничтожении расчетов орудий. Так что эффективнее всего на поле боя свести их в единое снайперское отделение: по одному стрелку с каждым видом снайперской пищали, пара заряжающих, вооруженных скорострельной противоштурмовой пищалью и парой револьверов, а так же командира, которого придется обеспечить оптикой для наблюдения за полем боя и корректировки огня.

...

Во вторник я таки навестил дьяка разрядного приказа и основательно с ним поговорил. Он и в самом деле явно рассчитывал на хороший посул, но тут он просчитался: один раз этому крапивному племени уступи — всю жизнь платить будешь. Так что — шиш, не дождется! Мне по весне к Иван Васильевичу съездить не в мороку будет, тем более, что выставлять послужильцев велено с земли доброй и угожей, а не с той, что под огороды и хлопок распаханы. А таковой у меня — большая часть!

...

Детали к новому прототипу флотской модели "недопулемета" отлили пятого января, так что сборку я поручил ученикам Андрея Чохова, а сами мы занялись с ним тем, что откладывать уже было просто нельзя. Теперь, когда вопрос с хромом, фактически решен, можно отливать нарезные орудия из марганцовистой бронзы, а стволы хромировать, для уменьшения износа. Однако сначала нужно определиться с калибрами и баллистикой.

Калибр менее двух вершков делать бессмысленно — осколочно-фугасное действие будет слишком слабое, так что основные узлы конструкции отработаем на этом калибре, а потом используем их в слегка увеличенном виде на орудии в два вершка и три четверти. Это примерно соответствует ста двадцати двух миллиметровым калибрам моего времени. Более крупные орудия пока не нужны, да и делать их придется с раздельным заряжанием и совсем по другой схеме.

Основная сложность — гильзы для снарядов. Отливать их из бронзы целиком слишком дорого и сложно, придется использовать комбинированные гильзы, с литым бронзовым донцем и стенкой из картонной трубы, пропитанной маслом с последующей полимеризацией. Причем картон используем особый, который в моем времени называли прессшпаном. Делается он из смеси сульфатной и хлопковой целлюлозы, так что с сырьем проблем не будет. А вот с оборудованием морока будет, хотя в отличие от многократного прессования стальных или латунных заготовок оборудования, пресс потребуется только один, да и нагрузки на металл пуансонов и матриц куда слабее — все же картон. Опять же печь для промежуточного отжига заготовок не нужна.

По сути, получится вариант, способный выдержать лишь несколько перезарядок. Однако опыт, полученный в процессе, может пригодиться и для производства папковых гильз для гладкоствольных ружей, как и часть оборудования. Жаль, что для флотского пулемета такую гильзу использовать нельзя: там, по сути, она в качестве внешней зарядной каморы и должна быть из металла, причем немалой толщины.

...

Через две недели, двадцатого января мы с Чоховым закончили работу над чертежами прототипа орудия калибром в два вершка, так что я поручил ему проследить за изготовлением необходимых деталей и отливкой стволов. Сам же занялся проверкой отчета Катарины.

В основном он касался всякой мелочи, до которой у меня не в жизнь бы не дошли руки, но один момент все же оказался явным упущением с моей стороны. Причем изрядных размеров, если менять в деньгах. Даже по меркам средневековой Европы норма добычи руды на Выксе и Гусь-Железном была слишком мала. Так что мужики, которые этим занимались, судя по всему, откровенно били баклуши. С другой стороны поднимать норму, не увеличив оплаты, как по мне вряд ли стоило — сие произведет не лучшее впечатление. Так что стоит изменить сам метод добычи, увеличив добычу в расчете на человека, заодно немного облегчив труд моих "шахтеров".

Вместо того, чтобы бить дудки вручную, мы можем позволить себе теперь бурить шурф и закладывать туда заряд шеддита, которого у нас теперь хватает, а потом просто собирать руду в получившемся котловане. По моим предварительным расчетам можно поднять добычу в день на одного человека с десяти до двадцати пяти пудов уже сейчас, а по мере того как работники наберутся опыта, и до пятидесяти, а может и более.

В итоге себестоимость ста пудов чугуна на Выксунской домне снизится с девяноста до пятидесяти двух копеек, а бессемеровского железа с рубля и двух копеек до пятидесяти девяти. На Гусевской домне, соответственно, с девяноста копеек до пятидесяти шести, железа же с рубля и трех копеек до шестидесяти четырёх. Что касается Туломской, там мы уже используем подобный метод добычи, причем из-за поверхностного залегания руды добыча на человека намного больше. Впрочем, когда от разработки рудных "грив" придется перейти к шахтному методу и себестоимость прилично вырастет, но ещё три-четыре года нам это не грозит. Пока же там сто пудов чугуна нам обходится всего в тридцать копеек.

...

В пятницу я закончил обширный список исправления "неустройств и нерадений Выксунских промыслов", как окрестила мои промахи дотошная Катарина, и решил заняться остальными делами. Первым делом решил заняться изготовлением печатных машинок, которые обещал Джону Ди взамен изъятой государем. Насчет озвученной ему цены я немного погорячился: реальная себестоимость после подсчетов получилась куда ниже. Если сделать стальные многоразовые формы для отливок деталей, то при изготовлении первой дюжины можно уложится в семьдесят рублей за штуку, а если увеличить количество вдвое, так и вовсе в полста рублей.

По опыту в свое время выяснил, ещё при отливке пушек, что такой формы хватает для отливки как минимум сотни деталей. При этом себестоимость будет совсем смешной — всего семь рублей. Не сказать что это скромная сумма. Большая часть служилых по отечеству получают от государя чуть меньше за целый год службы, а крестьяне и вовсе могут рассчитывать на такой доход в течение двух-трех лет, если, конечно повезет с урожаем. Но для многих вотчинников и бояр цена в двадцать-тридцать рублей вполне подъемная.

Решил поначалу сделать две дюжины: пять штук, с полными наборами шрифтовых комплектов, пошлю Джону Ди, по одной, в качестве подарка, Кожемякину и Висковатому. Несколько штук, по числу приказов, Ивану Васильевичу: присматривать за ними будут мои мастера, обученные не только обслуживанию и ремонту, но и оперативной работе. Что-что, а свои глаза и уши мне там точно не помешают.

Опять же в этом деле грех, сказав "А", не сказать "Б"! По мере того, как восторги иностранных дипломатов по поводу печатных русских грамот поутихнут, стоит подкинуть, через Висковатого, Ивану Васильевичу идею послать в подарок дружественным государям такое "чудо". Шрифтовые наборы, для них мы изготовим, как и сами машинки, а для отделки привлечем своих ювелиров: такая реклама для нас бесценна — когда рынок будет готов к новому товару, можно начать массовое производство, постепенно опуская цену.

...

В понедельник у меня состоялся разговор с Шарлем де Леклюзом. Он уже больше года у нас в Выксе, а виделись с ним всего ничего, я все время пребывал в разъездах. В прошлую встречу я просил его, кроме прочего, исследовать какие добавки будут пригодны при выращивании растений на песчаных почвах простирающихся вокруг Волго-Ахтубинской поймы. Образцы этих почв на Выксе имелись в достатке: их привезли в свое время несколько подчалков из разных мест, так что фронт работ помощникам Шарля де Леклюза был обеспечен. Что касается добавок, тут я велел проверить не только торф и сапропель, но и отсев древесного угля, которого у нас скопилось чрезвычайно много...

Возить куда ещё такие грузы, было бы не выгодно, но вниз по Волге наши паровые расшивы чаще всего шли с полупустыми трюмами, а подчалки порой и вовсе пустыми. Не было достаточного количества товаров, которыми можно было бы уравновесить встречный поток Баскунчакской соли. А в этом году ещё и три нефтеналивных баржи пойдут до Астрахани и тоже порожняком. Так что грех не использовать возможность.

Просматривая отчеты де Леклюза, я отметил, что к вопросу он подошел весьма основательно. Кроме контрольных посадок, на чистом песчаном грунте, он использовал для сравнения и местный, выксунский, благодаря чему эффект от добавок выглядел куда более наглядно. Таким образом, он как бы задал минимум и максимум урожайности для каждой культуры. Однако подобрать идеальное соотношение торфа, сапропеля и угля для добавки в песчаный грунт ему пока не удалось за недостатком времени. Придется части его учеников заняться этим на месте. Особой спешки у нас нет: пока на самой Волго-Ахтубинской пойме хватает и плодородных почв, а эти исследования нужны на вырост, к тем временам, когда численность населения изрядно вырастет и его придется расселять за пределы ограниченные Волгой и Ахтубой.

Естественно, речи о том, чтобы везти торф, сапропель и угольный отсев как есть, не идет в принципе. Их нужно гранулировать или прессовать в брикеты иначе при малейшем ветре их просто разнесет даже не в процессе внесения в почву, а ещё при разгрузке. Можно конечно перевозить их в сыром виде, но это кратно увеличит вес груза. А пока надо задать Шарлю новый фронт работ.

— Друг мой, хочу предложить вам этим летом совершить небольшое путешествие по Волге. Оно будет довольно комфортным и интересным — судно Русско-Персидской торговой компании с паровым приводом в вашем полном распоряжении...

— А какова цель данного анабазиса? — поинтересовался де Леклюз.

— По пути вы можете исследовать все, что покажется вам интересным. Позже я дам вам список того, чем придется заняться на месте. Естественно с вами отправится большая часть ваших учеников, так что выберите десятка три-четыре самых способных. Кроме того, я дам вам двух моих учеников, кои в совершенстве овладели искусством рисования, а так же камеру-обскуру, коя многократного ускорит их работу.

...

Следующие три дня я провел, проверяя все ли готово для строительства Баскунчакской железной дороги. Четыре паровоза с тендерами и рельсовые сборки необходимые для укладки их до Баскунчака, а так же все, что потребуется для постройки двух паровозных депо. Время, когда все зависело от возниц ушло безвозвратно — миллион пудов соли перевезти волами задача недостижимая. Слишком дорого и не имеет смысла, в то время как паровоз, даже небольшой, может везти двадцать тысяч пудов соли за раз со скоростью шестнадцать верст в час, то есть делать минимум два рейса в сутки! За двадцать пять дней это миллион пудов, а за всю навигацию по Волге — больше чем потребляет всё Московское государство!

Паровые расшивы берут по десять тысяч пудов соли и ещё столько же могут везти в подчалках. Сейчас их у меня около двадцати, так что с учетом скорости хода можно перевести чуть менее трех миллионов пудов. Погрузка и разгрузка времени прилично занимают. Так что для увеличения поставок придется строить баржи на пятьдесят тысяч пудов и паровые буксиры способные их толкать со скоростью порядка восьми узлов. С учетом течения Волги это позволит дойти от Нижнего Новгорода до Ахтубинского острога за девять дней при двенадцатичасовом суточном ходе, а обратно за двенадцать. За сезон можно сделать от восьми до девяти рейсов туда и обратно и перевезти каждой баржей по четыреста тысяч пудов соли минимум. Опять же время на погрузку-разгрузку уходить не будет, если построить барж больше чем буксиров: пока баржу разгружают, подменную можно уже в тот же день снова гнать до Ахтубинского острога.

Имея пару десятков таких барж можно подмять всю соляную торговлю на Руси, да ещё и обеспечить поставки в Европу, по большей части для самого себя, в Тромс, Нарвик и Шетланды, где вполне реально реализовать проект по вылову и засолке сельди. А уж куда эта сельдь пойдет, буду решать я сам...

...

Первого февраля мы испытали первый прототип казнозарядного орудия калибром в два вершка. Вариант с комбинированными гильзами, с литым бронзовым донцем и стенкой из прессшпана себя не особо оправдал. Для сухопутного использования в какой-то мере он ещё годился, однако в морском варианте вместо картона придется использовать тонкостенную катаную трубу из марганцовистой бронзы. Дороговато, зато такую гильзу можно использовать многократно.

Впрочем, для вооружения сторожевых судов достаточно всего двух орудий — по одному на носу и корме, а в придачу к ним шесть флотских пулеметов, по три на каждый борт. По огневой мощи это куда серьезнее прежнего варианта, к тому же намного меньше по весу. Для шхун таких орудий желательно около дюжины: по одному на нос и корму и по пять на борт, а вдобавок к ним дюжина пулеметов, по шесть на борт. А в будущем носовое и кормовое орудие на шхунах заменим более тяжелым калибром в два и три четверти вершка, то есть в метрической системе около ста двадцати двух миллиметров, но их разработку мы пока ещё даже не начали. Пока же ограничимся тем, что есть. Тем более что скорострельность с вертикальным клиновым затвором получилась отличная: после пары дней тренировки мои канониры могли обеспечивать порядка восьми-девяти выстрелов в минуту, а к концу недели довели аж до десяти, причем поддерживать такой темп они могли в течении как минимум полчаса!

Эффективная дальность стрельбы при этом тоже порадовала: при максимальном угле возвышения она достигала почти семи верст! Естественно на суше. На море же без качественных дальномеров, да при качке результат будет куда более скромным, даже по береговым укреплениям...

Если к весне делаем полсотни таких орудий в морском варианте, получится вооружить ими пару шхун и все двенадцать сторожевиков северного флота. Сухопутным вариантом можно заняться позже: время терпит, тем более что на южном направлении такие орудия не особо и нужны. Там достаточно и десантных единорогов, куда более мобильных.

Для нарезной двухвершковой пушки полевой лафет пришлось делать целиком из металла, к тому же добавить туда пружинный демпфер для обеспечения безоткатной стрельбы, так что весил он почти втрое больше чем у шестигривенкового десантного единорога. При этом суммарный вес орудия составил пятьдесят пудов, а вместе с пятипудовым оглобельным передком — пятьдесят пять, так что для его транспортировки с приемлемой скоростью требовалась шестерка лошадей.

Морской же вариант лафета вышел на десять пудов легче, однако с учетом добавочных бимсов установка каждого ствола добавит судну как минимум шестьдесят пудов или чуть менее. Именно поэтому на сторожевики больше двух штук поставить не выйдет, если серьёзно не увеличить их водоизмещение. Да и для шхун дюжина таких орудий даже без боекомплекта составит около четырёх процентов водоизмещения. Если же учитывать вес боезапаса, хотя бы по две с половиной сотни снарядов на ствол, это добавить ещё двенадцать процентов, плюс пулемёты и боекомплект, да ещё вооружение штурмовой группы морпехов. Учитывая собственный вес судна, оснастки, дельных вещей в сто тонн, остается около двухсот, от которых вооружение составит более четверти, так что груза взять можно не так уж и много. А если ещё учесть массу двигателей и топлива, то вообще — слезы!

Видимо в будущем придется спроектировать корабли с куда большим водоизмещением, которые при достаточно серьёзном вооружении позволят перевозить больше груза, иначе осваивать земли, которые я собираюсь выкупить у французской короны, будет слишком накладно, да и моряков потребуется довольно много. Если увеличить водоизмещение вдвое, или чуть более, при том же, или даже чуть большем вооружении, перевозимый груз увеличится раза в три! Жаль что мало у меня толковых ребят, которых к этому делу приспособить можно, но это мое упущение — мог бы в свое время начать их натаскивать! Видать придется поручать сие Ивану Кожемякину и его ученикам, благо самых способных к математике отроков я отослал к нему. А то есть проектирование корабля, как по большей части не математика?

...

Кроме самого производства пушек, озаботились и их дальнейшим использованием, после износа нарезов. Если укоротить ствол, рассверлить его, после чего заново нарезать и хромировать, получится неплохая легкая гаубица калибром в два и три четверти вершка и длиной ствола в восемь калибров. Заряд у нее можно уменьшить с восьми фунтов до четырех, а вес снаряда увеличить примерно вдвое, для обеспечения мощного фугасного действия. Придется правда это соотношение подбирать экспериментально, чтобы обеспечить дальность около четырёх верст. Все одно на большие расстояния вести огонь пока особой необходимости нет, да и без продуманной системы управления огнем не получится.

Наскоро почитал примерный вес ствола орудия — получилось вместо двадцати пяти пудов всего шестнадцать. С учетом сниженной отдачи лафет так же можно облегчить до пудов на девять, что в сумме дает тридцать два пуда, а вместе с пятипудовым оглобельным передком — тридцать семь, то есть вместо шестерки лошадей можно обойтись четверкой. Если же оставить шесть, то нагрузка падает почти до шести пудов на лошадь и позволяет не отставать от даже мобильных конных отрядов.

Далее я прикинул, можно ли использовать гаубицу после износа нарезов, переделав ее в мортиру. Доведя в расчетах рассверливание до трех с половиной вершков, а так же укоротив канал ствола до пяти калибров, а зарядную камору примерно на четверть, я получил довольно интересный вариант. Вес ствола снизился до десяти пудов, так что само орудие, на том же лафете, будет весить вместе с передком тридцать один пуд, а дальность по навесной траектории будет чуть более полутора верст, что вполне достаточно для обстрела обороны противника с безопасного расстояния даже с неукрепленной позиции.

Затем начал расчеты "артиллерийской тройки" на базе пушки калибром в два и три четверти вершка, с длиной канала ствола в двадцать калибров. Тут придется использовать уже картузное заряжание и поршневой затвор с обтюратором Банжа, а его ещё нужно отработать, но с этим, думаю, Чохов до конца лета управится...

...

В субботу у меня наконец-то дошли руки заняться семенами подсолнечника, выращенными на Волго-Ахтубинской пойме из тех, что были привезены мне голландцами. Увы, результаты отжима не особо порадовали: выход масла составил едва лишь пятую часть от исходного веса. В сравнении с льняным или конопляным семенем просто печально, там его выходит ближе половины, причем идет оно бонусом к основному товару — волокнам льна и конопли, которые являются весьма доходным и востребованным товаром.

Видимо придется озадачить нескольких учеников Шарля де Леклюза — пусть займутся долгой и кропотливой селекцией, а пока придется поискать ему временную замену. К сожалению, для некоторых моих целей льняное или конопляное масло не годятся. Слишком быстро полимеризуются! Арахисовое этим, кстати, не страдает, но вот незадача на десятину нужно полтора-два пуда семян, чего у нас и рядом нет, опять же выращивать арахис получится разве что на Кубани и местами под Астраханью.

Можно конечно и севернее, в теплицах, но тогда проще возить оливковое масло из Испании, благо оттуда кроме пробки нам везти особо и нечего. Либо, как вариант, закупать сезамовое масло у персов. Можно заказать и семена кунжута, но выращивать их выйдет ровно там же где и арахис, а кроме Астрахани все эти места пока не подконтрольны России. Да и с Астраханью не все так просто — те же ногайцы пока слабо предсказуемы, да и крымцы вполне способны наведаться. Астрахань им теперь, конечно, не взять, а вот моих работников угнать в полон, могут запросто. Опять же в моей истории и османы туда, помнится, приходили в конце 1560-х, так что стоит ли?

Можно конечно попробовать на самой Волго-Ахтубинской пойме вырастить, даже не с целью товарного получения масла, а с прицелом получения подходящих сортов, не одним же подсолнечником и хлопком моим "селекционерам" заниматься, а то ещё заскучают! А чтоб совсем нескучно было, подкину задачку повышенной сложности — попробовать в самой южной части поймы вырастить кофе из тех семян, что у меня остались не обжаренными. Само собой придется подбирать подходящие условия и, скорее всего, использовать теплицы...

...

Иногда так бывает, когда судьба слышит и видит то, что ты хочешь. Вечером того же дня, третьего февраля, мне доложили, что прибыл Иван Кожемякин, да не один, а Джоном Ди и Иваном Михайловичем Висковатым и большой свитой. Кроме учеников Большого дьяка Монетного двора, прибыло несколько подьячих Посольского приказа и пара учеников Джона Ди. Но этот "набег" чиновного люда, как мне по секрету шепнул Кожемякин, неспроста — государь Иван Васильевич на днях, так же прибудет на Выксу! А с ним и митрополит, дабы осмотреть строящийся храм...

Джон Ди, узнав о том, что заказанные печатные машинки к весне будут готовы, был несказанно рад и заодно поблагодарил меня за камеру-обскуру, с помощью которой ему удалось за это время сделать копии множества рисунков из книг библиотеки Ивана Васильевича. Упоминание сего устройства совершенно неожиданно повернуло мою мысль в неожиданное русло: так как мы освоили изготовление небольших пластин особо гладкого стекла, благодаря использованию миниатюрной ванны с расплавленным золотом, подогреваемой горелкой Мекера-Фишера, есть возможность использовать их для изготовления фотопластин. То есть теперь ничто не помешает сделать простейший фотоаппарат, который будет весьма кстати, учитывая скорый визит в Выксу самого государя.

Особых сложностей с этим не будет — линзы у нас есть, коробку корпуса и кассеты для пластин сделаем из дерева, кожа для гофры объектива так же найдется, да и остальное не проблема. Если запрячь в это дело Андрея Чохова, да Ивана Кожемякина и дать им с десяток смышленых помощников потребует от силы несколько дней, аккурат к приезду Ивана Васильевича!

...

Вечером Большой дьяк Монетного двора, Иван Кожемякин похвастался изобретением своих "химиков". Достав из стеклянной пробирки деревянную палочку с намазкой некой смеси на ее конце, он чиркнул ее о подошву сапога, после чего она вспыхнула и загорелась, разбрасывая искры. Если он собирался меня этим удивить, то глубоко ошибся: про спички во всех вариантах от Шанселя и Уокера, до Сориа, Ирини и Лундстрема я знал!

— Хлорат калия, белый фосфор и клей, скорее всего, камедь?— уточнил я, — А дерево пропитано, поди, воском?

— Как ты угадал? — удивился Кожемякин.

— А что тут угадывать — все как на ладони! Только учти — белый фосфор чертовски ядовит! Его заменить бы на красный фосфор, а для зажигания использовать пластинки с намазкой его же с добавками, да наклеить оные на бока деревянных коробок, обклеенных бумагой. А сверху на них листок с гербом Российским, да с названием фабрики, а снизу, весть о победе при Судбищах или в проливе Зунд — государь продажу оного "в немцы" вельми одобрит!

— А состав-то менять надобно, али нет? Кроме фосфора...

— Оно бы надо, окромя хлората калия, заменить все остальное на двухромовокислый калий и диоксид марганца! — ответил я, — Однако хром пока тратить не резон... Мало его покуда! Но погоди, скоро в Кареле начнем разрабатывать месторождение неподалеку от Шалозера, тогда и поговорим...

— А как красный фосфор получить? — уточнил Иван. — Мне сие неведомо...

— Тут проще простого: клади белый фосфор в стеклянную реторту малую, да заполни ее угарным газом и запаяй, а опосля нагрей. Токмо не забудь, что на воздухе он отмокает, так что головки покрывай воском, как и само дерево!

— Так и сделаю...

— А теперь сказывай, пошто так спешно приехал? — спросил я, — Да не с государем, а ранее...

— Надобно кое-какие детали сделать, да золотом покрыть! — ответил Кожемякин и раскрыв сундучок, принесённый одним из его учеников, вынул чертежи...

— Вон оно что! Нешто подарок государев, тридцатилетие сплошь позолотой решил отделать?

— Кой, что позолотить хочу, тот же двигатель, а кузов чаю поверх позолоты снаружи покрасить лаком особливым, сквозь который оную видно будет, — ответил он и вынул образец, — Вот эдак...

Маленькая пластинка металла, покрытая полупрозрачным зеленым лаком поверх позолоты, смотрелась великолепно, однако у меня возникло нехорошее предчувствие, и я уточнил:

— А не на окиси ли хрома сей лак, с тех образцов, что я тебе давал? Имей в виду, хром для меня пока что дороже золота — мало его, а тут прорва сколь потребуется...

— Жаль, уж больно цвет хорош...

— Попробуй пигмент иного цвета использовать, темно-красный, к примеру. Чаю не хуже будет! Только не киноварь[5]: за нее тебе Везалий голову открутит — решит, что царя отравить хочешь! А хром и на стволы пулеметов и орудий потребен, и на те же гильзы цилиндров с уплотнительными кольцами. Там он не для красоты, а для дела!

— Понял, займусь этим! — кивнул Кожемякин.

— Погоди! — охолонул я его, — Тут такое дело есть... Помнишь камеру-обскуру, что для Джона Ди делал?

— Как ни помнить, — ответил он, — Я и себе такую же сделал, да ещё для Московского Университета, и для Ивана Васильевича в Грановитую палату, да для митрополита. Теперь что не день, кто ни будь то там то тут сидит, а с него парсуну мои ученики рисуют...

— Так вот слушай! — сказал я и начал рассказывать ему про свою задумку с фотокамерой...

...

В планируемой мною, на будущее, структуре стрелкового полка из четырех стрелковых рот, численностью по две сотни стрелков и двух легкоконных эскадронов по сто человек, снайперских отделений потребуется четыре, по одной на роту. Так же к каждой роте желательно придать по паре пулеметных расчетов и один орудийный, вооруженный гаубицей калибром в два и три четверти вершка, что позволит серьезно расширить спектр выполняемых на поле боя задач.

Однако у меня и в мыслях нет предлагать Ивану Васильевичу формировать подобные полки из стрельцов — ничего хорошего из этого не выйдет! Регулярное войско с самого начала надо приучить к дисциплине, требовать которую от стрельцов глупо и наивно. Легкоконные эскадроны я планирую вооружить, кроме револьверов, не только короткими карабинами, но и скорострельными противоштурмовыми пищалями, в облегченном варианте. Учитывая холодное оружие это аж четыре вида, обучение владению которыми займет немало времени, хоть и не так много как этот требуется для владения луком у поместной конницы. Так что времени на торговлишку в лавке, как это принято у стрельцов, точно не будет.

Обкатывать сию идею буду на Волго-Ахтубинской пойме, тем более что мне так и так придется выставлять с этих земель положенный воинский контингент. Для начала хватит и пары полков, тем более что на каждый нужно чуть менее восьми с половиной сотен револьверных винтовок, почти шесть сотен револьверов, две с лишним сотни карабинов и скорострельных противоштурмовых пищалей, восемь пулеметов и четыре гаубицы. Да ещё более тысячи палашей разной степени отделки — от простых драгунских до офицерских. Кроме того, потребуется ещё вооружить возниц и кашеваров. Так что более двух полков на данный момент мне точно не потянуть даже по стрелковому вооружению.

Опять же для формирования четырёх легкоконных эскадронов людей у меня едва хватит. Причем исключительно благодаря пришедшим мне на службу ногайцам Исмаила: их как раз около пяти сотен и многие уже освоили "огненный бой", правда, пока что, только с использованием револьверов. Но главная проблема — обеспечение новых полков лошадьми. На два полка потребуется более двух тысяч шестисот, и это не считая обоза. Так что тех лошадок, что я ранее закупил у ногайцев, хватит, но буквально впритык.

Табуны же, молодых кобыл и жеребцов, пасущиеся на Волго-Ахтубинской пойме хоть и многочисленны, но большая часть поголовья войдет в возраст через год-два, не ранее. А что касается детей и подростков, купленных Сенькой Заболоцким в прошлом году у голодающих ногайцев, там и вовсе потребуется ждать ещё три-четыре года, пока подрастут. Хотя тренировать владению стрелковым оружием можно начинать уже сейчас...

Прикинул затраты на формирование и оснащение полка: вышло порядка пятнадцати тысяч трехсот сорока четырех рублей, а так же годовое жалование в размере трех тысяч ста восьмидесяти семи рублей. Так что, в первый год придется выложить на полк не менее восемнадцати тысяч пятисот тридцати одного рубля!

С другой стороны, пара таких полков могут, не особо напрягаясь, разгромить противника, численно превосходящего их раз в пять-восемь. Да и сформировать их можно куда больше чем численность всей поместной конницы, которая сейчас имеется у Ивана Васильевича, были бы деньги. Впрочем, чисто пехотный полк, в пять рот по две сотни стрелков обошелся бы куда дешевле — всего в десять тысяч пятьсот пятнадцать рублей, не считая годового жалования в две тысячи шестьсот двадцать три рубля. Да и лошадей для такого полка нужно не тысяча триста с лишним, а чуть более двухсот. И палашей аж на тысячу штук меньше, потому как пехотинцу хватит и съемного штыка, который мало чем отличается от палаша. Вот только получится ли убедить царя? Все-таки пока пехоту воспринимают как вспомогательный род войск...

Тем не менее росписи затрат я ему сделаю обе, пусть в памяти отложится на чём сэкономить можно. Опять же, такие полки в тот же Смоленск или Полоцк, когда он наш будет, куда проще перебросить, а при сидении в осаде конница особо не нужна, да и фуража столько не потребуется. Да и небольшую крепостицу взять будет ой как не просто, поставь туда в качестве гарнизона роту стрелков. А уж если придать им с полдюжины пулеметов да гаубиц, то и вовсе нереально.

Опять же если сравнивать с затратами на флот всё выглядит не так уж и дорого. Шхуна водоизмещением порядка восемнадцати тысяч трехсот пудов обходится мне примерно в тысячу рублей, не считая медной обшивки корпуса, которая в зависимости от толщины листа требует ещё двести двадцать пять рублей, если брать лист в одну шестнадцатую вершка или все триста, если в одну двенадцатую. Но это далеко не самые большие затраты. Вооружение куда дороже: одни только двенадцать пушек калибром в два вершка обойдутся в девятьсот шестьдесят рублей, да боезапас к ним, по двести пятьдесят выстрелов на ствол, ещё в семьсот пятьдесят рублей. Плюс дюжина пулеметов с боезапасом — ещё триста рублей.

Так что один корабль, даже без учета расходов на стрелковое вооружение и боезапас к нему, а так же расходов на содержание команды, обойдется более трех тысяч двухсот рублей. Для сравнения трехмачтовое торговое судно англичанам обходится не более тысячи фунтов, то есть в пересчете на рубли примерно в тысячу семьсот пятьдесят пять рублей. А таких кораблей нужно десятка два-три, а лучше сотню. А это почти треть миллиона, на которые тех же драгунских полков можно сформировать двадцать штук, да ещё и деньги останутся!

Однако флот, который строят мои торговые компании не столько военный, сколь торговый, так что в отличие от сухопутных войск он приносит неплохую и регулярную прибыль. Из-за увеличившегося веса вооружения и боезапаса, каждый корабль, тем не менее, может взять на борт около восьми тысяч пудов груза. А если это будет стальной прокат, то с каждого пуда прибыль составит около тридцати копеек, даже если продавать крупным оптом и в спешке. То один рейс приносит две тысячи четыреста рублей, даже если обратно идти порожняком и не брать дополнительно к металлу легкий, но дорогой товар, вроде пушнины. То есть затраты на постройку окупаются с лихвой за пару рейсов в Европу. А таких рейсов, если ходить с полуострова Рыбачьего, можно за навигацию совершить минимум четыре-пять, в отличие от одного-двух, если базироваться в Белом море, в той же Соломбале.

Кроме того, после создания Готландской биржи, спешки с продажей товара у нас не будет и тот же прокат за вычетом десятиалтынного акциза с пуда, можно продавать как минимум по рублю, получая по пятьдесят копеек чистой прибыли, за вычетом всех мыслимых издержек. С одного рейса выйдет четыре тысячи рублей чистого прибытка, а постройка корабля окупится уже за один рейс, причем с лихвой! Однако не столь дорогие товары придется возить судами с куда более скромным вооружением и большей грузоподъемностью. Либо вообще торговать ими прямо на полуострове Рыбачьем.

...

Пятого февраля я смог выкроить время для расчетов по постройке железной дороги Москва — Можайск — Вязьма — Смоленск. Ещё при строительстве одноименного гужевого тракта мои "картографы" сняли все необходимые планы, разметили места, где было необходимо делать выемки и насыпи, а так же выбрали места на реках, где требовались возвести мосты, но тогда начинать ее строить было рано. Даже по приблизительным прикидкам потребное количество чугуна на рельсы, скрепления и стрелки превышало миллион триста тысяч пудов, что больше годовой производительности выксунской и гусевской домны практически в два раза. Теперь же с вводом на Выксе новой домны, мы этот объем перекроем как минимум на четверть буквально за год.

Само собой рельсы ещё надо отлить, а затем обезуглеродить в кауперах, чтобы несмотря на высокое качество выксунского чугуна, не трескались под тяжелыми составами, даже в самые трескучие морозы, на что уйдет минимум полгода, но земляные работы надо начинать уже весной. Урожай зерновых в центральных районах и в прежний год не порадовал, а дальше, как мне кажется, будет ещё хуже. А значит, масса крестьян будет готова на любой заработок, лишь бы прокормить семьи. В урожайный год их не особо сорвешь с места, да и платить пришлось бы больше, причем деньгами. Если неурожаи продлятся пару-тройку лет, то вполне успеем закончить земляные работы и для двухпутного полотна. В дальнейшем нужно продолжить сию магистрали от Москвы до Владимира и далее до Нижнего Новгорода, а впоследствии ещё и ветку Москва — Ярославль построить.

Так что на всякий случай стоит озаботиться разработкой паровых экскаваторов, да и локомобили для сельскохозяйственных работ лишними не будут. С экскаваторами чуть проще — можно взять готовый паровой котел от паровозов, немного изменить топку. Придется, так же заменить колеса, чтобы можно было использовать гусеницы, тем более что марганцовистая сталь для траков у нас имеется. А вот для локомобилей нужно котел поменьше, чтобы в итоге получилась машина не более двухсот пятидесяти пудов весом. У нас же масса пустого локомотива, без воды сейчас восемьсот сорок пудов! Использовать те паровые установки, что идут на расшивы тоже бессмысленно — даже при одном цилиндре их мощность двадцать пять лошадиных сил, в то время как локомобилю достаточно и восьми, в лучшем случае двенадцати. Так что тут придется полностью переработать конструкцию: уменьшить диаметр котла и количество дымогарных труб, переработать конструкцию топки, приспособив ее под солому. И само собой сделать трубу складной, чтобы можно было перевозить эту продукцию в трюмах паровых расшив.

...

В среду, четырнадцатого февраля, Шарль де Леклюз снова посетил меня, на этот раз со своими учениками, которые тащили кипы бумаг. Поработали они славно: сотни листов с рисунками, как местных растений, как и тех, что были выращены из семян полученных мною от голландских купцов. Просмотрев несколько десятков, я наткнулся на один, которым был весьма озадачен: изображение клубней напоминало картофель, однако само растение имело цветы больше похожие на недоразвитый подсолнечник...

— Что сие за растение? — спросил я.

— А это? — сказал де Леклюз, глянув на рисунок, — На листке, вложенном в мешочек с семенами, была приписка, что оные были куплены у португальских евреев. Якобы сии семена привезли португальские моряки из Южной Америки. Бесполезное растение: клубни довольно вкусны даже в сыром виде, но хранить их совершенно не возможно из-за тонкой кожицы. К тому же мой ученик, который занимался выращиванием оного растения, как в теплице, так и в огороде, обнаружил, что, посадив его раз, потом довольно трудно от него избавится...

— Это как?

— Будучи убранным даже до цветения оно на следующий год прорастает заново...

— Из корней или из корнеплодов? — уточнил я.

Шарль де Леклюз обернулся к одному из подростков и велел:

— Расскажи подробно от сём растение Григорий сын Прохоров...

— Сие "свинский картофель", — ответил отрок, — Прозвали мы его так, потому, что осенью, как убрали все стебли, корни и прочие части растений, заметили, что на то место повадились ходить кабаны из леса и выкапывать корнеплоды, кои мы не заметили и оставили в земле.

— Вот как! Значит, это растение выросло из корнеплодов, которые не выкопали ни вы, ни кабаны, — сказал я, а затем, повернувшись к Шарлю де Леклюзу, велел, — Прихватите с собой семена, да выберите на Волго-Ахтубинской пойме несколько больших островков, тех, где много дубов, чтоб желуди тоже были. Посадите там оный "свинский картофель", а я велю послать ближе к концу лета, на одной из расшив, небольшое стадо свиней -пусть откармливаются на свободном выпасе: посмотрим, будет ли с этого прок. Картофель на пойме уже выращивают, так что в любом случае найдется, чем их подкормить.

Затем я продолжил разговор с Шарлем де Леклюзом:

— Какие ещё диковинки вас удивили? — спросил я.

— Таковых несколько, — ответил де Леклюз, — В частности растение, которое индейцы кечуа почитают как "матерь всех семян". О нём мне довелось читать в книге "Parte Primera de la Cronica del Peru" испанского хрониста Педро де Сьеса де Леона. Однако испанцы сие варварское растение запрещают им выращивать, заменяя его пшеницей, что вполне оправдано. Семена его ужасно горьки и раздражающе действуют на желудок...

— Вот как? — удивился я, — А как же индейцы его едят?

— Они промывают сии семена в воде, перед тем как отварить их или пожарить. Дикари, что с них взять! К тому же оно растет высоко в горах и вряд ли приживется тут.

— И, тем не менее, попробуйте выращивать его здесь на Выксе, на разных типах почв, а так же пошлите семена в Ярославль, Вологду и Соломбалу. Может тамошний климат подойдет больше.

— Хорошо, — сказал де Леклюз, — Это не потребует много времени. По словам испанцев, растение растет как сорняк, только брось в землю семя и никакой уход ему не требуется...

— Вот и отлично, об остальных растениях я прочту в вашем отчете, а вы, когда закончите дела на Волго-Ахтубинской пойме, возьмите с собой несколько своих учеников и моих людей, что обучены искать руды и прочие полезные ископаемые и исследуйте восточный берег Каспийского моря. Для сего выделю вам небольшое парусное судно. Места там дикие и опасные, потому придам вам две дюжины стрелков...

...

Семнадцатого февраля, ближе к вечеру прибыли посланники от Дрейка: он сообщал, что к концу лета, устав сидеть с казаками на прииске, пошел с ними к устью Миасса и далее до Тобола, откуда он прошелся по притокам сей реки, выискивая места, где есть золото. Таковых нашел немало и прислал более десятка кожаных мешочков с золотым песком и самородками в кои были вложены листки с обозначением мест, откуда сие взято. В одном из них прислал так же нечто похожее на серебро, однако уточнил, что в отличие от серебра, найденный металл тяжел как золото и не плавится.

Обнаружен же оный металл был в верховьях реки, которые местные называли Турой. Ближе к зиме, когда реки замерзли, Дрейк с казаками двинулся через Камень и, выйдя к реке Чусовой, дошел по ней до Камы, а затем до Волги. В Казани же ему занедужилось, как и многим казакам и потому они остались там, послав ко мне гонцов. Я проложил путь Дрейка по карте и присвистнул — вот уж дурная голова ногам покоя не дает! Но все одно молодец: то, что он принял за серебро, судя по весу и цвету, скорее всего, ни что иное, как платина, возможно с примесью палладия. А её-то мне как раз катастрофически не хватает. Вольфрама или осмия для нитей накаливания электрических ламп у нас пока нет, да и будь эти металлы в наличии, нужна ещё технология их обработки. Так что платина очень даже кстати!

...

На следующий день, вечером, ко мне заглянул Иван Михайлович Висковатый. В дороге он простудился и занемог, но, попарившись в бане и отлежавшись, ныне был здрав и весел. А поговорить нам было о чем...

— К весне готовься, — сказал Висковатый, — Дмитрашке Вишневецкому пушек да зелья послать, да картечи. Бают, султан хочет войско послать, из Кафы его выбить. Да и в Азов пушки надобны...

— А с Азовом-то как дела? — спросил я.

— По лету Иван Выродков туда послан, строить на острове Зелёном крепость добрую, на новый манер, — ответил Иван Михайлович, — Недавно писал, дескать, земляные работы к холодам завершил, теперь осталось куртины, да бастионы камнем обложить. К лету, аккурат успеют. А пушек и припаса казна прислала — одних двухпудовых единорогов чугунных с дюжину, да пудовых с две, да медных четверть пудовых почитай полсотни. Стрельцов с Москвы, опять же, полторы тысячи Государь прислал, да казаков донских две тысячи. Да посохи с городков собрали немало. А тебе велено, прислать ещё дюжин пять легких единорогов, чтоб можно было на казацкие чайки ставить, да на вылазки их брать.

— Не мало ли людей-то? — спросил я. — А ну как султан тысяч двести или более пришлет, да с пушками и янычарами?

— Зимой османов можно не ждать, а по весне ещё тысячи три казаков отправим судовой ратью! Для них и надобны твои пушки, — пояснил Висковатый, — Им наказ дан: ходить набегами на Крым, да причерноморские городки, чтоб султану не до Азова было...

— А что по поводу дела нашего? — спросил я. — С дорогой железной от Москвы до Смоленска?

— Говорил о том с Иваном Васильевичем, с глазу на глаз, как ты и просил. И на Выксу ему присоветовал приехать, да посмотреть что да как. Мыслю, коль ему понравится, железной дороге быть... По поводу же дела с французским королем, Государь извещен, однако как там повернется — Бог весть, а ну как упрутся франки или цену заломят несусветную...

...

Государев кортеж прибыл двадцатого февраля, на второй день Масленицы. К этому дню мы уже успели не только приготовить изрядное количество фотопластин, а так же собрать фотокамеру, но и испытать ее. Сначала сделали несколько снимков панорамы Выксы, а так же завода, затем перешли к портретным фото. Первыми удостоились чести быть запечатленными для истории глава Посольского приказа Иван Михайлович Висковатый в компании с дьяком Московского Монетного Двора, Иваном Васильевичем Кожемякиным и хозяином Выксы, а так же "дюком" Волго-Ахтубинской поймы и так далее...

По мере того как "Государев поезд" приближался к Выксе, мои ребята успели сделать несколько фото. Едва гости спешились и вышли из возков, дородный дьяк зачитал царскую грамоту:

— Божиею милостию, Великий Государь Царь и Великий Князь Иван Васильевич всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Государь Псковский, Великий Князь Смоленский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский. Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и иных, и всея Сибирския земли и Северныя страны Повелитель, и Государь земли Финлянской и иных, и Кабардинския земли Государь, и земли Готландской и Борнхольмской Повелитель, и земли Дитмаршенской Обладатель, — читал дьяк государеву грамоту.

А ведь он наизусть шпарит, подумал я: грамотку-то совсем не смотрит!

— Повелел ставить города: Алатырь, Елабугу, Жукотин, Симбирск, Тамбов, Саратов да Черкасск. А в те города пушки и зелье ставить Алехандро Торресову, ядра, картечь, да стрелки чугунные ставить, а такоже пищали скорострельные, да доспех для городовых стрельцов, — продолжил дьяк,— Да строить Алехандро Торресову Яикский городок и ставить туда пушки и зелье, ядра да картечь...

Прикинув логистику, я мысленно взвыл! Сколько же мне паровых расшив придется на сие выделить! Хотя с другой стороны прибыль будет знатная, грех жаловаться...

...

Когда официальная часть подошла к завершению, я завёл разговор с Иваном Васильевичем:

-Поведал мне Иван Кожемякин, что поставил камеру-обскуру в Грановитой палате, — спросил я его.

— Занятная вещица, — ответил царь, — Ужо и с меня парсуну сделали и с наследника и с царицы. И с иного люда: бояр, дьяков и прочих... Одно плохо, ждать долго надобно.

-О том можно более не печаловаться, — сказал я, — Ноне смастерили мы с Иваном Кожемякиным, да Андреем Чоховым, иную камеру, коя запечатлевает любой образ на стекле, что покрыто особливым раствором. А с сего стекла можно перенесть сей образ на бумагу множество раз.

— Что ж показывай сию диковинку, — велел Иван Васильевич.

Я махнул рукой ждавшим поодаль своим "фотографам" и те потащили к нам тяжелые сундуки, один со сложенной фотокамерой, а второй с заранее заготовленными чистыми фотопластинам и уже отпечатанными пробными листами.

...

Государь и бояре поначалу молча рассматривали фотографии Выксы, но когда я передал им листы, где был изображен я сам, вместе с Кожемякиным и Висковатым их как прорвало: стали перешептываться, посматривая на нас, а потом на фото.

— А ведь как живые! — сказал Иван Васильевич и спросил меня, — А долго ли надобно стоять, покуда такая парсуна готова не будет?

— Недолго, — ответил я, — Ежели солнце яркое, али специальный огонь запалить, коли пасмурно. Жаль, токмо, шибко он дорого обходится, но коли надобно, сейчас велю принесть.

— Вели! — сказал царь, и обернувшись к боярам и прочил, велел, — Вставайте-ка подле меня, чтоб все разом изобразить на сей парсуне!

...

— Задал ты мороку Адашеву, — сказал Иван Васильевич, — Крестьяне черносошные его приказ челобитными завалили, просят, чтоб я их земли отдал тебе в откуп...

— Воистину так, Государь, — кивнул глава Челобитного приказа, — Иной месяц по три сотни сих челобитных приходит, а в сентябре и вовсе больше пятисот пришлось читать!

— Вот как? — удивился я, — С чего вдруг такая напасть!

— Завидуют они, — пояснил Адашев, — Вызнали, что на той земле, что у тебя в откупе, народ живет вольготно, хоть и денег с откупа казна получает больше чем ранее податей! Вроде и жита особо не сеют, а мясо почитай каждый скоромный день на столе, мужики все в сапогах ходят, а не в лаптях, как ранее...

— Чудеса, да и только! — сказал Грозный.

— Какие ж тут чудеса, Государь: хлеб у них родится плохо, зато лен да конопля хорошо, опять же лугов под выпасы много. Вот я и велел им жито не сеять, а вместо него лен да коноплю, да на Сухону и Северную Двину артели из охочих отправляю собирать смолу сосновую на скипидар да канифоль, да старый лес рубить на уголь, вар да смолу. А те товары мои суда везут в Англию да Голландию, с чего и мне и крестьянам прибыток, а казне пошлина. Опять же, бычков да коров им привез англицких, добрых, да свиней, коих они кормят земляным овощем, что из Нового Света привезен, который зовется картофель. Его с десятины вырастить можно вдесятеро и более чем ржи. А тех бычков и свиней я у них излишек покупаю, да на своих заводиках тушу в жестяных сосудах луженых, да запаянных оловом. Хранится сия тушенка и год и два, так что ее англичане и голландцы берут охотно и по доброй цене. А молоко, что в излишке, тоже варю да сгущаю с сахаром и в стеклянных банках продаю в Англии по изрядной цене.

— Про земляной овощ слыхал, — удивился Иван Васильевич, — А что мясо тушеное можно два года хранить, да без ледника, с трудом верю! А твое молоко, сгущенное, посол англицкий хвалил, сие помню, токмо жаловался, что на всех желающих купить его не хватает, хоть и цена изрядная...

— Картофель мы и на Выксе выращиваем, и на Волго-Ахтубинской пойме, — ответил я, — Мелкий на корм свиньям да коровам зимой идет, для чего мужики его моют да в чугунках в печи запаривают, а который крупнее, тот чистят да варят, аль на маслице коровьем жарят! А на кораблях Русско-Английской Торговой компании с него гуляш делают, с добавкой той самой тушенки, да борщ али щи варят.

— На Сторожевом флоте тако же, — подтвердил Хворостинин, прибывший с Государем, — Сам едал и гуляш, и борщ, и щи. Сытное варево!

— Опосля покажешь сие чудо! — велел мне царь, — А вот что с челобитными делать?

— Тут дело такое: по ряду, что с мужиками черносошными заключен, надобно им хлеб поставлять, сколь оговорено. А буде их много, где мне его столько взять? Ранее в Рязани покупал, да в Ливонии, да у литвинов с поляками. Но скоро перемирие с ними закончится, и чаю, без войны не обойтись, а значит, хлебному провозу не быть.

— То верно, — сказал Иван Васильевич, — Литвины и ноне временами шалят, а уж как срок выйдет, как собаки с цепи сорвавшиеся станут! Да и отчины и дедины забрать у Литвы пора уже. Полоцк оставлять за ними никак не можно!

— На то воля твоя Государь, а мне что делать ума не приложу. В прошлом годе велел ты мне Государь со ста четвертей доброй и ухожей земли Волго-Ахтубинской выставлять конного, оружного и доспешного. Таковой под яровую пшеницу мои мужики распахали шестнадцать тысяч четей, да под ячмень восемь тысяч четей, да под огороды двадцать шесть тысячи четей. А остальная распаханная землица под жито не годна, а все одно твой дьяк и ее записал, даже ту где хлопок растет! Где ж такое видано, чтоб солонцовую землю доброй считать?

— И сколь он насчитал? — спросил Иван Васильевич.

— Двести девять тысяч, четыреста четей! — вздохнул я, — Вместо пятидесяти тысяч, с коих по правде надобно выставлять! Вместо пяти сотен две с лишним тысячи я осилю, беда в том, что под хлопок надобно ещё более землицы бросовой распахать. Все равно втуне землица пропадает и таковой только по восточному берегу Ахтубы больше полмиллиона четей, а значит, коль ее засею, мне ещё пять тысяч воев выставлять придется! А где я их возьму?

— Понял твою кручину! — кивнул царь, — Отныне велю писать, токмо землицу, распаханную под жито да огороды. А с выпасов и сенокосов выставлять с шестисот четей одного конного, оружного и доспешного. Осилишь?

Я прикинул в уме: пока у нас выпасов да сенокосов в сумме тысяч триста четей, может чуть более — значит, придется более тысячи все одно выставлять. Аккурат полк, хорошо хоть не два. Однако восемнадцать с полтиной тысяч в этом году потребуется, а потом по три с лишним тысячи каждый год...

— Сие осилю, обойдется, правда, недешево. А сейчас Государь, изволь со своими боярами и служилыми отобедать, чем Бог послал!

— А насчет челобитных поразмысли, что сделать можно! — велел Иван Васильевич, — Добро бы одни мужики, так ведь и служилые пишут, чтоб ты их землицу взял в откуп. Дескать, все лето на Берегу супротив Крымского Царя стоят, а кому за хозяйством смотреть? Без хорошего пригляда землица-то не прокормит. Да и много ли у них той землицы?

— Самому мне сие не потянуть. Это ж не только с каждым ряд заключить надобно, но и землю посмотреть, что она родит, да посчитать, чтоб самому в накладе не остаться и служилых не обидеть. Чаю надобно компанию под сие дело учредить, вроде тех, что я для торговли с персами да англичанами создал. Однако сие дело небыстрое, потому как новое, да непривычное...

— Ну так учреждай! — велел царь, — Кожемякина да Висковатого в помощники возьми, подумайте что да как. А как все бумаги готовы будут — будет и жалованная грамота на сию компанию! Аз четверть паев возьму, да боярам велю столько же взять, ну а ты с купцами поговори. Дело нужное!

...

Вся процессия перешла в большое строение, представлявшее собой не карантинный барак, а полноценную столовую избу, из несколько десятков срубов, соединенных между собой.

Едва вошли, митрополит потянул носом и ажно взвился:

— Чую мясом пахнет?! Как сие можно, да в Масленицу? [6]

— Путникам да воям мясное не заповедано, — ответил я, — А государь, да все присные, в пути пребывали, что ж не так?

— Нешто только для нас сия трапеза? — уточнил митрополит.

— Истинно так, — сказал я, — А ещё для воев моих, что завод оберегают. Они весь год в воинских трудах обретаются, а православных среди них нет: сплошь мордины некрещены! Им в соседнем тереме накрыто, аккурат скоро вернутся — с утра ушли по свежему снегу до Велетьмы.

— А покажи ка, чем ты своих воев кормишь? — велел Иван Васильевич.

Я кивнул и повел процессию на "смотрины", мельком отметив недовольство на лицах некоторых бояр. Оно и понятно: проголодались в дороге, а тут такое...

...

— Это закуска из огурцов и томатов, иначе называемых помидорами. Сие овощ, что из Нового Света испанцами привезен. Ино как в теплице у нас он не растет. В ней и выращиваем, а паче, по зимнему времени и огурцы с зеленью лука там же. Далее борщ с говядиной из капусты с луком, морковью и картофелем, да с заправкой из красной свеклы и жареных томатов. В иные дни — щи со свининой, так же из капусты с луком да морковью и картофелем. А ещё уха бывает порой, разная, из семги, осетрины и прочей рыбы, когда как.

— А сие что? — спросил Иван Васильевич.

— Пицца, Государь, — ответил за меня Кристофер Хадсон, высунувшийся из-за спин бояр, — Изрядно сытная прикуска, к ней бы ещё перцовки или виски... Доводилось сие отведывать, когда по Волге плавал с Алехандро Торресовым.

— Именно так, — сказал я, — На тонкое тесто кладется лук жаренный кольцами, да огурцы, маринованные в уксусе с острым перцем, да колбаски копченые, тонко резаные, али ветчина, а сверху сыр тертый. Да в подовой печи все запекается скоро. А далее на выбор: каша гречневая с морковью и луком да котлетами из ржаного хлеба с говядиной и свининой, так же манная с топленым маслом, или пельмени, что делаются из пшеничной муки с мясом и луком, или подкоголи, так же с мясом и луком и сарацинским пшеном. Сие черемисское блюдо. Ну и само собой квас, взвар клюквенный или кисель, опять же на выбор. В субботу и воскресенье, да в праздничные дни — пиво...

— А сие что? — спросил митрополит, указав перстом на чаши стоявшие рядом с кашами и подносы с выпечкой, прикрытые чистыми полотенцами.

— То закуски к кашам и пельменям: свекла с уксусом и чесноком, да огурчики, маринованные с уксусом и острым перцем, да капуста, квашенная с брусникой, а сие — соус к пельменям да подкоголям. Оный делается из оливкового масла да яичного желтка, с уксусом и иными добавками. А это пироги разные, с мясом и луком, с рыбой, с яйцом вареным да зеленым луком, с картошкой да свининой, булочки картофельные да сырные...

...

Царя и бояр сие изобилие не особо впечатлило, оно и понятно, по меркам царских пиров всё довольно скромно, но крестьяне что на наделах служилых, что в государевых или боярских вотчинах хорошо если в скоромные дни щи с мясом едят, да кашу с маслом и то не факт. А вот тушенка и прочие консервы заинтересовали, да ещё как. Оно и понятно, быстро приготовить сытный ужин в походных условиях — дорогого стоит. Впрочем, до предметного разговора о поставках дело не дошло: Иван Васильевич лишь велел прислать к весеннему смотру на Берегу пробные рационы, а там видно будет. А далее начался пир, который обещал быть долгим...

...

На следующий день Иван Васильевич пожелал устроить смотр, причем, как моим стрелкам, так и морским пехотинцам Хворостинина, кои в количестве трех десятков прибыли с ним. К семи часам царь с боярами расположились на помосте выстроенном, на скорую руку близь стрельбища и "огненная потеха" началась.

По зимнему времени стреляли по мишеням, слепленным из снега, которые мужики ставили загодя, с утра каждый день окромя субботы и воскресенья. В эти дни мои бойцы отдыхали, получая в обед пиво и хмельной квас. Причем слеплены снежные болванки были хитро: внутренний слой снега подкрашивали охрой, так что каждый успешный выстрел выглядел весьма наглядно.

Рубеж для стрельбы с револьверов находился в двадцати саженях, а вот для револьверных карабинов уже расстояние было поболее — саженей в сто, хотя большинство стрелков уверенно били без промаха и на сто пятьдесят. Но в это раз я велел специально ставить "снежных болванов" поближе. Негоже позорить людей моего же протеже — морпехам Северного Сторожевого флота на большее расстояние стрелять нужды не было, и это я учел.

Отстрелялись они, кстати, неплохо, а потом наступил черед элиты: на соседний рубеж, расположенный чуть в стороне вышла Стай со своими учениками. Тут уже расстояния поражали: мишени для стрельбы из специально отобранных полноразмерных револьверных винтовок находились в двухстах саженях, а небольшая группа мишеней и вовсе вдвое далее. Впрочем, таковых было не много: винтовальных пищалей калибром в треть вершка Аймо Лахти и Андрей Грязнов всего по одному экземпляру, так что стреляла только Стай. Впрочем, оно и понятно: остальные "снайпера" пока на таких расстояниях работать только учились.

Покончив с этими мишенями, она поменяла шестизарядную револьверную винтовку Лахти на однозарядку сделанную Грязновым и снесла ещё две мишени стоявшие на пятистах саженях. Правда на первую ей потребовалось три выстрела: стрельбу с "холодного ствола" она ещё только осваивала...

Закончив стрельбу, Стай встала, оставив винтовку напарникам из своей снайперской тройки, а сама откинула меховой капюшон и вытерла бисеринки пота на лице. Волнуется видать. Оно и понятно, не каждый день стреляешь пред лицом Государя!

— Так это девка? — удивился Иван Васильевич.

— Истинно так, Государь, — ответил я, — Лучший стрелок из всех, что у меня есть. На версту бьет! Но что важнее: других меткой стрельбе учит вельми лепо.

— Вот бы эдак, да на Сторожевом флоте: хоть с полуверсты, да капитана на корабле супротивника подстрелить, — вздохнул Хворостинин, — Да токмо качка помешает!

— С полуверсты, поди, ещё его угляди, — сказал я, — На сей винтовальной пищали труба зрительная стоит, цены немалой, со стеклянными линзами, без коей цели и вовсе не разобрать. А уж при качке о том и думать нечего, но есть у меня тяжелая пищаль скорострельная как раз для кораблей. Оную завтра покажу, как мишени для нее поставят...

...

Остаток дня высокородные и не очень гости откровенно били баклуши, празднуя Масленицу. Митрополит и сопровождающие его присные ограничились блинами с медом, квасом и взваром из ягод, а вот бояре ни в чем себе не отказывали, хотя по причине постной среды мясо мои мужики не готовили. Не только уха из семги или осетра, но и картофельная похлебка с зеленью и тертым сыром удостоились их внимания. Распробовали гости и пиццу, само собой по большей части почти что постную, как с помидорами, огурчиками и прочей зеленью, так и со слабосоленой семгой.

Но настоящий набег они устроили на незнакомую им экзотику: открытые хачапури с сыром, вареники с картофелем и сыром, а так же пирожки с картошкой и зеленым луком и как ни странно рыбный паштет с зеленью, чесноком и острым перцем. Мы его делали на основе мяса получаемого из голов разных видов рыбы, заливая полученным при их же варке густым бульоном, после чего закатывали в точно такие же банки, как и для сгущенки. Продукт хоть и дешевый, но весьма полезный, а главное постный, что немаловажно для православных.

Еще месяц на таких харчах и большей части бояр придется менять свой доспех на новый, потому как в старый они просто не влезут! Впрочем, мне это только на руку: на кирасы, наручи и наколенники покупателей будет, хоть отбавляй. Кстати, под конец трапезы митрополит, с сомнением повертев в руке пирожок с картошкой и зеленым луком, изволил отведать. Вслед за ним и истреблению оных присоединилась прочая церковная братия. В результате я получил изрядный заказ на семенной картофель для монастырей.

Впрочем, куда более важным для меня оказался разговор с Дмитрием Ивановичем Хворостининым, в ходе которого у меня появилась идея, требовавшая немедленной реализации. Ответ на заданный чисто для приличия вопрос о делах семейных привел меня в оторопь: оказалось, что у него есть ещё трое младших братьев, которые служат не сказать, чтобы в больших чинах. А кроме Северного моря у нас ещё Балтика, Каспий и Черное море без присмотра обретаются... Непорядок!

Слово за слово и картина стала вырисовываться. Второй по старшинству брат, Фёдор Иванович Хворостинин, аккурат в прошлом году участвовал в походе под командованием Данилы Адашева, и был отправлен к царю с сеунчем о разбитии крымцев. На Черном и Азовском морях ему заниматься флотом и прочими судовыми делами сам Бог велел. Оставшиеся двое тоже у царя на виду[7], так что им на Каспий и Балтику прямая дорога. Нужно только выбрать момент для разговора с Иваном Васильевичем, желательно без лишних ушей.

...

На следующий день митрополит в присутствии государя и всего православного народа осмотрел храм, который строился уже два с четвертью года. К концу первой недели апреля основные работы должны были завершиться, дабы успеть к Благовещенью Пресвятой Богородицы. Строили его на высоком холме, расположенном восточнее места слияния Вили и Железницы. Даже без пока не установленного шпиля высота достигла сорока саженей, так что он возвышался над всеми строениями округи, включая дымовые трубы Выксунского завода.

Не обошлось и без моих "фотографов", хотя уверенности нет, что из тех нескольких кадров, кои они успели сделать, когда народ приветствовал царя и бояр, окажется хоть один путный: небо было пасмурным и освещения было явно недостаточно. Впрочем, мне было не до этого, потому как я обсуждал с Иваном Васильевичем вопрос отделки внутреннего убранства. Росписью храма будет заниматься Якопо Робусти[8], итальянский художник, которого люди Ивана Михайловича Висковатого, по моей просьбе нашли и сумели уговорить приехать в Россию. Мне нравился не только его художественный стиль, но и та скорость, с которой он выполнял свои работы. Это не маловажно, особенно если учесть, что позже ему предстоит поработать ещё и над интерьерами Выксунской библиотеки, которую мы начнем строить этим летом. Сейчас итальянец с митрополитом обсуждал, какие сюжеты следует выбрать для украшения храма. Я в это дело не стал встревать, все одно не специалист в данном вопросе. Моя задача проще — обеспечить мастера всем необходимым для работы.

Государь после осмотра храма остался доволен и пребывал в добром расположении духа, чем я и не преминул воспользоваться, заведя разговор о том, что негоже оставаться без достойного присмотра морскому делу на Балтике, Каспии, а так же Черном и Азовском морях. Тем более, что после того, как князь Дмитрий Иванович Хворостинин навел порядок в Северном Сторожевом флоте, ему не составит труда помочь, по родственному, своим младшим братьям освоится с незнакомым делом. А Русские Торговые компании готовы выделить доходные паи для содержания новых адмиралов на все время их службы.

— Коль князь Хворостинин меня порадует, быть по сему! — сказал Иван Васильевич, — Хочу увидеть, на что его ратные люди годятся.

— Это можно, Государь, — сказал я, — На Выксунском пруду, верстами двумя выше завода есть место доброе — затон, коий от города холм саженей в пять высотой отделяет. В том затоне строим весной, летом и осенью остова кораблей, дабы брать их на абордаж али отбивать оный. А супротив воев Хворостинина, я своих выставлю...

— Много ль времени потребно, чтоб новый остов возвести? — спросил царь.

— К вечеру пятницы чаю успеем, — ответил я, — Все потребные части в сараях складских у нас есть, а мастера за пять лет на этом руку набили изрядно. А для того ученья ещё в прежние годы мы особый припас сладили: вместо обыкновенных свинцовых пуль делаем легкие, из охры с воском и маслом, а из свинца с сурьмой лишь оболочка, чтоб в нее ту охру набивать...

— Ишь ты, как придумал-то! — удивился государь, — И шибко они бьют?

— Заряд там слабее вдесятеро, но все одно, без кирасы ребра сломает. А коль без шелома с толстым стеклом, то глаза выбьет. Да и с ног сшибает изрядно. А куда попало сразу видно по пятну красному. Коль в голову, аль в грудь — считай, убит, коль в руки-ноги — ранен...

...

В пятницу, после обеда, к моему полному удивлению, прибыл Френсис Дрейк, уже относительно выздоровевший, хотя и сильно осунувшийся после болезни. Само собой, препятствовать его докладу Ивану Васильевичу, у меня никакой возможности не было, так что англичанин на ломаном русском долго и сбивчиво излагал суть своего Сибирского анабазиса царю...

В итоге он получил шубу с царского плеча и награду в сто рублей золотом, причем монетами новой чеканки, рублевого номинала. Я же уяснил, что сибирский климат Френсису оказался предельно некомфортен, и особого желания повторять свои подвиги на Севере, у него просто нет ни какого желания! Что ж, нет так нет, тем более, что у меня есть и куда более интересные для него предложения — например, отправится в Атлантику, а оттуда в кругосветку. Не сразу, конечно, у нас и судов, подходящих пока нет. С начала пусть год на острове Борнхольм посидит, с казаками, пощипывая тех, кого нам не жалко. Ганзейцев и поляков, так уж точно, не говоря уже о ливонцах, а уж опосля дам ему под командование корабль и в компании двух других, отправляю в путешествие.

Почему не сразу, более чем понятно — идти на тех кораблях, что у нас сейчас в наличии слишком большой риск. Триста тонн водоизмещения с учетом массы артиллерийского вооружения и боезапаса оставляет совсем немного места под провиант. Кроме того, парусное вооружение стоит заменить: большую часть пути можно идти с попутными ветрами, а тут прямые паруса куда предпочтительнее, так что нужны скорее бриги или бригантины, а не шхуны.

...

К вечеру стало ясно, что особого зрелища из запланированного "учебного абордажа" не получится. Разыгралась метель, из-за которой видимость резко упала. Тем не менее, все было готово, а предложение отложить все до утра Иван Васильевич ответил коротко:

— Войну не отложишь...

Я вздохнул и поднял ракетницу. Красный всполох осветил окрестности и корабельный остров вмерзший в лед. Отметил для себя, что мой "спецназ" и вовсе не видно, а вот морпехи Хворостинина расположились на палубе, прильнув к фальшборту в ожидании атаки. Однако буквально через минуту прибрежные кусты расцвели вспышками выстрелов и стали покрываться клубами дыма. Судя по всему, мои бойцы, надев белые маскировочные накидки, пробрались туда заранее и залегли, а снег, припорошив их, сделал свое дело — мимо пройдешь, не заметишь.

Морпехи ответили часто и слаженно, хотя стреляли по большей части наугад. Через пару минут у меня сложилось уверенность, что картинка не складывается. Выстрелы с берега звучали куда реже, хотя численность обоих сторон одинаковая: две дюжины бойцов и командир. А тут стреляет, дай бог треть, а то и четверть! Где остальные? Спустя пару минут, в сторону обороняющихся полетело несколько дымовых гранат и облако от них, в придачу к метели и дыму от выстрелов основательно скрыло от нас остов корабля.

Немного погодя, с противоположной стороны, буквально в нескольких саженях, возникли как из тумана ледовые буеры, идущие под стакселями. Мачты и корпуса буеров были затянуты белой тканью, так что увидеть их в бушующей метели, да ещё и через дым, было весьма непросто. Ещё несколько секунд, и они уткнулись носом в борт, а штурмующие, перерубив стаксель-фалы, опрокинули привязанные к ним легкие лестницы на борта "корабля противника". Начался абордаж...

...

Спустя полчаса, когда участники "побоища" собрались в трапезной, я велел им построится в ряд, после чего мы с Иваном Васильевичем, двинулись вдоль него. За нами, хвостом потянулись бояре и прочие сопровождающие, в том числе иноземные послы и купцы.

— Этот убит, — сказал я, указав на пятно охры в районе сердца, — Эти двое такоже убиты, а сей отойдет скоро, коль лекаря толкового рядом не случится. Легкое, считай, пробито. Этот тоже, хоть и попали только в ногу. Тут аккурат вена проходит, так что кровью истечет, коль помощи не будет. А сей воин жить будет, но любить — никогда...

За спиной кто-то из бояр засмеялся: видать шутка дошла, а боец с пятном на стальном напашнике инстинктивно поежился, судя по всему представив себе перспективу дальнейшей жизни с таким ранением. Когда мы прошли весь ряд бойцов Хворостинина, я огласил счет:

— Убитых почитай больше половины, а считая тех, кто не в голову али в грудь ранен, но без лекаря всё одно обречен, почти что два десятка. Остальные вязни, включая командира...

— Осрамились сиречь люди Хворостинина? — уточнил царь.

— Как сказать, — ответил я, — Из моих людей такоже пятеро убиты, да трое отойдут вскорости без лекаря. Да раненых ещё семеро. Почитай половину потеряли, а безвозвратно — треть!

— Так что с того? — усмехнулся Иван Васильевич, — Дело-то свое сделали.

— Сделали, — согласился я, — Токмо три боя с такими потерями и делать дело некому станет! А затраты чтоб подобных бойцов подготовить аховые. Пять лет минимум надобно, а ведь я только жалования им плачу по двадцати пяти рублей в год, да ещё пороха да свинца надобно на год почти на ту же сумму. Опять же револьверы да карабин денег стоят. А их за пять лет ремонтировать надобно, а потом и менять на новые. Такоже одежда да обувь потребна, да корм изрядный, опять же и много чего прочего...

— Святые угодники! — ахнул Дмитрий Иванович Хворостинин, — Мои-то в год получают по восемь рублей и пороха жгут куда меньше...

— Потому ныне считай, что все и полегли, — усмехнулся я, — Будь пули и заряды настоящие! Но, по правде сказать, поставь против них хоть вдвое более стрельцов, то оных твои вои всех бы положили. А потерь было бы куда меньше. Как помню, уже два года в трудах ратных они у тебя пребывают?

— Пожалуй, два, али чуть более.

— Ладно, коли так, — кивнул царь, — Велю жалование ратным людям Сторожевого Северного флота поднять до двенадцати рублев в год, да на порох и свинец больше денег дам. Однако ж надо им себя в прямом деле показать, а потому пошлю их по весне, как Ока да Волга вскроются, в Тарки с Черемисиновым, шамхала тарковского к покорности привесть.

— С ними бы и моих служилых послать, — попросил я, — Тех, что с Печегской вотчины выставляю: они ж не разу в прямом деле не участвовали...

— Как так? — удивился самодержец.

— Боятся с ними крымцы в прямое дело вступать, — пояснил Иван Васильевич Шереметев Большой, — Они ж ещё со ста саженей почитай половину татар из своих пищалей скорострельных с коня ссаживают! Вот и разбегается татарва — никакой мурза не остановит...

— Вон как? — засмеялся Иван Васильевич, — Что ж, пусть с черкесами да ногайцами Исмаила до Тарков сходят, а с судовой ратью пушкарей своих пошли. Они там лишними не будут...

...

— Здравы будьте, бояре! — поприветствовал я Мстиславского, Бельского и Шереметевых, а затем обратился к братьям Хворостининым и прочим присутствующим, — И вам князья здравствовать, и дьякам государевым, такоже...

— Здрав будь мастер Алехандро, — первым, как положено, по-чину ответил Мстиславский, а затем Бельский, после чего и остальные, уже вразнобой.

Вот уж точно не ожидал я увидеть никого, кроме Кожемякина и Висковатого, когда выделил эту горницу для "заседания комиссии по учреждению" Земельной компании. Но как-то прознали и присоединились!

— Вот уж не ждал увидеть тебя тут Иван Фёдорович! — сказал я Мстиславскому, после чего обратился к Бельскому, — И твое появление Иван Дмитриевич для меня зело чудно. Помнится, звал я вас обоих в русские Торговые компании в пай войти, так погнушались, а тут ещё и компании нет, а оба сами пришли...

— Так то торговлишка, — ответил Мстиславский, — Дело суетное, а землица-то, дело совсем иное.

— Верно говоришь Иван Фёдорович, — кивнул Бельский, — Землица то, на чем отцы и деды стояли, и нам того держатся надо! А ежели она ещё и в хороших руках, то никогда не подведет...

— А я так мыслю, — сказал Иван Васильевич Шереметев Большой, — Коль за это дело Лехандро Торресов взяться решил, оно прибыток непременно принесет. Вот и думаю пай взять, скажем, тысяч на пять, а то и десять, ежели на братовьев пай возьму...

— Не почину сие, — скривился Мстиславский, — Не гоже Шереметевым пытаться все под себя подмять!

— Нешто я много взять хочу? — удивился Шереметев, — Надысь Кожемякин баял, паев будет чуть не на полмиллиона! Всем хватит...

— А откуда у тебя такие деньжищи? — вкрадчиво спросил Бельский, — Вроде вотчина не велика, да и с походов столько добычи не взять.

— То не велик секрет, — ответил Иван Васильевич, — Паи у меня есть, и в железоделательном заводе на реке Гусь, в Русско-персидской торговой компании, да в Русско-англицкой... Глаголил же вам прежде: дело выгодное, берите пай... Нет, уперлись!

— Погоди, — махнул рукой Иван Фёдорович и обратился к Ивану Кожемякину, — Верно ли то, что на полмиллиона рублей паев будет в Земельной компании?

— Верно, но это лишь наперво, — ответил Большой дьяк Монетного двора, — А потом дополнительные паи выпускать надобно, чтоб капитал до двух с половиной миллионов довести. Токмо тут хитрость есть. Те паи, что наперво будут, право голоса в совете компании дают. А те, что опосля выпустим, особливые, с привилегией получать доход с прибытка даже в те годы, когда он невелик будет и на обыкновенные паи выплат не будет. А вот права голоса у них нет!

— Два миллиона? — спросил удивленный Бельский, — Да на что такие деньги-то надобны? Чай не выкупать землицу собираемся... Или все же выкупать?

— Выкупать может и придется, но не шибко много, — ответил я за Кожемякина, — А основные затраты пойдут на плуги, бороны, сеялки, жатки, веялки и прочее.

— Нешто плугов и борон у крестьян в хозяйстве нет? — спросил Мстиславский, — А сеялки да жатки, сиволапым не по чину, да им и не надобно.

— Есть, да не все и не такие как нам надобно, — продолжил я, — Вестимо, поди, вам, чтоб хороший урожай получить, надобно и вспахать вовремя и сжать. А ну как непогода? Али тяглая скотина за зиму ослабла? Сие на авось пускать никак не можно, а посему вместо лошадей аль волов, по мере возможности в Земельной компании мы будем использовать локомобили.

— А это что за чудо? — спросил Бельский.

— Про огнедействующую повозку, что по рельсам ходит, поди, слыхали? — спросил я, — Оная ещё паровозом зовется, так как горячим паром в движение приводится. Локомобиль суть тоже самое, токмо без рельсов, зато с большими, широкими колесами и силы в нем шибко меньше чем в паровозе, потому он и сам легче. При пахоте восемь лошадок заменяет разом, и пахать может от зари до темна — ибо сие машина, а она усталости не знает...

— И сколько оная локомобиля стоит? — спросил Мстиславский.

— Ежели по весу прикинуть, получается вместе с плугами, сеялками и прочим примерно рублей сорок пять, али чуть более. В основном там все из чугуна отожженного, так что пятнадцать копеек за пуд выходит, а коль из железа делать, было бы вдвое дороже.

— А много ли надобно сиих локомобилей, — оживился Шереметев Большой, — И какой завод делать их будет? Токмо Выксунский, али Гусевский тож?

— И Выксунский, и Гусевский, и Тулемский, что пока строится. И даже Ярославский, которого и нет покуда. Всем работы хватит! Сами сочтите, сколько на миллион крестьянских хозяйств лошадок надобно, да на восемь поделите...

— Сто двадцать пять тысяч? — удивленно спросил у меня Иван Кожемякин, — Это ж сколько лет их делать-то придется?

— Один локомобиль, считай, двести пятьдесят пудов весу, — ответил я, — Из чугуна, что новая Выксунская домна за год дает, можно больше семи тысяч сделать, с Гусевской домны полторы тысячи, да с Тулемской более пятьсот. Но на деле от помянутого только половину, в лучшем случае — две трети, так что и за двадцать лет не управится... Опять же придется отроков с тех деревень да сел учить, как управлять да чинить оные машины...

— Дороговато выходит, — сказал Бельский, — Крестьянский конь рубль стоит, может суть более, ежели восемь голов — почитай не более десяти, а тут сорок пять!

— А сколько тот конь проживет? Лет десять? А локомобиль может и шестьдесят лет проработать и даже сто, токмо колосники прогоревшие меняй вовремя да вкладыши на осях. Опять же десять дней страды, да по шестнадцать часов в день ни одна лошадь не сдюжит! И кормить ее надо весь год, да не только соломой, а и овсом. А локомобиль что солома годится, что хворост, что дрова...

...

Ближе к вечеру бояре и служилые отправились подкрепиться, а мы с Иваном Кожемякиным и Иваном Михайловичем Висковатым задержались. Едва бояре закрыли за собой дверь, Большой дьяк Московского Монетного двора вполголоса поинтересовался:

— Сто двадцать пять тысяч локомобилей и при этом капитал компании в два с половиной миллиона? — уточнил он, — Не сходится сие...

— Все верно, — ответил я, — Ежели просто считать, то не сходится, но ты вот о чем поразмысли: в этом году продадим, даст бог, паев на полмиллиона, а локомобили готовы будут только к следующей весне, да и то хорошо, если тысячи три. Так что ж деньгам весь год втуне лежать?

— Вон оно что! — сообразил Висковатый, — Ты хочешь их в паи торговых компаний вложить?

— Угадал, — засмеялся я, — Не все деньги конечно, часть придется оставить на разные расходы, но тысяч четыреста или более вложим в Русско-Английскую Торговую компанию, Русско-Шведскую и Русско-Персидскую.

— А как Государь на то посмотрит? — спросил он, — Да и прочие владельцы паев Русских Торговых компаний. Коль новые акции выпустить их доля меньше станет...

— Ты устав торговых компаний читал? — ехидно спросил Кожемякин Висковатого, — А я не токмо читал, но и писал, да правил и переписывал, когда Русско-Персидскую Торговую компанию государь утверждал! Есть такая штука, как иной вид акций, ино рекомые привилегированными. Оные голоса не имеют, зато получают долю с прибыли, когда прибытка мало и по обычным паям выплаты нет.

— Именно так! — подтвердил я, — Вот их-то мы и выпустим на ту сумму, которую Русская Земельная компания внесет. А к весне, когда очередной выпуск акций будет продан, на ту сумму, что после оплаты локомобилей останется, ещё прикупим. Прибыль же на пай и ныне изрядная идет, а уж когда эти деньги торговые компании в дело пустят, она ещё более станет.

— А то я не знаю! — сказал Кожемякин, — Сам же купцам московским по паям выдаю, да и в Русско-Английской Торговой пай имею, который ты мне за труды дал. А она куда доходнее Русско-Шведской. Та едва пятую часть платит...

— Так оно и понятно, — сказал я, и пояснил в ответ на удивленный взгляд Висковатого, — Тут дело просто обстоит: Русско-Английская Торговая в основном возит стальной прокат да стекло, а Русско-Шведская — так же стальной прокат, а ещё картечь, да пушки. Но шведский король платит за прокат двадцать пять алтын за пуд, так что компания за перевозку получает, пять алтын. Русско-Английская Торговая компания возит прокат в Лондон и в Антверпен и получает по двадцать пять копеек, потому как мы там прокат продаем за рубль и десять алтын, а стекло, что похуже, по рублю за пуд. А то, что на зеркала годится — по двенадцать рублей...

— Так сколько выйдет-то денег на пай? — поинтересовался Висковатый.

— Считай сам: те суда, что строим ныне, могут брать груза двенадцать тысяч пуд. Если же везут стальной прокат, али картечь, али ядра, то и тринадцать тысяч пудов не предел, потому как балласт можно на берег скинуть. Обратно же вместо него из Лондона олово идет. Постройка же обходится в три тысячи двести тридцать пять рублей с вооружением и припасом. То есть окупается оное за один рейс, только с провоза проката. А выплата по уставу на пай в половину от прибыли...

— Эвон как! — удивился Висковатый.

— Ныне суда ходят с Соломбалы и успевают за навигацию только два-три раза груз перевезти, и как назло большая часть навигации приходится на сезон штормов в Атлантике, что обычно с первого июня до конца ноября. А вот ежели возить товары паровыми баржами до Рыбачьего, а шхунам ходить оттуда, то они успеют за год от десяти до четырнадцати раз до Лондона или Антверпена сходить. Но даже если в сезон штормов стоять в порту, все одно от пяти до семи раз туда и обратно выйдет.

— Нешто раньше не было денег столько судов построить? — спросил удивленно Иван Михайлович, — Не в жизнь не поверю! Все ведают, что денег у тебя — куры не клюют!

— Коли б только в деньгах дело было, я бы их построил, да вот толку от самих судов, ежели для них нет ни капитанов, ни шкиперов, ни матросов. Да что говорить: на них даже оружных людей не хватило бы, чтоб от лихих людей груз оборонить! А теперь есть, потому и можем строить ныне! Да не только прежние шхуны, что по двенадцать тысяч пуд груза берут, но и новые, что могут и по сорок тысяч пудов возить разом!

— И сколь денег на то нужно? — уточнил Висковатый.

— На две дюжины шхун потребно семьдесят семь тысяч шестьсот пятьдесят пять рублей, полдюжины больших судов обойдутся в тридцать шесть тысяч сто восемьдесят рублей, шесть паровых буксиров да барж штук тридцать обойдутся ещё в двенадцать тысяч, да на стапеля потребуется семь-восемь. Всего на круг выходит не менее сто двадцати пяти тысяч!

— А остальные деньги в Русско-Шведскую компанию пойдут? — спросил Иван Михайлович.

— Отчасти. Там нужно построить пару дюжин шхун, да новые стапеля, на что потребуется всего тысяч восемьдесят! Ещё тысяч семьдесят пять можно вложить в Русско-Персидскую Торговую компанию, на строительство паровых буксиров и барж для перевозки соли с Баскунчака, так что остается двести тысяч. Конечно, коли выйдет паев на полмиллиона до весны собрать. Большую часть стоит на закупку хлеба и иных товаров через Готландскую биржу пустить, а часть на нужды самой Русской Земельной компании.

...

"изстари бывал город каменной, стоит на горе; а та гора поотошла от болших гор к морю гребенем, и по ней лес болшой, а вверх ее сажен с 30, и ныне на той горе на само верху стоит башня каменная и с тое башни мочно очищать из наряду до моря и на все стороны. А с одну сторону у той горы от моря залом каменой, самородной, а под заломом внизу от верху сажен з 20 и болши стоит на той же горе двор шевкалов, полаты каменые и избы. Да туто ж с одново края позади шевкалова дворя башня другая каменная да городище старое. З дву сторон горы стена была каменная... А ниже шевкалова двора на самом низу мечет каменая"

Висковатый закончил читать и свернул свиток. Братья Хворостинины сидели молча, и так что я вступил в разговор первым:

— А нет ли в Посольском приказе чертежа тех Тарков? Шибко бы он пригодился, дабы заранее присмотреть места, где пушки ставить и людей размещать...

— Не припомню такого, — ответил Иван Михайлович, — Посмотреть бы самому, да все бумаги в Москве!

— Жаль, — сказал я, — Послать бы тебе в Тарки подсылов, да времени совсем мало...

— Ноне ужо февраль кончается, — сказал Висковатый, — И в самом деле могут не успеть! Однако, все одно, пошлю, а ты им обскажи, что высматривать надобно. Ежели что в Астрахани войско дождутся...

— А нам-то что покуда делать? — спросил Дмитрий Иванович.

— У вас дел в избытке будет, — ответил я, — Ваши людишки изрядно обучены токмо картечью стрелять, так что придется им освоить науку стрельбы ядрами хвостатыми, ино рекомыми минами, вроде тех, коими аз Замковый Остров в Выборге сокрушил.

— Что за чудо сие? — спросил старший Хворостинин.

— Вроде полого ядра из чугуна литого, да с перьями позади, дабы точнее летели, а внутри заряд особый. Летят они аки ядра из верховой пищали, а при ударе оземь взрываются. Коли же попадают в крышу, так пробивают оную и внутри рвутся. Впрочем, сами все увидите. Аккурат как Масленица закончится, так и начнем...

...

Вечером того же дня у меня состоялся разговор с Иваном Васильевичем. То, что речь пойдет о серьезных вещах, для чужих ушей не предназначенных, я понял сразу, по тому, как царь велел рындам остаться за дверью моих покоев.

— Ведаешь, поди, мастер Алехандро, что у нас перемирие с Литвой скоро кончится?

— Ведаю, Государь, — сказал я, — Но до того ещё года с два аль более...

— Верно, — сказал Иван Васильевич, — Но готовится надобно уже сейчас! Полоцк брать все одно будем, а посему хочу, дабы ты, для его осады, сделал ядры огненные, да хвостатые, вроде тех, коими по Выборгу бил...

— Сделать можно, — ответил я, — Однако, не шибко гожи оные для Полоцка: летят куда бог весть: сие ещё в Выборге явственно стало. Да и тяжелы они изрядно: почитай на каждое надобно по возу, чтоб доставить до места. А уж как дороги — слов нет! Казне поруха будет, так что лучше иное...

— Сказывай, что удумал!

— Ежели метать подобные ядра, так из пушек верховых, бьют они шибко точнее. А пушки те делать из меди, да ставить на суда, дабы по половодью к Полоцку подойти и прямо с них сходу ударить. Пушки же надобны, коротки, да толсты. Дабы жерло в семь с полтиной вершков, под ядро в пять пуд, да в восемь с полтиной вершков, под ядро в девять пуд. А ставить их по три, да по две, на суда с дном плоским, дабы мочно было от Вележа невозбранно пройти...

— Вижу думал ты о сем немало, — сказал царь, — Сколько тех пушек надобно, да сколько меди потребуется?

— Те что в семь с полтиной вершков весом будут в девяноста пуд. Их, чаю, потребно с дюжину, а больших, что в восемь с полтиной вершков, весом в сто двадцать пять пуд, с полдюжины. Меди же надобно на все две тысячи пуд, считая угар при плавке, да припуск на литники...

— Хорошо, — сказал Иван Васильевич, — Медь велю прислать, как Ока вскроется. Пока по одной отлей, дабы пушкарей учить сей науке. Опосля пришлю посоху из Мурома, городок строить по чертежу полоцкого Верхнего замка на острове, что рядом с устьем Выксунки. На нем сии пушки и проверим. А суда для пушек строить велю тем плотникам, что расшивы делали для Дона...

— Кстати, о Доне, — сказал я, — Думал много, государь, как половчее обустроить там все, коль велишь, изложу вкратце, а опосля, если надобно все распишу подробно...

— Хорошо коли так, — сказал царь и велел, — Так и поведай, что надумал...

— Сначала гоже будет места подыскать, где крепости и крепостицы ставить. Для того надобно людей послать, и тех кои ведают в строительстве крепостей, и тех, что подскажут, где что сеять да сажать для пропитания пригоже будет. А людишек в те крепостицы выкликать своей охотой надобно, да брать не всякого, а тех, кто покрепче, да к учебе гож, ибо, перед тем как на Дон оправить, надобно их учить стрельбе с пищалей новоманерных, что я недавно сготовил...

— Что опять за пищали новые? — спросил Иван Васильевич.

— Я так поразмыслил, — сказал я, — На Дон да Северский Донец много народу надобно, а вооружать их скорострельными пищалями — разорение казне! По сему испробовал делать дешевые пищали, заряжаемые с казны, с гладким стволом, дабы стрелять не только пулей, но и картечью. А стволов у них делал и по два, и по три, и даже по четыре... Смотрел, какие в деле будут лучше и сколь по цене выйдут. Сейчас покажу...

Я подошел к стоявшему у стены шкафу, открыл его и стал выкладывать перед Иваном Васильевичем образцы, один за другим: двуствольные, трехствольные и с четырьмя стволами. Государь осматривал их, вертел в руках, после чего произнес:

— Простовата отделка, видать, и в самом деле цены невеликой сии пищали?

— Истинно так, — сказал я, — Вот эти, калибром в пять двенадцатых вершка, о четырех стволах, по двадцать алтын, с тремя стволами, по восемнадцать, а с двумя — по шестнадцать. Оные же, в три восьмых вершка, по шестнадцать алтын, по четырнадцать, да по двенадцать. А вот это с тремя стволами, два их которых в три восьмых вершка, а один в две пятых, но с нарезами, как у скорострельной пищали, самое дорогое — двадцать пять алтын. Однако и бьет оно из нарезного ствола, почти как револьверная пищаль: на сто саженей и более. А те, что о четырех стволах по восемь вершков длиной, всего на пятнадцать саженей бьют, трехствольные, да двуствольные, со стволами в аршин — на двадцать пять саженей.

— Не уразумел я, какой толк от пищалей, что всего на пятнадцать саженей бить будут, а стоят дороже?

— Коли крымцы мужиков врасплох застанут, да в поле, когда те пахать учнут, им с таких отбиться проще от людоловов. Опять же в остроге, на случай осады пригожи будут.

— Погоди ка, а на что два калибра-то надобно? — спросил Иван Васильевич.

— Сие для отроков, что в возраст не вошли. Коли им тяжелую пищаль дать, то таскать умаются. Опять же стоят дешевле, пороха да свинца надобно меньше, да и отдача не так сильна. А значит учить стрельбе проще и дешевле...

— Хорошо коли так, — сказал царь, — А вот про сию пищаль ты мне не поведал, она то к чему надобна...

— Оная пищаль особливая, — пояснил я, — Для дозорных, дабы могли крымцев издаля встретить, покуда им из лука стрелять не мочно. А случись басурманам ближе подобраться, можно их и картечью "уважить".

— Чаю, она на охоте шибко хороша будет, — сказал Иван Васильевич, — Что в поле, что в бору. Токмо отделку надобно добрую...

— Велю сделать, — ответил я, — С золотой насечкой стволов, да добрым деревом на приклад и ложу. Заодно и "в немцы" оные не стыдно будет возить...

— Добрая задумка, пусть знают, что отныне у нас свое оружие доброе есмь. И непременно сделай с десяток, чтоб я брату моему, Филиппу, в подарок послал. А об отделке Висковатого поспрошай, его людишки ведают каковая в шпанских землях люба.

Дальше разговор пошел о том, не мочно ли снизить цену и на скорострельные револьверные пищали для стрелецких полков, число коих Иван Васильевич хотел увеличить аж до двадцати. В итоге он выторговал цену в пять рублей вместо десяти, но сейчас я уже мог себе это позволить: себестоимость у нас упала вчетверо, так что прибыль все равно была изрядной. Вот только на этом царь не остановился: стоимость револьверов для стремянного полка пришлось так же снизить, пусть и не вдвое, а лишь до шести рублей за комплект из пары штук, с запасными стволами пулелейкой и прочими принадлежностями...

Но едва Иван Васильевич добился желаемого по части вооружения стрелецких полков, он заговорил о том, чего я вовсе не ожидал:

— Брат мой, Филипп в письме своем кирасы твои хвалил. И пищали такоже. Просил к следующей весне пять тысяч кирас ему сделать, а лучше больше, да столько же тех пищалей, что ты с послом ему отправил. Говаривал мне Висковатый, дескать, хочешь ты в казну кирасами же и отдавать акцизный сбор, что с них положен.

— Истинно так, — сказал я, — А кирас мы можем и десять тысяч сделать, дабы из них восемь в Испанию отправить да две тысячи в казну...

— А нет, лучше иначе, — сказал Иван Васильевич, — Для Филиппа делай кирасы по явленному образцу, а моим стрельцам вместо одной полной, по две полукирасы, дабы токмо грудь прикрывала. Все одно им спиной к ворогу повернуться не мочно, коль в строю, аль в гуляй-городе стоять будут.

— Сделаю, — ответил я, — Да не две с пяти, а одну с двух, коль без наручей да поножей...

— И вот ещё что: тех многоствольных пищалей, что показывал ноне, сколь сделать можешь?

— Покуда мастеров обученных у меня не шибко много: к лету едва пару тысяч успею сделать, а коли много надобно, наберу учеников и через год, такоже к лету могу и десять тысяч осилить...

— Хорошо, — сказал царь, — Учи мастеров, пригодятся. Воротынский счел сколь надобно людишек чтобы средний Дон крепостями да крепостицами прикрыть. Без малого тысяч сто одних мужиков выходит, да казаков ещё десять тысяч для разъездов и сторожей. А коли ещё и отроков посчитать, то сих пищалей надобно будет много. Тут и за пять лет не управишься...

— Эвон как! Мыслю, коли так, грамотка надобна, — сказал я, — Дабы невозбранно брать на завод из крестьянских семей в окрестных и иных деревнях, отроков лет пяти-шести. В сем возрасте их быстрее всего можно мастерству обучить, да и пальцы ещё не огрубели для тонкой работы. А брать буду вторых иль третьих сынов, чтоб хозяйства без наследника не оставить...

— Будет тебе грамотка, — сказал Иван Васильевич, — После обеда велю Висковатому, что в ней писать, обговори с ним. И вот ещё что: августа сего года, к двадцать пятому дню быть тебе на Москве непременно — в сей день у меня именины. Какой подарок мне люб, ты чаю сам ведаешь...

Я мысленно усмехнулся. Ещё бы не ведать, видел я, как государь осматривал ружья, и как он смотрел на ту дальнобойную винтовку, из которой Стай била по цели на версту, во время смотра. Так что и думать не нужно, что лучше всего подарить: набор охотничьих ружей в самый раз будет, чтобы потешить любовь государя к стрелковому оружию. Ох и будет моим ювелирам работы. Сами-то ружья дело нехитрое: несколько отборных стволов у меня в запасе имеется, дорогого заморского дерева голландцы мне так же привезли малую толику, так что дело лишь за соответствующей отделкой.

Однако было ещё одно неотложное дело, а Иван Васильевич как раз был в добром расположении духа, так что грех упускать момент:

— Есть ещё одно дело, — сказал я, — Кое отлагательства не терпит. Говорил о сём Висковатому, ещё в октябре. Чаю можно ноне выкупить у французского короля открытые его мореходами земли в Новом Свете, по сходной цене. А для их освоения надобно будет создать Русско-Американскую Торговую компанию...

— Помню, сказывал он мне об этом, — сказал Иван Васильевич, — Рассказывай, что удумал.

Я подошел к книжному шкафу и вынул карту, разложил на столе:

— Оные земли открыты, — сказал я, проведя пальцем от мыса Кейп-Фир, до залива Наррагансетт и далее до острова Ньюфаундленд, — Открыты Джованни да Верраццано[9], мореходом из Италии, который поступил на службу французскому королю Франциску тридцать два года назад. Через одиннадцать лет другой мореход, Жак Картье[10], исследовал, сей остров сызнова, а так же залив и большую реку в него впадающую. Оные земли он назвал назвал Канадой, по тому прозванию что использовали местные жители[11]...

— Чем же сии земли богаты?

— Сии владения огромны, — ответил я, — И всего о них никому не ведомо. Посему расскажу о том, что уже узнал. Cей остров, именуемый Ньюфаундленд[12], что означает Новая Земля, богат рыбой и морским зверем: треска, сельдь, камбала, скумбрия, киты, касатки, моржи, тюлени и морские котики. А так же устрицы, крабы, омары и креветки. Не далече, на большой земле есть соль. Так что возить её издалека не придется.

— Это хорошо, — сказал Иван Васильевич, — Есть, значит, чем людишек кормить. А богат ли сей остров лесом?

— Леса на острове более полутора миллионов десятин, однако растет в основном ель, пихта да берёза. Выбор не богат, но на большой земле леса в избытке. Вот тут лежит большой залив реки именуемой в честь Святого Лаврентия, где растет кроме помянутой ели и пихты, вяз, ясень, сосна, клён, дуб. А между ним и океаном два полуострова, где в добавок к помянутому, есть ещё кедр, лиственница, орех и липа. Ежели считать все леса скопом, выходит миллионов пятнадцать десятин...

— Леса изрядные, а каким зверем они богаты?

— На самом Ньюфаундленде есть лоси, медведи, волки, лисы, рыси, да зайцы, а из пушного зверя бобры да куницы. В лесах же, что на большой земле, есть ещё олени, а так же норки, выдры и белки...

— Ишь ты, — удивился государь, — И ведь сие только малая толика тех земель, что ты купить предлагаешь у французского короля. А в остальных землях, что есть ведаешь?

— Покуда нет, — ответил я, — Потому и хочу послать туда людишек, чтоб своими глазами глянули все доподлинно.

— Так посылай! А коль король Франциск цену ломить не будет, покупай непременно! И компанию для сего учреди.

— Вопрос, на какие деньги покупать? — сказал я, — Висковатый баял, что Боярская Дума на сие ни гроша не даст. Мол, перемирие с Литвой истечет скоро, а значит — быть войне! А денег от продажи стекла, да металла, да прочих товаров не хватит. Посему придется снова на поклон к голландским толстосумам идти и брать у них в рост. А они с рубля в год хотят три алтына и это ещё по-божески! Обидно, что деньги есть, а вести их во Францию не могу — заповедано вывозить из державы твоей золотую и серебряную монету. Я бы лучше ту долю в казну отдал, чем голландцам!

— А сколь надобно везти?

— Коль сойдемся на миллионе ливров, — сказал я, — То в рублях это будет чуть более двухсот пятидесяти шести с половиной тысяч[13], а посему двести тысяч рублей, как ни крути, везти надобно! Остальное деньгами с продажи товаров на Готландской бирже покрою...

— Что ж, коли так, — сказал Иван Васильевич, — Десятую часть от оной суммы в казну отдай и вези! Фуникову и Висковатому я велю тебе грамотку справить вывозную.

...

После этого я пригласил Ивана Васильевича вместе с рындами в наш "артиллерийский музей": отдельное помещение, где были выставлены все изготовленные на Выксе орудия. Мы прошли мимо ранних орудий, прямиком к моим нарезным казнозарядным новинкам.

— Сие новая пушка, калибром в два вершка, с нарезами для точной стрельбы, заряжаемая с казенной части. Полевой лафет для нее сделан целиком из металла, а внутри его помещен пружинный демпфер, который позволяет не тратить время на возвращение орудия на место после выстрела. Весит она с лафетом и оглобельным передком пятьдесят пять пудов, а для её перевозки требуется шестерка лошадей.

— Калибр, вижу, не так велик, как у двенадцатигривенковых единорогов, а весит она куда более, — удивился государь, — Чем же она хороша?

— Многим, Государь, — ответил я, — Ствол ее покрыт изнутри особливым металлом, и потому выдерживает она не триста выстрелов, как прежние пушки, а более тысячи, а сколь точно, пока не ведаю. Бьет же на семь верст, причем не ядрами, а вот этим.

Иван Васильевич посмотрел на стоявшие рядом с пушкой снаряды и вопросительно посмотрел на меня.

— Сие снаряды с особым зельем, — пояснил я, — Оное зелье в отличие от пороха для пушечных зарядов не пригодно, зато взрывается куда сильнее и разрывает снаряд на множество осколков. Снаряд же заранее соединяется с гильзой, в которой установлен капсюль и помещен отмеренный пороховой заряд. Посему времени на перезарядку нужно куда менее чем у обычной пушки.

— А дорого ли стоит такая пушка?

— Дорого, — ответил я, — Сама пушка восемьдесят рублей, да сто зарядов к ней ещё двадцать пять. А коли за весь срок службы, отстреляет хотя бы тысячу снарядов, выйдет вмести триста тридцать рублей, не считая прочих затрат. Вот только у кого такая пушка есть будет бить по чужим орудиям, а те в ответ и сделать ничего не смогут. И вот ещё что...

Я показал на гаубицу и мортиру, которые стояли рядом.

— Когда ствол двухвершковой пушки износится сильно, ее не перелить можно, а рассверлить и укоротить, да заново нарезать, получится вот такая гаубица калибром в два и три четверти вершка. Бить она будет на четыре версты с четвертью, но снаряд у нее тяжелее, не полпуда как у пушки, а ровно пуд. И обойдется такая переделка всего ничего — в десять рублей. А когда и новые нарезы износятся, выстрелов через триста, если особливым металлом не покрывать, то можно сызнова рассверлить, укоротить, да нарезать, и будет вот такая мортира, сиречь пушка верховая, калибром в три с половиной вершка. Бьет она всего на полверсты, но снаряд у нее полтора пуда.

— Коли снаряды тяжелее, так и дороже, поди? — уточнил Иван Васильевич.

— Дороже, Государь, — ответил я, — Но не шибко. Пороха у них в заряде меньше, а особливого зелья — больше. И металла на гильзу чуть более пойдет. Так что у двухвершковой пушки снаряд с гильзой обойдется в двадцать пять копеек, у гаубицы и мортиры в тридцать.

— Истинно разорение!

— Оно и понятно, — сказал я, — Но кто не хочет тратить деньги на свою армию, будет тратить на чужую! Хотя можно и иначе дело повернуть. Ранее отлитых на Выксе пушек ныне скопилось во множестве, что у служилой конницы, что у стрельцов. Коли надобно крымцев по степи гонять, они хороши, спору нет. А вот для осады замков да крепостей в Литве да Ливонии толку от них никакого. А посему можно большую часть легких пушек продать в немцы, как вертлюжные для торговых кораблей, от лихих людей отбиваться. А на те деньги отлить новые, нарезные.

— А коль сызнова понадобятся?

— Так сызнова отлить можно. Это дело скорое, опять же меди теперь больше у нас и дешевле она...

— Быть по сему! — сказал Иван Васильевич.

...

Двести тысяч рублей это в серебряных полтинниках нового чекана чуть больше четырнадцати с половиной тонн. У прежней чешуи была девятьсот шестидесятая проба, у новой монеты — девятисотая. Практически как у французских тестонов, что, кстати, весьма удобно, считать не придется, можно просто взвешивать. Но есть и проблема: перевезти такую массу денег не так то просто, не в деревянных же сундуках ее везти или тем паче бочках. Нужно что-то понадежнее, например сейфы, причем не меньше сотни! Каждый пудов на десять серебряной монеты, причем с надежными замками.

Этой задачей я и озаботился на следующий день. С самой конструкцией все просто, толстый стальной лист снаружи и такой же изнутри каждой стенки, с засыпкой пространства между ними промытым кварцевым песком, чтобы никакой пожар был не страшен. А вот с замком все сложнее: нынешние — натуральный примитив, так что придется поразмыслить над конструкцией понадежнее, тем более что эти сейфы пригодятся в самой Франции. Всё равно ни с чем кроме подобных новинок на ее рынок выйти не получится. Антуан Монкретьен де Ваттевиль[14], который придумал термин "меркантилизм" [15] ещё не родился, но его соотечественников похоже это не смущает и они, без всякого зазрения совести, балуются протекционизмом и защищают французский рынок от обычных иностранных товаров.

Одна беда, устройство лимбового замка знакомо мне довольно смутно, да и слишком он непрактичен со своим диким количеством вращений кодового диска по часовой стрелке и против неё. Так что придется самому разработать конструкцию более простую в использовании и при этом не менее надежную. Первым делом набросал механизм набора кода на восемь цифр: тут все просто — бронзовые диски с цифрами от нуля до девяти и шестерня меньшего диаметра с таким же количеством зубьев. Затем промежуточный блок шестеренок, который передает вращение к стопорному механизму.

С этим все просто — свободно вращающиеся шестеренки на одной оси, а вот стопорный механизм куда сложнее. Его задача блокировать открытие ригельного механизма пока не будет введен верный код. Прикинув несколько вариантов, я остановился на наиболее простом и надежном: сделать в дисках стопорного механизма пазы. При правильном наборе хода они выстроятся внизу в линию и позволят подняться вверх планке, которая в свою очередь снимет блокировку с механизма открытия ригелей.

Осталось только добавить возможность смены кода. С этим было проще: если сдвинуть вдоль оси блок промежуточных шестерен, так чтобы они вышли из зацепления, то на механизме набора можно выставить новый код, после чего сдвинуть блок промежуточных шестерен обратно. Естественно сделать это можно будет только изнутри сейфа, специальным ключом, с эксцентрической головкой, который, позволит сдвинуть ось на нужную величину, а потом, будучи вставлен в такое же отверстие с противоположной стороны, вернуть его обратно. Само собой нужна ещё и фиксация оси в этих двух положениях, но это уже решаемые мелочи.

В принципе устройство уже выходит вполне рабочее, но для банка или биржи не хватает ещё одного элемента: контроля за тем, кто и когда открывал сейф. Так что стоит добавить пару сувальдных замков, а ключи к ним хранить непосредственно в банке или бирже. Открыть ими сейф не выйдет, но и без них тоже. Для домашних сейфов такое будет скорее лишним, но если клиент возжаждет, почему бы и нет — сделаем.

Кроме того, те же детали для сувальдных замков будет делать штамповкой, благо их там не особо много: сувальд так и вовсе всего пять типов. И большая часть продукции пойдет не на сейфовые замки с высокой степенью секретности и десятком сувальд, а на обычные с шестью сувальдами, которые будем продавать сами по себе. Но кроме штампов придется еще, построить станок для изготовления ключей из однотипных литых бронзовых заготовок. Впрочем, этим можно озадачить и Андрея Чохова, вполне преуспевшего в сложной механике. Сроки хоть и сжатые, до июня, но думаю, справимся.

...

Ближе к обеду меня отвлекли. В дверь мастерской постучали, причем весьма настойчиво. Отперев засов и распахнув ее, я увидел двух рынд и самого Ивана Васильевича. Он вошел, мельком глянув на стол, с лежащими на нем чертежами и обратился ко мне:

— Виду в трудах ныне пребываешь? Вчерась запамятовал упредить: с марта сего года аз дозволяю искать медь на Каме всем, кто похочет. Окромя тех мест, где ты оную руду ты уже нашел. Список Висковатому пошлешь...

— Почему только ныне? — спросил я, — Коль память не подводит, в жалованной грамоте срок заповедный в пять лет указан, а дана она была уже лет шесть как назад! А списки, вот они: на камские месторождения, да на карельские. А оный: на те, что в финской земле найдены...

— Твоя медь лучшая! — сказал Иван Васильевич, — Однако ж, с Литвой скоро воевать придется, меди много надобно будет. Посему велю: принимать тебе на твой завод медеплавильный, что на реке Нечаихе, руду обожженную, от всех кто б не привез. А платить за готовую медь им по твердой цене по весу, сколь вышло по рублю шесть алтын и четыре денги за пуд, а медь ту передавать в казну по оговоренной цене в полтора рубля за пуд.

— На Нечаихе плотины ныне уже построены, — сказал я, — По весне туда доставим всё потребное, что на месте сделать не можно, такоже с Тулемским медеплавильным. В финской земле под завод место уже присмотрено. А ещё хочу с королем Густавом добычу меди в Фалуне, да серебра в Сале обговорить...

— Старик Густав, сказывают, совсем плох,— сказал царь, — Чаю и года не протянет. Обсудишь сие позже, с сыном его, Эриком, когда тот трон займет.

— Коли так, в сём годе в Швеции не поеду, — ответил я, — Других дел полно. Мне и в Ревель надобно и в Ригу, ржи прикупить да на Готланд свезти, на биржу. А опосля во Францию по помянутому ранее делу...

— Жалуются на тебя ливонцы! — усмехнулся Иван Васильевич, — Пишут, скупил-де в прошлом году в Пскове весь лен, да весь вывез незнамо куда.

— Вестимо куда: на свою полотняную мануфактуру на реке Печегде. А ливонцы сами повинны в лености и нерадении — я своих приказчиков ещё по весне в Псков послал, да велел ряд заключать с теми, кто лен сеет, дабы на корню весь урожай скупить. Пусть теперь моё полотно покупают на Готландской бирже за добрую цену! Ныне и вовсе хочу у них самих рожь скупить, все одно с голландцами дела веду. Так что ж такой прибыток мимо себя пропускать...

— А сколь за рожь там просят? — спросил царь, — Иван Кожемякин баял, ноне снова неурожаю быти. Так коль цена сходная, закупить бы...

— Цена супротив нашей, изрядно велика, — ответил я, — В иной год, когда в Пскове четь стоила двадцать московок, в риге была тридцать две, а то и вовсе сорок, али больше. Я беру рожь, чтоб не сюда везти, а голландцам продать. У них она ещё дороже. А у них за те деньги куплю то, что надобно...

— Эвон как! — удивился Иван Васильевич, — Видать твоя задумка с Канадой и в самом деле того стоит: послать туда мужиков, чтоб пахали да сеяли, и будем с хлебом!

— Истинно так, Государь, — сказал я, — Надежды на ливонский хлеб суть тщетны! Случись у них неурожай, ничего не продадут...

— Вот что сделай: на деньги, что за вывоз серебра должен, купи ржи! — велел царь, — Да большую часть его продай голландцам, дабы остаток вышел по доброй цене, не боле двадцати московок за четь! Опосля везти в Выборг, да дьякам моим передай в государевы амбары.

— Задумка добрая, но можно ещё лучше: в сем годе пошлю я на Баскунчак огнедействующие машины, да вагоны для соли, да рельсовые решетки, что уложить можно без мотчания. А на оном Баскунчаке велел я загодя собрать соли запас великий. Недавно гонец прибыл: дескать, уже почти три миллиона пудов собрано, а к весне, как Волга вскроется, чаю все четыре будет. Коли из той соли миллион пудов доставить в Ярославль да по железной дороге до Вологды, а далее по Сухоне и Северной Двине и вывезти до порта на Рыбачьем, а по осени продать иноземным купцам, да на те денги купить рожь да овес...

— Делай по сему! — прервал меня Иван Васильевич, — А вместо пошлины за вывоз соли, с того жита, что купишь, двадцатую долю в казну! Однако, погодь-ка, ты баешь ныне три миллиона пудов собрано, а к весне четыре будет? А коли так то к концу лета выходит пять?

— Пять с полтиной к началу августа будет, — ответил я, — Беда в другом государь — я бы послал туда мужиков и вдвое и втрое более и соли подготовил бы и десять миллионов пудов. С грехом пополам довез бы ту соль на своих паровых расшивах до Нижнего Новгорода, а оттуда до Ярославля и Москвы. Вот только что по новому тракту до Смоленска в Ригу вывезти, что с устья Северной Двины много не выйдет. Сам посуди, телега берет сорок пудов соли, пусть пятьдесят, да путь только до Смоленска четыреста верст, двадцать верст в день, сорок дней туда и обратно! А до Риги за лето токмо дважды успеть можно, так миллион пудов перевезти — десять тысяч телег, да столько же возчиков надобно. А если два, али три миллиона пудов? Не найти столько ни людей, ни тяглой силы! Да и дорого сие станет, в иной год в убыток придется соль продавать!

— Погоди! — прервал меня Иван Васильевич, — Мне тут Висковатый про твою железную дорогу сказывал, что из Выксы на пристань товары возит, да про ту, что меж Ярославлем и Вологдой строишь. А коли этакую построить, да по тем местам, где тракт от Москвы до Смоленска, сколь за лето соли выйдет вывезти в Смоленск?

— Сие зависит от того, сколь вагонов каждый паровоз тянет, да сколь самих паровозов. Тот, что ныне в Выксе ходит, может тридцать вагонов тянуть, восемьсот тридцать пудов соли в каждом. А идет пятнадцать верст в час. И коль шел бы днем и ночью, да без остановок для пополнения запаса угля да воды, до Смоленска за двадцать семь часов добрался, а так дня за два. Коль обратно пустой пойдет, то быстрее вдвое выйдет. Так что за месяц, считай четверть миллиона пудов. Будет их с десяток — так за два месяца пять миллионов пудов глядишь и перевезут.

— Долго ли ее строить, и сколь дорого? — поинтересовался царь.

— Коль в два пути строить, насыпи возвысить обойдется почти в тридцать пять тысяч, да на рельсы со шпалами и стрелками ещё не менее ста девяноста пять с полтиной тысяч уйдет. Двести тридцать тысяч без мостов да станций, а коль в один путь — сто двадцать.

— Однако! — удивился Иван Васильевич.

— Сие не все, Государь, — сказал я, — Мосты сколь обойдутся, аз не считал, иже с ними и станции. Мостов надобно сорок пять, да из них токмо один великий: через Днепр в шестьдесят с лишним саженей. А коли, через Москва-Реку, мост велишь строить, то два, остальные невелики будут. Но на первое время и без оного моста и без моста на Днепр можно обойтись, а грузы через реку на баржах переправлять. Станций де надобно с десяток, верст через сорок пять, али пятьдесят, смотря по уклону, да расходу угля и воды. Здания потребны каменные, али из кирпича, пойдет и известняк, коли, где есть близко. Вместе с мостами и станциями вся дорога в два пути обойдется, чаю больше полмиллиона рублёв, али в триста тысяч, коль в один путь пока строить!

— Однако! — повторил царь.

— Именно так, — сказал я, — Оно на первый взгляд дорого несусветно! Токмо сам сочти, сколь стоит довезти соль гужевой тягой до того же Велижа? Эдак провоз почти весь прибыток пожрет как мыши зерно в амбаре с ленивым котом!

— Верно сказываешь! — засмеялся Иван Васильевич, — Мне вон немцы по таким ценам привозили ранее доспех да пищали, что оторопь брала. А ноне доподлинно знаю, что по морю ещё не так дорого везти, как посуху!

— Именно так! А провоз по железной дороге быстрее, чем по той же Волге огнедействующими расшивами, и даже чуть дешевле: на Баскунчаке мужики соль ломают, во все дни окромя праздников, по двести пятьдесят дней в году. Плачу им в год жалование пять рублей, да мой корм, да одежа, да обувка, всего на круг семь с полтиной выходит, так что тысяча пудов считай десять алтын али чуть более полушки за берковец. До Ахтубинского Острога везти — куда дороже. А когда будет железная дорога, соль на берегу Ахтубы всего денга за берковец обойдется, до Нижнего Новгорода довести паровыми расшивами — в алтын и две денги за берковец, а коли новыми возить, которые больше груза берут, всего в три денги. До Смоленска везти дорого — в убыток соль продавать придется! А коли, будет железная дорога, у коей тариф же с того прогона две копейки с пуда — дешевле алтына за пуд выйдет. Купят немцы в Смоленске ту соль по два алтына — с пуда чистого прибытка алтын! С миллиона пудов — тридцать тысяч рублей! А перевезти можно хоть два, хоть пять миллионов пудов...

— Эвон оно как!

— Сама железнодорожная компании тоже не в накладе будет! — добавил я, — Две копейки с пуда, да с пяти миллионов пудов: сто тысяч рублей. Коль затраты вычесть выйдет — полста тысяч, десятая доля затрат от строительства. И это только на соли!

— Что ж ты до сих пор о сём вельми полезном деле молчал? — спросил Иван Васильевич.

— Так ранее все одно не вышло бы, — ответил я, — Одних рельс от Москвы до Смоленска, даже для одного пути, надобно шестьсот пятьдесят две тысячи пудов, почти на девяноста восемь тысяч рублей! И это без стрелок для перевода паровоза на запасный путь, костылей и накладок коими рельсы к шпалам крепятся и прочего потребного железного товару. Опять же ковать такие рельсы никак не можно, они тогда не по пять алтын за пуд обойдутся, а по двадцать, а по сему их надобно лить из чугуна, а потом отжигать, чтобы он железом стал. Долго отжигать, с полгода не менее, причем чтоб дешевле вышло, отжигать в кауперах, сиречь тех башнях кои воздух для домны греют. А у малой, старой домны и кауперы не велики, токмо хватило на рельсы для дороги от Ярославля до Вологды, да на Баскунчак. Ныне же в кауперы новой домны разом столько заложили, аккурат на однопутную дорогу от Москвы, да не до Смоленска, а до самого Велижа хватит!

— Надо строить! — сказал царь, и немного помолчав, добавил, — В одном беда: денег на сие Боярская Дума не даст, боярам не понять какая от сего предприятия выгода!

— Боярам не понять, да не всем! — возразил я, — Шереметев Большой поймет, и братовьям разъяснит! Ещё и первый прибежит с деньгами пай покупать. Адашев тоже поймет: умён, хоть и зловреден. А купцы первыми сообразят, в чем их выгода...

— И в чем же для них выгода? — спросил Иван Васильевич.

— А выгода в том! — сказал я, — Что товар можно привезти быстро и продать с малым прибытком, а не сидеть ждать доброй цены и два и три месяца.

— В чем же выгода, коль прибыток не велик?

— От Москвы до Смоленска по Посольскому тракту четыреста верст, и коль телега с грузом в день будет делать по двадцать верст надобно двадцать дней, чтоб товар довезти, потом верхом обратно — ещё две недели. А тут купец погрузил товар в вагоны и через два дня уже в Смоленске, продал за день на Смоленской бирже, кою завести надобно непременно, и ещё через день в Москве. За шесть-семь дней обернется туда и обратно! За месяц четырежды, а то и пять раз. А коли он, будет брать сверху со своей цены, пять копеек с рубля, да алтын пошлины с того товара таможня возьмет, то за месяц его прибыток двадцать-двадцать пять копеек с рубля выйдет! За четыре-пять месяцев он свой капитал удвоит! А казна получит за этот срок пошлинами шестнадцать-двадцать алтын с рубля!

Государь молчал, но по его глазам я понял, о чем он думает. И какие цифры сравнивает: одно дело купец за полгода съездит с товаром два-три раза, как сейчас и заплатит при продаже иностранцам пошлин от силы на два-три алтына с рубля от всех сделок и совсем другое, что он это сделает за месяц, а то и три недели. Сейчас пошлин собирают самое больше тысяч на четыреста, а коль будет железная дорога, эта сумма начнет расти. И в перспективы может вырасти до пяти миллионов и более! Это больше чем втрое всего нынешнего бюджета Государства Российского...

Мало того, капиталы самих купцов начнут расти, а значит, они будут их тратить, что-то на богоугодные дела, что-то прогуляют, а так же на новые предприятия, заводы и промыслы, но кроме прочего будут вкладываться и в Русские Торговые компании, в которых сам Иван Васильевич имеет долю. А с этих доходов можно будет ещё строить железные дороги, раскручивая маховик развития страны...

— Дай ко мне карту! — сказал царь, — Висковатый сказывал, у тебя есть вельми добрая, на листы делённая в большой книге, на коей моя Держава изображена в подробности!

Я открыл шкаф и с усилием вытащил тяжеленный атлас. Иван Васильевич велел открыть тот лист на коем Москва. Посмотрел внимательно и обратился ко мне:

— Чаю знаешь уже, куда ещё надобно железные дороги вести?

— Знаю, Государь! — сказал я, — От Москвы через Владимир до Нижнего Новгорода нужна железная дорога, тогда товар из Персии, что привезут на пароходах, будет в Смоленске через пять дней, а то и быстрее. А ещё надобна дорога от Москвы до Ярославля, чтоб товар в Лондон да Антверпен везти через Северное Море.

— Верно! А ещё?

Я задумался... Государь усмехнулся и ткнул набалдашником посоха в место на карте.

— Сюда! Непременно, но не сейчас, лет через пять-шесть. И место доброе подыщи, чтоб там город поставить.

...

Я посмотрел на то место, куда указал Иван Васильевич: набалдашник посоха царя накрыл район между устьями рек Воронеж и Тихая Сосна, которая впадала аккурат в том месте, где Дона менял свое привычное течение с севера на юг и устремлял свои воды в направлении Волги. Подыскивать место для города необходимости не было: я и так его знал. В реальной истории именно там, где сейчас Дон сближался с рекой Воронеж и был построен одноименный город. Вот только произошло это не в 1565-1566 годах, как теперь планировал царь, а позже. И вроде как уже не при самом Грозном, а при его сыне.

Место было отличное: с трех сторон город будут защищать реки, кроме того, высота холмов там изрядная, так что можно построить достаточно высокую плотину для завода. Железные руды, насколько помню, поблизости добывали, ещё при наследниках Петра I, а возможно и ранее. Кроме того, неподалёку есть известняк, который тоже потребуется для домны. Да и лес там пока что имеется. Кроме того, не так далеко есть огнеупорные глины, на которых в довоенное время работали Семилукский завод огнеупоров, а так же одноименный завод шамотных изделий. Есть и формовочные пески, а так же глины и суглинки годные для производства строительного кирпича. Даже строительный камень имеется, правда чуть выше по течению Дона. Так что место лучше и удобнее ещё поискать.

Вот только сроки: через пять лет город построить можно, да что там, хоть в этом году, если по весне начать! А вот провести туда железную дорогу, опираясь на существующие заводы, не выйдет. Их мощности уже мной распределены на производство листового и сортового проката, который приносит основную долю прибыли, на производство рельс и подвижного состава, ну и само собой локомобилей, без которых сама затея освоения среднего течения Дона выглядит авантюрой. Конского поголовья, после нескольких лет проблем с засухами у ногайцев, на Руси отчаянно не хватает, да и были бы лошади в достатке, использовать их массово для обработки земли на южном направлении, нерационально. Именно они, если не считать людей, и будут первоочередной лакомой добычей крымцев.

Значит надо строить завод в самом Воронеже! А прямо этой весной послать в те места моих "геологов". Чтоб рыли землю в поисках того, без чего нет смысла запускать домны: руда, известняк, огнеупорная глина. Кроме того, придется послать с ними и картографов: мне нужна точная карта высот места слияния Дона и Воронежа, чтобы выбрать место для заводской плотины, а заодно и составления сметы на её постройку. Опять же нужно знать объем земляных работ, чтобы рассчитать количество людей для его выполнения, обеспечить их снабжение продовольствием и прочим...

— Вот тут, Государь! — сказал я, указав на место слияния Дона и Воронежа, — Доброе место, от набега крымцев прикрыто изрядно. Однако дабы на железную дорогу до него рельсы делать, надобно в сем городе завод ставить железоделательный. Иначе, ранее, чем через восемь лет никак не выйдет: металла едва хватит на те дороги, о которых мы ранее речь вели.

— Что ж быть по сему! — сказал Иван Васильевич, — Пошли туда по весне людишек, пусть руды ищут! Через пять лет городу там быть непременно, а коли выйдет так и ранее.

— Пошлю, Государь. Аккурат с теми паровыми расшивами, что на Тарки пойдут Волгой. На Переволоке их высадят, а далее они сами вверх по Дону отправятся: будут пригожие места для крепостей и крепостиц примечать, да руды искать.

...

Те места, что ранее были присмотрены для крепостей, я почти все забраковал, за исключением крепостицы на реке Сосне, впадавшей в Дон, в месте впадения в нее притока Ливенка, о чем поведал Государю. Спору нет: в военном отношении места были выбраны добрые, придрался трудно, а вот во всем остальном, было не всё так радужно. По моему замыслу крепость должны опираться на город, который защищает и этот город должен ее кормить, обеспечивать ее денежное содержание, дабы нагрузка не ложилась на казну. Что я, собственно, и высказал царю. Против такого аргумента Иван Васильевич возражать не стал, мало того, ему сия мысль пришлась весьма по нраву.

А значит, места на притоках Дона надо присматривать с прицелом на то, чтобы там можно было ставить добрые плотины и при них строить заводы: железоделательные, полотняные, стекольные и тому подобные. Смотря по тому, где какого сырья поблизости в избытке найдем. Кроме того, это ведь только начало. Далее можно повторить всё ровно, только с притоками Дона: Иловля, Медведица, Хопер, Битюг, Воронеж — уже на их притоках искать места с хорошим гидротехническим потенциалом и строить там плотины, а затем заводы. А уже для их снабжения начинать размещать там крестьян. Причем не в деревеньках в три двора, как сейчас в тех же Новгородских Пятинах, а в добротных селах дворов на полста и более, да ещё и в специально подобранных местах. Таких, где урожайность картофеля и зерновых, а так же продуктивность пастбищ, позволит не только обеспечить сытую жизнь самих селян, но и изрядный излишек продовольствия, которое пойдет на снабжение местных заводов и городов. А что останется, можно будет вывозить в центральную Россию, но это уже программа-максимум.

Причем стоимость постройки новых городов и крепостей можно сильно удешевить за счет того, что земляные работы будет вести не привычная в таких случаях посоха, а мои люди, использующие не только скреперы на конной тяге, но и паровые экскаваторы и бульдозеры. Доставить их проще всего на паровых расшивах окружным путем: от Выксы по Оке до Волги, а оттуда до Переволоки, откуда они пойдут своим ходом до Дона. А далее точно так же на паровых расшивах до Иловли, Медведицы, Хопра, Битюга и Воронежа.

Кроме того, есть и ещё одна уникальная возможность: покуда первая партия паровых экскаваторов и бульдозеров будет неспешно преодолевать около сотни верст между Волгой и Доном, ничто не мешает им попутно прокопать своего рода заготовку для будущего канала Волга-Дон. Не такого большого, как в моем времени, а куда более скромного, чтобы паровая расшива пройти могла, причем поначалу нужна только одна линия канала: движение судов в противоположном направлении можно осуществить и по расписанию. А позднее просто провести рядом ещё одну ветвь. Пока важнее переброска грузов из Волги в Дон. Причем не только тех, что потребны для новых крепостей, но и чисто торговых.

Нам есть, что везти в Османскую Империю, и есть что везти оттуда. Вопрос только в заключении с ней нового, более выгодного торгового договора, а когда ситуация с противостоянием Селима и Баязида разрешится, будет шанс заключить его. Но сначала стоит послать туда моих военных картографов для поиска подходящего места и съемки высот по маршруту будущего канала, вполне может статься, что строить его не самое лучшее решение и куда выгоднее решить проблему другим способом. Тем более что нам нужна не сама по себе переброска судов, а именно грузов. Так что если будет дешевле построить там железную дорогу, так тому и быть.

...

На следующий день ко мне заглянул Иван Михайлович Висковатый. С жалованной государевой грамотой, да не одной. Кроме той, что обещал Иван Васильевич, на вывоз серебряной монеты для оплаты покупки французских владений в Северной Америке, Глава Посольского приказа принес ещё несколько. Но и в первой грамоте были различия с тем, что мы обговорили с государем: максимальная сумма подросла аккурат до двухсот пятидесяти шести тысяч. Видать по итогам второго разговора царь решил не рисковать и разрешил вывести мне всю требуемую сумму, чтобы разом закрыть сделку. На деле же везти придется двести восемьдесят одну тысячу шестьсот рублей и на двадцать пять тысяч шестьсот рублей закупить ржи на Готландской бирже.

Вторая грамота касалась вывоза соли, но удивило вот что: если ранее во всех грамотах писано было "не более" определенного количества пудов, то тут дело приняло неожиданный оборот. Зная, сколько я могу доставить соли с Баскунчака в тот же Нижний Новгород за лето и осень, государь изменил формулировку: "а везти тому Алехандро Торресову в немцы соли сколь мочно. И считать на казну десятую часть от той соли и с тех денег покупать потребные казне товары". Далее шел изрядной длины список, где после ржи и пшеницы фигурировали и олово со свинцом, и много что еще. При этом на каждый товар была указана цена, выше которой "покупать не мочно".

Кроме вывозных грамот Висковатый принес ещё и две жалованные обельные грамоты на медеплавильные заводы на реке Нечаихе и на Тулеме. Грамоты на заводик в Финляндии не было, что, в общем-то, и понятно: у меня и так есть жалованная грамота ставить там любые заводы, хоть медеплавильные, хоть железоделательные...

И самая из них короткая, но наиболее важная оказалась повелением о создании Русско-Американской торговой компании, для покупки французских владений и их последующей эксплуатации. В оном документе указывалось кроме прочего и размер начального паевого капитала в миллион рублей, из которого моя доля определялась в пятьсот тысяч, с учетом вклада выкуп земель, а двести пятьдесят тысяч брал на себя государь. Остальную же часть паев было велено продавать "боярам, купцам и прочим подданным кои восхочут купить оные паи". Что примечательно сам Иван Васильевич снова схитрил, и живых денег вносить не собирался, вместо того давая на выбор мне или Русско-Американской торговой компании на озвученную сумму, право беспошлинного вывоза "железа и чугуна всякого, стекла, вара, смолы и дегтя, канифоли и скипидара и иных товаров".

Государь от такого расклада, несомненно, выигрывал! Однако, если не кривить душой, я тоже не в убытке: акциз на сортовой прокат тридцать копеек с пуда, на листовой пятьдесят, а на стекло и вовсе смотря по сорту. Причем с вывоза стекла высшего сорта, годного для зеркал и стекол "кои пригожи для королевского дворца" казна брала совсем уж несусветные деньги! И все эти деньги можно пустить в дело на Готландской бирже, увеличив кратно. Согласно утвержденному уставу торги там предполагалось вести каждые по полчаса, из коих двадцать пять минут отводилось на подачу заявок, а пять — на расчеты, кто и кому что продал и почем. То есть за десять часов торгов — двадцать сделок.

С таким капиталом и объемом некоторых товаров можно весьма изрядно качать цены. Даже в случае скромной разницы в пять процентов с каждой сделки, за день можно удвоить капитал. Само собой постоянно так делать не получится: часть товара будет выбывать безвозвратно, будучи купленной, не спекулянтами, а конечными покупателями, но с учетом сезонности вскоре наверняка найдется замена. Одна беда: ехать на Готланд придется по весне, а потом вернуться в Москву к августу, к именинам государя. Причем в промежутке нужно ещё и посетить Францию и Норвегию. Выкуп как французских владений в Северной Америке, так и Шетландских островов, Исландии и Гренландии кому другому не поручишь.

...

Висковатый с довольным выражением лица взял со стола паи железной дороги Москва — Можайск — Вязьма — Смоленск. Обещанных паев Русско-Американской Торговой компании он пока не получил. Оные ещё не были отпечатаны, да и компания, по сути, пока не создана. Надо устав составить и прочие формальности соблюсти. Впрочем, дьяка это не расстроило, он знал: если я что обещаю — сделаю!

После этого я вынул из углового комода два стеклянных бокала и небольшой бочонок итальянского вина, но в этот момент нас прервали. В дверь постучали и я даже не открывая понял кто пожаловал: характерный стук Челмата Тораева ни с чем не перепутать.

— Верьгиз Москаев с отрядом прибыл! — сказал он и добавил, — Окромя того, по московскому делу работа закончена. Можно Государю и боярам показывать.

...

— Лепота-то, какая! — восхищенно произнес Иван Васильевич, разглядывая макет будущей Москвы, — Воистину лепота!

— Изрядная работа! — кивнул Иван Фёдорович Мстиславский и указав на Сбор Василия Блаженного, добавил, — Особливо церковь Покрова Пресвятый Богородицы[16] лепа!

— Нешто такие домины и в самом деле выстроить можно? — спросил Иван Дмитриевич Бельский, указывая на доходные дома на месте бывшего Китай-города.

— Можно и нужно! — сказал я, — Затраты на строительство сих зданий в пять этажей на себя возьмет Московская Градостроительная компания. А капитал её будет из паев, коих аз возьму четверть, да купцы московские уже обещали столько же выкупить. Остальные же доступны всем желающим. Но чаю оные быстро разойдутся по рукам, а те, кто не успеет, будут локти кусать!

— А велик ли прибыток будет на пай? — спросил Иван Васильевич Шереметев Большой.

— Прибыток не столь велик как у Русских Торговых компаний, — сказал я, — Пять, али шесть копеек с рубля в год. Однако тут дело надежное, чай не торговлишка! В оной год на год не приходится, в один густо, в другой пусто! Сие же доход на века, при том, он год от года расти, хоть немного, но будет. Опять же подвалы в тех доходных домах под амбары и склады сделаны, а первый этаж сплошь торговые лавки. А это дополнительный прибыток.

Я снял с одного из зданий верхние этажи и показал подвалы в которых громоздились миниатюрные бочки и тюки с товарами. Затем отсоединил от здания и установил на место первый этаж, дав лицезреть царю и боярам аккуратно оформленные торговые помещения с широкими прилавками, стеллажами для товаров и прочей утварью. А над дверью каждой лавки весела миниатюрная вывеска, обозначавшая, каким товаром оная лавка торгует.

— А сие что? — спросил государь, указав на крышу здания.

— Сие диковинка, коих свет покуда ещё не видал, — сказал я, — Зимний сад, совмещенный с харчевней. Дома оные отапливаются по холодам чугунными печами, что в подвале устроены, от них по трубам чугунным вверх теплая вода идет, а как до чердака дойдет и остынет, устремляется вниз. Посему там тепло и дабы тепло втуне не пропало, решил я сделать крышу стеклянной, и там, в больших кадках с землей, растить всякую зелень. А меж кадок ставить столы для честной публики, дабы могли посидеть да отобедать в моей харчевне, глядя на окрестные виды.

— Воистину диковинка! А вот это что такое? — спросил государь, указывая на противоположный берег Москвы в районе Балчуга.

— То бани общественные, — ответил я, — В три этажа, с теплой водой и залом посередке, где так же можно отобедать, испить пива пенного с вяленой рыбкой али раками отварными. В подвалах, такоже, расположены печи, кои воду греют.

— А на противоположной стороне Москва-реки, — продолжил я, — Построим здание, в коем будет расположен огнедействующий насос, который обеспечит новые доходные дома водой. И такой же, чуть выше по течению, будет подавать воду в Кремль.

...

Пока бояре в восхищении любовались видом будущей Москвы, мои люди принесли в палату столы и стали расставлять тарелки и кубки. Своего рода фуршет: соки, квас, легкие постные закуски: орешки, вяленая рыба, слабосоленая семга и прочая нехитрая снедь. Хоть и не среда, а всё же Великий пост!

Гости начали подходить к столам, распробовать напитки и кушанья. Иван Васильевич велел стольнику принести ему кубок с квасом и отведать оный, прежде чем взял его сам. После чего обратился ко мне:

— Кто ж сию диковину делал?

— Отроки, будущие мои мастера, — ответил я, — Те, что в обучении ныне состоят.

— Так вели позвать их! — сказал Иван Васильевич, — За свои труды они награды немалой достойны.

— Челмат, позови ребят, — обратился я к Тораеву, — Скажи, царь их видеть желает.

...

Ждать долго не пришлось, мастерская была в том же здании, во флигеле, так что через пару минут мои юные мастера гурьбой вкатились в палату. Самому старшему было лет тринадцать, а самой младшей восемь. Да из двадцати человек делавших макет восемь были девчонки, по большей части сестры работавших над столь удивившим Иван Васильевича архитектурным чудом. Именно их ловкие руки делали самые мелкие детали: отрезы тканей, посуду, кафтаны, сапоги и прочую мелочевку. Они же раскрашивали миниатюрные вывески висевшие над лавками.

— Работа ваша Государю люба! — сказал я, — А посему награждаю каждого пятью рублями серебром.

— Подержи ка мой кубок! — велел мне Иван Васильевич, — За сии труды из казны своей велю каждому отсыпать по двадцать пять рублей золотыми рублевками! Фуников, неси сундук, да не мотчая. Лично одарю сих отроков! Да тут и девицы? А коль так, будет у них теперь приданое изрядное, всем на зависть.

Царь жестом подозвал одного из стольников, что-то прошептал ему на ухо и тот, сломя ноги, унесся из палаты. Вернулся он с отрезами дорогой парчовой ткани, шелков разных расцветок и прочих "девичьих радостей". Глаза у девчонок моментально загорелись! О такой награде они и мечтать не могли! Да ещё из рук самого царя!

Иван Васильевич щедро одарил всех отроков и отроковиц золотом, а так же отрезами парчи, а девчонок шелковыми тканями цены немалой, лентами и золочеными шнурами для отделки. Я даже затруднился счесть, а сколь это всё великолепие стоит! Но на этом всё не закончилось — стольник сызнова метнулся из палаты, и спустя малое время вошел, торжественно неся пучки связанных шкурок, в том числе и лисьих и собольих — на воротники будущих шуб!

Вот это от души! Судя по тому, как бояре выпучили глаза, глядя на всё это великолепия, было понятно — такой щедрости, для простого люда, они, со стороны государя, явно не ожидали! А далее Иван Васильевич изволил устроить расспрос моим ученикам:

— А добро ли вам тут живется? — спросил он, — Как кормят и сколь за труды платят?

— Жалование два с полтиной рубля в год, — ответил старший из ребят, Гришка Нечаев, — Одежку, да обувку тут выдают безденежно! А кормят вельми вкусно и обильно: такого не видали, допреж как на Выксу не попали!

— Борщ зело вкусен, с говядиной, да со сметаной, — проронил Дёмка Нефедов, — И котлеты с пюре картофельным, али с макаронами, да с подливкой!

— Борщ хорош, — сказал Ивашка Устинов, — А макароны с мясом и лукой лучше!

— А мне больше рыбка в сухарях жареная люба, — осмелев, сказал девятилетний Петруша Олешин, — И окрошка на квасе, с луком зеленым, да огурцами с говядиной, да со сметаной!

— Ватрушки, творогом аль с ягодами, — пискнула восьмилетняя Ульянка, сестра Ивашки Устинова, — Да пирожки, с мясом, да с яйцами и зеленым луком, да с клюквой!

— Ульянка, ну что ты? — укоризненно произнес Ивашка, — Ватрушки и пирожки и так все любят! Токмо сие приедки, а Государь, чаю, об ином спрашивает!

Пока детвора болтала о вкусностях, я смотрел на реакцию бояр. А она, надо сказать, доставляла: до них медленно доходило, что если "простые холопы", как они это понимали, у меня так питаются, и я могу себе это позволить, то все мои затеи не просто окупаются, а приносят изрядный доход. И многие из них, кого я ранее приглашал войти паем в мои дела, наверняка уже мысленно кусали локти, что этого не сделали. И я решил бросить им кость:

— Ныне государь наш, Иоанн Васильевич повелел строить железную дорогу! — сказал я, — На первой от Москвы до Смоленска, через Можайск и Вязьму. А опосля с Москвы же через Владимир до Нижнего Новгорода. Дабы возить по ним товары не токмо наши, но и персидские, да европейские. Кто желает, паи сих двух железных дорог может купить по осени, когда компания начнет их продавать!

...

С утра я пересчитывал стоимость соли с Баскунчака, с учетом доставки её баржами: четыре паровоза с грузом по двадцать пять тысяч пудов со скоростью пятнадцать верст в час могут сделать за сутки два рейса, что дает двести тысяч пудов соли! Затраты на насыпь мизерные, там ровная степь, так что высота насыпи куда скромнее чем между Ярославлем и Вологдой. Железная дорога в два пути обойдется менее тысячи ста рублей сама насыпь, да двадцать две тысячи четыреста рублей полотно. Подвижной состав чуть менее трех тысяч трехсот, итого двадцать шесть тысяч восемьсот рублей.

Срок эксплуатации если даже принять за двадцать лет, амортизация на год выходит пятьсот тридцать шесть рублей. При вывозе в год пяти миллионов пудов это чуть более полушки за тысячу пудов, а вместе с расходами на жалование персонажу железной дороги, да подсобным рабочим, максимум получится две деньги. В сравнении с двумя с половиной копейками за добычу тысячи пудов соли это впятеро менее, а в сумме выйдет на Ахтубе тысяча пудов соли обойдется всего в алтын. Само собой без учета стоимости погрузки.

Новые расшивы могут толкать по четыре баржи, каждая по полста тысяч пудов соли. Ход до Нижнего Новгорода — две недели. Обратно, ежели будут пустые, да по течению, вдвое быстрее. За три недели двести тысяч пудов. Сроки навигации в Нижнем Новгороде от ста семидесяти шести до двухсот шестнадцати дней, в среднем сто девяносто пять, так что от восьми до десяти рейсов, то есть от миллиона шестисот до двух миллионов пудов на баржу. Так что желательно их строить поболее, хорошо хоть не сейчас, в будущем. Затраты сии суда поболее будут: буксир хоть и стоит дешевле состава, да и четыре баржи не дороже двадцати вагонов, но срок эксплуатации куда ниже, в случае качественной пропитки и ремонта лет десять от силы.

Буксиры, что заложили, по смете обойдутся в шестьсот рублей штука, баржи дешевле, по сотне, но их четыре на буксир, и в итоге вместе выходит тысяча. Вот только десять миллионов пудов ими не вывезти, не успеют... Максимум восемь. Впрочем, для расчетов это не суть важно. Будь их пять, как раз бы десять и вывезли. А это пять тысяч рублей да на десятилетний срок эксплуатации и выходит пять сотых копейки на пуд или пятьдесят копеек за тысячу пудов, и это без амортизации и эксплуатационных расходов. С ними, думаю, до полушки дойдет, экипаж там не три человека как паровозная бригада, а куда более, плюс дюжина охраны, а это ой как дорого!

Плюс погрузка в Ахтубинском остроге семь копеек за тысячу пудов, благо мы там сделаем высокую насыпь и соль можно просто ссыпать в трюмы баржи с неё. В результате выходит шестьдесят копеек за тысячу пудов или шесть сотых копейки за пуд. А если везти до Ярославля судами с меньшей осадкой, то там и три денги за берковец и выйдет, то есть ещё пять алтын к себестоимости тысячи пудов. Про Москву и вовсе молчу, там ныне не мои расшивы ходят, а Московского Торгового пароходства. И с Коломны до Москвы тариф у них до неприличия "скромный" — копейка за пуд.

Это ни много ни мало, десять рублей за тысячу пудов! По сути "запретительный" тариф. Впрочем, этот вопрос решить довольно просто, тем более что я сам пайщик этого пароходства, и расшивы у них моей постройки. Можно поставить на собрании компании вопрос о больших скидках пайщикам на перевозку дешевых грузов, вроде соли, кирпича или руды. Либо возить туда мой товар своими расшивами, что кстати, было оговорено. А заодно, намекнуть, что с такими тарифами они могут и прогореть со временем...

Опять же везти до Смоленска, да четыреста верст, пока нет железной дороги, ни сколь не дешевле чем до Москвы. Если как раньше возами, то тут считай на каждый прогон в двадцать верст возничему надо хоть две копейки с денгой, но отдать. Опять же корм и постой ему и лошади обеспечь. То есть на весь путь потребуется минимум две копейки на пуд и это если по полста пудов везти. На санях, ещё куда ни шло. Но телега столько не потянет, лошади не те в это время, слабосильные. В итоге с учетом всех мыслимых расходов в Смоленске дешевле, чем за алтын пуд продавать соль — в убыток. А в том же Ревеле цены на соль скачут, не так давно она дольше пятидесяти одной рижской марки за ласт стоила, а ранее около тридцати одной, то есть от пяти рублей и двух алтын до трех рублей трех алтын и двух денег. В пересчет на пуды это выходит от четырех копеек с полушкой до двух копеек с денгой и половиной полушки. Так что, не зная цену везти туда накладно.

В итоге я решил вывезти по тракту Москва-Смоленск пару тысяч ластов соли, с прицелом на то, что Ревельские купцы согласятся купить баскунчакский товар дороже. Всё равно лучшей соли они не найдут: та что с Баскунчака самая чистая во всей Европе! Аналогов просто не найти. А коль будут кочевряжиться — продам её голландцам, и потом буду ею торговать с ними ежегодно через Готландскую биржу. А ревельцы пусть локти кусают!

Впрочем, глянув на те сведения о ценах в Ревеле в 1557 году на ласт ржи, что прислали мне мои люди, я заметил интересную закономерность: в апреле по сравнению с июнем цена оказалась более чем в полтора раза выше, а если сравнивать с январем — более чем в один и восемь десятых. В том году во всей Европе погода не баловала: зима была суровой, снежной и продолжительной. В Германии она длилась с 29 ноября по 15 апреля, при этом весна была многоводной. При этом осень была дождливой, так что год был неурожайным, а местами случился голод. В этом же году зима мягкая и бесснежная, а значит, весна будет маловодной, так что резонно ждать хорошего урожая. А посему к лету цена на рожь прилично упадет, так что весьма возможно будет удобный момент скупить излишки зерна в том же Ревеле и Риге. У нас-то в отличие от Европы урожай вряд ли порадует.

...

В этом году затраты будут огромными, так что стоило все скрупулёзно посчитать. Чем я и занялся. Вложения в Русско-Американскую Торговую компанию -двести пятьдесят шесть тысяч рублей, да в казну уйдёт двадцать пять тысяч шестьсот рублей, то есть суммарно мне это обойдется в двести восемьдесят одну тысячу шестьсот рублей. Утешает только то, что вместе с этими вложениями, государь учел и мои труды, оценив мой пай в триста тысяч. Но если бы на этом мои затраты заканчивались!

Для выкупа паев Русской Земельной компании потребуется ещё сто тысяч, впрочем, по большей части эти деньги пойдут в качестве временного вклада в привилегированные паи Русских Торговых компаний, то есть, по сути, на финансирование увеличения ими количества используемых судов. А поскольку суда сии строят мои люди, то по факту большая часть денег вернется в мой карман. Но это позже, уже в следующем году.

Вдобавок к этому нужны ещё деньги для внесения в качестве пая в Русскую железнодорожную компанию, причем, судя по всему, придется внести большую часть суммы, на бояр особой надежды нет, тем более что Иван Васильевич вопреки обыкновению на пай в сей компании, претендовать не стал. При общей смете в триста тысяч — это как минимум две трети, то есть двести тысяч рублей. В сумме уже получается семьсот восемьдесят одна тысячу шестьсот рублей.

Практически почти все, что было нажито непосильным трудом с 1554 по 1558 год. Хотя нет: заглянул в гроссбух и уточнил — суммарно чистая прибыль, не пущенная мной в дело, на тот момент составила почти семьсот девяносто восемь тысяч четыреста рублей. Сейчас конечно эта сумма подросла — 1559 год был более чем "урожайным". Но все равно такая брешь в моей казне заставляет ёжится...

Впрочем, 1560-й год начался столь обнадеживающе хорошо, что грех жаловаться. Акциз с вывоза картечи и стального прокаты мне платить не придется, к тому же Кристиан просил увеличить поставки вдвое, что я и сделаю с одобрения Ивана Васильевича. По присланным отчетам продажа стекла в Лондоне уже принесла более шестидесяти тысяч, причем большая часть выручки пришлась на первосортное стекло, которое как дурные стали закупать английские аристократы, для остекления своих замков.

К тому же затраты на содержание харчевен серьезно упали, впрочем они по-прежнему суммарно оставались в минусе. Но исключительно за счет Нижнего Новгорода, Казани и Ярославля, а вот в Москве даже вышли в плюс. Огромное количество приезжих купцов, в основном иностранцев не скупясь, заказывали там всяческие разносолы, отбивая затраты на бесплатный прокорм "сирых и убогих". А благодаря последней категории, я обзавелся такой разведывательной сетью в Москве, что любо-дорого.

Если в харчевнях мои люди слушали в основном, что говорят подвыпившие "интуристы", то "юродивая" братия была вхожа и в боярские дома, богобоязненные хозяева которых привечали "божьих людей". Так что всякого "интересного" у меня за год накопилось изрядно, но пока откровенной крамолы за боярами не числилось, так что нужды сообщать о чём-то Ивану Васильевичу не возникало. А вот о всяких их темных делишках я узнал немало!

...

В последний день февраля ко мне заглянул Кристофер Хадсон. Я про себя отметил, что отъелся он на моих харчах просто караул — порвет скоро! Впрочем, озвучивать свои мысли я не стал, а просто предложил присесть. Всё что он мне скажет, я и так знал, отчеты моих людей из Лондона и Холмогор сильно его опередили, так что, сколько он привез товара, сколько выкупил нашего, известно. А вот что ему надо, кроме совершения "визита вежливости"?

Кристофер темнить не стал, не было у него такой склонности. Видать, он не спроста терся рядом с Иваном Васильевичем и таки дожал его. Как иначе можно было объяснить полученную им грамоту, разрешающую вывоз оружейных стволов моей выделки, а так же готовых револьверов и карабинов, "сколько Алехандро Торресов ему продать пожелает"? Выцыганил таки гадёныш! Ну да ладно. Впрочем, много я ему не продам, тем более что у меня есть вполне резонные причины: кроме двух тысяч карабинов для Баязида, в этом году потребуется ещё более тысячи стволов для моего полка, да ещё надо Вишневецкому столько же отправить. А ещё тем казакам, что в Азов отправятся, подкинуть хоть что-то, а так же Шану О'Нейллу. Впрочем, о последнем своем заказчике, я Хадсону рассказывать вряд ли стану, незачем ему знать о моих контактах с ирландцами...

Что же касается стволов, то тут чем могу: две сотни, гладких, без нарезки. А больше пока нет! И револьверов с десяток. Старых, ещё пятизарядных. А вот карабины пока никак — кончились, и когда будут новые неизвестно, потому как огромный заказ от короля Испании висит "дамокловым мечом", да и цена там мало того, что очень добрая, так ещё и оплата звонкой монетой, без всяких этих выкрутасов с бартером! Все-таки Испания — это не нищая Англия. Впрочем, если он сможет оказать мне одну небольшую услугу, то всё возможно...

...

Вечером я заглянул к Ивану Кожемякину, который разместился со своими учениками, коих привез собой из Москвы, в небольшой карантинной избе, из числа тех, что мы строили в самом начале основания Выксы. Собственно у меня надобность была не столько в самом дьяке Монетного Двора, а в его учениках.

— Здравия тебе Иван Васильевич, — обратился я к Кожемякину, — Надобно мне трое учеников твоих, из числа тех, что в обучении ныне состоят. Чтобы считать умели изрядно, и быстро...

— И тебе здравия Мастер!— ответил он, — Что же учеников касательно: меня почитай все такие! Но в механике иные не шибко смыслят.

— А мне механики и не к чему, — сказал я, — То для Готландской биржи. Есть у меня одна задумка...

— Есть у меня троица к сему делу годная!— усмехнулся Иван Васильевич Кожемякин, и обратился к ученикам, — Волохов, Муромцев да Чирков, о вас речь. Ныне возвращаетесь, как прежде, под руку Алехандро Торреса.

...

Первого марта гости стали собираться обратно в Москву. Я решил сделать Ивану Васильевичу напоследок сюрприз и прокатить их до Выксунской пристани на паровозе, благо первые экспериментальные вагоны уже успели собрать и проверить в деле. Для узкоколейки их делать не имело смысла — нормальной компоновки не получалось хоть плач! А при новой ширине колеи в два с четвертью аршина, что составляю примерно тысяча шестьсот миллиметров, ширина вагонов была почти три с половиной метра.

Именно такой размер обеспечила толстая наружная обшивка, с изрядным утеплением "еловой шерстью", уложенной под тонким стальным листом. Внутренняя же часть вагона была уже — всего три и три десятых метра. Тем не менее, внутри удалось разместить достаточно. Причем вагонов у нас имелось уже несколько типов: простой плацкартный на восемьдесят четыре сидячих места, общий на тридцать лежачих мест, а так же сделанный на его основе купейный, на восемнадцать. Вагон-ресторан я планировал сделать, но позже, так что пока в этом смысле показать государю и боярам нечего.

Однако был так же сделанный в единственном экземпляре двухместный люкс, с двумя роскошными спальными местами, а так же отдельной кухней, расположенной в передней части вагона, и ванной с рукомойником и отхожим местом, которая расположилась в задней части. В проходе тамбура, напротив двери в купе располагалось место для рынд, а по бокам от него — по паре спальных мест, для их смены. Само собой купе было серьезно бронировано, не как вагон, лишь тонким стальным листом в одну двадцатую вершка, а серьезными бронеплитами в полвершка толщиной, выдерживающими выстрел из револьверной пехотной винтовки в упор.

Впрочем, на этом сюрпризы для Ивана Васильевича не закончились. Когда он с боярами и прочими сопровождающими лицами прибыл на берег Оки, где уже дожидался Государев "поезд" [17], там его ждал мой подарочек: две повозки с полевыми кухнями в сопровождении опытных поваров и кухонных работников. А так же сундучок с фотографиями, из числа тех, что мои люди успели наснимать за все время пребывания царя с боярами на Выксе.

...

Следующие четыре недели мне пришлось спать урывками: дел навалилось караул сколько! Кроме натаскивания трех Григориев, сиречь Волохова, Муромцева и Чиркова хитростям биржевой торговли, приходилось отрываться на обучение бойцов Хворостинина и тренировки новиков, набранных для формирования моего драгунского полка, а по вечерам на пару с Иваном Кожемякиным заниматься "государевым подарком". Все-таки у моего "гениального механика" опыт проектирование автомобилей отсутствовал напрочь, хотя упрекнуть его в особо катастрофических промахах было трудно — вот уж в чем он хорош, так это в знании механики и математики. Однако стоит принимать во внимание, что вроде бы рациональные технические решения, накладываясь на наши производственные возможности, таковыми порой быть переставали. В первую очередь это коснулось коробки передач, от которой пришлось отказаться, заменив её вариатором:

— Почему моя коробка передач не годится?!— удивился Кожемякин, — Сие не просто чертеж, я и модель сделал, жаль в Москве оставил. Работает она...

— Да я верю, что она работает, — ответил я, с удивлением разглядывая это "творение сумрачного тевтонского гения", — Вот только даже я не могу понять как! А кто ее ремонтировать будет, так и вовсе не поймёт. К тому же, а ну как литые бронзовые шестерни на малых передачах зубья терять начнут? Да и весу в ней пудов пятнадцать, а то и более...

— Двадцать пять, без масла,— сказал Иван, — А насчет ремонта, есть у меня пара учеников...

— То есть она у тебя больше чем полдвигателя весит и стоит как аргамак? [18] Иван, у тебя часом немцев в роду не было? Ладно, смотри, на что заменим твое чудо, — сказал я, и взяв лист бумаги, наскоро набросал чертеж простого как мычание, двухконусного вариатора с промежуточным диском.

— Понял,— сказал он, — Так конечно шибко проще, но надо размеры рассчитывать, модель делать, отношения передачи подбирать...

— Да не надо ничего! У тебя колеса аршин в диаметре, верно? У двигателя сто восемьдесят оборотов в минуту, то есть при передаче один к одному скорость будет двадцать две с полтиной версты... Если сделаем отношение диаметров конуса один к шести, то у одного края вариатора получим примерно шестьдесят семь с половиной верст в час, а у другого — семь с полтиной.

— А сколько он весить будет? — спросил Кожемякин, — И из чего лить? Тоже из бронзы?

— Из чугуна. Если такие конусы делать с толщиной стенки в пятую вершка, да три ребра жесткости внутри к центральной втулке, пудов по пять выйдут, может чуть менее. Весь вариатор в сборе — двенадцать с полтиной. Но главное в том, что ремонт проще некуда: ежели износился промежуточный диск, так его за пять минут поменять можно, а то и быстрее. А конусы вариатора за полчаса. Оба! Твою же коробку, пару дней разбирать надо, а собирать неделю, а может и две, если опыта нет!

...

За неделю я перелопатил всю конструкцию Кожемякина, упрощая все, что имело смысл упростить. Иван уже не сопротивлялся, лишь тяжко вдыхал, когда я отвергал очередное его техническое решение, как обычно, слишком совершенное и сложное в реализации. Не время пока для подобного, хотя большая часть пригодится, но не сейчас... В итоге, к тому моменту, когда я закончил своё "чёрное дело", часть деталей уже успели отлить и обработать, а со сборкой Кожемякин с учениками и сами справятся, так что можно стало заняться другими делами.

У бойцов Хворостинина особого прогресса пока не было: стрелять из десантных единорогов они и так умели, а вот с минами управлялись не особо. В ствол-то они их закидывали вполне бодро, но вот с наводкой были проблемы. Даже по готовым таблицам, что, в общем-то, и понятно: разбираться в арабской цифири им не привычно, да и перевод в русскую особого толка не даст. Все равно углы подъема ствола у единорогов обозначены в арабских цифрах, а времени переделывать, уже нет. Так что пришлось им придать по одному наводчику к каждому орудию.

С тренировкой будущих бойцов моего драгунского полка было все ещё печальнее. Сидеть на коне и более-менее сносно ездить верхом молодые крестьянские парни умели, но как они управляются с саблей, смотреть без боли и сожаления было невозможно. Учившие их этому искусству ногайцы, замысловато ругались на своем языке, а в их глазах отражалась массы эмоций: от стыда и печали, до злости за таких бестолковых учеников, которых я им дал в обучение. Не удивительно, самих степных воинов сидеть на коне и владеть саблей и луков учили с малых лет. Новикам же было по шестнадцать, а то и по семнадцать, и саблю они в руки не брали отродясь. Да и откуда взяться такому дорогому оружию в деревне.

Зато со стрельбой у них дело двигалось: после недели тренировки под руководством бойцов Челмата Тораева все уверенно попадали из револьверного карабина в мишень с пятидесяти саженей, а более четверти умудрялись более-менее результативно стрелять на семьдесят пять, а отдельные бойцы и на сто саженей! Само собой попадали они в цель через раз, а то и реже, но и это радовало. Так что я был уверено: ещё месяца два-три ежедневных стрельб по будним дням, и каждый из них сможет поражать ростовую мишень установленную на ста саженях, как минимум двумя-тремя выстрелами из пяти, как в свое время те же бойцы Тораева. А вот натаскивать их до уровня своего "спецназа" я не стану — мало того, что это дико дорого, так ещё и не нужно. Для дальней стрельбы есть пулеметы и снайпера, которых мы выберем из числа самых метких, а обучением их занимается Стай со своими девицами. С ней даже мне тягаться не под силу — попасть на расстоянии версты в ростовую фигуру, для меня задача за гранью возможного!

...

Ока в этом году вскрылась непривычно рано. Первые признаки грядущего ледохода появились ещё двадцать восьмого марта, а к первому апреля водная гладь очистилась от остатков крупных льдин, так что паровым расшивам можно было отправляться в путь. Вода в Оке относительно уровня межени поднялась аж на четыре сажени, что не могло не радовать: по такому половодью до Ахтубинского острога суда дойдут очень быстро, несмотря на изрядное количество груза.

В основном в трюмах были не товары: персы пока закупали не особо много, так что везли мы орудия, стрелковое вооружение и припас к ним. Двести пятифунтовых орудий и пара тысяч револьверных карабинов для Баязида, сорок двенадцатигривенковых десантных единорогов и восемь сотен скорострельных противоштурмовых пищалей для казаков, а так же шестнадцать пудовых и восемь двухпудовых чугунных единорогов для азовской крепости. А так же огромное количество чугунных ядер, картечи и готовых зарядов для единорогов. А на отдельной расшиве ещё и несколько сотен мин для бойцов Хворостинина, что пойдут промышлять земли тарковского шамхала.

Через неделю можно будет отправить те грузы, что пойдут в Ярославль, а так же до Коломны, откуда судами Московского Торгового пароходства уже в Москву. Тариф у компании созданной по инициативе Анфима Сильвестрова и московских купчиков, конечно, аховый: копейка за пуд и вроде бы мне не резон пользоваться их услугами, но на деле не всё так просто. В свое время я вошел в число их пайщиков и отдал им несколько старых расшив в счет оплаты своего пая.

Вот только уголек для расшив продаю им только я, а других поставщиков не предвидится вовсе. Мою цену им не перебить никак: при выжигании угля в кучах, себестоимость выше той цены, по которой я поставляю свой, окупившийся буквально в ноль, за счет продажи продуктов пиролиза "интуристам", охотно скупающих их для перепродажи в Европе. Впрочем, этот заработок у них временный. Как только построим баржи и буксиры, способные перевозить большой объем товара в порт на полуострове Рыбачьем, большую часть этих грузов будем вывозить сами. В ту же Англию и Голландию, а возможно и в Испанию.

...

К пятнадцатому апрелю я постарался закончить все дела на Выксе, чтобы отправится в Москву, а оттуда по Посольскому Тракту ямской гоньбой в Смоленск. К этому времени прибыли письма моих торговых людей из Лондона и Антверпена, а так же отчеты из Выборга о продаже товаров. В сумме, за вычетом расходов вышло более ста тридцати тысяч рублей, которые были отправлены на Готландскую биржу и уже успели принести неплохие проценты. Биржа ссужала купцов для ежедневных спекуляций под залог их ещё не проданного товара, а так как процент был более чем скромным, от желающих отбоя не было.

На деле биржа зарабатывала не столько на этом проценте, а на комиссиях со сделок, коих могло заключаться за день множество. Порой товар по несколько раз переходил из рук в руки и с каждой такой сделки капал, казалось бы, скромный процент — всего полушка с рубля с покупателя и столько же с продавца. Вот только уже с десятка сделок прирост на ссудный капитал получался пять процентов, а с сотни все пятьдесят. В итоге, несмотря на то, что биржа начала работать только с осени, сто тридцать тысяч рублей, выплаченные весной 1559 года Густавом Вазой и Кристианом II за стальной прокат и картечь, успели превратиться в сто восемьдесят восемь с половиной. Причем основную долю принесла именно комиссия, с которой я как владелец капитала получал половину, а остальной доход, за вычетом расходов самой биржи, уже как её пайщик.

Вместе с той суммой, что Иван Васильевич дозволил вывезти для покупки прав на Французские владения в Новом Свете, выходило более четырехсот семидесяти тысяч, а кроме того, ещё около ста сорока двух тысяч должны были выплатить Густав Ваза и Кристиан II, за те поставки, что были заказаны на этот год. С одной стороны мне не сказать, чтобы было выгодно продавать стальной прокат с такой скидкой, но если рассудить здраво, все равно те немецкие рынки, куда он идет, для меня практически закрыты. Я же и так свое заработаю на бирже, тем более что в этом году доход будет не просто с комиссии, но и с самих торговых операций.

То, что я задумал провернуть, в мое время назвали бы инсайдерской торговлей. В отличие от остальных купцов я твердо знал, что ближайшие годы, как минимум на Руси, будут крайне неурожайными. А вот нынешний, в той же Ливонии, Литве и Польше, скорее всего, порадует хорошим урожаем, и пропустить такую возможность просто грех. Имея в сумме более пятисот десяти тысяч рублей и около двух месяцев времени, можно только за счет ссудных процентов, с выдаваемых под залог товара купцам денег, заработать как минимум ещё сто, а то и сто двадцать тысяч. Если, конечно, количество сделок будет достаточным. А ближе к осени скупить весь доступный урожай хлеба в Ливонии, Литве и Польше, благо цены обещают быть достаточно низкими из-за хорошего урожая. После чего часть зерна продать в том же Антверпене и заработать ещё и на этом, после чего расплатится с французской короной за ее заморские владения.

...

Казалось бы, мелочь — цена на соль, но когда я прошелся по московскому торгу, то понял: сдвиг произошел! Великий и непостижимый: несколько лет подряд местные купцы покупали у меня соль по пять копеек за пуд, после чего продавали ее не дешевле десяти, а тут, внезапно, в 1560-м году розничная цена на соль упала, да ещё как! Дороже восьми копеек за пуд уже и не найти, а большая часть продает по семь с половиной, а то и вовсе по семь! И вот, поди, пойми, то ли купцы сообразили, что в преддверии весенней поставки соли выгоднее продать те запасы, что остались, с минимальной наценкой, или просто продать соль дешевле, а потом закупить и снова продать, а не ждать месяцами, когда она продастся по десять копеек за пуд...

Впрочем, по части минимальной я погорячился: полста процентов таковой назвать трудно, но это не сто процентов, как ранее! Всё одно, какой никакой, но прогресс. По большому счету мне без разницы! Пусть они торгуют, как хотят, но ради благоденствия местных жителей я всё-таки введу одно новшество: те купцы, что готовы держать оговоренную мной розничную цену получат товар безденежно, с расчетом после реализации. Кто поймет, что куда выгоднее взять вдвое больше соли, и продав ее не по семь копеек за пуд, а по шесть, получать те же деньги, причем не вкладывая в товар свой капитал. А кто не сообразит вовремя, останется за бортом: в следующем году такого предложения для новичков уже не будет!

Покинув торг, я отправился в свою харчевню: она была закрыта на время, потому как там, в спешном порядке, производились перестановки. Примерно четверть площади отгораживали длинным дубовым столом, поверх которого планировалось установить красивую чугунную решетку с вывеской на нескольких языках: "Архитектурная мастерская Стольного града Москвы". Надо было успеть до прибытия паровой расшивы, на которой мои ученики привезут модель плана Москвы. Самим же им предстояло поработать над заказами бояр и прочих именитых людей, имевших свои подворья внутри кремлевской стены. Почти все они на данный момент были деревянные и ни коим образом не вписывались в облик новой Москвы.

В уголке мастерской, рядом с ведущей внутрь дверью, я велел выделить место для Семена Заболоцкого. За два года, он освоил английский и немецкий язык. Кроме того, благодаря общению с Шарлем де Леклюзом и со мной, довольно не плохо говорил на голландском наречии, а так же на французском и испанском языках. В первое время непосредственно для него вряд ли будет много работы, хотя иноземные купцы и заходят в харчевню регулярно, но ждать от них заказов на строительство пока преждевременно.

Впрочем, на Выксе ему тем более делать нечего, у меня свои переводчики подросли. А в Москве ему работа найдется: Московский Университет практически достроен, осталось лишь закончить отделку части его корпусов. К тому же типография при нем уже начнет работать буквально к концу лета. И печатать она будет не только книги, но и газету, а так же готовить медные типографские листы для печати летучих листков в европейских странах. Везти туда готовый тираж куда дольше и накладнее, чем отправить на сторожевике эти листы, с которых можно отпечатать летучие листки на месте. А выходить они будут на немецком, английском, голландском, французском и испанском языках. Причем содержимое не столько текст, сколько гравюры. На мой взгляд, так куда эффективнее можно донести до европейцев правду о России.

Одно дело простое описание битвы при Судбищах, или обороны казаками Азова от осман, или морского сражения русского флота при Зунде и совсем другое — крупные и детальные гравюры с лаконичными подписями. А что касается описания событий Золотой лихорадки на Ташкутарганке, Ивалойоки и Лемменйоки, то тут и вовсе слова работают хуже ярких образов. Одно дело описывать, как были найдены те или иные самородки и совсем иное показать картинки, на которых старатель с удивлением смотрит на золотой песок на лотке или держит на ладони золотой самородок.

Заодно я очень надеюсь, что получится завести моду на некоторые элементы старательской одежды. На те же прочные полотняные штаны с карманами, укрепленными медными заклепками, на широкополые шляпы, которые не только защищают от дождя, но и позволяют закрепить поверх сетку от гнуса. Ну и само собой обувь. Прочные кожаные сапоги с подошвой из фактиса, позволяющие за день пройти полста верст не отбив себе ноги. Эти товары для тех, кто их испробовал, в рекламе не нуждались, но многие пока просто о них не знают. Ну и само собой есть надежда, что кто-то из иностранцев заинтересуется возможностью разбогатеть на золоте и приедет в Россию. Препятствий к этому нет: Ивану Васильевичу нет разницы, чьими руками добыто золото, которое пополняет его казну. Прямо на приисках оно обменивается на серебряную монету, которая по большей части тратится там же. На еду и выпивку, на одежду и обувь, на инструмент...

А вот с этого казна уже получает налоги, хотя с самого золота для прииска Ташкутарганки оные не будут браться пять лет с момента начала его работы. Потом пятая часть пойдет в казну в виде сбора при обмене. Но к тому времени мы запустим в работу ещё несколько приисков, куда так же хлынут люди в поисках удачи. Вот только золото — это скорее наживка. Важнее как будет применено полученное богатство. Большая часть старателей спустит все подчистую и пойдет искать удачи на новый прииск, а некоторые сохранят и захотят преумножить.

И вот тут-то мои люди им подскажут, как это сделать! Железной и медной руды за Камнем в избытке. Мне одному все месторождения не освоить и за десять жизней, вот пусть те, кто разбогател, и строят свои рудники, шахты, заводы. А мы будем строить железные дороги. Тем более, что расстояние между пристанями на уральских реках и притоках Камы, не шибко велико: пара сотен с небольшим верст.

...

От трудов праведных меня отвлек один из бойцов охраны: дескать, прибыл некий "немец" и требует встречи с Алехандро Торресом. Причем боец уточнил, что оный "немец" ходит в харчевню, как по расписанию уже месяц, и ждет, когда я тут появлюсь...

"Немец" оказался итальянцем, причем посланником Марино Гримани и хотел мне передать от него письмо. Лично в руки. Я велел бойцам принести свой сундучок, предназначенный для "писем с сюрпризом" и, открыв его, кивком велел гостю положить письмо туда.

— Завтра зайдешь за ответом, — сказал я, — А покуда сказывай, не велел ли что передать на словах синьор Марино Гримани?

— Всё написано в письме,— ответил итальянец, — И зашифровано тем шифром, о коем вы с синьором Гримани условились...

— Что ж, — сказал я, — Оставайся здесь, в харчевне, я велю выделить тебе комнату и обеспечить едой и выпивкой.

...

Догадаться чего хочет Гримани, было нетрудно. Так и оказалось, когда я вечером с привычными предосторожностями вскрыл его письмо и прочел. Однако, кроме поставки форм для отливки орудий и показанных ему ранее револьверных карабинов, Марино интересовался так же противоштурмовыми пищалями, которые называл столь витиевато, что мне пришлось сначала проверить, верно ли я расшифровал сей кусок текста. Интереснее было другое: откуда он вообще узнал о них? Подозреваю что, скорее всего у венецианцев есть люди при дворе Сулеймана, куда наверняка дошли слухи о том, что у "неверных" появилось такое оружие. Крымцы уже несколько раз имевшие "удовольствие" испытать его на себе непременно донесли об этом "чудо оружии" османам.

Их можно понять. Если револьверные карабины для их военной тактики были тем ещё "подарком", не позволяя безнаказанно осыпать противника стрелами с безопасного расстояния, то легкие противоштурмовые пищали уменьшенного калибра и вовсе ставили крест на возможности "прямого дела". Попробуй ударить в сабли с наскока, когда даже десяток казаков может ответить таким яростным огнём, что и сотня крымцев умоется кровью!

С одной стороны Марино прав, для венецианской морской тактики такое оружие тоже находка. Брать на абордаж галеру, с которой по теме ведут шквальный огонь, османам явно не доставит удовольствия, как и отбиваться от венецианцев при абордаже ими галер посланных Сулейманом. Но меня тревожило расползания нашего стрелкового оружия по всем потенциальным военным направлениям, причем в немыслимых количествах. Рано или поздно часть его запросто может попасть не в те руки и начать стрелять по нам. С другой стороны избежать этого вряд ли получится. Можно лишь минимизировать последствия. Без нашего пороха и капсюлей даже при наличии оружия особо долго не постреляешь. Так что придется жестко ограничивать объемы их поставок, а кроме того установить такую цену, чтобы "союзники" не имели возможности делать серьезные запасы и уж тем более продавать капсюля и наш порох на сторону.

...

Первого мая я закончил дела в Москве и отправился ямской гоньбой в Смоленск. Нам предстояло трястись в седле четыре сотни верст, но дело было спешное: надо было успеть на Балтику, где предстояло немало дел. Кроме покупки зерна будущего урожая в Ревеле, Риге и Данциге, предстояло ещё поговорить с эзель-викским архиепископом, Иоганном V фон Мюнхгаузеном "о бренности мира" в целом и о судьбе его епископских владений, в частности.

После того как Ливония чудом избежала войны с Россией, там отлично понимали, что вопрос всего лишь отложен на время и когда истечет перемирие с Литвой, Ливонская конфедерация снова будет втянута в войну. Учитывая нарастающую с каждым годом военную мощь Ивана Грозного, итог для ливонцев будет весьма неприятным. Так что для тех, кто думает о будущем главное не упустить время. Для Иоганна фон Мюнхгаузена это означало продать свои владения, пока они ещё чего-то стоят. После поражения Дании в войне надежда на то, что датчане выкупят земли епископства, растаяла как весенний снег. У них сейчас даже средства на восстановление флота собрать проблема.

Так что я готовился выступить своего рода спасителем: формально Моозундский архипелаг выкуплю я, так что тем немцам кто захочет остаться в Аренсбурге беспокоится нечего. Смогут жить там и дальше. А вот с Гапсалем и прочими материковыми владениями епископства, сложнее — его я планирую разменять на те земли, что принадлежат ливонцам на Моозунде. Они пойдут на это с удовольствием, потому как песчаные почвы Эзеля, Даго и прочих островов не особо плодородны, да и денег приносят куда меньше. Мне же важно полностью владеть архипелагом, а судьба материковой Ливонии ой как туманна. Вполне может статься, скоро те земли начнут переходить из рук в руки, и у кого они окажется по итогу грядущей войны, предсказать трудно.

Кроме этого мне ещё придется решить вопрос с выкупом у Кристиана II Гренландии, Исландии, а так же Шетландских и Фарерских островов, права на которые он получил по результату войны с Данией. С итоговой суммой мы пока с ним не определись, так как вопрос с Шетландскими островами упирался ещё и в позицию Шотландии. Тем не менее, речь шла примерно о трехстах тысячах талеров, за все остальное, или ста двадцати тысячах рублей, если считать на русские деньги. Практически это примерно в половину стоимости французских владений в Новом Свете...

Во сколько же обойдутся Шетланды — разговор особый. В свое время их вместе с Оркнейскими островами заложили за довольно скромную сумму, но зная характер шотландцев, можно ждать чего угодно. Подозреваю, что мне лично придется вести переговоры с шотландцами, впрочем, если учесть, что Мария Стюарт, будучи супругой Франциска II, сейчас в Париже, начать наводить мосты можно уже в этом году. Шетланды мне не к спеху. В первое время, так и вовсе можно обойтись без них. Хотя через несколько лет они понадобятся: рыболовная флотилия Северного моря базироваться на Лофотенских островах, конечно, тоже может, но от них намного дальше до Доггер-банки, чем от Шетландов.

...

До Смоленска мы добрались к вечеру пятого мая. Пожалуй, единственным преимуществом ямской гоньбы была скорость, в остальном же, удовольствие так путешествовать, было сомнительным. Несколько дней проведенных в седле изматывали невероятно. Думаю, тех, кто будет против строительства железнодорожной магистрали Москва — Можайск — Вязьма — Смоленск, стоит посылать этим путем. Несколько дней верхом, да ещё и в таком темпе быстро приведут их в чувство. Особенно теперь, когда бояре и прочие распробовали, насколько комфортно передвигаться в обустроенных вагонах.

В Смоленске я задержался на пару дней, дабы осмотреть строительство новых укреплений, по бастионной системе, которую я в свое время "сосватал" Ивану Выродкову, а потом отправился дальше, в Велиж. Оттуда нам предстояло спуститься вниз по Западной Двине, а по пути, по возможности, заключить договора о покупке зерна осенью этого года. Впрочем, если ливонцы заломят слишком высокую цену, можно и подождать, когда они поймут, что при хорошем урожае продать ту же рожь по старой цене будет не так-то просто. Людей же в Ревель я направил ещё раньше, с наказом не спешить и дождаться когда местные купцы созреют, чтобы не ломить втридорога.

От Велижа до Риги по Западной Двине XVI века, со всеми ее изгибами, чуть более шестисот верст, так что если идти даже со скоростью течения, преодолеть этот путь можно довольно быстро. У истока воды реки текут со скоростью более трех верст в час, а на некоторых участках может быть и вдвое и втрое выше. Так что, если идти только в светлое время, по десять часов в день, в сумме потребуется около недели. На хорошей же лодке, с крепкими гребцами, этот путь можно преодолеет и за три-четыре дня. Но с учетом того, что нам придется делать местами продолжительные остановки, стоит ориентироваться дней на десять. В любом случае к двадцатому маю, мы уже будет в Риге, а к двадцать пятому — в Аренсбурге.

...

В Ригу мы прибыли раньше, чем я рассчитывал — пятнадцатого числа, и буквально на следующий день отправились на Эзель, на сторожевике, который ожидал нас в столице Рижского епископства уже больше недели. Попытки договорится с ливонскими купцами о цене на хлеб будущего урожая, я бросил уже после Полоцка. Толи из вредности, толи по глупости они ломили цены, покупать по которым отпадало всякое желание. Придется ждать августа, когда реальность возьмет своё и к местным коммерсантам вернется здравый смысл. А пока меня ждали переговоры с Иоганном фон Мюнхгаузеном.

...

Огонь в камине зала для приемов уютно потрескивал, сдабривая ароматом дымка холод двухсотлетней каменной кладки Аренсбургского замка. За длинным столом сидел князь-епископ Эзель-Викский и Курляндский Иоганн фон Мюнхгаузен и его брат и фогт епископства Кристофер фон Мюнхгаузен. Дорогое вино в бокалах, остывающее жаркое и прочие яства на столе были почти не тронуты. Разговор шел о том, что затрагивало всех присутствующих. Фактически решалось будущее Аренсбурга, и самого епископства...

...

— Ваше Преосвященство, — сказал я, — Вы же сами понимаете, что, как только окончится перемирие между Россией и Литвой, Ливонская Конфедерация будет втянута в эту войну?

— Это вполне вероятно,— ответил князь-епископ Эзель-Викский и Курляндский Иоганн фон Мюнхгаузен, — Но что мы можем поделать? Ливония слаба и, по сути, разрознена. Каждый преследует свои интересы.

— Тем не менее, у вас есть несколько вариантов. Всё зависит от того, какой вы выберете. Самый простой: стать вассалом того, кто сможет защитить ваши владения. Либо продать их, пока они чего-то стоят, и с этими деньгами перебраться жить в более безопасное место. Либо положиться на Провидение Господне и смиренно ждать своей предначертанной участи...

Иоганн задумался, как и сидевший рядом с ним брат Кристофер, занимавший должность фогта Эзель-Викской епархии. Судя по выражению их лиц, смиренно ждать своей участи, им точно не хотелось. Так что, пока они прикидывали, как быть, я продолжил:

— Подумайте Ваше Преосвященство, — сказал я, — Может ли какая сторона из тех, что заинтересованы в разделе Ливонии, предоставить вам то, что вы хотите? Пошлет ли она свои корабли и войска защищать Аренсбург и Гапсаль? Датчане пока даже не восстановили свой флот, а шведы не будут защищать ваши владения от русских. У поляков вы могли бы найти защиту, но что они захотят взамен?

— Сколько вы готовы заплатить?— спросил Кристофер фон Мюнхгаузен, — Решать не мне, а моему брату, но, тем не менее, вопрос цены, думаю, весьма важен. Как минимум, это даст нам понять, стоит ли вообще обсуждать такую возможность.

— Хороший вопрос, господин фогт, — кивнул я, — Я могу предложить несколько вариантов. От простой продажи за вполне конкретную сумму, которая будет выплачена в начале нынешней осени, как и более интересные способы. В частности оплата может быть произведена паями Готландской или Московской биржи, а так же Русских Торговых компаний. Все эти предприятия приносят неплохой ежегодный доход, но как вы понимаете в этом случае Его Преосвященству желательно перебираться не в Германию, а в Россию. Государь мой, Иоанн Васильевич, привечает ученых людей, независимо от их вероисповедания, и будет рад предоставить вам обоим свое гостеприимство.

— О какой сумме идет речь? — спросил Иоганн фон Мюнхгаузен, — А насчет вашего предложения... все мои родственники живут в Фердене. Я хотел бы встретить старость рядом с ними, на родине.

— Если речь идет о продаже не позднее начала сентября этого года, — ответил я, — Вполне достойная цена за Эзель-Викское епископство — тридцать тысяч талеров. Что же касается Епископства Курляндского, коим вы так же владеете, то оно меня не интересует. И причина вполне прозаична: защита этих земель от тех же поляков и литвинов обойдется дороже, чем они приносят...

— Сумма приличная, — сказал Кристофер, обращаясь к брату, — К тому же можно будет продать тем же литвинам или полякам ещё и курляндские владения.

— Подумайте Ваше Преосвященство, — повторил я, — А чтобы склонит чашу весов в сторону правильного выбора, я подарю вам те два датских корабля, которые мы захватили в битве при Зунде. Оба они полностью отремонтированы, и вы сможете перевезти свое имущество в Ферден, а потом продать их тем же датчанам или использовать их для торговли. Кстати, некоторые товары моих заводов весьма популярны на Готландской бирже и приносят хорошую прибыль...

— О да, я знаю, — сказал фогт, — мы сами закупали там листовое железо для лат и полосы для мечей. Металл такого качества откровенно поставил меня в тупик. И от куда? Из Московии, которая ещё не так давно сама закупала шведское и английское железо!

— Помолчи, Кристофер, — сказал Иоганн фон Мюнхгаузен и обратился ко мне, — Я обдумаю ваше предложение и дам вам ответ в начале августа. Надеюсь, к этому времени у вас будет в распоряжении оговоренная сумма?

— Непременно Ваше Преосвященство, — сказал я, — Деньги для меня наименьшая из проблем. Время, вот что важно! А сейчас я вынужден покинуть вас: мне необходимо отправится на Готланд. Неотложные дела...

— Я провожу вас до пристани, — сказал Кристофер, во взгляде, которого, явно читалось, что это была не простая вежливость.

...

Когда мы вышли за ворота замка, я обернулся к фогту и спросил:

— Кристофер, вы явно хотите мне что-то предложить, но не знаете, как к этому подойти?

— Я думаю о будущем, — сказал он, — И оно откроено не внушает мне надежд...

— Мне кажется, все складывается хорошо, — сказал я, — Если ваш брат примет мое предложение...

— А что получу я? — прервал меня Кристофер, — Унаследованный мной старый фамильный замок в Хадденхаузене разрушен чертовыми протестантами! Денег на его восстановление нет! Мой брат тут помочь не сможет — это слишком дорого!

— Вон оно что?! И что вы хотите мне предложить?

— Не вам, а вашему Государю, — сказал Мюнхгаузен, — Я хочу предложить ему Эстляндию!

— Рассказывайте, что вы задумали, и как можно подробнее!

...

То, что хотел провернуть Кристофер фон Мюнхгаузен, несколько выходило за рамки юридически обоснованный действий. Его предложение сводилось к тому, чтобы Иоганн фон Мюнхгаузен провел в Дерпте встречу с вассалами, после чего захватил бы орденский замок в Ревеле. А затем утвердился губернатором Эстляндии, и подписал договор о передаче ревельского орденского замка Кристоферу фон Мюнхгаузену, который провозгласил бы себя уполномоченным русского царя и помог занять крепостные сооружения Ревеля от его имени. За эту услугу Кристофер хотел двадцать пять тысяч талеров лично себе и ещё пять для своего брата [19].

Вот только такой расклад мне был совсем не по душе. Вряд ли кто смирится с тем, что Эстляндию заберет себе русский государь. Да и управлять немцами, которые составляли основную массу городских жителей, для русской администрации будет той ещё задачкой. Так что я предложил нечто иное:

— Кристофер, вы наверняка знаете, что я выкупаю те земли, которые мне нужны? Не беру силой, хотя мог бы, а именно выкупаю. Про покупку фюльке Тромс и Финмарк думаю, вы уже в курсе? А скоро будут выкуплены те земли, что перешли Кристиану II по итогам войны с Данией: Гренландия, Исландия и Фарерские острова. Они ему изначально были не нужны и уступку прав на них, он требовал именно для того, чтобы пополнить продажей оных земель норвежскую казну.

— А зачем они вам? — удивился фогт Эзель-Викского епископства, — Дохода от них не так много, а защита может стоить приличных денег. Вам потребуется флот...

— Флот уже есть, — сказал я, — Мало того, весной заложено ещё несколько кораблей, которые вступят в строй уже к осени.

— Так быстро? — удивился Кристофер фон Мюнхгаузен, — Я слышал, что венецианцы умеют строить галеры сотнями в год, но Московия? У нее же до сих пор не было большого флота, и традиций кораблестроения...

— Теперь есть, — сказал я, — Кроме того, год назад мы доставили на Соломбалу лесопилки, которые позволяют получать огромное количество досок и бруса за короткое время. А в этом году туда отправлены специальные сушилки для леса, так что вместо нескольких лет срубленные стволы готовы для применения уже через две недели.

— С трудом верится, но, зная вас, могу предполагать, что это так. Тем не менее, я не понимаю, какая надобность в тех землях, что вы хотите приобрести? Я понимаю Эзель и Даго, где выращивается хлеб и пасется скот, но Исландия и тем более Гренландия. Кроме рыбы там ничего нет. Но ее можно ловить и на Балтике у побережья Сконе и на Доггер-банке, в Северном море...

— Всё так, — ответил я, — Но с каждым годом холодает сильнее и сильнее, и не далек тот день, когда сельдь уйдет из Балтики на ту же Доггер-банку. Кстати, права на Шетланды Кристиан так же получил, правда они распространяются лишь на их выкуп у шотландцев. Вы же знаете, что с ними договорится весьма непросто, но, тем не менее, я постараюсь получить эти острова. Что же касается Гренландии и Исландии, единственная потребность в них состоит в том, что они нужны Русско-Американской торговой компании, которая этой весной была создана для выкупа французских владений в Новом Свете.

— Зачем России эти земли? — спросил Мюнхгаузен, — Я слышал государство вашего сюзерена огромно и земель в нем хватает...

— Размер не всегда имеет значение, — сказал я, — Северные области богаты лесом, зверем и рыбой, как и Новгородские пятины, но хлеб там растет плохо. В центре же русских земель уже несколько лет для верстанных новиков едва хватает наделов, впрочем, урожаи там так же не радуют. А угроза крымских набегов пока не позволяет заселить плодородные земли вдоль Дона. Сам Крым сейчас слаб, но за ним стоит Сулейман. Ударь мы по Бахчисараю, мы бы его взяли, но султан пошлет армию и взятое кровью придется, скорее всего, оставить.

— Кажется, я понял вашу задумку, — сказал Кристофер, — Заселить заморские земли хлебопашцами и везти оттуда хлеб, который так необходим вашей державе. Это остроумно, но дикари... Они же там есть?

— Есть, — ответил я, — Но знаете, что самое смешное: они даже не знают железа, а медь у них редкость, да и ту они покупали через третьи руки с юга, аж из земель, ныне завоеванных испанцами. Среди них, конечно, есть свирепые воины и немало, но земель там много и если договариваться с ними, а не пытаться отнять силой, то много воевать не придется. Кроме того, они с готовностью купят многие наши товары — у них есть, чем расплатится. Кукуруза, бобы, шкуры бизонов, меха. Конечно, в Европу есть смысл везти только меха. И, само собой зерно...

— Пожалуй, затея и в самом деле моет оказаться успешной, — сказал фогт, — Но что вас не устраивает в моём предложении? Эстляндия даст вашему Государю, так необходимый хлеб...

— И войну, — сказал я, — Поэтому я предлагаю другой вариант, который будет куда выгоднее всем. Начальный замысел нет смысла менять, но вы не станете передавать эстляндские земли моему Государю. Вы возглавите их! Как комтур. И будете попросить Иоанна Васильевича принять вас как вассала под свою руку...

— То есть вы хотите, чтобы я сам правил Эстляндией? — спросил Мюнхгаузен, не веря своим ушам, — Но в чем смысл такого положения дел? Обычно все стараются взять под свою власть, а не делится ею...

— И это зачастую ошибка, — сказал я, — Вам куда проще управлять этими землями. Вам известны местные обычаи, вы знаете то, как думают горожане и купцы, вы тут как рыба в воде! А представьте себе, сколько ошибок наделают русские воеводы на вашем месте и сколькими беспорядками это отольётся? Сколько придется сжечь сел и мыз в ходе их усмирения? Не проще ли моему Государю спокойно получать десятую долю от сбора налогов и предоставить всё остальное на ваше усмотрение?

— Это неожиданно, — сказал Кристофер, — Но это... правильно. Так действительно всем будет лучше. К тому же у литвинов и поляков будет мало поводов пытаться завладеть Эстляндией, если она добровольно станет вассалом царя Иоанна, сохранив при этом все свои права и относительную независимость.

— Вы позабыли ещё один плюс, — сказал я, — Лично для вас: став подданными России, ваши купцы получат право беспошлинно торговать в Швеции и Англии. Само собой шведы и англичане так же получат права беспошлинной торговли в ваших землях. Но думаю из этого тоже можно извлечь свои выгоды. И кстати, если вы поспособствуете Русской церкви в обращении в православие местных жителей, у вас не будет проблемы с протестантами среди основной массы населения...

— Как истинные католики мы поняли друг друга, — сказал Мюнхгаузен, — Но с православием стоит обставить дело тонко. Мне, конечно, не улыбается тут видеть протестантов, но и местных крестьян-католиков тоже, но открыто обращение их в православие, я не поддержу. Просто не стану препятствовать.

— Разумно, — сказал я, — Давайте обсудим всё детально в моей каюте, а мой секретарь составит нужные бумаги, дабы мы могли по ним четко представлять суть нашего соглашения и в дальнейшем им руководствоваться.

...

Кристофер фон Мюнхгаузен поставил свою подпись под документом, и бросил перо на стол. Теперь обратного пути для него не было: с точки зрения Ливонской Конфедерации он совершил измену и сдал часть ее территории врагу. По факту это, конечно, просто переворот, который пока не совершен, но предотвратить который невозможно. Иоганн Вильгельм фон Фюрстенберг, ландмейстер Тевтонского ордена в Ливонии и глава Ливонской конфедерации ничего не успеет противопоставить быстрой и скоординированной операции по захвату Эстляндии. Пока он соберет войска, всё будет закончено, и эти земли станут вассальным владением Ивана Грозного.

Цена измены Кристофера всего каких-то тридцать тысяч талеров, из которых пять, получит его брат, а остальные он лично. Стоимость военных действий русской армии обошлась бы куда дороже, хотя часть этих затрат была бы компенсирована военной добычей, но если можно без этого, то зачем вообще воевать? С другой стороны денги, что будут выплачены Мюнхгаузенам это мои личные затраты, которые скорее всего вряд ли кто компенсирует. Но, чёрт возьми, война за Ливонию в 1560-м году уж точно совершенно лишнее. Так что оно того стоит!

Только на поставках зерна я смогу отбить все затраты до конца года! Кроме того, то, что подписал фогт Эзель-Викского епископства, и будущий комтур Эстляндии, позволит снабжать Россию зерном из Ревеля и его окрестностей. А это, ни много ни мало, около десяти тысяч ластов. Кроме того, он, не особо задумываясь, подмахнул соглашение, по которому была прописана монополия на поставку русской соли с Баскунчака. Цена, правда, не особо отличалась от той, по которой тот же Ревель обычно её закупал, но после постройки железной дороги до Велижа доход от поставок, с практически нулевого, вырастет до сотни с лишним процентов.

И самое главное, теперь Ревель не сможет возить хлеб в Нидерланды, пока полностью не обеспечит заказанные нами закупки ржи и овса. А это означает возможность не только закупать хлеб для России, но и в случае, когда цены в Эстляндии окажутся выше тех, по которым мы готовы везти его к себе, просто перекупить, а затем просто перепродать голландцам, через ту же Готландскую биржу. Ловушка захлопнулась!

...

На Готланд наш корабль прибыл под вечер девятнадцатого мая. А на следующий день с утра мы отправились на биржу. Здание биржи строилось по моему проекту, так что я не упустил возможности внести некоторые нюансы: в плане оно представляло собой вытянутый прямоугольник, длина которого была в два с половиной раза больше ширины. На углах первого этажа располагались выступы, которые были не чем иным, как миниатюрными бастионами, позволявшими простреливать подходы к здании. С каждой длинной стороны прямоугольника, по центру располагались бастионы пятиугольной формы, в массивными стальными дверями на фасадах и с бойницами на фасах для ведения огня.

Второй этаж был спроектирован иначе: там боковые и центральные бастионы заканчивались открытой площадкой, огражденной стеной высотою по пояс, а в центре каждого было размещены стальные гнезда под крепление двенадцатигривенковых десантных единорогов на вертлюжном лафете. Сами же единороги и припас к ним располагались в комнатах, куда с оных площадок вела стальная дверь. Таким образом, при необходимости, можно было вести огонь картечью по всей прилегающей местности.

При этом, торговые залы обоих этажей были отделены от основной стены узкой галереей, внутри которой могли беспрепятственно передвигаться обороняющиеся и вести огонь через узкие бойницы по всему периметру. Освещение же торговых залов, осуществлялось через высокие стрельчатые окна, начинавшиеся на высоте человеческого роста, перекрытые витражными решетками. Венчала же здание высокая четырехскатная крыша с небольшими выступающими мансардными окнами, идеально подходящими как позиции для снайперов. Кроме всего этого в здании был еще и подвал для хранения припасов и провианта, что при необходимости позволяло выдержать долгую осаду.

Когда сходили по трапу, я заметил, что в гавани швартуется пара шведских торговых судов, и послал человека узнать, с каким грузом они прибыли. В итоге оказалось, что это пожаловали "первые ласточки", с грузом шведской меди. В прошлом году шведы только прощупывали возможности торговли, да и открылась биржа, когда медь уже по большей части разошлась среди традиционных покупателей. Сейчас же они решили попытать счастья на бирже, благо Готланд все равно был по пути их обычных маршрутов.

Я лично поднялся на борт обоих шведских кораблей и свел знакомство с приплывшими на Готланд купцами. Почти все они оказались из семей немецкого происхождения, хотя и давно осевших в Швеции, так что говорить с ними оказалось проще, чем, если бы они были шведами. В шведском языке я не силен. Особенно в его нынешнем диалекте, который понимаю через слово. В итоге я пригласил их в мою харчевню, которую открыли в том же здании, где располагалась биржа. Мимо такой возможности заработать на состоятельных коммерсантах я просто не мог пройти. Прижимистые готландцы харчевню пока игнорировали. Видимо считая, что уж больно там дорого. Но на то и был расчет: так намного проще без лишних ушей спокойно поговорить о делах торговых с нужными людьми.

Я велел принести примерно тот же набор разносолов, которым потчевал Густава Вазу в свое время. И само собой разнообразный выбор напитков, чтобы развязать купцам языки и послушать: авось, что интересное скажут? Время у нас ещё было: биржа начинала торги только в девять часов...

...

Моя затея таки сработала! Всего за полчаса до открытия торгов разговор свернул в неожиданную сторону: купцы жаловались, что хитрый король Густав, покупая у меня листовое железо, практически полностью продает его ганзейским городам, в основном Любеку. В немецких землях такой товар хоть и хоть и производится, но хуже по качеству и стоит дороже. Причем освоен он уже давно, в том же Пфальце ещё в прошлом веке. Но технология достаточно сложная, потому и цена соответствующая, чем шведский король без стеснения пользуется. Так что шведские купцы вынуждены закупать стальные листы потребные на латы у ганзейских посредников, причем с хорошей наценкой.

Со стариком Густавом всё понятно, у него задача казну наполнять по максимуму, а как будут выкручиваться шведские производители доспехов ему не важно. Сам-то он наверняка заказывал их для себя у тех же немцев: там именитые мастера умали сотворить маленькое чудо даже из прежнего металла. А уж с моим так вовсе развернулись по полной! И когда купцы начали закидывать удочки насчет того, что было бы неплохо, купить у меня сей товар напрямую, я понял что зашел на борт их корабля очень удачно! Особенно если учесть что в трюмах у них лежало в сумме почти двести двадцать ластов меди или двадцать восемь тысяч двести пудов. А у меня на складах Готландской биржи, привезено этой весной, около тринадцати тысяч пудов листовой стали.

Учитывая цены на листовой металл у немцев, предложение обменять пуд стального листа на два пуда меди, было воспринято шведами с большим энтузиазмом. Им все равно бы пришлось покупать металл дороже, а ещё и потратить прилично времени, чтобы продать медь. Мне же воспользоваться высокой ценой на мой товар в том же Любеке просто не вышло бы. Без старых ганзейских связей дальше порта никто меня не пустит и придется продавать местным купцам, которые уж точно постараются сбить цену, сговорившись между собой. Разницу я предложил покрыть парусиной и канатами. Товар легкий, а места занимает прилично, но судну, груженному железом, оного не занимать. Оно практически полупустым идет, хотя в воде сидит буквально по ватерлинию.

...

Двадцать восемь тысяч пудов меди это не деньги, хотя и деньги тоже: медная монета нам нужна в больших количествах. Однако в первую очередь это артиллерия. Этой меди хватит на четыре тысячи семьсот двенадцатигривенковых десантных единорогов или более чем на тысячу семьсот нарезных гаубиц калибром в два и три четверти вершка! Впрочем, такого количества стволов для армии Ивана Васильевича просто не нужно: что драгунский, что пехотный полк имеет в своём составе всего четыре гаубицы и этого более чем достаточно по огневой мощи. И таких полков, в самом крайнем случае, надо не более двух-трех десятков.

Так что часть меди можно пустить на производство орудий для флота, а остальное на двенадцатигривенковые единороги. Они ещё долгое время будут востребованы на Южном направлении, будучи способны в упряжке поспевать за поместной конницей. Кроме того, примерно половину их вполне можно продать в "немцы". Шведы давно облизываются на немецкие земли, особенно на торговые города, которые расположены в устьях рек, впадающих в Балтику. С такими полевыми орудиями захватить часть территории у разрозненных немецких государств им будет несложно. Нам же нет нужды ввязываться в эту заваруху: мы и так своё получим, продавая шведам пушки, картечь и порох.

Если же испанцы или венецианцы заинтересуются десантными единорогами, то и на их долю хватит, тем более, что я сговорился со шведскими купцами том, что следующая поставка меди пойдет напрямую мне, а уж товары, на которых они смогут неплохо заработать у нас в достаточном количестве. Как стальной прокат, так и листовое стекло, парусина, канаты, сукно и соль. Кстати, по их словам сукно и соль ныне составляют почти три четверти шведского импорта[20]. Понятное дело, что часть сукна шведы по-прежнему будут закупать у голландских или любекских купцов. Главная проблема пока в том, что сукно у нас хоть и добротное, но простое: либо отбеленное и готовое к окраске, либо крашенное в зеленый, черный да красный цвет.

До производства красителей у моих "химиков" руки пока не дошли и это упущение нужно исправлять. Но этим можно заняться позже — пока не построена железная дорога, стоимость перевозки великовата и "съест" большую часть маржи. Однако года через два-три крашеное сукно уже потребуется и в большом количестве. Надеюсь, к этому времени проблему с красителями мои ребята решат. Причём они нужны не только для сукна, но и для льняных тканей, которые обычным способом красить задача непростая, а так же для шелка. Впрочем, пока с поставкой шелка-сырца у нас ни шатко, ни валко: те объемы, которые поставляют персы, недостаточны даже самим. Аналогично дело обстоит и с хлопком. Именно поэтому я так и не начал производства бездымного пороха в сколь нибудь серьезных масштабах.

...

Всего за пару минут до открытия торгов ко мне заявился Андрей Щелкалов. Кто ему донес о моем прибытии, догадаться было не сложно: харчевней управлял один из бывших моих "кухонных мужиков", Фёдор Веревкин, из числа перешедших ко мне, разорившихся служилых и знавший меня в лицо. В свое время он получил поместье под Муромом, да не смог в 1555 году выставить послужильца и явить потребный доспех, за что был оштрафован на четыре рубля, после чего плюнул на все и прибежал на Выксу. Уж не знаю, каким он был воином, но в своей новой ипостаси нашел себя и буквально через год получил под своё начало четырёх учеников. А готовить навострился так, что любо-дорого.

Что сказать: свезло, так свезло! Я его мастерство оценил, и в 1559 году велел сбираться на Готланд, дабы управлять тамошней харчевней. Причем, кроме жалования в восемь рублей в год, а так же полагающейся его статусу одежды и обуви, выдаваемой ежегодно, я выделил ему пятипроцентный пай в харчевне при Готландской бирже. И уж тут Верёвкин развернулся: судя по отчетам, ему ныне полагалось за прошедшие с открытия менее чем полгода, аж двадцать два рубля. То есть в сумме его доход с сентября уже превысил минимальное боярское жалование. А основной наплыв купцов едва только начался! Я бы сам вызвал Щелкалова, но Верёвкин решил проявить предусмотрительность...

Андрей Яковлевич степенно обсказал, как идут дела на бирже, приложив список, совершенных им по моему поручению сделок, а так же общий гроссбух, по всем совершенным до сего дня сделкам. Последний я смотреть не стал, тут надо неделю минимум потратить, а вот на те сделки, что провел мой протеже, взглянул. Неожиданно хороший результат оказался по торговле зерном, что, впрочем, неудивительно: 1559 год в Ливонии был неурожайным, и цена росла как на дрожжах, так что ту скромную сумму, что я выделил ему на обучение биржевой торговле, он умудрился солидно преумножить. С торговлей иными товарами вышло по-разному, кое на чем Щелкалов закрывал сделки с убытком, пусть и небольшим. За полгода ушлый дьяк почти, что удвоил ту сумму, которая была ему отпущена. Результат неплохой, но повторим ли он?

...

— Андрей Яковлевич, норвежцы и шведы ещё не прибыли за своим грузом, — спросил я.

— Пока нет, но думаю скоро, — ответил дьяк, — Они знают, что с Соломбалы наши корабли приходят к началу июня, а если повезет выйти раньше, то и в конце мая.

— Тогда нам пока придется торговать на те деньги, что накопились на бирже, А так же привезенные мной, — сказал я и пояснил, — Иван Васильевич разрешил вывести сумму, необходимую на покупку заморских французских владений, но пока не пришел ответ от Лопиталя, мы вполне можем их использовать...

— И как велика сия сумма? — спросил Щелкалов.

— Двести восемьдесят одна тысячу шестьсот рублей, — ответил я, — Из коих на двадцать пять тысяч шестьсот рублей Государь велел закупить ржи на Готландской бирже. Но сие надобно сделать позже, потому как в сём году урожай в Ливонии и Данциге обещает быть отменным, так что цена будет падать.

— О том уже ведомо, — сказал дьяк, — Купцы с Ревеля да Риги, что за солью приходили, говаривали, что ноне, не как в прошлые годы урожаю быть. А надо ждать доброго.

— Какие же купцы соль возить сюда начали? — спросил я

— В прошлом годе любекские купцы приводили люнебургскую соль, — ответил Андрей Щелкалов, — А ноне французы тоже привезли. У них она дешевле, но хуже. А берут ревельцы да рижане, да иные немцы, а более всего — шведы.

— Это хорошо, — сказал я, — Когда построим железную дорогу до Велижа, свою соль сможем везти. Одна проблема — Рига, точнее ее пошлина.

— А коль возить по Волге? — спросил дьяк, — До Твери, а оттуда через Торжок и Верхний Волочёк до Новгорода Великого и далее в Выборг, а оттуда на Готланд?

— Накладно выйдет, — ответил я, — Перегрузок много, опять же суда потребны, причем с малой осадкой, чтобы в верховьях пройти могли. Причем перегружать надобно не раз, потому как Волна к верховьям мелеет. До Ярославля и чуть выше, наши волжские расшивы ходят даже в межень, а вот ещё выше уже не пройдут! Совсем же ближе к верховьям и те, что с осадкой вроде донских, тоже не пройдут. То есть перегружать, перегружать и перегружать. А потом волок, и после него все сызнова, но в обратном порядке. А потом ещё после устья Невы та же морока будет. Эдак много не увезешь.

— Вот ведь беда! — огорченно вздохнул Щелкалов. — А коли везти с Ярославля до Вологды, да по Сухоне и Северной Двине, а оттуда морем.

— Это можно, — сказал я, — Когда построим баржи великие, дабы с Соломбалы до порта на Рыбачьем довезти. А оттуда новыми шхунами, каждая из которых берет по сорок тысяч пудов, уже дальше — там Волоковая бухта весь год без льда стоит. Но тут опять закавыка, возить соль на тех шхунах, что вооружены как военные накладно, а с обычных судов, кои оными датчане не сочтут надобно Зундскую пошлину платить. Вот и выходит — куда не кинь, везде клин. Так что пока возить будем в Смоленск да Велиж и продавать там. Пусть рижские немцы сами ту соль покупают и ту часть, что им не надобна, другим продают.

— Уж больно прибыток мал, — сказал Андрей Яковлевич. — Какой смысл соль возить, коли проще железо, али стекло, смолу, вар да деготь?

— Все оное мы и так везти будем, — сказал я, — А соль в основном шведам станем продавать. Они ее много берут, к тому же ныне у них есть порт западнее Зунда. Ну а немцам рижским да Ревельским тоже грех не продавать, пусть и с малым прибытком. Не в деньгах дело — за соль возьмём у них зерном, да скотиной и иными товарами...

...

Торги начались, но я остался в харчевне: у меня были "трое из ларца", одинаковы пусть и не с лица, но по имени. Ребята за время пути разобрались с тем, что им предстояло делать, а теперь им предстояло попрактиковаться. Каждому я выделил по десять тысяч из моего капитала, который теперь имелся на бирже. Двести восемьдесят одна тысяча шестьсот рублей добавились к тому, что было. Сто тридцать тысячам рублей, выплаченными в 1559 году Густавом Вазой и Кристианом II за стальной прокат в суме с моим паем в Готландском банке в итоге тали ста восьмидесятою восемью с половиной тысячами, по итогу года. А ныне они уже успели превратиться в двести тысяч триста рублей. Не так уж и много, кстати. Всего-то скромная доля от комиссии от сделок на мой капитал, которые составили в сумме за всё то время четыре миллиона шестьсот восемьдесят тысяч. Однако, основная торговля только началась, лето и осень будут куда урожайнее. За минусом тридцати тысяч выделенных сиречь Волохову, Муромцеву и Чиркову, я располагал суммой в пятьсот пятьдесят восемь тысяч девятьсот рублей.

Но как поведал мне Андрей Щелкалов, той суммы, что имелась в банке в прошлом году, было явно недостаточно, примерно три четверти купцов прошлой осенью просто ждали своей очереди, на получение торговой ссуды под залог товара, то есть по сути денег в банке было недостаточно. И даже сейчас, когда общая сумма в нем выросла, часть желающих всё равно получала отказ. А что будет ближе к лету, когда количество купцов увеличится? Так что я решил временно довести эту сумму до четырехсот тысяч, а для торговли использовать остающиеся сто пятьдесят восемь тысяч девятьсот рублей. Все равно пока сделки по интересующим меня товарам недотягивали даже до оной суммы.

...

За первые пять дней, до начала субботы Волохов и Чирков умудрились в полтора раза увеличить отпущенные суммы, а Муромцев, так и вовсе удвоить. Что впрочем, неудивительно. Покуда купцы выставляли заявки, а затем, вальяжно рассевшись в зале, вели между собой беседы, мои ребята смотрели какой товар, сколько и почем выставлен. А так же, сколько есть заявок на покупку, да по какой цене. После чего выжидали и в последний момент ловко перехватывали товары, количество которых на данный момент было сильно меньше спроса. И само собой тут же выставляли их чуть-чуть дороже. Казалось бы, мелочь — два-три процента с одной сделки, но за двадцать сделок сумма почти гарантированно вырастает в полтора раза, а за тридцать шесть — удваивается.

По мере того как прибывали новые купцы с такими товарами, они переключались на другой, который уже по большей части раскуплен и купец, стремившийся побыстрее отплыть обратно, скидывал остатки дешевле. Сам же я не торопился. В первый день торгов лишь прикупил партию дешевого шведского свинца, да с десяток датских бычков, которых сразу же отправил в Выборг, на тушенку. Через пару недель они, в виде жестяных луженых банок, уйдут куда дороже: те же англичане уже распробовали наш деликатес, да и не они одни. Удобство хранения в дальних плаваниях в виде неприкосновенного запаса оценили многие. Небольшую партию мы даже в прошлом году успели распродать через Готландскую биржу.

Но, как сообщил мне Щелкалов, почти все покупатели интересовались, а нет ли тары большего объема. Свого рода "морского варианта", что вполне понятно: для армии порционная банка на фунт говядины подходит отлично, а вот на корабле куда выгоднее использовать емкости фунтов на двадцать или даже больше. Там кок готовит всё в одном котле и возится с десятками банок ему не особо сподручно. Опять же чем больше емкость, тем меньше доля металла в весе, а значит и цена ниже. Однако, у нас пока ширина стального катаного листа маловата, а строить новый прокатный стан ради одних банок несколько накладно. Фунта на четыре мы ещё можем изготовить, в лучшем случае на шесть-восемь, если делать овальные, хотя с этим придётся изрядно повозиться: изготовление матриц и пуансонов круглой формы не проблема, а вот овально уже не так просто.

Следующие три дня интересных для меня товаров не попадалось. Скупать меха и кожи смысла не было, этого у нас и у самих хватает, как, впрочем, и соли. Воск Россия сама по большей части сюда поставляет, а цены на мачты, рангоутное дерево, лён, пеньку, смолу, дёготь, канаты и парусину тут куда выше, чем у нас. Зерно же пока идет прошлогоднего урожая, точнее сказать "неурожая" и потому стоит дорого. А уж железо, порох, селитру, серу или оружие и вовсе смешно рассматривать для покупки. Всё это у нас куда лучше и дешевле по себестоимости. Французские вина и ткани в какой-то мере могли бы заинтересовать русских купцов, но, увы, не меня. Цена более чем кусалась, да и возится потом с их продажей в той же Москве? Нет уж, увольте...

В целом выходило так, что кроме меди, свинца и олова, пока для меня ничего интересного не было. Я бы прикупил оливкового масла, но этот товар вообще пока никто не привозил на биржу. Видимо хорошо расходится по дороге, постоянным покупателям. Олово же привез английский купец, как раз в пятницу, но цена, по которой он выставил заявку, меня кардинально не устроила. Кристофер Хадсон возит куда дешевле. В итоге я плюнул на эту затею и присоединил ещё сто пятьдесят тысяч к капиталу банка, оставив остальную часть суммы на всякий случай свободными. Как минимум доход от кредитования купцов я получу при любом раскладе. Желающих провернуть несколько спекулятивных сделок, покуда продается их товар, тут хватает.

...

В пятницу прибыл посланник Кристиана II, который вместо тридцати тысяч рублей, а точнее семидесяти пяти тысяч талеров, в качестве оплаты за мои поставки привез письмо от норвежского короля. В нем Кристиан, предлагал присовокупить оную сумму к тому авансу в тридцать шесть тысяч талеров, что я передал ему в качестве аванса за выкуп Гренландии, Исландии, а так же Фарерских островов. В итоге остаток на данный момент составил сто восемьдесят тысяч талеров или семьдесят пять тысяч шестьсот рублей.

С учетом того, что в ближайшее время Густав Ваза должен был прислать за закупки картечи и стального проката в этом году двести восемьдесят одну тысячу двести пятьдесят талеров, мне для оплаты остатка выкупа даже не придется забирать деньги со счета Готландского банка. Напротив, ещё и останется почти тридцать семь тысяч талеров, а этого хватит на выкуп Эзель-Викского епископства с запасом! Я взял лист и начал подсчет, и уже через несколько минут понял, если не удастся распродать ту соль, что успели подготовить на Баскунчаке к вывозу, то в этом году я уйду в минус и довольно прилично. Кроме того затраты на закупки льна и конопли в Ярославле и Вологде могут вырасти, что ещё сильнее усугубит положение.

Предварительно рассчитанные затраты превышали доходы на сумму от шестидесяти до ста с лишним тысяч рублей и это мне откровенно не понравилось. Хотя суммарно за предыдущие годы, мой чистый доход составил почти восемьсот тысяч, но часть этих денег была вложена в паи Русских Торговых компаний, а так же постройку заводов. Причем главное вложение, конечно, ещё предстояло, в Русско-Американскую Торговую компанию, часть в виде выкупа французских владений, а часть остатка пая, в следующем году, для финансирования постройки кораблей и прочих расходов. Если прибавить к этому затраты на выкуп земель у Кристиана II и Иоганна V фон Мюнхгаузена, есть шанс на какое-то время оказаться без средств, и запросто может получиться, что будет нечем вовремя заплатить даже работникам своего завода.

Есть, конечно, резервный и довольно категоричный вариант: собрать пайщиков Русско-Персидской, Русско-Шведской и Русско-Английской торговых компаний и принять решение о выплате оными компаниями дивидендов с нераспределенной прибыли. Сильно сомневаюсь, что будет много желающих голосовать против такого решения. А вот насчет Московского Торгового пароходства у меня большие сомнения. Оно создано не так давно, в апреле 1559 года, так что пока не особо много успело заработать. К тому же у меня там пай не велик, всего десять процентов. Да и сумма скромная — все сто процентов паев на момент создания были оценены в десять тысяч рублей. Оной суммы, как не странно хватило на покупку у меня четырех паровых расшив с малой осадкой, которые могли ходить не только до Москвы, но и выше по течению.

Про Московскую Градостроительную компанию вообще можно не вспоминать, она не то, что денег пока не получила, она их даже зарабатывать не начала! Так что "подоить" получится только Русские торговые, которые в соответствие с уставом половину прибыли пускали на развитие, вкладываясь в строительство портов, кораблей, а так же всего для этого потребного. Вторая же половина подлежала выплате в качестве дивидендов и могла использоваться только для краткосрочных операций вроде закупки товаров, реализуемых до конца года, чтобы всегда иметь возможность выплаты пайщикам, коли те, вдруг примут подобное решение. И хотя я изначально вложил в них не так уж и много, но та же Русско-Персидская работала аж с 1555 года, Русско-Шведская с 1556, а Русско-Английская с 1557...

Вложенные Русско-Персидской Торговой компанию довольно скромные средства, позволили ей к концу 1556 года иметь пятнадцать быководных расшив. А затем и пополнить его состав огнедействующими судами. В итоге мало помалу, компания заработала за эти годы весьма солидную прибыль, по большей части, надо отметить, всё же не с персидской торговли, как изначально предполагалось, а по большей часть с моих заказов на перевозку соли. Кроме того, изрядную часть принесли так и государственные подряды на доставку пушку, ядер, картечи, пороха и прочих государевых грузов, как в Астрахань, Самару и Сокский острог, так и в прочие крепостицы, что постепенно строились в нижнем течении Волги.

Сейчас, Русско-Персидская Торговая компания располагала уже двумя десятками паровых расшив, по-прежнему сохраняя десяток быководных, которые ещё были в приличном состоянии и могли ходить в нижнем течении Волги на местных маршрутах. Причина была прозаической: нет резона держать паровые расшивы в ожидании разгрузки подчалков. Проще их отцепить и прицепить груженые местным товаром, чаще солью. А те, что разгрузят потом, до места доставят быководные расшивы. Само собой, ещё год-два и все они пойдут на слом. И тогда на их место встанут паровые, а их, на дальних рейсах, заменять мощные буксиры с большими баржами.

Суммарно за это время Русско-Персидская Торговая компания одной только соли для меня перевезла почти шестьсот тысяч пудов, а в сумме она заработала на дивиденды тысяч пятьдесят. Впрочем, на фоне Русско-Английской компании это довольно скромные цифры, суммарно её нераспределенная прибыль превышала сто тысяч рублей, хотя она работала на пару лет меньше. Русско-Шведская в этом плане оказалась ровно посередине — она могла выплатить около семидесяти пяти тысяч рублей. То есть в сумме двести двадцать пять. Однако есть одна проблема: в Русско-Персидской Торговой компании мой пай составляет только сорок процентов, в Русско-Шведской примерно треть, а в Русско-Английской — всего четверть. То есть суммарно я могу получить семьдесят тысяч рублей, что мою проблему не решит! Надежда только на чудо. Иначе придется идти на поклон к голландским толстосумам за кредитом.

Можно, конечно, ещё распотрошить на дивиденды Готландскую биржу, а они у неё, несмотря на то, что и года не проработала, весьма жирные будут. Но стоит ли? Это как резать курицу, несущую золотые яйца! По уму надо сначала, как минимум, выкупить те паи, что ещё не проданы. Я взял изначально половину паёв, однако по сей день никто из именитых русских купцов, а так же иноземных вкладываться в сие предприятие не пожелал. В итоге вторая половина паёв сейчас пока свободна, вот их бы и надо прибрать к рукам, а уж потому поднимать тему с дивидендами.

Решено! Я послал одного из Григориев, Муромцева, за Щелкаловым, а второго, Волохова, в кассу Готландского банка за ордером перевода средств. Спустя полчаса я стал полноправным владельцем Готландской биржи, а мой счет в банке похудел на пятьдесят тысяч.

...

Густав Ваза прислал оплату за поставки картечи и стального проката в этом году только первого июня. Двести восемьдесят одну тысячу двести пятьдесят талеров, как и было ранее оговорено, то есть сто двенадцать тысяч пятьсот рублей. Кроме того, как обычно, ещё и письмо. На это раз он страстно желал увеличить поставки в основном листового проката, видимо войдя во вкус. Ещё бы нет! Покупает он его у меня по два рубля пуд, а продает по четыре и без долгого ожидания: купцы клялись, что за день в прошлом году все распродал — к вечеру ничего не осталось! Оно и понятно: у немцев в Пфальце или в Вюртемберге похожий товар стоит на наши деньги рублей шесть за пуд! Но в том то дело что похожий. У них обычное железо, хорошо хоть покрытое оловом. У меня же марганцовистая сталь, доспех из которой уверенно держит пистолетную пулю в упор.

Но если бы на этом его аппетиты заканчивались! Уж не знаю, откуда он выведал, что Иван Васильевич дал добро на продажу револьверных карабинов в "немцы", но факт на лицо, в своем письме, он интересовался, сколько их я ему могу поставить? Я мысленно усмехнулся: а пока нисколько! У меня тут уже очередь собралась из желающих...

Еще удивительнее был его интерес к противоштурмовым пищалям. Вот откуда он про них прознал? Ну не от венецианцев же? Или все-таки от них? Это ж, какими тропами в Швецию занесло их купцов? Или наоборот, кто-то из шведских студентов вернулся из Италии после обучения в том же Пармском университете и принес в клюве эту новость? Сдается мне, Европа сейчас как большой проходной двор! Ну да ладно. Хочет — получит. Не дешево конечно, по три рубля за штуку минимум они ему обойдутся, то есть по семь с полтиной талеров. И не особо много, пятьсот штук, не более. Мне ещё Марино Гримани партию таких же стволов отправлять...

Написал ответ, а при передаче посланнику Густава, на словах велел сообщить королю, что револьверных карабинов ни в этом году, ни в следующем ждать не стоит: испанский король сделал заказ такого размера, что его бы успеть выполнить. А в следующем году надобно столько же.

...

К этому времени мои "три Григория" показали себя во всей красе. Волохов на начальные десять тысяч и те пять, что прибавил к ним ранее, заработал ещё двадцать, Чирков — двадцать пять и теперь оперировал сорока тысячами рублей. Муромцев же умудрился довести свой капитал до шестидесяти шести тысяч! При этом ещё и сумел купить товара по сходной цене на двенадцать тысяч, который, по моему совету продавать не стал, а отправил в Выборг, чтобы оттуда его доставили на Выксу. А Готландская биржа, на мою долю паев, заработала около сорока, да и банк не особо отстал, правда, хоть там сумма и была больше в разы, но кредит купцы получали под щадящий процент, так что сумма за это время едва дотянула до тридцати шести тысяч.

В сумме получилось около ста тридцати одной тысячи дополнительного дохода, так что проблема с нехваткой средств, к концу года, стала менее острой. Фактически "трое из ларца" за это время более чем утроили выданный им капитал! Однако, зная некоторые нюансы биржевой торговли, я урезал суммы, которыми они оперировали: если рост происходит быстро, начинает сказываться неготовность оперировать подобными суммами, что ведет к потерям. Так что семьдесят пять тысяч от всей суммы я изъял, поровну чтобы не обидно было. Эти деньги, вместе с теми что доставил посланник Густава Вазы, я частично поместил на счет в Готландский банк, вклад в котором, не считая процентов, теперь составил шестьсот двадцать пять тысяч. Хорошая подпитка для кредитных линий иностранным купцам и заработок для банка, а значит и для меня. Не такой большой доход, как от биржевой торговли, но абсолютно надежный.

Что интересно, я по прежнему оставался единственным пайщиком банка: никто из иностранных купцов не спешил покупать пай. И учитывая, что ждать, когда они одумаются, нет больше смысла, я выкупил остальную половину паев, так что у меня осталось примерно около тридцати трех тысяч, часть которых можно было в случае необходимости использовать для зерна для Ивана Васильевича, на ту долю что я ему должен был за вывоз монеты.

Несмотря на неожиданные и весьма приличные доходы, проблема со средствами в конце года никуда не ушла. Кроме того что я уже учел в затратах, не стоило забывать, что мне ещё предстоят серьезные вложения в Русско-Американскую Торговую компанию, потому как стоимость выкупа это не всё, общая сумма моего пая полмиллиона. Хорошо хоть сразу вносить её не нужно. А так же, очень желательно всё же взять и пай недавно созданной Земельной компании. Не то что бы он мне так нужен самому, но если я этого не сделаю, у остальных потенциальных пайщиков могут возникнуть сомнения. Так что минимум сто-двести тысяч в нее в этом году стоит вложить.

Посему с выкупом Гренландии, Исландии и Фарерских островов у Кристиана II, я решил пока не торопиться. Подождет он до того времени, когда я поеду во Францию — всё равно известий от Мишеля де Лопиталя пока нет. Хотя ситуация во Франции, судя по тому что мне сообщили в письмах несколько моих людей, оставленные в прошлые годы там, для создания шпионской сети, не просто аховая, а близкая к катастрофе. Они отправили их ещё в начале весны, но в Выборг, откуда их переслали уже на Готланд.

И судя по их информации, сейчас государственный долг Франции составляет около сорока двух миллионов ливров, притом, что годовой доход короны всего около двенадцати[21]! Не настолько хорошо знаю экономическую историю этой страны, чтобы вспомнить, как же они выкрутились в моем мире, но то, что они это смогли, вызывает уважение! Но для меня куда важнее была строка, о том, что ливр турнуа теперь имеет содержание чистого серебра чуть более трех с четвертью золотников или немного менее четырнадцати грамм[22]! То есть миллион ливров теперь является эквивалентным сумме в двести тринадцать тысяч шестьсот семьдесят пять рублей, а не двести пятьдесят шесть тысяч пятьсот восемьдесят три, как я считал ранее! И такая новость не могла не радовать!

При этом я всё более утверждался в мысли, что шансы на то, что французы примут моё предложение и продадут права на те земли, что были открыты в Новом Свете Джованни да Верраццано и Жаком Картье за предложенный миллион ливров, как нельзя велики. Что-то мне подсказывало, что эта сделка будет непременно совершена[23]!

...

Пятого июня прибыли три шхуны с грузом из Выборга. Половину его составлял сортовой прокат, четверть приходилось на стекло первого и высшего сорта, и около десятой части на стальной лист. Остальное было сборной солянкой: кирасы, непромокаемые плащи с капюшонами морского покроя, сапоги с подошвой из фактиса, а так же светильники разных видов и много что ещё. Но был и особый груз: оборудование для чеканки серебряных монет в половину рубля, на счёт которых Иван Васильевич издал указ ещё в прошлом году. В том числе пришли и чеканы, причем не только с изображением победы Русского флота при Зунде, но и знакомые уже, изображавшие битву при Судбищах. Дело оставалось за малым: найти под это дело как можно больше серебра в слитках, впрочем, это была не моя задача, а Щелкалова. Я же решил отправиться в Ларвик, где в этом году должно скопилось немало сего драгоценного металла: с прошлого лета добыча велась интенсивно, с использованием буров для закладки шеддита.

Кроме того, нужно увезти туда пару щековых дробилок, а так же нескольких прибывших этим рейсом с Выксы, включая молодого доменного мастера, из числа учеников. Я всё-таки решил начать разработку одного из тех месторождений железной руды, где мои люди нашли на землях полученных мной от Кристиана II титаномагнетит. В переработке это довольно непростая руда, но поставить небольшую домну смысл есть, хотя бы, чтобы потренироваться и методом проб и ошибок отработать технологию.

Кроме того, в составе присланных проб я нашел приличную толику ванадия, так что, главная цель скорее не столько сам чугун, а эта примесь, по большей части при продувке в конвертере уходящая в шлак. А его можно вывозить в качестве балласта, на кораблях идущих в порт на полуострове Рыбачьем. Оттуда по Северной Двине и Сухоне в Вологду и далее в Ярославль, а потом в Выксу. Затрат практически минимум: балласт так и так везти приходится этим путем. Это в противоположном направлении мы вместо него можем вести картечь, прокат и даже чугун. А вот олова из Англии столько не набрать при всём желании: Кристофер Хадсон объемами поставок меня не балует...

Но оставалось одно дело, которое лучше всего сделать прямо сейчас, не откладывая. Поскольку все товары, которые я хотел показать иноземным купцам сегодня в наличии, стоит провести своего рода выставку. Для этого я велел открыть на время пустовавший пока зал для фондовой торговли на втором этаже и начать там расстановку товара. А выставить было что: многоствольные охотничьи ружья со сменными зарядными каморами, кирасы, непромокаемые плащи с капюшонами для моряков, а так же вполне пригодные для них сапоги с подошвой из фактиса, которые не скользят по мокрой палубе в отличие от кожаных подметок.

Само собой не забыли и светильники, начиная с дешевых стеклянных, для простого люда, которые на Выксе уже делали тысячами и более чем успешно продавали в Англии через Кристофера Хадсона. Рядом с ними выставили более дорогие, украшенные витой стеклянной нитью различных расцветок, а так же штампованные из бронзового листа, не боящиеся влаги морские светильники и очень же похожие на них шахтерские, но с мелкой медной сеткой, чтобы не вызвать взрыв коли вдруг в шахте скопятся горючий газ.

Но венцом всей выставки были сейфы: от огромного, одного из тех в которых мы привезли серебряные монеты на Готланд, но небольших, корабельных, с ручками для переноски и возможностью крепления к палубе длинными и прочными саморезами, например, в капитанской каюте. Завершали экспозицию скрытые миниатюрные сейфы для встраивания в стену, дабы прятать личную переписку щекотливого содержания от чужих глаз.

Кроме этого мы привезли ещё и всякую мелочевку: ножи, ножницы, иглы и само собой, спиртовые зажигалки, на которые уже несколько лет "облизывались" иноземцы, пытаясь купить их у бойцов из числа моих десантников, составлявших охрану кораблей. Зажигалки входили в их штатную экипировку, так что являлись подотчетным имуществом. Соответственно все попытки оказались тщетны, хотя со временем предлагать начали уж совсем нескромные суммы, вплоть до пяти талеров, то есть двух рублей! Им было невдомек, что для получающего двадцать пять рублей в год, морского пехотинца это не та сумма, которой его можно соблазнить. Причем, более живя на всем готовом, многие даже и пятой части жалования нет тратят.

Последним же нашим хитом были якоря. Литые из выксунского упругого чугуна, которые не были подвержены опасности, падая с большой высоты на каменистый грунт дать трещину и тем более расколоться. Сама идея представить это товар, у меня возникла после того, как я узнал в Англии цены на него. Якоря весом до десяти английских хандредвейтов стоили двадцать два шиллинга за хандредвейт, весом до двадцати хандредвейт уже около тридцати трех[24]! Если учесть что вес хандредвейта около пятидесяти и восьми десятых килограмма, получалось, что первые шли по шестьдесят две копейки с четвертью за пуд, а вторые и вовсе по девяносто три с третью! Если учесть, что я тот же сортовой прокат Густаву Вазу продавал по семьдесят пять копеек за пуд — цена просто аховая, особенно если учесть разницу в себестоимости.

Да что там говорить, более маржинального товара ещё поискать! Чугунная отливка на новой домне мне обходилась, вместе со стоимостью изготовления формы для якоря, максимум в две копейки за пуд. Так что якоря до десяти хандредвейт, принесут мне более трех тысяч процентов прибыли, без учета стоимости транспортировки, а более тяжелые и вовсе четыре с половиной тысячи процентов! И самое приятное: никаких серьезных конкурентов! Наши якоря литые, а не сварены кузнечной ковкой из полос сыродутного железа, так что в соленой морской воде ржавчина не будет разрушать швы. Кроме того, поверхность якорей ещё и фосфатированная!

Но это ещё не всё: конструкция якоря совсем иная. У нас якорь Матросова[25], у которого удерживающая способность одна из самых высоких даже в моем времени, при этом он быстро входит в грунт и не выходит из него даже при развороте судна на полные триста шестьдесят градусов! В то время как англичане ещё не освоили даже технологию правильного производства классического адмиралтейского якоря[26], до освоения которой в реальной истории ещё около двухсот девяносто лет! Сам же такой якорь существует уже давно: это довольно древнее изобретение[27]. Но вся беда в технологии, по которой его делают в Европе! И изменить ее им не удастся ещё долго. Нам же понадобилось всего три года на отработку технологии изготовления формы и методов испытания якорей. В результате мы теперь можем производить их сотнями и везти в трюмах вместо балласта, так что себестоимость перевозки по морю или рекам будет близка к нулю.

Дело за малым: убедить иноземных покупателей в качестве нашего товара и тут есть проблема: якорь Матросова без штока, а все нынешние его имеет, так что кроме показа товара придется проводить ещё и реальные испытания. То, что удерживающая способность нашего якоря в четыре с лишним раза больше, чем у адмиралтейского такого же веса пока известно лишь нам. Как показали испытания, наш якорь надёжно держит судно на слабом песчано-илистом грунте. Одновременно он очень устойчив и на твёрдом мелкокаменистом грунте. А вот только европейцам это нужно сначала доказать!

А коли так — будем доказывать, однако для этого нам нужно штуки три-четыре адмиралтейских якоря примерно такого же веса или чуть большего. За чем я и отправил своих бойцов в порт: посмотреть да поспрашивать матросов прибывающих судов про это дело.

...

Пока мои бойцы искали адмиралтейские якоря, шла подготовка к импровизированной выставке: раскладывались товары, причем те которые подразумевали продажу в упаковке, как минимум в двух вариантах с ней и без нее, чтобы купец сразу видел, что и в каком виде покупает. Особенно важно это было для охотничьих ружей. Для них мы изготовили добротную упаковку в виде длинных плоских коробок из ценных пород дерева, которые вмещали все, что шло в комплекте: само ружье, сменный блок стволов, а то и два-три, пулелейку и прочие аксессуары.

Наиболее полный комплект был у дорогих трехствольных ружей, в котором были стволы под все мыслимые охотничьи калибры. Верхние два ствола, как правило, были гладкими, и имели калибр от самого малого в две седьмых вершка, что примерно соответствовало существовавшему в моем времени тридцать второму. Следующий калибр был в три восьмых вершка, и являлся аналогичным шестнадцатому в моем времени, а самый крупный, в пять двенадцатых вершка, буквально один в один повторял двенадцатый калибр. Нижний же ствол почти во всех комплектах был нарезной: от предназначавшегося для охоты на мелкую дичь, калибра в одну шестую вершка, который немного не дотягивал до трехлинейного, до стандартного калибра в две седьмых вершка.

А вот одноствольные ружья могли порадовать большим разнообразием, в том числе монструозным калибром в треть вершка, на который у нас пошли забракованные стволы дальнобойных винтовок. Само собой их подрезали по длине, но все равно вес получался изрядный, почти полпуда. Что, впрочем, не удивительно, удлиненная коническая пуля весом в девять золотников, давала отдачу больше чем иной мушкет. Эти красавцы были всего в двух экземплярах, и мои ювелиры потрудились над отделкой на славу. Впрочем, и цена соответствовала: пятьсот талеров! Дорого? Да, и можно сказать даже очень, но если вы хотите завалить кого-то из Большой Африканской пятерки, у вас точно есть деньги, потому как слоны, носороги, буйволы, львы и леопарды в Европе не водятся и вам придется совершить путешествие в Африку.

Хотя, если посмотреть на этот вопрос с цинизмом, то и тут есть цели не меньшего масштаба, которых, вполне наберется даже больше пяти, если посчитать всех, начиная с короля Испании и заканчивая султаном Османской империи. Впрочем, в подобном случае цена вред ли отпугнет, потому, как другой возможности попасть в цель с расстояния более чем в половины версты, просто нет...

Впрочем, подобные экземпляры скорее, для того, чтобы показать, на что способна русская оружейная школа и особо большого спроса на них я не предвижу. Пятьсот талеров — это двести рублей, сто четырнадцать фунтов или девятьсот тридцать шесть ливров. Как ни крути сумма колоссальная для простого горожанина, хоть России, хоть Франции, хоть Англии! К примеру, в Англии, это четверть цены неплохого поместья[28], или более восьмой части стоимости полностью оснащенного трехмачтового корабля. Игрушка для тех, кто хочет показать окружающим, что он просто может себе позволить себе такую покупку[29].

Так что подобное оружие было, если и доступно, но весьма небольшому кругу высшей знати, но оно того стоило, потому что ничего подобного больше нигде не купить. Дорогой отделкой могли удивить многие оружейники. А вот казнозарядное заряжание уже редкость, по крайней мере, на стрелковом оружии. Если же говорить о четырехкратном оптическом прицеле, подобного и вовсе нет более ни у кого. Пули тоже не простые, не свинцовые, а из медного сплава, которые не срывает с нарезов. Порох тоже не простой. Это даже по цвету заметно, он не черный, а шоколадного цвета, малосернистый, который дает минимум дыма при стрельбе. Да ещё и на прикладе амортизатор из черного фактиса, без которого стрелять из подобного монстра чревато — ключицу сломает с гарантией.

А в качестве логического завершения этой части выставки установили уже известные европейцам шестигривенковый десантный единорог в вертлюжном варианте и двенадцатигривенковый на корабельном поворотном станке, для установки в качестве погонного или ретирадного орудия.

...

К полудню приготовления были закончены, причем не забыли и о том, чтобы купцы не страдали впроголодь, пока дивятся на выставленные товары. Рядом с одним из столов расположили пару походных угольных грилей, один для приготовления стейков, а второй для разогрева кусков заранее приготовленной пиццы. На самом столе разложили глубокие блюда с пирожками, закрытые стеклянными крышками, дабы не остыли и не зачерствели.

Рядом примостили небольшие жестяные бочки с квасом и пивом, причем они-то тоже являлись товаром. Легкие, покрытые оловом, а внутри ещё и специальным лаком, чтобы содержимое не приобретало металлический вкус, они позволяли сохранять напитки или просто воду куда дольше, чем дубовые бочки, использовавшиеся в это время на кораблях. Но и ценник был соответствующим, впрочем, благодаря долговечности тары она отлично окупалась, так как могла прослужить куда дольше, чем большинство нынешних судов.

...

Как только выставка открылась, купцы повалили внутрь, привлеченные тем, что вход для тех, кто аккредитован на Готландской бирже абсолютно бесплатный. Аккредитация же для купца стоила весьма дешево — всего талер, если он планирует торговать в течение одного дня, три талера, если торговать всю неделю и десять талеров, если собирается делать это весь месяц. Аккредитация же на весь год, стоила всего шестьдесят талеров, но надо сказать таковую приобрело всего несколько человек, причем это были явно не купцы, а явно их младшие компаньоны, действовавшие по их поручению.

Когда купцы и прочий люд, среди которых были так же и богатые готландцы, которые ещё не успели получить аккредитацию, но вполне могли себе позволить потратить пару талеров за вход заполнили зал, началось заранее предусмотренное мной "представление". У каждого товара выложенного на столах, а то и просто на полу, как те же якоря, появились мои люди, умевшие сносно говорить по-немецки, по-шведски и на латыни. Практически все они были из тех, кого я выкупил в Выборге в свое время. Их даже учить не пришлось ни немецкому языку, ни шведскому, разве что только латыни и то не всех. Они и так на них говорили с детства. Так что теперь могли ответить на любой вопрос о тех товарах, которые мы выставили в данном зале.

Большая часть купцов сначала заинтересовалась многоствольными охотничьими ружьями и кирасами. Оно и понятно — товар востребованный и ходкий. Кроме того, некоторые заинтересовались непромокаемыми плащами для моряков и обувью с подошвой из фактиса. Около стеклянных светильников особого ажиотажа не было, а вот морские и шахтерские светильники кое-кого заинтересовали.

Зато вокруг сейфов собралась толпа: товар новый, и при этом однозначно нужный состоятельным людям! Ножи, ножницы и иглы новинкой не были, так что к ним подходили единицы. Но надо сказать, что, оценив качество, они живо интересовались ценой и объемами поставок. А вот спиртовые зажигалки собрали приличных размеров толпу. И заказы валились одни за другим. Не смущала даже цена в пять талеров за штуку. Якоря же пока не были в центре внимания, но я на это и не рассчитывал. До испытаний это для иноземных купцов кот в мешке...

Я же ждал когда придет Кристофер Хадсон, за коим ещё с утра послал пару своих бойцов из отряда Челмата Тораева. Он прибыл ещё второго числа, но после тех новостей, которые он мне поведал, мы с ним уговорились, что до нужного момента он появляться на бирже не будет. Дело в том, что ему таки удалось сделать то, что он обещал ранее: получить от королевы права на мое имя на разработку золота на реке Мауддах, в Уэльсе, а так же на паре новых месторождений олова, открытых моими людьми в Корнуолле.

Само собой, Мария Тюдор отменять горную регалию не собиралась, и данное разрешение было обставлено особым образом. В королевской грамоте сформулировано было просто на удивление красиво: "Мы, королева Англии и Ирландии, королева-консорт Испании в качестве особого исключения из Горной регалии, Алехандро Торреса Дель Рио, герцога Волги и Ахтубы, графа Ларвика и Лардала. В награду за чрезвычайные заслуги перед короной, даруем ему привилегию добычи золота в Коэд-и-Бренин, что на реке Мауддах[30], в Уэльсе...". Аналогично было оставлено и с оловянными месторождениями. Правда, там взнос в казну был скромнее — всего пятая часть.

Видимо новая присланная партия лекарственных средств весьма впечатлили фрейлин королевы, произведя нужный эффект. Часть из них стремились забеременеть и принести наследника своему супругу, но после перенесенной болезни, которая задела многих в Англии, получалось не у всех. У кого-то болели родственники, старики или дети, потому как таинственная эпидемия "аглицкого пота" всё ещё не прошла. Так что желающих получить мои настойки из рук королевы было много. Слишком много!

Самое удивительное мне они стоили буквально копейки: тот же золотой корень[31], он же Родиола розовая или Rhodiola rosea, если на латыни, на побережье Белого моря рос в изобилии, а уж про шиповник, требующийся для сиропа с высоким содержанием витамина С, вообще речи не шло. На той же Выксе его было столько, что хватило бы на весь Лондон. Так что маленькие бутылочки из темно-коричневого стекла, с характерным приплюснутым шарообразным низом и тонким горлышком с притертой пробкой были основной статьей расхода на данный продукт. Сами же настойки сделать стоило куда дешевле.

Особенно, после того, как мы начали выращивать ее сами, а не собирать в виде дикороса. Оказалось, что на специально подобранной почве, родиола розовая, выращенная из семян, имеет куда больший вес корневищ. У большинства растений он вырос в десять-двенадцать раз, в сравнении со средним весом у дикоросов, а отдельные экземпляры имели вес корневища в пятнадцать раз и более[32].

Но был один нюанс: в свободной продаже нашего снадобья пока не было! И это было не спроста — куда выгоднее сначала дать ему обрасти слухами и даже легендами. Так что настойка "золотого коня" пока доставалось избранным в качестве подарка. Причем для узнаваемости в будущем именно нашего товара, мы добавляли в спиртовую настойку немного синтетического ванилина. И вот сейчас, когда о нем знали не только в Англии, настал момент, чтобы вывести его в свободную продажу.

Но я решил обставить всё с шиком, а заодно совместить беспардонную рекламу нашего "волшебного средства" с не менее помпезной рекламой золотых россыпей реки Мауддах. Посылать туда своих людей массово мне не особо хотелось, разве что для руководства прииском я готов был выделить несколько специалистов по добыче золота. Остальных же разумнее набрать из подданных королевы.

Причем, лицом сей рекламной компании, я выбрал не кого нибудь из русских, а Френсиса Дрейка! Кому как не ему, своего рода первооткрывателю золотых россыпей за Камнем, рассказывать о том, как он со своим небольшим отрядом, продираясь сквозь тайгу, отбиваясь от недружелюбного местного населения, искал золото и таки нашел!

Кроме всего прочего, Кристофер Хадсон выполнил ещё одну мою просьбу: разыскал в графстве Кент его братьев — Джона и Джозефа[33]. Так что для "представления" было все готово.

...

Кристофер Хадсон пришел через пятнадцать минут после начала выставки, "при полном параде" в своем лучшем костюме и сходу оглядев зал, направился ко мне. Его сопровождало несколько богатых английских купцов, которых он убедил прибыть на Готланд, где по его словам, намечалось нечто грандиозное и сулящее немалую прибыль. Подойдя ближе, он, как было ранее не раз отрепетировано, церемонно поклонился в соответствии английскими традициями и сообщил:

— Ваша светлость, рад сообщить о том, что королева Англии и Ирландии, а так же королева-консорт Испании, Мария Тюдор поручила доставить вам письмо и те грамоты, о которых вы у неё хлопотали!

— Письмо, как я понимаю личное? — спросил я, — Тогда я прочту его позже, а грамоты можете огласить лично. Думаю, уважаемым английским купцам тоже не терпится услышать, что в них сказано, чтобы убедиться, что они не зря проделали путь из Лондона на Готландскую биржу.

"Мы, королева Англии и Ирландии, королева-консорт Испании в качестве особого исключения из Горной регалии, Алехандро Торреса Дель Рио, герцога Волги и Ахтубы, графа Ларвика и Лардала. В награду за чрезвычайные заслуги перед короной, даруем ему привилегию добычи золота в Коэд-и-Бренин, что на реке Мауддах, в Уэльсе, россыпи которого его люди ранее открыли и самым тщательным образом изучили, о чем было донесено Моему Величеству с приложением нижайшей просьбы о даровании оной привилегии. Сим объявляю, что отныне Алехандро Торреса Дель Рио имеет исключительное право на разработку упомянутых россыпей и иных месторождений кои обнаружит в Северном Уэльсе. Четвертая часть добытого золота подлежит передаче в королевскую казну, остальная же часть может быть использована Алехандро Торресом Дель Рио для свободной продажи или обмена на английские товары..."

— Поздравляю от всей души Ваша светлость!— произнес Хадсон, — Надеюсь, вам будет сопутствовать успех в вашем начинании! Английская корона крайне в этом заинтересована. Чем больше вы добудете золота, тем больше товаров английские купцы смогут продать за него.

— Прочтите вторую грамоту, — попросил я, — Думаю, уважаемым английским купцам она понравится ещё больше.

Кристофер вскрыл пакет и начал читать:

"Мы, королева Англии и Ирландии, королева-консорт Испании повелеваем: Алехандро Торреса Дель Рио, герцогу Волги и Ахтубы, графу Ларвика и Лардала устроить в Тауэре монетный завод, по образцу московского, дабы чеканить монету из серебра и золота с тем непревзойденным качеством, что Мы, королева Англии и Ирландии, королева-консорт Испании видели на русской монете нового чекана. Выплата за стоимость чеканки оных монет Алехандро Торресу Дель Рио установить в одну сороковую часть от их стоимости..."

И тут уже загудел весь зал Готландской биржи. Купцы отлично поняли, что я получил по этой грамоте: сороковая часть стоимости могла бы показаться мелочью, но учетом объемов чеканки этот были колоссальные деньги! Для них конечно. Бюджет английской короны составлял около трехсот тысяч фунтов, но в зависимости от количества золота, которое пойдет на чеканку монет, сумма могла быть в разы более. Хотя даже при цифре в триста фунтов моя доля составила бы семь с половиной тысяч! Минус расходы, понятное дело. Столько получали только высшие аристократы Англии и то не все...

На деле всё было куда интереснее: я в своем письме предложил заменить королеве Марии мелкую монету, в частности пенни и фартинги, медной, из той высококачественной меди, что мы производили. Тем более, что медные пенни при ней уже в каком то количестве выпускались, хотя качество чеканки было хоть плач! Но с тем что мог обеспечить я, это станет вполне себе красивой монетой, не вызывающей раздражения у местного населения. При этом, довольно недорогой в чеканке. А высвободившееся серебро пойдет на чеканку шиллингов.

Но это было далеко не всё. По тем данным, что я получил от своих "геологов", в среднем можно было рассчитывать на годовую добычу золота пределах от восьмисот до девятисот килограммов золота. Если переводит в фунты стерлингов, в золотой монете, то на мою долю придется от шестидесяти до шестидесяти девяти тысяч или от ста пяти с лишним до почти что ста восемнадцати с половиной тысяч рублей! Само собой, вывезти эту монету не получится. Запрет на вывоз драгметаллов и монеты в Англии по-прежнему не снят, но закупить на эту сумму я могу все, что душе угодно.

Пока купцы обсуждали эти неожиданные новости, Кристофер Хадсон вынул третью грамоту и спросил меня:

— Сей грамотой, королева Англии и Ирландии, Мария Тюдор дарует вам право искать новые месторождения олова в Корнуолле и разрабатывать их. Стоит ли мне её прочесть?

— В этом нет нужды, — сказал я, — Я уже догадываюсь, что в ней написано и это меня более чем устраивает. Что же касается первой грамоты по поводу добычи золота на реке Мауддах, помнится, я озвучивал вам свою небольшую просьбу: найти братьев одного человека, который служит мне. Он весьма отличился в прошлом году в поисках золота за "Камнем", сиречь за Уральским горным хребтом. Вы отлично знаете его, поскольку сами завербовали его мне на службу ранее.

— О да!— произнес Кристофер, — Я разыскал его семью в графстве Кент, и привез сюда двоих братье в упомянутого джентльмена! Они ждут в вашей харчевне: парни устали с дороги и решили немного подкрепиться, тем более что вы выделили им серьезную сумму на оное путешествие, и они вполне могут позволить себе это удовольствие.

— В таком случае, позовите их немедля! — сказал я, а сам прошел в анфиладную галерею и пройдя по ней до двери оружейной комнаты, велел ожидавшему там Френсису Дрейку:

— Одевайся, как было говорено и пошли!

Дрейк накинул поверх рубашки кожаную жилетку, точно такого же коричнево цвета, как и кожаные штаны, по колено скрытые ботфортами, надел портупею с длинноствольными револьверами, после чего облачился в плащ и закинул на плечо револьверный карабин. Я, ни слова не говоря, прикоснулся пальцем к голове. Френсис быстро сообразив, что к чему, напялил широкополую кожаную шляпу, лежавшую на столе. Смотрелось сие одеяние на нем просто бесподобно...

— Ступай вперёд меня, — сказал я, и пояснил, — Ты должен самим своим появлением, произвести на собравшихся там джентльменов, незабываемое впечатление!

...

Френсис Дрейк в своих подкованных ботфортах настолько успешно повторил "тяжелую поступь командора" [34] из еще не написанного произведения великого русского литератора, что когда он открыл дверь в зал для фондовой торговли, где располагалась наша выставка, все взоры были обрушены на него. Его братья были уже там. Поначалу слегка оторопев от его необычного наряда, они тут же бросились к старшему брату.

— Хочу пояснить господа, — произнес Кристофер Хадсон, — Достопочтимый джентльмен[35], Френсис Дрейк, почти два года назад, принял мое предложение и отправился на службу Алехандро Торреса Дель Рио, герцогу Волги и Ахтубы, графу Ларвика и Лардала! И это время не прошло зря, впрочем, пусть вам об этом расскажет он сам.

— Что ж, господа, — сказал Дрейк, — Не буду расписывать все свои приключения подробно, тем более что мой хозяин, герцог Алехандро Торрес Дель Рио, преложил мне написать о них книгу, которая будет издана не только в Москве, но и в Голландии, а возможно и в иных странах. Посему поведаю кратко: в том же году, как я прибыл в Россию, менее чем два месяца спустя, я имел честь участвовать в экспедиции в северные моря, возглавляемой Алехандро Торресом. Там мне посчастливилось первым увидеть некому неизвестный остров, который был назван мной, по праву первооткрывателя, в честь моего патрона, Землей Торреса. А огромная гора на сём острове, видимая с расстояния почти в сотню миль теперь носит мое скромное имя.

— А что было дальше? — спросил Джон Дрейк.

— А дальше, господа, я постигал искусство стрельбы из длинноствольных револьверов, под руководством одного из талантливых учеников непревзойденного мастера этого дела Челмата Тораева, — ответил Френсис и, распахнув плащ, продемонстрировал пояс, на которой висели две кобуры, — Знали бы вы, как это пригодилось во время экспедиции в далекую заснеженную Сибирь! Впрочем, об этом я расскажу позже, а пока позвольте продемонстрировать вам свое мастерство...

— Для этого отлично подойдет, пока почти пустынный остров Асунден, где сейчас начали строить форт для защиты порта[36], — сказал я, и пояснил, — Там достаточно материала для мишеней, а кроме того, именно там, близь берега, сегодня пройдут испытания нашего якоря, дабы все могли убедиться, что он, при том же весе удерживает судно крепче, чем четыре таких же по весу обычных якоря!

Я помедлил пару минут, давая присутствующим "переварить" это сообщение, а так же обменяться мнениями и продолжил:

— Готландская биржа готова принимать ваши ставки на оное пари и обеспечить по ним честный расчет. Не упустите исторический момент: даже если проиграете, вы все равно останетесь победителем: все участвующие в данном споре, получат вечный пропуск в игорный дом, который я решил построить в следующем году рядом с биржей. Согласитесь играть в карты или кости в переполненной харчевне, или в комнате для отдыха на первом этаже биржи, не столь удобно. Там более, что в оном игорном доме, напитки и закуски все посетители буду получать совершенно бесплатно.

...

Когда все желающие посмотреть испытания наших якорей, а так же на последующую демонстрацию Дрейком своего мастерства стрельбы, проследовали на пристань, что располагалась на мысе Несудден. Затем они были перевезены шлюпками на остров Асунден, в южной части которого уже начали земляные работы под постройку форта, где после их прибытия началось взвешивание якорей. Сначала, к одной стороне рычажных весом, прицепили наш якорь, а затем, на вторую сторону, последовательно, один за другим, все четыре якоря адмиралтейского типа, что нам удалось позаимствовать на время у капитанов кораблей, чей тоннаж примерно соответствовал нашим шхунам.

После того как присутствующие убедились, что наш якорь несколько легче любого из предоставленных нам адмиралтейских якорей, стали ставить оные якоря: с одной стороны наш, а остальные с другой. А тем временем начали принимать ставки на исход испытаний. Ставили азартно, как за, так и против нашей победы и тут я не упустил момента: еще после изготовления якорей Матросова мы провели испытания, так что я отлично знал исход. Само собой, при таком раскладе, было грех немного не заработать. Впрочем, ставки были не особо крупными: от полусотни до двухсот талеров, так что в сумме против нас поставили чуть более двенадцати тысяч. Но при этом отношение радовало: три к одному, что наши испытания провалятся. Так что поставленные мной тысяча рублей или две с половиной тысячи талеров, принесут как минимум еще пять.

Когда канаты, предоставленных нам четырех якорей, привязали к кольцу стальной цепи и завели на левый брашпиль шхуны, а наш же якорь закрепили на правом, я немного выдержал "драматическую паузу", давая время, подготовится к съемке моим фотографам, а затем вынул ракетницу и пустил вверх красный огонь. Взвыла лебедка с приводом от двигателя внутреннего сгорания, доселе молчаливо расположенного в трюме и ничем не выдававшего своего существования, и цепи якорей натянулись...

А дальше все пошло вполне предсказуемо: почти что одновременно, все четыре адмиралтейских якоря были выдернуты из грунта. Мои фотографы запечатлели этот момент с трех камер, с разных ракурсов. Позже выберу лучшие кадры, а потом с них сделаем гравюры для типографских медных листов, которые будут посланы в Голландию для печати "летучих листков". Пусть разойдутся по всей Европе. Я еще голландцам и денег приплачу за рассылку, ибо такое вложение окупится сторицей.

Учитывая себестоимость производства якорей на Выксе и цены на них в Европе[37], а так же объем спроса, это не просто "золотое дно" — это Эльдорадо! Причем со временем доходы от продажи якорей будут расти, вслед за размером флотов и тоннажем кораблей. При этом, я не постесняюсь сделать цену такой же или даже чуть более низкой, как у якорей адмиралтейского типа, чтобы постепенно полностью убить их производство в большинстве европейских стран. А поскольку максимальную удерживающую силы все якоря, которые зарываются "лапами" в грунт имеют при использовании цепей вместо канатов, то и с цепями я проверну ту же историю, благо наша технология позволяет делать их сильно дешевле[38], чем у европейцев.

Для начала, конечно, будут использовать цепь только на том отрезке, где пеньковый трос прикреплен к якорю и больше всего истирается о каменистый берег. Это вполне себе работает и позволяет увеличить удерживающую силу. Изредка так делают и сейчас, но не массово, потому как дорого. Но когда у нас будет возможность массово выпускать такие же лебедки, как мы используем на шхунах, то кое-кто при постройке новых судов рискнет полностью заменить канат стальной цепью. На продажи наших пеньковых канатов это особо не поваляет, их на корабле и так с избытком.

А когда арматор решит использовать полноценную цепь, он просто будет вынужден купить и всё, без чего устанавливать на судне якоря с такой цепью просто бессмысленно: стальные клюзы, паровые лебедки и так далее. Все эти устройства, на данный момент, делаем только мы. Мало того, в течение нескольких десятков лет конкурентов у нас не предвидится. При желании сделать, те же клюзы можно и в Европе, вот только качество будет хуже, а цена выше. Дело тут даже не в разнице себестоимости металла, рабочая сила по цене отличается и прилично.

В той же Англии квалифицированный работник получает шесть пенсов в день, то есть половину шиллинга, если пересчитать это в русскую валюту получается почти полтора алтына, тогда как в России обычная дневная оплата даже в Москве не превышает половины алтына. На Выксе же работник получает копейку в день, хотя у нас не дневной найм, а контракт на пять лет, с хозяйским кормом, с бесплатной обувью, одеждой и жильем. В итоге даже затраты на изготовление обычным, для XVI века способом будут в три раза меньше, что уж говорить про Выксунский завод. У нас производство тех же якорей и цепей не требует такого количества работы и потому мы может продавать их даже дешевле, чем, к примеру, англичанам обойдется само железо.

Понятное дело, на небольшие суда такое ставить никто не станет, в этом просто нет нужды, но нам хватит заказов и для тех кораблей, тоннаж которых еще не так давно был редкость — от трехсот тонн и выше. Причем как я помню, по мере развития торговли с Новым Светом и Азией станут появляться совсем уж монструозные манильские галеоны, водоизмещение которых перевалит за тысячу тонн и более.

...

— Итак, господа,— сказал Френсис Дрейк, — Теперь можем приступить к тому, ради чего мы и прибыли на сей остров. Мишени установлены, так что откладывать не вижу смысла...

Рубеж для стрельбы с револьверов я велел поставить в пятнадцати саженях, то есть примерно в сорока пяти шагах, что было на пять саженей ближе, чем у моих морпехов. Впрочем, это объяснимо: у Френсиса такого солидного опыта стрельбы не было и не могло быть. Он и заниматься этим начал не более двух лет назад, а во время экспедиции на Ташкутарганку пришлось ещё и экономить патроны. Само собой, на Выксе, перед выездом, его навыки Челмат Тораев подтянул, как мог, но по большей части с упором длинноствольное оружие. С ним у Дрейка вообще был серьезный пробел, так что мишени для стрельбы из револьверного карабина уже стояли в семидесяти пяти и ста саженях.

— Смею надеяться, что многие из вас знакомы с подобным оружием,— сказал Дрейк, снимая со спины револьверный карабин, — Подобным вооружены полки русских стрельцов, хотя у тех образцов ствол длиннее и весят они больше, но по лесам и болотам с ним не особо побегаешь. К тому же такая дальность в Сибири и не нужна. А теперь смотрите!

Дрейк вышел на стрелковый рубеж и одну за другой выпустил шесть пуль, опрокинув все мишени, стоявшие в семидесяти пяти саженях. Мои люди колотили их из обрезков досок и специально установили на подставки, укороченные с задней стороны, дабы придать зрелищность за счет падения пораженной мишени.

— Оные мишени были установлены в семидесяти пяти саженях или ста семидесяти пяти ярдах,— сказал Дрейк, меняя барабан, — А теперь посмотрим, удастся ли поразить хоть одну мишень на расстоянии более чем фарлонг[39]: тут расстояние уже сто саженей или двести тридцать три ярда!

В этот раз Дрейк целился чуть дольше. Тем не менее, все шесть выстрелов оказались результативными. В ожидании пока развеется дым после стрельбы, Френсис отвечал на различные вопросы заинтересовавшихся револьверным карабином купцов, но когда прозвучал главный вопрос: где и почем можно купить, он развел руками и кивнул в мою сторону. Я велел своим бойцам открыть предусмотрительно принесенный сундук с образцами и, открыв один из полированных длинных ящичков из мореного дуба, пояснил:

— Вот такой комплект, состоящий из самого карабина, сменного ствола и шести сменных барабанов, а так же пулелейки и прочих принадлежностей будет продаваться здесь, на Готландской бирже в следующем году. В комплект входит необходимое количество зарядов, потребных для снаряжения всех имеющихся барабанов. Дополнительные заряды можно купить отдельно. Цена — десять рублей серебром или двадцать пять талеров. Но поскольку количество ограниченное, а желающих может оказаться больше, устроим "голландский аукцион", сиречь на понижение и начнем с пятидесяти талеров с шагом в пять талеров. Все, кто станут победителями аукциона и первыми покупателями, смогут в дальнейшем воспользоваться привилегией заказа на новые партии. Причем отделка оружия может быть по желанию изменена, за дополнительную плату, само собой. А теперь не буду вас отвлекать: кажется Френсис уже готов продолжить стрельбу, на этот раз из револьверов.

— Револьверный карабин всем хорош, но в лесной чащобе он немного не удобен, да и не нужен, по большому счету. Лесов же в Сибири масса, особенно вокруг рек, а именно по ним и приходится продвигаться,— сказал Дрейк, вынимая револьверы, — И тут выручают вот такие красавцы.

На этот раз он стрелял с двух рук, правда, поочередно: стрельбе "по-македонски"[40] я учить его не велел, ибо незачем нам, чтобы такое знание утекло в Европу. Впрочем, Френсис и тут не оплошал — справился на все сто, положив все мишени. Пока рассеивался дым, а мои люди перетаскивали ранее расстрелянные мишени на новый рубеж, "досточтимый джентльмен" отвечал на вопросы о своем оружии и закончил пояснения лишь, когда, снова возник вопрос цены.

Я открыл очередной полированный длинный ящичек из мореного дуба и пояснил:

— Данный комплект состоит из двух револьверов, а так же три сменных ствола с разной длинной для каждого. Кроме того, имеется шесть сменных барабанов, а так же пулелейка и прочие принадлежности. Ну и само собой потребное количество зарядов. Отдельно можно приобрести такую кобуру, какую вы видите на Френсисе Дрейке. Сама же револьверная пара будет продаваться на Готландской бирже в следующем году, ровно по той же цене что и карабин: десять рублей серебром или двадцать пять талеров. Прочие условия продажи аналогичны. А теперь посмотрите, кажется, наш джентльмен собрался нас еще чем-то удивить.

— Револьверы прекрасны,— сказал Дрейк, — Но что делать, если к вам подобрались слишком близко или вы оказались обложены со всех сторон в лесной избушке, где собрались перезимовать. Причем вас с товарищами не шибко много, а вот противника предостаточно. И тут на помощь приходит вот такая красавица.

Дрейк подошел к сундуки и вынув очередной полированный ящик, открыл его:

— Знакомьтесь, противоштурмовая пищаль,— сказал Френсис, — Я зову ее "Кровавая Мери" [41].

Судя по многочисленным смешкам среди купцов-протестантов, шутку поняли и оценили! А Дрейк прицепил к оружию барабан и начал поливать огнем мишени, выстроенные в подобии отряда атакующих дикарей: довольно скученно, но на разных расстояниях, так как будто часть в атаке вырвались вперед, а иные отстали. Затем сменил барабан и "добил" те, в которые с первого раза не попал.

— А сейчас мишени располагались на расстоянии от шести до двенадцати саженей или четырнадцати и двадцати восьми ярдов, соответственно,— сказал Дрейк, — Как видите, сначала я расстрелял тех, кто ближе и опаснее, а затем остальных! Особо много рассказать о сём оружии я вам вряд ли смогу, кроме одного: оно настоль просто в использовании, что научится владеть им можно буквально за неделю. Так что на ваши вопросы ответит мой хозяин, герцог Алехандро Торрес Дель Рио.

— Сие оружие создано на Выксе не так давно, но крымцы и османы уже успели с ним "познакомится", — сказал я, произнеся последнее слово с нескрываемым злорадством, — Так что давайте, посмотрим, что имеется в комплекте. Как видите, запасной ствол лишь один, а сменных барабанов в комплекте всего два, хотя прочие принадлежности присутствуют. Что касается цены, то она довольно скромная: три рубля серебром или семь с половиной талеров[42]. Поскольку мы вполне можем себе позволить обеспечить поставку в любых мыслимых количествах, никакого аукциона: пришел, заплатил и забрал хоть десяток сразу.

...

Разговор с английскими купцами из Сити произошел уже после возвращения на Готландскую Биржу, без лишних глаз. Предлагать им пай было бы слишком нерационально, они не поверят моим оценкам того, сколько там можно добыть, а продавать паи дешево просто глупо, поэтому я зашел с другой, более понятной им стороны:

— И так, напомню самое важное, — сказал я, разворачивая грамоту Марии Тюдор, — Вот что повелела королева:

"Мы, королева Англии и Ирландии, королева-консорт Испании в качестве особого исключения из Горной регалии, Алехандро Торреса Дель Рио, герцога Волги и Ахтубы, графа Ларвика и Лардала. В награду за чрезвычайные заслуги перед короной, даруем ему привилегию добычи золота в Коэд-и-Бренин, что на реке Мауддах, в Уэльсе, россыпи которого его люди ранее открыли и самым тщательным образом изучили, о чем было донесено Моему Величеству с приложением нижайшей просьбы о даровании оной привилегии. Сим объявляю, что отныне Алехандро Торреса Дель Рио имеет исключительное право на разработку упомянутых россыпей и иных месторождений кои обнаружит в Северном Уэльсе. Четвертая часть добытого золота подлежит передаче в королевскую казну..."

— Суть проста, — продолжил я, — После выплаты четвертой части добытого золота, остальное я могу использовать по собственному усмотрению! То есть закупать на него любые английские товары и везти их куда захочется. Никаких временных ограничений нет, а значит, чем быстрее будет оно добыто, тем выгоднее всем: и королеве, и мне, и даже вам.

— В чем же наша выгода? — спросил один из купцов.

— Всё довольно просто, — сказал я, — Чтобы добывать много золота, надо много людей, и желательно тех, кто готов работать дешево. В Англии масса бродяг, которые доставляют вам неудобства, так почему бы, вам не начать вербовать их на мои россыпи? За каждого я заплачу по пять шиллингов. Вам же даже не нужно обеспечивать их доставку: просто назовите порт, где их можно забрать и после погрузки на судно получите деньги.

— Но как нам их заманивать?

— Правдой, — сказал я, — Нет ничего проще и приятнее, чем говорить правду! А она в том, что каждый из них получит приличную оплату, кормежку для своей семьи, если таковая есть, рабочую одежду и обувь, а после окончания контракта будет доставлен туда, куда пожелает. У меня много кораблей и плавают они по всей Европе. Так что, возможно, я смогу вас избавить от этих оборванцев: в той же солнечной Италии им будет куда комфортнее...

Купцы дружно засмеялись! Но когда веселье утихло, все они воспылали желанием увидеть тест контракта, благо он у меня был подготовлен и не в одном экземпляре. С тех пор как печатных машинок на Выксе прибавилось, проблема размножения документов изчезла...

...

А вот дальше, после чтения строк контракта, глаза у купцов полезли на лоб:

— Шесть пенсов в день? Это же два шиллинга, шесть пенсов в неделю не считая субботы и воскресенья! — удивился один из купцов, — И это не считая кормежки, обуви и одежды!

— Десять шиллингов в месяц...? Два фунта в год! — возмутился другой. — Разве можно столько платить этим бездельникам?

— А вам не приходила в голову мысль, — сказал я, — Что они бездельничают, потому, что им слишком мало платят? Какой смысл трудится в поте лица, когда, побираясь, получишь больше? А мне важно, чтобы они работали как можно лучше, потому что в сравнении с тем золотом, которое они добудут, затраты на их жалование сущие копейки, то есть фартинги, если переводить в английскую монету...

— Тем не менее, два фунта в год! — сказал один из купцов другой. — Вам же нужно их тысяча человек минимум? Это же две тысячи фунтов! А еда и одежда, это же еще как минимум столько же...

— Я готов вам платить по пять шиллингов за каждый контракт, — сказал я, — Но совершенно не готов после этого терять работника, который сбежит из-за грошовой платы и скверного питания. Мне это крайне невыгодно: я теряю время на поиск новых людей, а значит, теряю и прибыль. Так что я готов платить этим бродягам, как квалифицированному работнику, которыми они и станут после непродолжительного обучения. Я уже проверил это на Ивалойоки и Лемменйоки в финской Лапландии, а так же на Ташкутарганке в Сибири...

...

В итоге пятеро купцов из шестерых подписали контракт. Кстати, так даже к лучшему: делить тысячу на пять куда проще. Каждый из них подрядился доставить по двести человек к началу следующей весны. А при необходимости увеличения работ, за ними закреплялось право найма дополнительных работников. Впрочем, сильно вряд ли они мне понадобятся, потому как утром я уже отправил пару сторожевиков к Шану О'Нейллу, на которых, кроме традиционного груза оружия и боеприпасов, а так же очередного подарка королю Тир Эогайна, в виде нескольких бочек, так полюбившегося ему виски, плыло моё письмо...

Время, когда я "кормил" О'Нейла за свой счёт закончилось — пора было возвращать долги, и то, что ему нужно сделать, вполне по силам. Набрать пять тысяч ирландцев на территории известной как Пейл, находящейся под прямым управлением английского правительства в противовес остальной, непокорённой англичанами, проще простого. Несмотря на то, что границы Английского Пейла укреплены рвами и изгородями, почти как наши засечные черты, никто не помешает попасть туда морем. Все побережье контролировать просто нереально! А уж найти там согнанных со своих земель соплеменников, вынужденных трудится на завоевателей за гроши, тем более не проблема!

С той части золота, что добудут эти люди на реке Мауддах, четверть пойдет на оплату как предыдущих, так и будущих поставок оружия для короля Тирона. Ровно столько же, сколько получит английская корона, вот ведь ирония! Мало того, через год, когда мои люди хорошенько присмотрятся к ирландским работникам, части из них будет предложено совсем другое место для продолжения работы по контракту, и держать они будут в руках не кайло или лопату, а револьверный карабин...

Через пару лет обучения они вольются в армию Шана О'Нейлла, не все, само собой: часть выразивших желание служить мне, станут служить России везде куда я их пошлю — от Тромсе и Финмарка, Северной Лапландии и Финляндии, до нижнего течения Дона и Северского донца, а так же на бескрайних просторах Сибири. В отличии от Ивана Васильевича и его бояр, я отлично понимаю что будущее за массовой пехотой и ирландцы вполне достойны, чтобы стать ее частью. Стрелковые полки это то, что обеспечит надежную защиту наших границ, оборону крепостей и охрану порядка.

За десять лет можно вытянуть из Пейла не один десяток тысяч ирландских мужчин, обучить, дать им цель в жизни. Впрочем, шотландцев тоже забывать не стоит, но пока у меня нет нужных контактов, впрочем, в ходе визита в Париж я могу их наладить, если выйдет переговорить с Марией Стюарт. Если успею. Насколько помню, ее муж, французский король Франциск должен умереть как раз в этом году, и если бы я мог приехать во Францию раньше был бы шанс предотвратить его смерть. Не особо большой, но тем не менее...

...

Мои планы отправится в Норвегию, а затем и во Францию, были сорваны появлением сторожевика, доставившего срочное письмо, присланное с Выксы. Новости были тревожные: посланные мной в Персию расшивы, как и запланировано, отправились вниз по Волге и далее по Каспию. Затем они пересекли море и пристали в порту Энзели[43], расположенном неподалеку от крупного торгового города Решт[44], центра провинции Гилян, известной своим производством шёлка. Однако, едва они только начали разгрузку, в ожидании прибытия Баязида и представителей шаха Тахмаспа I, которые должны были принять и оплатить груз, всё пошло наперекосяк! Баязид прибыл, но лишь сыновьями и небольшой группой своих особо доверенных людей. И сообщил новость, после которой пришлось остановить разгрузку и бросив то что уже было выгружено уносить ноги.

Как рассказал позже Баязид, шах встретил его в своей столице, городе Казвине, пышными торжествами: был организован пир, а Баязиду, его сыновьям и свите были подарены почётные одеяния и подарки, обошедшиеся персидской казне в приличную сумму. Однако после этого большая часть свиты шехзаде была отослана на границы шахских владений, где должна была перезимовать, тем чтобы весной вновь встать под знамёна Баязида. Что его в некоторой мере встревожило.

Как потом сообщили ему верные люди, шах Тахмасп, пытался даже замолвить слово перед Сулейманом Кануни, чтобы тот простил Баязида, и тот первое время готов был пойти на встречу этой просьбе, но отказался под влиянием Селима. Оный предпочитал избавиться от брата ещё при жизни отца, чтобы избежать неприятностей в начале собственного правления. Чем дальше шли эти переговоры, тем меньше люди шехзаде Баязида доверяли Тахмаспу, особенно, после того, как тот не оказал Баязиду необходимой поддержки, даже не смотря на серьезную помощь оружием со стороны Ивана Васильевича.

В конечном итоге они решили, что шах поступит с ним так, как велит ему султан Сулейман. Посовещавшись между собой, сторонники Баязида решили при удобном случае устроить на шаха Тахмаспа покушение, после чего уехать в сторону Багдада или Ширвана и Грузии. Однако о заговоре узнал юзбаши Хасан, и сообщил об этом самому Баязиду. А тот, чтобы замять дело, велел казнить несколько человек. Однако вести о готовящемся покушении всё равно достигли ушей шаха. В Казвине начались беспорядки среди простонародья, после чего шах послал людей, чтобы усмирить толпу.

На следующий день, в середине апреля, согласно обычаю, Баязида с сыновьями и свитой пригласили в диван-хане[45], где планировалось устроить пир, чтобы загладить грубость простонародья и успокоить шехзаде. Однако как только Баязид с сопровождающими вошёл, всех их по приказу шаха попытались арестовать. Спасло Баязида только то что, собравшись на следующий день ехать за нашим оружием в Энзели, он взял с собой моих "инструкторов" из числа учеников Челмата Тораева. На вопрос, что произошло далее, Баязид моим людям на Выксе категорически не хотел отвечать, а бойцы Челмата остались в Астрахани залечивать раны, полученные в бою. Но, судя по тому, как дергался при этом вопросе глаз у шехзаде, ничем хорошим для персов дело не кончилось...

Само собой, мои люди Ивану Васильевичу доносить о сём инциденте не стали, разумно решив, что сделать это сподручнее мне самому. Посему отправили в Выборг, ямской гоньбой, несколько человек с вестью о данном "недоразумении". Как назло их задержала сначала распутица, а потом отсутствие моих кораблей в порту, которые буквально за пару дней ушли оттуда в рейс на Готланд.

...

Так что пришлось отказаться от всех запланированных плаваний и срочно отправится с Готланда в Выборг, а оттуда в Москву. Тем не менее, я успел позаботиться о тех делах, которые откладывать, точно не стоило. Дал дополнительные наставления своим математикам, о том какие товары и по каким ценам нужно будет скупить, а какие нам не особо пока нужны. Дал указания Щелкалову о строительстве будущего игорного дома. Оставил письма для капитанов тех судов, которые придут с товаром на Готланд из порта на Рыбачьем. Причем двум из них предстояло уже в этом году отплыть через Атлантику в Канаду, в Залив реки Святого Лаврентия.

А вот лично Шану О'Нейллу, а так же его охране состоявшей из моих инструкторов, я приготовил подарочек особого свойства. Вместо тех короткоствольных револьверов с дозвуковой пулей и примитивным глушителем в виде трубки заполненной чередующимися мягкими прокладками из фактиса и бронзовыми шайбами, которого хватало как раз на один барабан, я приготовил им новинку, недавно освоенную на Выксе. Короткий четырехзарядный пистолет, сменный ствол, которого представлял собой не что иное, как зарядную камору, но весьма хитрого устройства.

Внутри поверх пороха укладывался бронзовый толкатель, имевший два диаметра. Наибольший совпадал с внутренней частью канала ствола, а наименьший был чуть поменьше нарезной вставки, через которую выталкивалась удлиненная тупоконечная пуля. В результате, после выстрела, горячие газы гарантированно запирались внутри, после чего постепенно стравливаясь в атмосферу. Перезаряжать такие каморы в бою было практически невозможно, а вот заменить, занимало всего ничего, секунду, не более.

При этом масса пули была выбрана довольно приличной, в семь с половиной золотников, так что при заряде пороха в золотник её энергии хватало, чтобы на расстоянии десяти саженей пробить любой нынешний доспех[46]. Причем на вылет, что, кстати, и задержало разработку этого оружия. Мне совершенно не понравилась перспектива терять своих людей от дружественного огня, которым не повезет оказаться за спиной противника. Так что пришлось немного поэкспериментировать с формой и конструкцией пули. Наилучший результат показал вариант с оболочкой из медного сплава с добавлением цинка[47], в которую запрессовывался свинцовый стержень с глубокой выемкой в передней части. Такая пуля легко пробивала доспех, но при этом теряла оболочку и раскрывалась, увеличивая свой диаметр в разы. В результате чего она отдавала всю энергию внутри тела.

Что интересно, после начала добычи цинка в промышленных масштабах я всерьез задумался, а не стоит ли начать чеканку медной монеты из такого сплава? Тем более, что пока строились плотины на реке Тулеме и домна будущего Тулемского железоделательного завода, мои люди по мере сил разрабатывали именно те три сфалерит-магнетитовых рудных тела, найденных неподалеку от Котласельги. При простирании от двадцати пяти до ста саженей и мощности от локтя до трех с половиной саженей, да при содержании цинка от трех до двадцати пяти процентов запас этого металла накопился изрядный.

Однако по мере того, как имеющиеся рудные тела вырабатывались, новых поблизости более не нашлось. Так что я решил, что если и чеканить монету из такого сплава, то только полновесную копейку. При весе в девять с полтиной золотников и диаметре почти в вершок, на ней можно разместить столь же детальные сцены побед русского оружия, как и на серебряном полтиннике или десятирублевой золотой монете. Своего рода памятные монеты, но не для состоятельных купцов или бояр, а для простого народа, что, кстати, куда важнее с точки зрения пропаганды. Опять же наша медная монета и за границей уже начала ходить, в той же Персии так и вовсе массово! А уж такая там приживется точно — красивая, необычного цвета...

...

Ранним утром, седьмого числа, самым рассветом, я покинул Готланд и отправился на сторожевике, в Выборг. Шли на полном ходу, нещадно сжигая спирто-скипидарную смесь, так что путь занял всего три дня, благо продолжительность светлого времени в июне была максимальной, а ветер попутным, так что сторожевик большую часть пути делал по семь с половиной узлов, а порой и больше[48].

В Выборге я не стал задерживаться ни дня, и сразу отправился в Москву. В Великий Новгород мы заезжать не стали, он лежал чуть в стороне от нашего пути, а время терять не хотелось. Проехав мимо, мы ровно так же миновали Вышний Волочек и Тверь и добрались до Москвы, преодолев восемьсот с лишним верст за семь дней[49]. Ямская гоньба имела то преимущество, что позволяла перемещаться очень быстро, однако за это приходилось платить, как в смысле финансов, так и жуткой усталостью. Более чем по десятку часов в седле каждый день с коротким отдыхом лишь на смену лошадей в очередном яме любого заставят ненавидеть такой способ передвижения. Но выхода не было...

Всю дорогу мысли были о том, что делать в создавшейся ситуации. То, что Баязид отплыл на русском корабле, Тахмаспу наверняка донесут, а когда к нему, в очередной раз прибудут посланники Сулеймана, он им об этом сообщит непременно. Так что вопрос только в том, когда об этом узнает сам султан. Чтобы добраться через горные перевалы из Казвина в Стамбул, нужно около двадцати-тридцати дней, так что даже если османы прибудут буквально сразу после инцидента Кануни[50] узнает об этом не ранее пятого мая. Посольству до Москвы добираться еще минимум месяц, а то и больше, хотя вряд ли султан его отправить в тот же день, ему посовещаться надо, подумать...

В Москву я прибуду примерно числа шестнадцатого, и есть вероятность, что как раз к этому времени туда прибудет и османское посольство. А возможно и раньше: с пятнадцатого апреля до шестнадцатого июня шестьдесят два дня, из которых на дорогу из Казвина до Стамбула надо двадцать и еще тридцать из Стамбула до Москвы, так что, возможно, оно уже там. Всё зависит от того, когда османы прибыли в Казвин и узнали о том, что произошло с Баязидом. Хуже всего, если Тахмасп после случившегося сразу послал гонца к Сулейману, тогда посольство сидит там уже минимум пару недель, а Иван Васильевич и Висковатый на пару с Боярской Думой ломают голову, что отвечать на претензии султана. Вот тут мне точно не поздоровится...

...

В Москву я прибыл шестнадцатого июня, уже под вечер, и сразу направился к Висковатому. Но заспанный сторож ответствовал, что де хозяина покуда ещё нет, не вернулся со службы государевой. Пришлось оставить одного из своих людей и отправится в харчевню: за время пути мы перекусывали буквально в седле, теми припасами, что входили в стандартный рацион морпехов. Сытно, вкусно, но довольно однообразно, так что мне хотелось окрошки, со свежим укропом, с хреном и маринованными огурчиками, да под холодным кислым квасом. Самое то по летней жаре. А еще сыпануть мелко рубленного острого перчика...

И вот когда я уже окунал ломоть душистого ржаного хлеба в глубокую тарелку, набирая на него плавающую сверху сметану, в харчевню вошел Иван Михайлович Висковатый в сопровождении моего бойца. Он сел напротив и крикнул служке:

— Подай как обычно! — после чего обратился ко мне. — Вернулся, вижу? Да спешно... Случилось что?

— А давай ка Иван Михайлович сначала перекусим, — сказал я. — А то новости такие, что потом тебе кусок в горло не полезет.

— Я на пиру у государя перекусил изрядно, так что не томи... Нешто еще одну войну затеял?

— Если б одну, — вздохнул я. — Как бы не две, вот токмо не я, а Баязид.

— Погоди ка, так вот почему к нам посольство османов едет? — произнес Висковатый, — Вон оно что! А вторая-то с кем?

— Вестимо, с персами, — сказал я. — Хотя Тахмасп может и не рискнет, но посольство прислать может. Не было еще вестей о том?

— Про османское посольство сторожи, с Дона, донесли, — ответил Иван Михайлович, — А про персидское вестей с Астрахани покуда нет!

— Неужто его так напугали мои бойцы, что даже посольство не осмелился послать?

— Да что там случилось-то? — взволнованно сказал Висковатый.

Я демонстративно оглядел зал харчевни, несмотря на позднее время, наполовину заполненный, как купцами, так и иными состоятельными клиентами, и ответил:

— А вот об этом поговорим, но, пожалуй, не тут. Ушей лишних много!

...

Добравшись с Висковатым до дома на Варварке, я попросил Кожемякина оставить гостей и уединится с нами в отдельной комнате на втором этаже. Когда мы поднялись наверх по скрипучей лестнице и остались втроем, я вкратце рассказал Ивану Васильевичу то, что ранее поведал дьяку:

— А дело было так, — сказал я. — Тахмасп встретил шехзаде и его сыновей в Казвине пышными торжествами. Устроил им богатый пир, вручил подарки несметной цены, однако после пира велел Баязиду большую часть свиты отослать на границу, якобы чтобы там перезимовать. Он же заподозрил нехорошее, а люди его решили, что шах поступит с ним так, как велит султан Сулейман. И сговорились устроить покушение, после чего отъехать в Багдад или Ширван. О том заговоре узнал юзбаши Хасан, и сообщил самому Баязиду. Он же, чтобы замять дело, велел казнить нескольких своих людей. Однако было поздно: вести дошли не только до шаха, но и до черни. В Казвине начались беспорядки...

— Вот ведь незадача, — сокрушенно сказал Иван Михайлович, — Сами, выходит, себе беду накликали!

— Вестимо, — сказал я. — Сидели бы смирно, может и обошлось бы. А на следующий день, Баязида с сыновьями и свитой пригласили в диван-хане и там по приказу шаха попытались арестовать. Вот только с ним мои люди были...

— Так вроде не шибко много ты их туда отправлял? — удивился Висковатый.

— А много и не надо, двух дюжин хватило, судя по всему. Что там случилось, поныне не ведаю. А Баязид, как мои люди на Выксе сказывали, на сей вопрос молчит, как рыба об лед...

Дьяк Посольского приказа некоторое время молчал, собираясь с мыслями, а затем начал говорить:

— Я так мыслю, коль персы до сих пор не прислали к нам посольства, Тахмаспа твои люди тоже извели. А взрослых сыновей у него всего двое: Мухаммад да Исмаил. Мухаммад старше Исмаила, но здоровьем телесным слаб, почти что слеп и вельми кроток. И не быть бы ему шахом, вот только Исмаила за буйный нрав Тахмасп еще три года назад посадил под стражу. А коль кто из сторонников того бы выпустил, персидские послы уже с месяц назад в Москве сидели и войной нам грозили. Так что мыслю, решили кызылбаши кроткого шаха себе выбрать. Опять же по старшинству сие, как принято.

— Нешто так прям и забудут о пролитой крови? — удивился Кожемякин, — Мухаммад может и кроток, но его советники вряд ли таковы...

— А им это надо? — спросил Иван Михайлович, — С нами-то воевать? У них Сулейман под боком, аки волк хищный, только и ждет момента что ни будь оттяпать. Опять же воевать с нами им будет ой как дорого и не просто. По морю персам путь заказан, огнедействующие расшивы их флот перетопят, а по горам идти долго и голодно. Опять же куда идти-то? Под Астрахань! А к ней ещё попробуй, подойди, после того, как Выродков там на двух островах бастионов новоманерных понастроил. Можно все войско в приступах положить под градом картечи, да и осадой не взять: в погребах хлеба на два года припасено, вода под боком, а уж ядер, картечи и пороха хоть на три года осады хватит! Опять же что надобно, подвезти легко: расшивы Русско-персидской компании, поди, ещё останови. Вот и выходит, что воевать с нами им нет смысла: закончится сие поражением и позором. К тому же при слабом шахе усобиц не миновать, так что им надо в два глаза за османами смотреть, а не в нашу сторону...

А ведь всё верно Висковатый бает: Выродков ведь не спроста не стал тратить кучу времени на строительство Астраханского Кремля, который и в реальности построили сильно позже, а по моему совету обратил внимание на два острова неподалеку и там выстроил крепости по стандарту "Русской звезды". Первый остров, длиной в четыре с четвертью версты и шириной в версту, располагался чуть выше по течению и прикрывал Астрахань с севера. Второй же, шириной в триста саженей и длиной без малого в три версты, лежал в одиннадцати верстах ниже по течению Волги. Лежал он чуть выше того места, где от Волги отделялась протока Бахтемир. Чуть выше от Волги отделалась протока Кизань, но пройти по ней крупным судам не было никакой возможности, глубина на плесах была в пару аршин, а ушлый Выродков еще и велел набить на тех плесах ряды кольев для задержки песка и ила, так что год от года там становится еще мельче. Для сравнения по Бахтемиру могли в межень проходить суда с осадной в две сажени и даже чуть более...

Пока оставался неприкрытым путь по протокам, отделявшимся от Волги чуть выше Астрахани, впрочем, неприкрытым он был условно: от бастиона Верхней астраханской крепости до противоположного берега было весты полторы, так что даже пудовые единороги это расстояние покрывали с запасом. Впрочем, когда на острове Болдинском, разделявшем Прямую и Кривую Болду на два русла, поставят батареи, там и казацкая чайка не проскочит, не то что турецкая галера. Был, правда еще один путь проскочить мимо Астрахани: по Ахтубе, в том месте, где она сливается с протокой Бузан, но как раз в этом месте, называемом Красный Яр, располагался мой селитряный заводик, а на острове напротив него стояла, в приземистых земляных бастионах, неприметная батарея единорогов. Причем замаскирована она была так изрядно, что я был уверен -никому о ней неведомо. Опять же, глубины там не ахти, а фокус с кольями на плесах мы провернули еще несколько лет назад, так что с Каспия до Красного Яра теперь можно добраться только на чайке или подобной ей плоскодонке с малой осадкой.

Куда больше меня волновали османы. Кафу они, скорее всего в этом году возьмут, не те там укрепления, чтобы противостоять пушкам султана. Керчь тоже не ахти как укреплена, но её Сулейману и брать по большому счету незачем: пройти кораблям в устье Дона она никак не мешает. А вот Азов, скорее всего, обречен. Впрочем, на то, что он устоит при повторной осаде, я особо и не рассчитывал. Да и не нужен он нам, если вдуматься. Он больше османам требуется, чтобы контролировать проход судов из Дона, хотя казачьи чайки запросто могут проскочить и минуя его, по тому же Мертвому Донцу. Именно поэтому, я, как мог, поспособствовал, чтобы на острове Зеленом, что в моем времени находился в черте Ростова на Дону, была возведена крепость по новому бастионному стандарту.

Вторая же появилась там, где Северский Донец впадал в Дон, на острове, который в моей истории назывался Чебачий. Место было очень удобное: обрывистые берега, почти треугольная форма, а главное — узкая протока отделяла Чебачий от второго, боле крупного острова, на котором теперь можно под прорытием крепости строить город и речной порт. Чуть ниже по течению лежал еще один остров, Поречный или Поперечный, в разное время его и так и эдак называли. Там так же было бы неплохо построить укрепления, но пока ресурсов государства хватило только на две крупные крепости на Дону. Нет, не денег. С этим все обстояло отлично! Не хватало людей, посохи. Те места, где она была в избытке, располагались слишком далеко, так что доставка людей на Дон заняла бы слишком много времени и обошлась бы в разы дороже. Поэтому Иван Васильевич брал людей с мест что поближе. А их там было не шибко много...

— Аллах с ними с персами, — сказал я. — Будет война с ними, али нет, всё одно Астрахань им не по зубам. А вот османы беда — Кафу и в самом деле, скорее всего, они вернут. Не удержать её Вишневецкому, сам бы ноги успел унести. Опять же у султана ныне сил хватит, чтобы разом и Азов осадить...

— Сие верно, — сказал Иван Михайлович, — Сил у Сулеймана изрядно, не то, что ранее, когда он пытался Азов с наскока взять. Опять же прежние ошибки учел: мои подсылы бают, что окромя капыкулу[51], сипахов[52], топчу[53] да янычар и прочих воинских людей, ныне под стены Кафы пригнали еще и землекопов во множестве. Видать, в штурмах класть своих воев тысячами более не хочет.

— А вот это плохо, — сказал я. — У нас расчет был на картечь, а ежели османы начнут в землю зарываться, да оным манером ходы к стенам крепости подводить, толку от нее не особо много. Флешетты же куда не шло, но в припасе огненном всё более в четверть фунта, да полуфунтовые, а фунтовых и вовсе нет. Так что достаточно ходы перекрыть бревнами и дерном и от них толку не особо будет.

— Так то оно так, — сказал Висковатый, — Только рыть ходы долго, а перекрыть добро их ещё дольше. А коль осада затянется, опять морового поветрия жди, да и припасов может не хватить.

— Припасы султан морем перебросит, а вот насчет болезней верно. Нам бы еще оному поспособствовать. Бают, голод в Крыму был в прошлом году?

— Был, — сказал Иван Михайлович, — И в этом году будет, в набег крымцы не пошли, пшеницу сеять, в степях таврических, ноне они не смеют — казаки их посевы в прошлом годе, где потравили, а где и сожгли[54]. А Сулейман им хоть и прислал, да мало. Опять же кочевья мы повыбили изрядно...

— А где голод там и мор, — сказал я. — А коли султан на Азов пойдет, то Крымскому хану велит войско прислать. А ну как среди крымцев больные явятся?

Висковатый задумался, а я тем временем прикидывал, как затянуть осаду Кафы, да так чтобы Сулейман крепко задумался, стоит ли ему ввязываться в осаду Азова в этом году. В идеале лучше бы вообще войны избежать, хотя желание султана выбить казаков из Азова по большому счету не есть война с нами. Изначально это турецкая крепость, а казаки, по нашим собственным заявлениям, там сидят "воровские" и никакого отношения к Русскому государству не имеют, как и Дмитрашко Вишневецкий завладевший Кафой и третью Крыма. Хотя он и вроде как поступил на службу Ивану Васильевича, крымская авантюра в целом и захват Кафы его личная инициатива, сиречь самовольство, не одобренное царем. Хотя обеим сторонам более чем понятно, как всё обстоит на самом деле...

— А когда султан к Кафе пришел? — спросил я Висковатого.

— В начале мая, — ответил он, — Числа пятого первые корабли пришли, да выход из порта заперли. А осада ближе к двадцатому началась...

— И покуда он ещё город не взял?

— Покуда вестей о том не было. Купцы гилянские, сказывали, что пятнадцатого июня Кафа всё ещё в осаде была...

Взяли Кафу или нет, не столь важно, у меня задача иная: сделать так, чтобы у войска султана начались очень серьезные проблемы, в результате которых большая его часть осталась бы удобрять окрестности Азова, ежели Сулейман решит его осаждать. Для чего желательно уничтожить часть османского флота. И лучше всего подгадать этот момент ближе к осени, прервав поставки продовольствия в то самое время, когда османы будут больше всего в них нуждаться. Но тут есть сложность: проще всего было бы использовать донские огнедействующие расшивы, которых у нас уже больше десятка. Но нельзя! Сулеймана после такого уже никоим образом не выйдет убедить, что это не наших рук дело. Не поверит и правильно сделает.

...

Мы обсуждали возникшие проблемы вплоть до первых петухов, после чего Висковатый предложил отправиться в Кремль, к Ивану Васильевичу, который в это время в своей часовне обычно стоял заутреню. Идея, как по мне здравая: переговорить с царем без лишних глаз и ушей, тем более что с общей стратегией мы уже определились: надо тянуть время, не давая повода Сулейману для объявления войны. Для начала, после прибытия османского посольства, как это заведено, некоторое время его "помариновать" в собственном соку. Пусть подождут, как они и с нашими послами обыкновенно поступают. А вот потом, когда османский посол будет доведен до белого каления, сообщить ему, что царь отбыл на богомолье по северным монастырям.

Тут и сказать в ответ будет нечего — имеет на то полное право! Дело святое... А потребует посол послать гонцов, пошлем, конечно, вот только не застанем царя ни в том, ни в другом, ни в третьем монастыре. Таким макаром можно и пару месяцев протянуть, а там, глядишь, уже и сентябрь начнется. А к тому времени, когда переговоры закончатся, он глядишь и закончится. Ещё два месяца надобно чтобы посольство вернулось в Стамбул, а значит, Сулейман узнает о результатах переговоров только в декабре, когда шторма в Черном море наиболее часты[55]. И даже если решит воевать, то придется ему ждать следующей весны.

При этом если османы лишатся большей части своего флота, проблема снабжения войск под Азовом станет сродни катастрофе. Однако стоит учитывать, что основная масса османских судов на Черном море — галеры, причем часть экипажа там гребцы[56]. Как правило, в основном русские полоняники[57], купленные у крымцев в той же Кафе. Так что топить эти суда не лучшее решение. Но и брать их на абордаж, чтобы освободить полон, задачка не из легких. Кроме гребцов и экипажа тем еще и османские воины есть и порой немало. И артиллерия, пусть и не столь серьёзная как у нас. Однако конкретную цифирь надобно еще изучить, и в том мне Иван Михайлович вполне может помочь: его люди в Стамбуле особенности османского флота знать непременно должны. Русских среди них почитай что нет, а вот греков и прочих вполне хватает. А те порой на османских судах служат или просто морской торговлей заняты, так что всё, что нам надобно, ведают!

Не зная устройство османских галер, выработать грамотную тактику против них, будет довольно непросто. Тут важно всё: и количество гребцов и высота борта и численность воинского контингента на борту. Ну и само собой виды и количество вооружения: сколько пушек, какие и как расположены. Впрочем, всё это может и подождать, сейчас главное правильно настроить Ивана Васильевича, чтобы он реагировал на требования османов именно так как мне нужно. И для этого у меня был один козырь в рукаве: то самый документ, который составил от имени брата, князя-епископа Эзель-Викского и Курляндского Иоганна фон Мюнхгаузена его брат и фогт епископства Кристофер фон Мюнхгаузен.

И дело даже было не в содержании оной бумаги, а в том, как она начиналась! По моему совету Кристофер записал титул Ивана Васильевича столь неожиданным образом, что на царя это должно было произвести весьма сильное впечатление. Впрочем, сам фогт был тоже не в убытке, одно дело стать вассалом русского царя, и совсем другое — перейти из вассалитета Императора Священной Римской Империи под вассалитет Русского Императора! Помнится, в свое время, подобный титул предлагали еще Ивану III, но на таких условиях, которые его не устроили. Теперь же ливонцы, на ладно, не все, а лишь часть из них, самых ушлых, признавали его просто так, в угоду своей корысти. Когда я показал этот документ Висковатому, у него глаза на лоб полезли! Суть значения оного прецедента он отлично понял.

— Погоди ка, — сказал Иван Михайлович, наскоро прочитав пункты документа, — Коли Государь его утвердит, эдак к нам большая часть ливонцев переметнётся. Они почти ничего не теряют, как управляли своими землями, так и будут, токмо нашим купцам беспошлинную торговлю дадут, да своих торговцев, кто им палки в колеса ставил, прижмут. В остальном же всё останется по-прежнему. Ещё и со своих портов больше денег получат, коли туда ещё и русские суда ходить учнут!

— Дай то Бог, — сказал я, — Чтобы у Кристофера всё вышло, как уговорено. А Эзель и Даго я у Иоганна выкуплю на Русско-шведскую компанию. Вроде и не особо там землица, но порт добрый построить можно. Да такой, что выбить нас оттуда, ой как непросто будет! А как не выкупить, коль по деньгам-то сущий пустяк выходит: тридцать тысяч талеров. Сиречь двенадцать тысяч рублёв...

— Сущая безделица для тебя, — усмехнулся Висковатый, — Или для Русско-шведской компании, как я понимаю!

— Верно, мыслишь! Порт на Моозунде ей ой как потребен! К тому же, при надобности, можно полностью перекрыть все пути перевозок из Риги и в Ригу! Впрочем, как я мыслю, шведы дурить не станут. Иоанн Васильевич им добро дал, дабы сиим городом овладеть, только с наскоку взять не вышло. Однако, так рано или поздно возьмут, им Рига, как порт, шибко надобна! А коль владеть ею будут, то супротив нас, что-либо недоброе сотворить им десять раз подумать. Оное себе дороже выйдет!

— А ведь верно, — сказал Иван Михайлович, — У них интерес простой, чтоб хлеб в Швецию шел, да народец тамошний не голодал!

— Именно так, — сказал я, — От того я и преложил Великий Северный союз Иоанну Васильевичу заключить с бывшими врагами нашими — пусть шведы рвут на части врагов наших, пока мы прибытки считаем!

— Шведу, что надобно, я ведаю, — сказал дьяк Посольского приказа, — Забрать под себя порты на крупных реках, где хлебная торговля бойко идет! Ригу, Данциг, Штеттин, а коли выйдет, так и Любек. Токмо его вряд ли, ганзейцы покуда всё ещё сильны...

— Покуда да, но это шведы пока слабы, — сказал я, — А будут сильны, так и Любек не устоит!

Висковатый ничего не ответил, и, судя по всему, крепко задумался. Дальше мы шли молча. До Кремля было не шибко далеко, харчевня стояла на "Пожаре", месте которое еще не начали называть Красной площадью. В моей истории каменные купеческие палаты, то есть Нижние, Средние и Верхние Торговые ряды, на месте деревянных построек появились лишь в конце XVI века. И вот тогда-то площадь перед Кремлём, ширина которой более ста саженей, стала называться "красной" то есть красивой. Впрочем, официально это название закрепилось только при царе Алексее Михайловиче. Благодаря же моим стараниям и созданной в этом году Московской Градостроительной компании чаю сие произойдет много ранее.

...

В Кремль мы прошли беспрепятственно, несмотря на ночное время. Стрельцы стоявшие на карауле за "рогатками", как ни странно, знали в лицо не только Ивана Михайловича Висковатого, а так же Ивана Васильевича Кожемякина, но и меня. С ними-то понятно, Большой дьяк Посольского приказа и Большой Дьяк Монетного двора люди в Москве не последние и известны почитай каждой собаке. Особенно Висковатый, которого после введения в 1555 году обязательной пропитки новых срубов огнезащитным составом заработал в народе прозвище "десятиалтынный"[58], к которому иные прибавляли слово "ирод". Как доносили мои люди, работавшие при столичных харчевнях, даже пожары 1557 года мало что изменили. Тогда Богоявленский и Ильинский монастыри, да за Яузой, церковь Спаса в Чигасове монастыре. Затем выгорела часть посада около устья Яузы, на Болвановке, где жили кожевники и гончары.

А вот в следующем году отношение к Висковатому стало меняться. Тогда полыхнуло серьезно. Сначала выгорела часть Китай-города, примыкавшая к Москве-реке, вместе с церквями, а так же Гостиным двором, всеми лавками и товарами. Сгорела Богоявленскую обитель и множество домов от Ильинских ворот Белого города до Кремля и Москвы-реки. Башня Китай-города, служившая пороховым складом, взлетела на воздух и, упав в реку, запрудила её кирпичами. Зато вновь отсроченная часть посада около устья Яузы, на Болвановке, в сей раз не занялась, хотя огонь подобрался к ней как и в прошлом году.

А на следующий день горела церковь Воздвижения на Арбате и всё Занеглименье. Сильный ветер перенёс огонь до Москвы-реки и в Кремль, где загорелся Успенский собор, а за ним царский дворец, казённый двор, Оружейная палата, Благовещенский собор и царские конюшни. Потом пожар перекинулся на Китай-город и уничтожил то что осталось после первого пожара. Сгорело Чертолье, Тверская, Дмитровка до самого Николо-Грачевского монастыря, Рождественка, Мясницкая до Фрола и Лавра, большая часть Сретенки и Кулишки с прилегающими улицами и слободами, Покровка аж до церкви святого Василия. А под конец ещё и упали колокола со звонницы Ивана Великого.

Народ, увидав, что те избы, что пропитаны "особливым противу огневым зельем" не пострадали, сменил гнев на милость. Оно и понятно, лучше раз заплатить на десять алтын больше чем тратится на новую избу... Так что со временем на Ивана Михайловича косо смотреть перестали.

...

Ивана Васильевича мы застали в домашней часовне, вместе с его духовником, протопопом Благовещенского собора Московского Кремля, Андреем[59]. Я признаться ранее думал, что его духовником является Сильвестр, но как-то в разговоре с Висковатым упомянув об этом, тут же получил в ответ снисходительную усмешку и отповедь, что, дескать, в делах православных не разбираюсь вовсе, а Сильвестр, будучи вдовцом, никак не может быть протопопом Благовещенского собора Московского Кремля. В ответ на мое недоумение Иван Михайлович сжалился и пояснил, что духовником царя может быть только протопоп Благовещенского собора, а Сильвестр вдов, почитай почти с тех пор, как царь его к себе приблизил.

Мне пришлось ждать, пока царь закончит молитву, причем вне часовни, всё таки я официально католик, так что в православный храм мне ходу нет. Когда заутреня закончилась, мы, вслед за Иваном Васильевичем, пошли в Грановитую палату. Висковатый, по моему совету помалкивал, Кожемякин тоже, да и я не спешил что-либо говорить, решив сначала сообщить царю добрые вести и лишь потом худые.

...

В Грановитой палате уже начали ставить те стеклянные колпаки для сбережения золотых самородков, что я прислал. Но пока работа была еще далека от завершения. Тем не менее, посмотреть уже было на что. Вот только освещение слабовато. Впрочем, со временем я это смогу поправить, тем более что первые эксперименты с получением карбида кальция для ацетиленовых ламп дали неплохой результат. Дороговато обходится, конечно, но куда деваться, всё равно другого способа, обеспечить настолько яркое освещение, пока нет. Вот и пришлось тратить уймы электричества, чтобы у государева автомобиля, который делает Кожемякин к его именинам, были приличные фары. Всё равно на фоне стоимости оного подарка это ничто! На него уже сейчас больше пятисот рублей потрачено, а ещё предстоит отделка. Хорошо если в итоге в тысячу уложимся!

Иван Васильевич закончив осматривать золотые самородки уже установленные под стеклянные колпаки, повернулся ко мне и спросил:

— Не иначе с вестями прибыл, коль так спешно?

— Истинно так, — сказал я, — А первая весть вельми добрая: князь-епископ Эзель-Викский и Курляндский Иоганн фон Мюнхгаузен и брат его, фогт епископства Кристофер фон Мюнхгаузен готовы продать острова Эзель и Даго Русско-шведской компании за тридцать тысяч талеров, дабы та могла там порт добрый построить. А те земли что в Эстляндии, хотят привести в подчинение у власть свою там утвердив, дабы перейти под руку твою! Вот письмо от них о сём деле.

Висковатый, взяв в руки доставленное мной письмо, начал читать. При первых же строках царь оживился, и даже пристукнул посохом по полу, а дослушав до конца, спросил:

— Императорский титл за мной, выходит, сей Иоганн фон Мюнхгаузен признал! Кто ж его надоумил?

— Я, государь! А как иначе? Твоя Держава ныне суть — Империя. Казанское и Астраханское ханство ты присоединил, Сибирское ханство тебе поклонилась, встав под руку твою. Финляндию завоевал, да и у Швеции часть земель приобрел, тако же и у Норвегии. Как есть Империя и выходит, как сие не признать? А князю-епископу перейти от Императора Священной Римской Империи под руку Русского Императора куда почетнее...

— Чего же сей князь-епископ хочет? — спросил Иван Васильевич, — Окромя того, о чём в грамоте пишет?

— Хочет он вести дела и править эстляндскими и курляндскими землями прежним обычаем, чтоб ты своих бояр туда воеводами не ставил. А он, как ранее уговорено, велит своим людям препон в торговле русским купцам не чинить и пошлин с них не брать...

— Ой ли? — усмехнулся Висковатый, — Сколько раз ливонцы сие обещали? А купцы наши как жаловались на притеснения, так и жалуются!

— А на то я с него ныне выторговал условие, дабы Русско-Шведская Торговая компания свои пристани и склады во всех портах могла строить и там торг вести. И воинских людей при них держать, так что местным торговцам теперь русских купцов обижать будет ой как не просто. А вместо дани серебром, с коим у них не шибко, просит дозволения платить хлебом...

Вот тут, каюсь, моих рук дело: ни князю-епископу Эзель-Викскому и Курляндскому Иоганну фон Мюнхгаузену, ни его брату, фогту епископства Кристоферу такая мысль и в голову не пришла бы, если не я. Излишки хлеба те же ревельцы испокон веков привычно гнали в Антверпен, где и продавали с изрядным прибытком. А оно мне надо, чтобы ревельские купцы наживались, когда буквально в трех шагах от них, в Пятинах Новгородских, народ голодает прочитай чуть не каждый второй год? Вот и подкинул я Мюнхгаузенам идею, как с одной стороны и Ивана Васильевича уважить и самим не особо раскошеливаться, оставляя все собранные в денежном виде налоги в собственном распоряжении. А главное делать почти ничего не надо — раз в год, после сбора урожая послать по селам и мызам сборщиков хлебной подати, а опосля отправить собранное в Выборг...

— А вот это вельми лепо! — сказал Иван Васильевич, обратившись к Ивану Кожемякину, спросил его, — Ты, поди, еще не сказывал мастеру Алехандро о тех вестях, что собрали твои люди в моих вотчинах?

— Нет, Государь, покуда не успел...

— А вести худые! — помрачнев, произнес царь, — Зима во множестве мест ныне была бесснежна, а по весне маловодие, да сухота по многим рекам. В Новгороде на реке Великой ледохода вовсе не было: лед растаял, как есть весь! А летом явилась засуха, да такая, что яровой хлеб присох бездождием! Так что сей год обильным урожаем не порадует! А в Пятинах Новгородских так и вовсе беда...

— Эвон оно как! — сказал я, — А коль явственно сие, то пошто сей беды ждать? Ныне в вотчине моей, что в Волго-Ахтубинской пойме с путины одной только сельди-черноспинки[60] взяли мои люди более миллиона двухсот тысяч пудов! Одна беда, не на чем столько рыбы везти вверх по Волге: все суда огнедействующие туда идут изрядно солью гружены. Зато обратно — почти пусты...

— А много ли людей они перевезти могут? — спросил Большой дьяк Московского Монетного Двора, и пояснил, — Было бы лепо людишек с тех мест, что без урожая ныне быть, вывезти в твою вотчину на Волге и Ахтубе? Всё одно иначе помрут к весне...

— Коль на старые суда прицепить четыре подчалка, тысячу человек за рейс увезем. У меня оных судов двадцать, а до ледостава можно ещё четыре рейса успеть сделать, а может и пять. То есть тысяч двадцать-двадцать пять тысяч перевезти успеем. А новых судах, что баржи толкают, на одной барже тысяча поместится, али чуть более. А коль иного груза повезут не шибко много, то барж оный буксир может толкать хоть восемь разом, и таковых судов у меня пять, так что сорок тысяч за рейс или тысяч двести до ледостава...

— То есть двести двадцать тысяч? — уточнил Иван Васильевич, — А окромя рыбы, ты чем их кормить будешь? А то на одной рыбе взвоют... И чем займешь?

— Окромя рыбы у меня там есть и овцы в количестве изрядном, и свиней в сём годе завезли немало! — сказал я, — Опять же овощей всяческих изрядно землица та дает, а главное картофель будет во множестве. Так что прокормим и триста тысяч, коль придется... И занять есть чем: хоть рыбу ловить, хоть землицу под огороды для себя расчистить от кустарника, дело для всех найдется. Опять же коль народа в избытке, можно еще несколько плотин в протоках возвести, дабы насосы для полива хлопка там поставить. Да и сам хлопок, коль будут рабочие руки, дабы его от сорняков проредить, да землицу под ним как следует рыхлить, куда больший урожай даст...

— Коли так быть по сему! — произнес царь, — А по осени вели счесть припасы и коль излишек чего будет, шли вверх по Волге вместо соли, хоть до Казани, а лучше до Нижнего Новгорода. Оттуда зимником по льду голодающим доставить сам велю куда надобно!

— А остальных куда деть? — спросил Кожемякин, — Тех, кто и жмени жита не соберет, наберется вместе с семьями аккурат тысяч двести, но ещё тысяч сто едва сможет прокормиться, да и то ежели с них оброк не брать вовсе. Вот только в следующий год им сеять будет нечего...

— Огнедействующие суда по малым рекам не пройдут, — сказал я, — Так что надобно иначе сделать: переселить людишек с гиблых мест, туда, куда провиант подвезти проще. Тысяч десять, ежели с семьями считать, в Нижний Новгород, там много рабочих рук потребно. В Москву тысяч двадцать, чтобы быстрее строительство завершить Московской биржи, да Московского же Университета, и домов новых, и иных строений. Тысяч по пять отправить в Ярославль, да в Вологду, да на Соломбалу, да на Рыбачий...

— Быть по сему! — повелел Иван Васильевич, — В Москве, в Ярославле, да Вологде велю избы для сего люда ставить! А на Соломбале, Рыбачьем и в твоей вотчине на Волге кров над головой сам людишкам обеспечь!

— Обеспечу, Государь! — сказал я, — А коль речь зашла о худых вестях, то не прогневайся, и такую ныне принес...

...

Иван Михайлович Висковатый читал мою грамотку "о делах кызылбашских", а царь сидел мрачнее тучи. Серьезность ситуации он понял сразу, а вот что делать — пока нет. С какими требованиями прибудет посол Сулеймана I и ждать ли послов от персидского шаха? Будет ли война с персами или османами? Ни на один вопрос ответов не было...

— Эвон как! Выходит, что Баязид нам злым заплатил за предобрейшее?!

— Воистину, Государь! — ответил я, — Даром что мусульманин, а такую свинью подложил...

— С какими вестями послы османские едут, не надобно! — сказал Висковатый, — Им Баязид надобен, и не столько самому отцу, как брату его, Селиму. Баязид ему первейший соперник, случись что с Сулейманом!

— И то верно, — сказал я, — А колит так, то послы османские едут к нам, держа в одной руке кнут, в другой пряник! Предложат дары богатые за выдачу Баязида и его сыновей, а коль откажемся — войной пригрозят. А коли так, надобно сперва время потянуть: послов сразу не принимать, как это у самого же Сулеймана заведено. А коль настаивать будут — сказывать, что де государь отъехал на богомолье, по северным монастырям. И вернется только к концу сентября, а там глядишь по возвращению султану с войной, коль он на неё решится, придется погодить до весны. Мы же за это время новые крепости, что на Дону, усилим. Стрельцов да казаков туда пошлем во множестве, да припаса, да пороха с картечью...

— А коли султан Кафу возьмет до сентября? — спросил Висковатый, — Да на Азов своё войско двинет?

— Для того войну объявлять не надобно, — сказал Иван Васильевич, — Кафу Дмитрашка Вишневецкий своим чином занял! А в Азове воровские казаки сидят. Посему пока османы Азов не возьмут крепостицы на Дону брать в осаду им никак не можно...

— Баязида вели с Выксы в Москву везти! — обратился ко мне Иван Васильевич, — Сам не езди за ним, людей верных пошли. А теперь ступай, когда посольство Сулеймана прибудет, пошлю за тобой!

...

На выходе из Кремля мне догнал Иван Васильевич Кожемякин и предложил дойти до строящегося здания Московского университета где пока еще продолжались отделочные работы. Однако придя туда, я обнаружил, что в помещении мастерских будущего механического корпуса кипела уже работа. Миновав длинный ряд чертежных столов, за которыми трудились ученики Кожемякина, мы прошли в отделение мастерской ведавшее сборкой. Большой дьяк Монетного двора подвел меня к дубовому верстаку, на котором стояло его любимое детище: массивный пулемет новой конструкции. Впрочем, совсем уж новой ее назвать было нельзя — она скорее была возвратом к старой, которую мы проектировали ранее.

— Я вернулся к старому варианту[61], — сказал Иван Васильевич Кожемякин, — С цепной перезарядкой, вот только калибр тот, который ты велел использовать для флотского пулемёта Андрею Чохову!

— Вижу, — сказал я, начав осматривать конструкцию.

Изменения в конструкции обнаружил сразу. Прежний вариант был предельно примитивным, использующим для стрельбы отдачу ствола, причем при выстреле откатывался не только ствол, но и "лента", представлявшая собой собранные вместе зарядные каморы, причем вместе с двумя направляющими барабанами, фиксировавшими положение каморы перед выстрелом. В результате вся конструкция ходила ходуном так, что точность, уже на ста саженях, была никакой.

На новой модели пулемета двигался только ствол, причем использовалась схема с чем-то похожим на газоотвод. Не совсем классический вариант, который был наиболее массовым в мое время. Инженерная мысль гениального русского механика XVI века пошла иным путем. Вместо довольно непростых и дорогих в изготовлении газоотводной трубки и витой пружины он использовал дульный усилитель отдачи. Короткая трубка, на которой крепилась полая полусфера[62], соединилась с зубчатой рейкой, а та в свою очередь, чрез шестерни с такой же рейкой на стволе. Вся эта конструкция была помещена внутрь кожуха и при необходимости замены ствола, снималась целиком.

В результате после выстрела, пуля, проходя через отверстие на переднем торце кожуха, на время запирала пороховые газы. Соответственно давление на полую полусферу сдвигало ее назад. Движущаяся рейка скрепленная начинала вращать шестерни, и в результате ствол двигался в противоположном направлении. Одновременно, через передаточный толкатель взводился ударно-спусковой механизм и поворачивались барабаны, в выемках которых фиксировалась очередная зарядная камора "ленты". А затем под действием тарельчатой пружины[63] ствол возвращался обратно, плотно насаживаясь на конус в передней части зарядной каморы и все было готово для следующего выстрела. Конструкция простая, но явно тяжелее прежней.

— И как вышло по весу?

— Тяжелее, и пулемёт и цепная лента, но точность выросла изрядно!

— На сколько тяжелее?

— Лента на сотню дюжин зарядов два с четвертью пуда, — сказал дьяк Монетного двора, — Сам же пулемёт — ещё пять пудов, да станок корабельный столько же скорее всего будет весить.

— То есть в сумме двенадцать с четвертью? — уточнил я, — Это вдвое больше двенадцатигривенкового единорога!

— Верно, — сказал Иван Васильевич, — Вот только сменный ствол позволяет отстрелять вдвое более, пока не раскалится докрасна, сиречь два десятка дюжин, так что полный вес, чаю, надобно считать в четырнадцать с полтиной пудов...

— Пусть так, — сказал я, — А как насчет точности?

— Точность вышла изрядная, — ответил Кожемякин, — Лента сама неподвижна, как и механизм. Двигается сам ствол, но я его, как видишь, установил так, что влево и вправо, а такоже вверх и вниз его сильно не качает[64]!

— Все одно, выходит веса в два с полтиной раза более на один заряд, чем в варианте с барабаном, — сказал я, — А это шибко много и недешево...

— Оно, конечно, так, — сказал Иван Васильевич, — Вот только точность куда более, а главное в ленте не сорок восемь зарядов, как в барабане, а сто двадцать, а то и двести сорок[65]. Чаю оно того стоит...

— Ладно, давай так сделаем: оба варианта, твой и Чохова я отдам на Северный Сторожевой флот, для испытаний. А потом посмотрим, который более пригоден к делу, заодно и недостатки выявим, коль таковые имеются, дабы исправить...

Впрочем, я уже сразу отметил те изменения, которые придется внести в конструкцию: торцевую часть кожуха стоит сделать съемной, а соединение дульного усилителя отдачи и зубчатой рейкой убрать, как совершенно лишнее. И без него все будет работать, зато снять и заменить усилитель отдачи, на вариант с иным объемом полусферы, и соответственно иной силой отдачи, станет куда проще. А это вполне может понадобиться при использовании уменьшенных зарядов, например учебных. Или при сильном изменении температуры окружающей среды[66].

...

Однако, пулемет сейчас не главная моя забота. Тем более тот, что Кожемякин разработал. Пока хватает и старого варианта, с барабанным заряжанием, хотя кучность намного хуже, но для нынешнего применения на южных рубежах её вполне достаточно. А вот то, что он прилично легче — это момент принципиальный. Для установки на двуколке вес ой как важен и каждый лишний пуд веса самого оружия означает меньшее количество боезапаса. Опять же такая дальность как у флотского пулемета, против крымцев пока не требуется: нет у меня достаточного количества обученных стрелков, способных на таких дистанциях работать.

Так что сначала выучим снайперов, а потом тех из них, у кого к стрельбе на максимальные дистанции склонности не окажется, переквалифицируем в пулеметчики. К тому времени и нужное количество пулеметов с цепной подачей зарядов у нас появится. Но у тех, что будут использоваться "в поле", особенно на южном направлении, уменьшим калибр и дульную энергию. Для против неодоспешенных в своей массе крымцев она многократно избыточна. Так что самое разумное вернутся к прежнему калибру в две седьмых вершка, с зарядом в три золотника и пулей весом в пять золотников. Эффективная дальность у них примерно такая же, как у револьверных винтовок, а вот энергия пули на треть больше: две тысячи шестьдесят джоулей против тысячи восьмисот восьмидесяти.

Калибр же в треть вершка, с пулей в двенадцать с половиной золотников и зарядом в семь с четвертью пока будем применять только на флоте: тяжеловат такой пулемет для гужевой повозки. Вот когда получится наладить выпуск небольших грузовичков, вроде американского пикапа, тогда он и пригодится, но пока единственный автомобиль в этом мире всё ещё в процессе сборки...

Однако куда важнее навести порядок в артиллерии. Даже если принимать во внимание совершенно дикое разнообразие калибров старых орудий[67], отлитых разными мастерами на Пушечном дворе и в существовавшей до него Пушечной избе, у меня самого с этим тоже не сказать чтобы все благополучно. Кроме массовых десантных единорогов с весом ядра в шесть и двенадцать гривенок, а так же полковых орудий, упомянутых калибров, но с большей длиной ствола, я успел наплодить некоторое количество пятигривенковых персидских пушек и таких же по калибру ранних единорогов. А так же три вида морских единорогов: в шесть и двенадцать гривенок, а в довесок к ним тридцатигривенковый, который шел на шхуны в качестве погонных и ретирадных орудий. В сумме одиннадцать видов одних только медных орудий!

Кроме того, прилично чугунных: шестиствольные шестигривенковые единороги, а так же четыре вида крепостных с весом ядра от четверти пуда до двух, то есть в сумме аж шестнадцать различных артсистем. С учетом предстоящего добавления к этому "зоопарку" еще четырех калибров медных осадных орудий: пудового и двухпудового единорогов, а так же пяти и девяти пудовой мортиры, количество достигнет уже девятнадцати, не считая, само собой парка нарезной артиллерии. Впрочем, если исключить из списка те виды, которые в русском войске не используются, вроде персидской пушки или пятигривенкового единорога ранних серий, получается сильно скромнее, но все равно проблем с поставкой разнотипных боеприпасов создает прилично. И с этим нужно что-то делать...

Совсем отказаться от существующих на данный момент орудий сразу не выйдет, а переливать их в новые, глупо. Однако, если учесть, что с медью и добавками для нее сейчас у меня проблем нет, можно сначала отлить новые орудия, а старые продать нашим союзникам, вроде шведов, норвежцев, а теперь еще и дитмаршенцев. Само собой по доброй цене, в несколько раз большей стоимости меди по весу. И в первую очередь стоит продать те, которые отливались малой партией, вроде полевых и полковых орудий. Впрочем, по одному экземпляру я в выксунском артмузее оставлю — чисто для истории. Жаль что так не получится с уникальными орудиями отлитыми мастерами самого Ивана Васильевича, а ведь он уже явно подумывает о том насколько выгоднее отдать самые тяжелые орудия на медь мне, чтобы пустить ее на отливку тех же медных осадных единорогов и мортир. Да что говорить, если из одного только "Павлина" десяток осадных единорогов выйдет[68]...

На замену же шестигривенковым и двенадцатигривенковым десантным единорогам хорошо сгодится единый десантный десятигривенковый и причин тут несколько. После начала использования при отливке графита, точность у нас выросла изрядно, так что зазор между каналом ствола и ядром можно уменьшить процентов на сорок. Тогда, при сохранении того же веса ствола, можно отлить орудие с ядром весом в десять гривенок, то есть десять торговых фунтов, то есть как раз в четверть пуда. Да еще и дину канала ствола увеличить с пяти до восьми калибров. При этом диаметр канала ствола будет два с половиной вершка и при таком размере удастся более плотно уложить в железные поддоны новую девятизолотниковую чугунную картечь, которая на ближних дистанциях куда эффективнее двенадцатизолотниковой, и что немаловажно, прилично дешевле в производстве из-за меньшего износа формующих барабанов.

В качестве полевых орудий пойдет тот же калибр, но с длиной канала ствола в двенадцать калибров. К ним прибавится так же два калибра медных осадных единорогов, с ядрами весом в пуд и два пуда, да две медные мортиры с ядром в пять и девять пудов. На сторожевики, в качестве противоабордажных орудий, пока будем ставить десантные версии десятигривенковых единорогов, а в качестве погонных и ретирадных — тот же калибр, но в варианте с более длинным стволом в двенадцать калибров. А вот на шхуны уже нарезные двухвершковые пушки и пулеметы с калибром в треть вершка. В итоге получится куда меньший ассортимент артсистем, что на суше, что на море, и соответственно, упростится снабжение боеприпасами.

Старые же орудия, как и стальные кокили для их отливки, я продам испанцам и венецианцам. Причем цену постараюсь выторговать максимальную, да еще и на поставке боеприпасов для них заработаю изрядно. Все одно, без моего пороха и картечи, эффективно использовать их не выйдет, не говоря у же о капсюльных бранд-трубках...

Почему я не стремлюсь сразу вооружить армию нарезными орудиями? А тут все проще пареной репы: пока у меня канониров способных вести огонь на те расстояния, которые доступны гаубицам с калибром в два и три четверти вершка, не говоря уже о двухвершковой пушке, всего ничего. Дело в том, что гаубица бьет на четыре версты, а пушка и вовсе на семь. Именно поэтому я и решил одному полку придавать всего по четыре гаубицы. Опытных артиллеристов на роль командиров расчетов всего дюжина, так что если оставить в качестве инструкторов треть на Выксе, аккурат хватит максимум на пару полков.

Одно дело натаскать на стрельбу картечью из гладкоствольного единорога, и совсем иное, вести огонь на расстоянии нескольких верст, причем вести точно и быстро. Первому можно выучить любого, даже крестьянского сына, ежели тот достаточно крепок и вынослив. И хватит на это пары месяцев интенсивных тренировок. А вот чтобы работать с артиллерийскими таблицами и вносить поправки при стрельбе в соответствии с погодой и ветром, нужно не просто быть грамотным, но и иметь определенный багаж знаний в сфере математики и физики. Но и это еще не все. Практика нужна, а вот это самое затратное...

Даже при оттачивании навыков стрельбы из револьверных карабинов и револьверов затраты аховые. Каждый мой спецназовец сжигает за год зарядов на такую сумму, что скажи кому — не поверят! На двадцать пять рублей[69]! Примерно столько денег в качестве налога можно в среднем собрать за год с полусотни крестьянских семей. А при стрельбе из гаубицы деньги на боеприпас улетают куда быстрее, да еще и ресурс ствола расходуется. Хорошо хоть в отличие от гладкоствольных орудий, у нарезных мы стволы хромируем, а то триста выстрелов и всё!

Себестоимость одного заряда к гаубице у нас пока десять алтын. Причем дорого обходится в основном не порох[70] и даже не бронзовая гильза, а содержимое снаряда. С учетом затрат на изготовление генераторов и стоимости увеличения высоты плотины, электричество пока не дешево[71], так что в пересчете на сделанные затраты, учитывая ориентировочный срок эксплуатации, фунт шеддита обходится в две копейки. А в пудовом снаряде гаубицы оной начинки восемь фунтов, то есть на шестнадцать копеек — больше половины стоимости всего выстрела! Так что сотня выстрелов, потребных для полноценного обучения высококлассного канонира — это, ни много, ни мало, тридцать рублей. Именно по этой причине я никоим образом и не стал заикаться о том, чтобы поставить такие "стволы" на вооружение поместной армии.

Хотя, казалось бы, почему, ведь те же ядра мы поставляли казне как раз по цене тридцать копеек за пуд? Вот только для снаряда тридцать копеек — себестоимость, тогда как для ядра она в разы ниже, а десять алтын — это рыночная цена. Опять же ядра можно после захвата осаждаемой фортеции собрать и использовать повторно, а вот со снарядами такой фокус не пройдёт! Ну и главное отличие в стоимости и времени обучения канониров: учить стрелять из пушек и мортир ядром, конечно, дольше, чем картечью, но не настолько долго, как снарядами, да ещё на те расстояния, на которые позволяет бить нарезная артиллерия.

Даже мортира калибром в три с половиной вершка позволяет поражать цели на расстоянии более чем в полторы версты, в то время как для "верховых пушек", сиречь мортир гладкоствольных, предельная дистанция не более полуверсты, если это конечно не пятипудовые "дуры"[72]. Впрочем, и из них на большую дистанцию бить смысла мало: эллипс рассеивания великоват. Разве что по городу стрелять, причем больше с целью склонить настроения местного населения к принятию неизбежности капитуляции. А на расстоянии в версту эффективны, разве что полуфунтовые и фунтовые флешеты[73], да и то исключительно в железных поддонах.

...

Впрочем, оружейные дела пока отходили на второй план, на фоне той задачи, которая отлагательств не терпела. Двести двадцать тысяч переселенцев, или примерно тридцать шесть с половиной тысяч семей — это около восьми тысяч молодых крестьянских парней, которые вполне годны для формирования моих драгунских и пехотных полков. Не сразу, а по мере того как часть их, не достигшая еще пятнадцати-шестнадцати лет, войдет в возраст. Будет ли в будущем ещё такая возможность, бог весть. А сейчас всего за два-три года можно сформировать десяток драгунских полков[74]. Так что пускать сей вопрос на самотек никак нельзя. И хотя пока мне нужно выставить на смотр только один полк, задел на будущее всё одно нужен. Крымцы пока никуда не делись, пусть и сильно ослабли после нескольких лет "замятни" и регулярно терзающего Крым голода[75]. Опять же османы...

Но с размещением переселенцев есть проблема: сейчас население Волго-Ахтубинской поймы едва дотягивает до десяти тысяч, а если оно увеличится минимум в двадцать три раза, придется распахать массу земли. В основном, конечно, под огороды, но и под жито тоже, как минимум по пять четей на семью. А с каждых ста распаханных п од него четвертей, то есть пятидесяти десятин, мне придется выставлять "конного, оружного и доспешного". То есть с двадцати семей по одному человеку, а это практически ещё два полка. Уже в следующем году! И готовить людей для них лучше начинать сразу после окончания полевых работ, тем более что это не особо затянется: жать на пойме сейчас переселенцам нечего, разве что заготовить сена для той скотины что я им дам, да расчистить и вскопать участки под огороды.

Однако основная проблема не в этом. Людей надо где-то селить, а запасов сухого леса у нас там не много. Так что придется в первый год обойтись землянками, а лес заготовить на Самарской Луке, где его в избытке, причем до такой степени, что там ни конному не проехать, ни пешему не пройти[76]. Так что когда в следующем году срубы для изб просохнут и осядут, их можно будет конопатить, крыть тесом и заселять людей. С отоплением сложнее: столько кирпича для печей взять просто негде, так что придется отлить нужное количество чугунных печек, которые и в землянках пригодятся на первое время. Кстати, землянки после заселения в дома сгодятся под амбары. А печки за зиму еще и как следуют их просушат, чтобы сырости не было.

Вот только затраты по моим подсчетам выходят аховые. Жилье, скот и прочее обойдутся сумме на одну семью рубля в два. Хорошо хоть стоимость изб не чета московской[77]. Если посчитать, сколько нужно заплатить самим же переселенцам за валку леса и рубку срубов, едва полтина выходит. Да можно и не платить, вот только кормить за Христа ради, полгода не лучший вариант. Люди сами должны, своими трудами на хлеб насущный заработать. Так что и за расчистку земли и вспашку я им тоже буду платить. Ровно столько, сколько мне обойдется поставки провианта, зерна на повес и скотины для нового хозяйства.

А вот сами подворья будут по первому времени принадлежать моей компании. Впрочем, те, кто решит выкупить подворье в собственность, милости просим. Можно рассчитаться за пять лет, отдавая часть урожая. В основном картошкой, хлеба всё одно у них будет не шибко много, потому как подходящей для зерновых земли там не шибко. Хотя часть возьму и житом, у кого излишки будут. Но всё одно, картошка мне куда интереснее. Коль ее в избытке, поголовье свиней можно увеличить в разы. Тушенку-то куда выгоднее возить вверх по Волге, чем картофель. Ну и само собой сгущенку тоже, но в первые пару лет молока в избытке не предвижу, потому как коровенок пока мало.

В сумме затраты выйдут серьезные, тысяч семьдесят шесть минимум. И это, не считая поставок угля для печей и самых печей, а так же локомобилей, которые впрочем, появятся на Волго-Ахтубинской пойме не ранее следующего года. С ними сумма как минимум удвоится. А вот когда вернется, бог весть. Хорошо если года через два-три, но скорее как раз лет через пять. Кроме того, ещё и на новые полки придется потратиться. Три вместо двух, пусть и не сразу: всё равно лошадей у меня не шибко много, а чисто пехотные полки создавать. Оно конечно можно, но как убедить Ивана Васильевича, что вот эти мужики с ружьями, месящие грязь на своих двоих, тоже воины[78]?

Разве что приравнять их к стрельцам. Так не выйдет. Стрельцы сейчас либо московские, либо городовые. Ни к первым, ни ко вторым приравнять формируемые полки не выйдет. Сначала надо показать царю, что и такое войско эффективным может быть. И тут моих "морпехов" в пример не поставишь, Иван Васильевич уже в курсе, что это особый род войск и затраты на его подготовку такие, что казна и двух полков не потянет. Разница в расходах просто запредельная: полста с лишним рублей в год на одного морпеха, из которых одно только жалование — двадцать пять. А у солдата пехотного полка оно всего два рубля и боеприпасов на его обучение потребно куда как меньше. Да и вооружение куда скромнее. И конь каждому не нужен, потому как до места можно и на одной телеге впятером доехать[79]...

...

На составление инструкций для тех, кто будет заниматься отправкой переселенцев и тех, кому придется их размещать на местах, а так же обеспечивать снабжение всем необходимым у меня ушло два дня. Первоначальные варианты я набросал быстро, а вот потом пришлось несколько раз переписывать, прорабатывая детали, так чтобы не было возможности ни один пункт трактовать иначе, чем это задумано. Увы, пока мои "управляющие", по большей части не блещут, за исключением тех, кто со мной с самого начала. Их я уже приучил, вот только отрывать от основных дел, что Котова, что Тумая, что прочих — себе дороже. И потому чем подробнее всё расписано, тем больше шансов что так и будет сделано. Кроме того, пришлось еще и отдать рукописные листы на перепечатку, благо пару печатных машинок я отправил в свою временную резиденцию: в харчевню, что в Китай-городе, напротив Кремля, где у меня был свой кабинет.

Закончив это дело, я занялся иным: Русскими Торговыми компаниями. Проблема там была, а вот решения я пока не видел. Деньги от Русской Земельной компании уже начали поступать, в первую очередь в Русско-Английскую Торговую компанию, которой предстояло построить изрядное количество кораблей. И даже команды под них было из кого формировать. Не даром я на шхунах использовал двойной штат экипажа, а капитан и вовсе имел по трое помощников, которым передавал свой опыт[80]. Так что сейчас вполне реально к той дюжине судов, половина которых на Севере, а вторая теперь базируется на Готланде добавить еще по дюжине хоть на следующий год, да ещё и останется на новые марсельные шхуны водоизмещением около пятидесяти трех с половиной тысяч пудов, коих планируется построить шесть.

Но проблема была иного свойства: на новые корабли не хватало лекарей! Если на сторожевике по штату полагался один с приданным ему учеником-подлекарем, то на шхунах приходилось держать двоих, а подлекарей и вовсе четверых, потому как шхуны ходили куда дальше. При этом экипаж больше, а кроме него еще и полсотни морпехов. А скоро их придется отправлять уже не только в Европу, но и в Америку. С одной стороны учеников я лекарям придал изрядно, вот только медицина дело такой — не освоить её быстро! Да и чему мои лекари учены? А примерно тому, что я сам знал: полевая хирургия и отрывочные знания о некоторых инфекционных болезнях, вроде тифа и холеры[81]. В остальном всё печально. Настоящие знания пока имеют лишь те, кого я отправил обучаться у Андреаса Везалия, а он до сих пор настаивает, что они ещё пока не готовы к лекарскому делу. Года два, дескать, ещё надо.

Так что сдается мне пока те шхуны, что на Балтике придется комплектовать лишь одним лекарем, а остальных перевести на корабли Русско-Английской и Русско-Американской компаний. Всё одно рейсы на Балтике короткие, из Выборга до Готланда, а в будущем и вовсе до острова Эзель, где я уже присмотрел бухту Тагаллахт для строительства глубоководного порта. Глубины там не чета тем, что подле Выборга и можно базировать не только новые марсельные шхуны, но и суда с куда большей осадкой. Впрочем, сначала надо еще архителаг Моозунд выкупить у Мюнхаузенов. А сперва они должны решить вопрос с материковой частью своих владений[82].

...

Посольство Сулеймана I прибыло в Москву в пятницу, как раз через день до того как Иван Васильевич отбыл на богомолье. Разминулись! Так бывает, особенно, когда "сторожи" доносят вовремя о приближение османских дипломатов к столице. Сказать, что послы были не довольны сим обстоятельством, значит ничего не сказать. А что делать? Нет Государя на Москве и ничего тут не поделать. Впрочем, разместили их с почетом, грех жаловаться. А на все вопросы ответ был один: дескать, вернется царь, тогда и говорить будем, а пока ждите...

За Баязидом я послал еще в среду, но велел везти его на паровой расшиве по Оке и не шибко спешить, потому как, спешить теперь незачем! Всё одно без царя его и принять некому, кроме меня. А поговорить нам вдвоем есть о чём. Тут мне помог никто иной, как митрополит. Без него бы я и не додумался, как такую ситуацию разрешить. А он сходу ухватил суть: и сам Сулейман и тем более, его сын Селим, чего больше всего боятся? А того, что Баязид может претендовать на трон и при случае, заручившись нашей военной поддержкой, вполне может осуществить свои замыслы. Про нашу артиллерию и новые скорострельные пищали османы уже наслышаны и в отличие от персов, оценили их возможности. Как и те неприятности, которые они могут доставить их войску, по большей части вооруженному холодным оружием.

...

В субботу мы с Кожемякиным отправились за город. Пока еще за город, потому как по мере завершения строительства Московского железнодорожного вокзала, его территория так же станет частью Москвы. Строить его начали на противоположном берегу, отделённом от Кремля Неглинной, а нам с Иваном выпала честь закладки первого камня, благо котлован для фундамента уже успели выкопать. А вот на насыпь будущей железнодорожной магистрали Москва — Можайск — Вязьма — Смоленск — Велиж уже успели уложить шпальные решетки, причем уже верст десять, правда, пока только на один путь.

Так выходило дешевле и быстрее: для второго пути их можно будет доставлять уже паровозом на специальных платформах. А пока, вместо паровоза, пару таких сцепленных платформ тягали запряженные в постромки быки. Очень неспешно! Три весты в час в лучшем случае или три с лишним часа до места укладки. Пока три, но с каждой уложенной верстой всё дольше и дольше. Впрочем, это не смертельно, если применить "эстафету" и перегонять платформу за платформой на то расстояние, которое способны преодолеть быки пока не устанут. Сложнее с мостами. Правда, только с крупными, которых не так много: один через Днепр и два через реку Вязьму.

Их пока проектировать некому! Кожемякин занят автомобилем, а я с ним на пару в эту работу намерен впрячься. "Государев подарок" куда важнее... Так что мосты подождут, всё одно в этом году даже чугунные пролеты туда подвезти не на чем. Вот и не будем пока их строить. Тем более, что два моста через Вязьму можно и не строить вообще. По крайней мере, в ближайшие несколько лет, а просто обогнуть чуть южнее изгиб реки в том месте. При этом железная дорога пройдет примерно в пяти верстах от исторического центра города Вязьма, то есть по нынешним временам считай вообще далековато, но строить два моста, один их которых потребует двенадцати трехсаженных пролетов и столько же каменных "быков", а второй вообще девятнадцати, ради того чтобы железная дорога прошла через город? Да проще саму Вязьму перенести — дешевле выйдет! Тем более что городок этот пока полностью деревянный, включая какие никакие укрепления.

А вот мост через Днепр стоить придется, пусть и не сразу, а со временем. Переправлять грузы через достаточно широкую в тех местах реку не просто дорого, но и долго. Хотя задача с инженерной точки зрения там куда сложнее. Всё-таки ширина Днепра там приличная и мост придется стоить размеров немалых: если не выйдет освоить более длинные пролеты чем трехсаженные, которые мы успешно применили на железной дороге Ярославль-Вологда, то их потребуется аж сорок две штуки. И под каждый нужно строить каменные быки. А один такой обходится в самом лучшем случае в пятьсот рублей минимум. А если из кирпича, то вместе с работой и в тысячу!

Кстати, примерно такого же размера мост нам придется строить, если захотим продолжить сию магистраль от Смоленска до Полоцка. Впрочем, пока об этом думать рано, Полоцк еще предстоит взять, а до этого минимум пару лет, пока перемирие с литвинами не закончится. Может, к тому времени, они и не решаться с нами снова воевать и пришлют послов с предложение настоящий мир заключить? Но примет ли его Иван Васильевич, тоже вопрос? Он с Литвой воевать настроен, причем всерьёз. И не мне его отговаривать, тем более что Полоцк с той артиллерией, что у царя будет к началу войны, взять довольно просто.

Сам я не считаю захват этого города очень уж нужным, однако у Ивана Васильевича тут свое мнение: отчины и дедины надо вернуть! И убедить в ином его не получится. Но тогда, если уж брать Полоцк, то останавливаться на полпути глупо. Надо идти на Вильно, причем не для того чтобы, захватив, оставить за собой. Это лишнее! Столица Княжества Литовского хороша как предмет для торга с литвинами, иначе будет как в моем времени после взятия Полоцка: напуганные литвины пойдут на все условия поляков, которые те выставят. Условия унизительные и по сути кабальные. Но нам от этого будет не легче, а с образованной из Польши и Литвы Речью Посполитой, мы ой как намучаемся.

...

Всю следующую неделю я провел в механических мастерских Московского Университета, помогая Ивану Васильевичу Кожемякину со сборкой "государева подарка". Двигатель, детали которого были покрыты слоем гальванической позолоты, с Выксы уже доставили, как и кузовные элементы, так что оставалось не шибко много: собрать да приступить к отделке. А потом установить на двери и решетку радиатора гербы, которые спешно делали мои ювелиры. По времени вроде успеваем, даже с запасом. Хотя по деньгам вышло просто люто: за тысячу рублей себестоимость уже перевалила, если учесть, какие материалы Кожемякин решил использовать для отделки салона.

Тот, относительно скромный вариант, что предлагал я, его не устроил. Кожу он заказал у гилянских купцов ещё в прошлом году, да никакую ни будь, а из Египта... крокодилью! А дерево и вовсе привезли из Нового Света голландцы. Причем нескольких сортов, на выбор и с запасом. Так что в случае необходимости хватит еще на пару автомобилей, тем более что я был уверен: митрополит, увидев государев автомобиль, наверняка захочет "такой же, но черного цвета". И ведь не откажешь...

Ну а третий экземпляр будет у меня, вот только без пошлой роскоши, зато с люком на крыше и креплением под пулемёт. Само собой с бронированием, но оно и на первой модели предназначенной Ивану Васильевичу имеется. Стрелой, к примеру, не то что дверцу, но и стекло не пробить, потому как оно не просто толстое, а еще и многослойное. Так что держит не только стрелу, но и мягкую револьверную пулю. Грех не заиметь подобное средство передвижения и мне самому, тем более что на слоновую кость, крокодиловую кожу и красное дерево для отделки салона я тратится, не намерен. Скромнее надо быть, скромнее. Впрочем, бронирования сие не касается, вот тут все по максимуму, марганцовистая сталь внутри дверей и вокруг двигателя, на крыше тоже. Такой "тарантас" лучше иметь, даже если он никогда не пригодится, чем окажется, что он нужен, а его нет!

Учитывая вес бронирования, да и самого шасси, Иван Кожемякин не стал мелочиться. Вместо рядной шестерки он поставил разработанный им и его учениками настоящий монстр на двенадцать цилиндров. По сути, те же две шестерки в одном корпусе, но немного доработанные. Памятуя о том, что я ему рассказывал о степени сжатия и влияние её на мощность, он её увеличил и довольно прилично, так что вместо девяти лошадиных сил на цилиндр его двигатель выдавал на максимальных оборотах двенадцать. Сто сорок четыре в сумме! Правда и весил он прилично: сухой вес вырос до семидесяти пудов, а с залитым маслом, да вместе с вариатором, все восемьдесят!

Впрочем, и вес самой машины тоже немаленький. Шасси, с рессорной подвеской и аршинного диаметра колесами с обрезиненным ободом, добавило к весу семьдесят пудов. Кузов ещё двадцать. Бронирование добавило ещё сорок. Отделка и прочее ещё десять. Так что в сумме без пассажиров и груза вышло двести двадцать пудов. У меня были сомнения, а можно ли разогнать это "чудо автомобилестроения" даже не до девяноста шести верст в час, на которые максимально был рассчитан вариатор, а хотя бы до пятидесяти. Нормальных дорог в России не водилось и особенно в XVI веке. Разве что на льду попытаться? Вот только учитывая, что вместе с полным баком и хотя бы двумя пассажирами вес получается почти четыре тонны, я бы не рискнул: не дай бог уйдет под лед.

...

Первого июля прибыл гонец от Верьгиза Москаева посланного в Тарки с Дмитрием Хворостининым. Суть донесения моего "центуриона" можно было выразить по истине в римском стиле, причем словами незабвенного Гая Юлия Цезаря. "Пришел, увидел, победил!" Именно так, но с важным отличием: побежденных просто не осталось. После предложения сдаться на милость Русского Царя последовал гордый отказ, а затем, с расстояния в две версты заговорили нарезные гаубицы, методично перемоловшие все строение в городке тарковского шамхала. То, что оные были каменными, особой роли не играло, пудовые снаряды с шеддитом разваливали каменную кладку легко и изящно, оставляя сплошные руины.

Шамхал попытался уйти, но тут не подвели бойцы Хворостинина и приданные ему воины Михаила Черскасского, "в девичестве" Салтанкула Темрюковича, а так же ногайцы Исмаила, обошедшие на приличном расстоянии Тарки с севера и с юга, замкнувшие таким образом петлю окружения. Дальнобойной артиллерии у Хворостинина не было, да и не так просто её было таскать по горам. Зато были десантные, они же горные единороги. Двенадцатигривенковые. И запас не только картечи, способной бить на двести саженей, но и мин с зарядом шеддита. А вот они летели и на семь с половиной сотен саженей.

Так что сначала отряд шамхала попал под непонятно откуда ведущийся обстрел минами, и понес катастрофические потери, а потом его остатки были расстреляны картечью. Пленных не было. Так бывает, когда артиллеристы увлекутся, а командир в азарте забывает отдать приказ прекратить стрельбу. В общем, договариваться Черемисинову, формально возглавлявшему сию карательную экспедицию, оказалось не с кем. "Все умерли..."

Ногайцы и черкесы вошли в дымящиеся развалины Тарков и вернулись тоже без пленных. Правда ногайцы кой-какие трофеи получили: головы нескольких юсуфовичей[83], скрывавшихся у шамхала. Это Исмаила, конечно, порадовало, но не особо. Он бы предпочел своим врагов захватить живыми. А дальше Хворостинин со своими союзниками прошлись по остальной территории шамхальства... Чем они там занимались, гонец был не в курсе, потому как отбыл аккурат до продолжения всего этого "веселья". Впрочем, догадаться не трудно. Я даже готов был поставить золотой рубль против медной копейки, что "освободившуюся" территорию получит Михайло Черкасский, расширив, таким образом, владения Иналидов[84].

...

Пятого июля Иван Михайлович Висковатый заскочил ко мне вечерком и "порадовал": прибыл гонец из Астрахани! И вести были не то что бы плохие... Пока о том судить ещё рано, но персидское посольство туда прибыло таки, и теперь персы ждали, когда их отправят в Москву. С соответствующим почетом, то есть на огнедействующей расшиве. Вот только с этим возникла накладка: все суда Русско-Персидской Торговой компании сейчас заняты перевозкой переселенцев, так что ходили пока лишь до Ахтубы. В Красный Яр же расшивы если бы и пошли, то опять таки это мимо Астрахани, по Ахтубе и протоке Бузан. А иным судам ходить в нижнем течении Волги, было заповедано государевым указом. Монополия, выданная Русско-Персидской Торговой компании, в которой одним из основных пайщиков сам царь — она такая. суровая и беспощадная!

Вот и сидели персы в Астраханском Кремле, в роскошной палате и ждали "у моря погоды". А её всё не было...

...

Десятого числа ко мне прибыл гонец с Готландской биржи с письмами. Не только от Щелкалова, как я и ждал, но отправленными через него посланиями из Европы. Письмо от Шана О'Нейлла я прочел первым. Он раннее планировал сначала выбить Макдоннеллов[85] из Ирландии, а затем подчинить королевство Тирконнелл[86]. Но получилось совсем иначе: до Макдоннеллов пока так и не дошло, а вот Тирконнелл ему удалось присоединить к Тир Эогайну куда раньше. Накачка оружием и инструкторами в течение пары лет пошла ему на пользу. После того как он в полевом сражении перебил большую часть О'Доннеллов, а затем занял Донегол[87], взяв штурмом одноименный замок, после чего захватил все остальные укрепления этой северной ветви О'Нейллов[88], королевство упало к его ногам как переспелый плод. Ирония была в том, что в моей истории оно держалось против англичан дольше всех[89]. Аж до начала XVII века!

Теперь Шан присматривался к Антриму, то есть к землям, которые Макдоннеллы когда-то захватили у О'Нейллов. И его бывшие союзники уже начинали нервничать. Но сделать супротив набравшего силу короля Тир Эогайна мало что могли. В отличие от моей истории, англичане не только высадились в землях Макдоннеллов в 1558 году[90], но и сильно ослабили клан. Однако нападать О'Нейлл не спешил. Увидев как уязвимы старые замки против артиллерии, он, вняв моему совету начал постройку небольших фортов[91], способных держать долгую осаду против превосходящих сил противника.

Артиллерии у него теперь хватало, как и людей. Кроме того, Шан обещал прислать ирландских "работников" на прииски реки Мауддах ещё в этом году. Пока не много, всего несколько сотен, в основном со своих земель. А вот из Пэйла, по его словам, лучше вербовать людей ближе к зиме, когда тамошние ирландцы начнут голодать. Англичане не особо склонны платить "ирландским бездельникам" в сезон, когда работы не особо много, а то и нет вовсе. Про людей с вновь присоединенных земель даже не заикнулся. Что логично: учить бывших противников тому, чему я предлагал, было бы неразумно.

К письму, кстати, прилагалась карта, с предварительными набросками расположения будущих фортов как на территории королевства Тир Эогайн, так и Тирконнелл. И судя потому, как они были расположены, оный фортификационный замысел являлся плодом совместной работы, как самых ирландцев, так и моих военных инженеров. Разумно, рационально и совершенно не к чему придраться! Разве что впоследствии добавить ещё и форты на территории Макдоннеллов. Впрочем, её ещё завоевать надо и выбить оттуда шотландцев. Окончательно и бесповоротно. А чтобы у них не было соблазна вернуться с новыми силами, например с союзниками из других кланов Шотландии, желательно поставить в местах удобных для высадки с моря ещё несколько укреплений посерьёзнее.

А вот в сфере административной у него всё было не особенно хорошо. В случае с О'Доннеллами ему просто повезло. Если бы не скорострельное оружие и пушки с приличным запасом чугунной картечи, присланные мной, наверняка кто-нибудь из королевской семьи О'Доннеллов да уцелел: и во время боя, и во время осады Донегола. А так в битве картечь не пощадила ни одного из участвовавших в ней О'Доннеллов: кто не умер сразу, скончался через несколько дней от ран. А замок Донегол просто выгорел дотла из-за применения тех нескольких десятков зарядов с шимозой, что были в боекомплекте.

В итоге остался только старый Манус О'Доннелл, свергнутый собственным сыном Калвой О'Доннеллом ещё в 1555 году и заключенный в замке Лиффорд, который тот, по иронии судьбы, сам же и построил. О'Нейлл сохранил жизнь Магнусу, скорее всего из-за его дочери Маргарет, на которой в свое время был женат[92]. На власть Манус не претендовал, особенно учитывая его возраст, и с легкостью подписал отречение в пользу Шана О'Нейлла. А тот оставил своего танистри Турлоха О'Нейлла наводить порядок во вновь приобретенных землях, а сам занялся подготовкой военной экспедиции против Макдоннеллов.

И вот тут он уже явно собрался использовать не верную тактику. Да шотландцев он бы разбил, вот только часть из Макдоннеллов наверняка бы ускользнула, и получилось бы как в русской поговорке "лыко, мочало — начинай сначала". Макдоннеллы из Гленса — это часть клана Макдоннеллов из Данивега, основанного Джоном Мором Танистером Макдональдом. А его отца Джона I Макдональда не просто так называли Лордом островов. Если владения клана расположены на островах, без флота не обойтись. А если есть флот, то можно и к соседям наведаться в подходящий момент... и откусить от их земель кусочек. Что, в общем-то, в своё время Макдоннеллы и сделали. И запросто могут повторить, пусть и позже. А оно надо будущему королю Ирландии?

...

Отложив на потом чтение остальной корреспонденции, я начал засел за письмо Шану О'Нейллу. Письмо получилось большое и обстоятельное: сначала я поздравил его со второй короной, вроде как похвалил, высоко оценив военные таланты, а потом ненавязчиво изложил суть наиболее рациональной стратегии...

Объяснил, что сейчас тянуть время преступно! Сколько еще лет проживет Мария Тюдор? А кто ей придет на смену? Протестантка Елизавета или малолетний сын Филиппа II? Бог весть, как всё повернётся. Но в любом случае, после смерти Марии, протестанты подымут голову и начнут брать верх в определении политики Англии. В том числе и в отношении Ирландии. А значит действовать нужно без промедления: уже в этом году объявить себя королем Тир Эогайна и Тирконнелла, а так же четко обозначить свои претензии на остальные земли Ирландии. Оснований для этого предостаточного: король Тир Эогайна Бриан О'Нейлл в 1258-1260 годах был верховным королём Ирландии.

Кроме того, стоит послать в Лондон посольство с предложением заключить мирный договор, включающий пункт с отказом от претензий на Английский Пэйл[93]. Да это не понравится ни ирландцам, ни самому Шану, но надо, да поры до времени. Пока на престоле Англии Мария I Тюдор пытаться занять эту территорию не стоит. Тем более что время работает на ирландцев: число английских поселенцев на территории Пэйла не растет, а скорее наоборот. Мало того, уж не знаю почему, но большая часть тех, кто приехал туда когда-то давным-давно с туманного Альбиона, сейчас воспринимают себя ирландцами.

Так что Пэйл пока подождет, а Шану нужно готовится атаковать Макдоннеллов уже этой зимой. Причем и с суши, и с моря! Корабли я дам, а заодно выберу лучших из тех, кого Шан пришлет этим летом. Для профессионального стрелка не то что два-три месяца, а и год мало чтобы начать давать впечатляющие результаты. Но просто научится обращаться с оружием и стрелять из него, а так же более-менее попадать в цель этого времени хватит. Главное лишить Макдоннеллов любой возможности унести ноги на острова, а для этого надо отрезать их от моря и уничтожить все суда, на которых можно уйти после поражения.

Но и на этом останавливаться ни в коем случае нельзя: по весне стоит "нанести визит" клану Макдоннеллов из Данивега, сравнять с землей их замок на острове Айлей, а затем все мало-мальски серьёзные укрепления, в том числе и на сопредельных островах. Сопротивление шотландцы оказать не смогут: галеры против моих сторожевиков не противник! А на большей части не особо крупных островов и народа не особо много, так что без флота у них нет шансов. По сути, задача проста: привести клан Макдоннеллов к пониманию, что им выгоднее заключить мир с королем Тир Эогайна и Тирконнелла и больше никогда даже не смотреть в сторону его земель с недобрыми намерениями.

Но самое важное: не мешкая направить посольство к Иоанну Васильевичу, с предложением о вступлении в Великий Северный союз. Набросок грамот для посольства я сделаю позже, прибегнув к помощи Висковатого, главное, что там будет точно такое же титулование русского царя, как и в грамоте Мюнхгаузенов. Одно признание Русского Государя императором — это хорошо, а вот два — уже тенденция! Ну и само собой чтобы не было заминки, пошлю с этими документами Ямской гоньбой своих людей в Выборг, с наказом немедля идти на одной из шхун в Ирландию и на ней же доставить к нам посольство Шана О'Нейлла.

...

Вторым я прочел послание Мишеля де Лопиталя, которого так и не дождался сидя на Готланде. Прочел дважды. Сначала пробежался по весьма объемному тексту, пропуская сложные юридические формулировки, и обнаружил в конце главное: вопрос с продажей земель Франции открытых Джованни да Верраццано и Жаком Картье де-факто решен. И решен положительно! Оставалась мелочь: утверждение оной продажи на Генеральных Штатах, которые состоятся в декабре этого года. Сумма была озвучена ровно та, которую я предлагал: миллион ливров. А вот форма оплаты была предложена несколько иная. Половину французы согласны были получить русским серебром, по вполне устраивающему меня курсу: сто шесть тысяч восемьсот тридцать восемь рублей.

Вторую половину они хотели получить поставками оружия, из которых большая часть приходилась на револьверные карабины и револьверы, и примерно четверть на легкие десятифунтовые единорогами и боезапас к ним. Само собой в основном на картечь. Ядра французы намеревались отливать самостоятельно. Я сначала несколько напрягся: делать новые металлические формы, особенно групповые, дело небыстрое. Но потом, посмотрев присланные из Франции моими людьми записи, понял, что необходимости в этом нет: десять французских фунтов это почти те же самые двенадцать русских торговых фунтов, иначе говоря, двенадцать больших гривенок[94]. Так что можно использовать ровно тот же калибр, а сами формы буквально чуть-чуть доработать, выгравировав на них зеркальное изображение французского герба по присланному образцу.

Времени хватит, тем более что с оружием французы были готовы подождать до следующего года. Кстати, занятно, стоило мне написать испанцам о том, что я готов поставить им потребное количество револьверных винтовок и вот, пожалуйста: французам мое оружие тоже понадобилось. А ведь вроде у них теперь мир... Тем не менее, восемь тысяч карабинов вынь да полож! Правда есть нюанс: без дополнительных зарядов, то есть с учетом восьми пятизарядных сменных барабанов выходит по сорок выстрелов на один ствол. Для прежней тактики использования вроде бы и вполне достаточно, но я то в курсе, что этого хватит едва на один бой и то не факт. Впрочем, расстраиваться по этому поводу я не намерен: когда поймут, сами прибегут с просьбой о новых поставках...

А вот единорогов они заказали от души: двести пятьдесят две штуки. И цена вполне сходная. Вместе с затребованным боезапасом по сто шесть с полтиной рублей за ствол. Что характерно все единороги заказаны с лафетами, так что вряд ли французы собираются использовать их на флоте. Однако, возможность такая все равно останется: уж что-что, а вертлюжные станки они смогут и сами сделать. Дело нехитрое. Эх, если бы они еще и сами лафеты делали, но, увы, придется самим этим заниматься, хотя я бы предпочел поставлять только стволы. Их мы может отливать в одном кокиле по четыре штуки за раз, причем если сделать кокили охлаждаемые водой, то эту операцию можно за сутки повторить дважды. Так что весь заказ выполнить можно примерно за месяц, а вот с лафетами провозимся прилично. Не так много у меня мастеров, которым можно поручить это дело.

Однако, теперь, когда один кокиль у нас будет использоваться для литья единорогов по французскому заказу, второй придется так же оставить. Для испанцев, которые, узнав о пополнение французской артиллерии, наверняка захотят сохранить паритет. А вот венецианцы остаются ни с чем. Новый комплект делать некому: мастера заняты изготовлением кокилей для единого десантного единорога, с ядром в четверть пуда и такого же полевого[95]. Именно из-за нехватки мастеров я отказался от мысли изготовить оснастку для отливки нарезных гаубиц, решив вместо этого обойтись рассверливанием двухвершковых пушек, которые выработали ресурс ствола. Экономия там не особо велика, все равно им новый лафет требуется. Так что все, что я могу предложить Марино Гримани — продать ему кокиль для отливки шестигривенковых единорогов. Второй пока оставлю на Выксе, а ну как ещё понадобится.

А вот с револьверными винтовками и карабинами пока проблема: восемь тысяч надо французам, пять тысяч испанцам, да и венецианцам надо подкинуть. Для Филиппа II пока готова только половина заказа, хотя стволов успели сделать намного больше. Дело-то нехитрое: прошил разогретую до красного каления заготовку на прессе и в ковочный агрегат. Несколько минут и ствол почти что готов, осталось только обработать снаружи, да нарезать. Ну а токарных станков у нас не один и не два, да и копиров хватает. Так что полста стволов для винтовок или карабинов в день не проблема. А вот со сборкой ударно-спускового механизма и прочей механикой у нас беда! Один мастер с пятью подмастерьями максимум может выдать за день десяток готовых изделий. А у меня мастеров такого профиля только пятеро, причем один занят исключительно револьверами. Вот и выходит, что каждый день на склад уходит десяток стволов, пока там не накопится достаточно, чтобы отправить их на сборку в Соловецкий монастырь вместе с остальными деталями.

Судя по всему, после того как закончим делать стрелковое оружие и кирасы для короля Испании, придётся сосредоточиться на французском заказе. Венецианцам же достанутся те две тысячи карабинов, которые мои люди везли персам, но из-за эксцесса с Баязидом так и не выгрузили их на берег. Добавлю им ещё противоштурмовых пищалей, уж чего-чего, а этого у нас как грязи. Опять же бракованные стволы куда-то девать надо, как и те, что выработали свой ресурс на карабинах и винтовках. Почти все детали на экспортной модели литые из чугуна, с обезуглероживающим отжигом, само собой. Стальной только ствол и часть деталей ударно-спускового механизма. Потому и себестоимость копеечная. Если карабин обходится в два с полтиной рубля за полный комплект, с запасным стволом, девятью сменными барабанами в деревянном футляре, то себестоимость удешевленной противоштурмовой пищали всего двадцать пять алтын. При том, что нормальная, с деталями из стали и бронзы стоит вдвое дороже, даже если там использовать старые стволы.

Но дешевизна в таком оружии для меня не главное. Тут дело в ином: боеприпасы оно пожирает как голодная свинья — минута и две дюжины как не бывало! А прибыль с них куда как выше, чем с оружия. И это не спроста! Не хочу я продавать его слишком дорого, потому как те же немецкие мастера запросто могут сделать ничем не хуже, если слишком задрать цену. А пока она чуть ниже их себестоимости, так что немцам не будет никакого смысла этим заниматься. Кто купит подделку, когда доступен оригинал, причем ничуть не дороже? Опять же капсюля где брать? Я ведь их не продам отдельно, тем более кому попало. Только тем, кто у меня под них оружие уже купил...

Кстати, стоит и испанцам предложит подобный эрзац. В противостоянии с османами у них будет изрядно морских баталий. А если учесть что основная тактика галерного флота абордаж, то ничего лучше противоштурмовой пищали не придумать: дистанции минимальны, цели групповые, промахнутся трудно. Ну а после того как французы узнают о том, что ещё прикупили испанские кабальеро, можно ждать и их в гости. Купят, никуда не денутся! Продать тысяч по пять каждой стороне, а потом, не напрягаясь, возить им боеприпасы. Своих им не сделать: порох слабее как минимум втрое, а капсюля и вовсе делать не умеют. Не только состав, но даже с медными заготовками проблема может возникнуть, потому как там нужна довольно чистая и пластичная медь, которая порой встречается, но стоит слишком уж дорого.

Странно, что французы не захотели закупить мои кирасы. С другой стороны, а какой им резон заинтересоваться, если образцы я послал только испанцам. А без испытаний образца и информации о цене будущей поставки сходу и не сообразить, насколько выгоднее прикупить мои доспехи в сравнении с заказом у собственных мастеров. Качество выделки у испанцев отменное, а вот сам металл... Нет, он в сравнении с большинством подобных европейских изделий весьма неплох, но прочность, при равной толщине, куда меньше кирасы из марганцовистой стали. Единственный плюс европейских доспехов — дифференцированная толщина металла. В центре нагрудника она максимальная, а по бокам постепенно становится меньше, что дает неплохую экономию в весе. При моем методе производства повторить сие сложно. Тут нужна не просто штамповка на прессе, а ковка в формах, причем многократная, а это резко увеличит себестоимость. Пришлось пойти другим путем: центральную платину кирасы делать из более толстого листа, чем боковые.

...

Третье письмо было от Филиппа II. Во второй, деловой части, он сообщал, что сумма необходимая для оплаты пяти тысяч комплектов полного доспехов и такого же количества нарезных револьверных винтовок отправлена в Испанские Нидерланды, Маргарите, герцогине Пармской и с прошлого года Штатгальтеру Испанских Нидерландов[95]. Туда же следует доставить и всё заказанное. А дальше король интересовался о сроках следующей поставки, с теми же условиями, а так же возможностью отлить для него три сотни легких десятифунтовых полевых орудий, подобных тем, которые использовались под Судбищами.

Если с изготовлением доспехов и винтовок проблем я не предвидел, с десантными единорогами калибром в десять испанских фунтов все было куда сложнее. Такое ядро легче двенадцатигривенкового почти на один русский торговый фунт и диаметр канала ствола будет два и две трети вершка, а значит, придется делать новые кокили, что займет прилично времени. Лафет так же есть смысл облегчить, если конечно не увеличивать вес картечного заряда. А вот этот вопрос стоит уточнить у короля: нужно ли ему более легкое и мобильное на поле боя орудие или он предпочтет большую дальность стрельбы картечью и ядрами?

Деньги за испанский заказ были очень кстати, однако, даже не смотря на снижения стоимости выкупа французских владений живыми деньгами до ста шести тысяч восьмисот тридцати восьми рублей, я все равно окажусь по итогам года в минусе примерно на сорок две тысячи, даже если не считать затраты на переселенцев. С ними уже и за сто пятнадцать тысяч перевалит. Причем, это в случае, если я ввезу деньги, полученные за кирасы и винтовки в Россию, что делать, во-первых, обидно, потому как совсем недавно я заплатил десятую часть за вывоз куда большей суммы, предназначенной для французов, а во-вторых, ещё и очень невыгодно. Всё дело в доходности, которую дают в связке Готландский банк и биржа.

Сами по себе ставка по кредитованию купцов невелика, всего пять процентов годовых, но кредитуют их исключительно для биржевых операций. А вот тут уже доходность может быть запредельной. С каждой сделки капает совсем немного: по полушке с рубля продавца и с покупателя. Но с десяти следок получится пять процентов, а со ста уже составит полсотни процентов, причем десять сделок купец может и за день провернуть. И каждый рубль, выданный в качестве кредита под сделки, увеличивает этот доход кратно. Пока продастся товар, с которым они прибыли на Готланд, денег у них нет. И порой ждать приходится и неделю и две, потому как иные ждут сходной цены и не продают, пока не дождутся. А вот потом на свои деньги обычно покупают товар и с ним сразу уходят в море. Однако с открытием Готландского банка появилась возможность взять под залог товара кредит. Так что многие им воспользовались, причем чаще не просто покупали то, за чем приехали, а предпочитали поторговать иными товарами, в ожидании сходной цены на тот, что им нужен.

Наиболее азартные купцы, порой за день проводили несколько сделок, отщипывая себе в мошну с каждой совсем чуть. Обычно два-три процента, а порой и того менее, вот только за день могло выйти куда больше, чем годовые проценты по кредиту. Как писал Щелкалов, были и такие, кто, приехав с товаром на Готланд, после его продажи так и не смог оторваться от торгов. Один азартный и удачливый немец из Щецина умудрился увеличить свой капитал в двенадцать раз! Он, кстати, и стал первым покупателем сейфа. Были и те, кто, заработав по началу немалые барыши, в итоге попал в череду убыточных сделок и потерял часть капитала. Но каждый из них приносил бирже доход, с каждой сделки... И таких сделок были тысячи. Товар переходил из рук в руки порой по десятку раз! И доход биржи рос непрестанно!

Так что мне куда выгоднее внести те девяносто тысяч рублей, которые испанцы платят за свой заказ в Готландский банк, а необходимые деньги занять внутри страны. Даже не смотря на то, что тут процент далеко не божеский, особенно у "людей божьих". Если обычные купцы ссужают друг друга под десятую долю в год, то у монастырей зачастую речь идет о пятой. И ведь деваться некуда: двести пять тысяч минимум мне нужно. А такие деньги по купцам не собрать точно. Кроме того, разговорчики пойдут нехорошие, а оно мне надо? Но и брать под двадцать процентов годовых двести пять тысяч откровенно страшно. Даже если провести решение о выплате русскими торговыми компании дивидендов, как я планировал ранее, все равно еще минимум сто тридцать тысяч придется где-то искать.

...

Четвертое письмо было от Андрея Щелкалова и читать его пришлось довольно долго. Дьяк писал обстоятельно, и велеречиво, так что толщина пакета, в коем он прислал свой опус, была в два пальца, а учитывая мелкий почерк чтение грозило затянуться на несколько дней. Это даже был не отчет, а скорее трактат о готландской биржевой торговле. Не только цены, но и объем товара ежедневно поступающего на биржу, с указанием, сколько было продано, в какой день после поступления и почем. Пожалуй, стоит отдать эту информацию Ивану Кожемякину, чтобы его ученики привели её в удобоваримый вид. Отдельные таблицы по каждому виду товара куда лучше для восприятия и последующего анализа, чем сплошной текст.

Последнее письмо прислал Карл Крюгер, бывший ландскнехт, а ныне владелец трактира в Висмаре. В свое время я помог ему купить оное заведение, в котором он активно начал вербовать наемников для Кристиана II, а заодно и собирать интересующие меня сведения. Кроме прочего интересовали меня и Фуггеры. И вот по ним Крюгер собрал всё что мог. В последнее время дела у семейства шли не особо. Дом Фуггеров владел многочисленными рудниками: серебряными в Тироле, золотыми в Силезии, ртутными в Испании и медными в Венгрии, Чехии и Трансильвании. Кроме того, занимался производством оружия в Западной Европе.

Однако к 1547 году в делах Дома Фуггеров пошел спад: тирольские, венгерские и словацкие рудники исчерпали свои запасы, а разгром Шмалькальденской лиги серьезно сократил объемы сбыта оружия. Кроме того, в 1550 году произошел пожар на ртутных рудниках в Испании. В довершение всего Карл V получив ссуду от Фуггеров ссуду в 750 тысяч талеров сроком на 20 лет, сложил с себя императорские полномочия и удалился в монастырь. А чуть позже французский король Генрих II и испанский король Филипп II, объявили себя банкротами и аннулировали свои долги Дому Фуггеров. Так что Антон Фуггер сам оказался на пороге банкротства.

Но созданная ещё Якобом Фуггером одна из первых в истории Европы частных разведслужб никуда не делась. В многочисленных представительств фирмы в различных европейских странах, как и ранее, собирали и передавали в Аугсбург информацию о политических и коммерческих делах. Фуггеров интересовало всё: от военных действий в различных регионах, до появления на рынке больших партий какого-либо товара. Само собой узнавали они и о скандалах при королевских дворах, природных феноменах и городских слухах. Так что интерес к своему семейству и его делам Фуггеры заметили и в свою очередь навели справки о Крюгере, попутно выяснив, что он работает на меня. После чего Антон Фуггер, собрав все доступные сведения о моих делах, принял решение о необходимости встречи...

...