Опричник I I I

— Быть посему! — велел государь, — Все серебро, что поступит на Готландскую биржу чеканить в оную монету! Про победу при Зунде, и про овладение Азовом, Керчью и Кафой. Тако же и битву при Судьбищах не след забывать, как и взятие Казани и Астрахани. Пусть знают "немцы" о славных победах русского оружия.

Далее, я поведал Ивану Васильевичу о своем плане строить в Китай-городе доходные каменные дома с лавками и прочими заведениями при них, не забыв упомянуть, о том, что московское купечество горит желанием в сем деле поучаствовать. Рассказал о намерении провести водопровод, построить водонапорные башни с насосами кои будут приводиться в действие паровыми машинами, а так же об общественных банях на Балчуге. Государь мою инициативу поддержал, и даже расширил, велев:

— Все погорелые дворы скупи, да застрой, дабы лепо было, а коль денег не хватит, те расходы аз на себя возьму. Да окромя того, велю грамотку тебе дать, по коей отныне людишкам деревянные дворы строить в пределах стен Китай-города заповедано!

— Исполню, Государь, — ответил я, — Как приеду на Выксу, велю мастерам к весне сладить миниатюрный вид Москвы после перестройки и представлю оный на исправление и утверждение пред твои очи...

Денег у меня было в достатке, но о том умолчал, понимая, что царь хочет свою долю в сём деле получить, а при подобно раскладе лучше подыграть, тем более что дальше речь об ином зайдет:

— Хочу бить челом, — продолжил я, — О грамотках обельных на медеплавильные заводы в Кареле, да на Каме, а даст Бог за Камнем руды медные найти, то и там...

— Давно пора! — стукнул посохом царь, — Дозволяю тебе для оных заводов брать людишек охочих, а буде недостаток в оных случится, так и тяглых с выплатой за оных в казну, сколь тягла на них есмь. А коль за Камнем руды медные аль серебряные отыщутся, ставить при них заводы без мотчания!

— Было бы лепо, коль и на Каме медные руды сыскивать, да свозить на заводик, для коего место близь Соликамска присмотрено, — сказал я, — Медь в тех местах в изобилии, да вот беда — с одного места много не взять, а мест оных несметно, но сплавить вниз по реке — дело нехитрое...

— На сей завод тож обельную грамотку напиши сроком на двадцать лет, — велел Иван Васильевич Висковатому, — А треть меди брать в казну по полтора рубли пуд. Людишкам же, что при заводе в работах, тягла не нести, а тем, кто торговлишку при нём заведет обельный срок десять лет.

— Коль велишь Государь, так на том заводике могу и полосу монетную катать, а дабы вверх по реке ее не везти, пригоже бы монетный двор в Астрахани, — предложил я, — Персы до оной медной монеты шибко охочи...

Иван Васильевич нахмурился, видать, на больное место ему наступил, так что я поспешно пояснил:

— Коль велеть всем купцам в Астрахани торговать только за медную монету, наши-то никуда не денутся и будут серебро на медь менять, заодно и иноземные гости серебро не смогут вывезти и запрет нарушить. А опосля, дабы не накладно бочками мошну вверх по Волге везти, сызнова на серебро. И коль брать с оной мены денгу с рубля, казне прибыток немалый выйдет!

Висковатый вопросительно глянул на царя и тот жестом повелел ему внести свою лепту в разговор.

— Государь, серебро ж всё одно надобно будет с Астрахани вести, да под доброй охраной...

— То не надобно, — сказал я, — Принимать серебро можно в Нижнем Новгороде и в Москве, а на получение денег давать именной вексель, а в Астрахани по нему медные деньги, а коль обратно менять — тако же! Заодно и лихим людям и воровским казакам поживы меньше...

— Товар-то эдак не уберечь, — вздохнул Иван Михайлович.

— Не уберечь, — согласился я, — Но и продать его особо некому будет, коль векселя у купцов именные, а денег больших нет...

— Об этом с Фуниковым поговори, пусть грамотку составит, — велел Иван Васильевич, — Аз гляну, как готова будет. А окромя Астрахани велю — обычай сей завесть и в других местах, чрез кои иноземные купцы в наши пределы ездят. В Иван-Городе и Выборге, а такоже в Холмогорах и в иных местах.

— Сподручнее не в Холмогорах, а в Соломбале,— сказал я, — А ещё на полуострове Рыбачьем, на перешейке: туда иноземцы могут в любое время ходить — там гавань свободна от льда круглый год. Опять же ближе им ходить. Токмо надо строить там крепкий каменный форт и город при нем, да порт, с причалами и складами. Коль грамота на то будет, начнем, не мешкая строить, силами Русско-Английской компании.

— Быть по сему, — кивнул Царь, — Крепость на Рыбачьем постой и снабди пушками и припасом, а людишек для гарнизона велю Хворостинину набрать из охочих поморов, да обучить добро огненному бою и прочим премудростям. Русско-Английской компании, сколь на то строительство потратит, вычитать с пошлин равными долями, разложив всю сумму на десять лет...

...

На следующий день снова пришлось встретиться с Иваном Васильевичем: прибыл гонец с вестью о добытом в верховьях Миасса золоте. На благодатных берегах Ташкутарганки мои люди намыли восемнадцать пудов десять фунтов и три золотника золотого песка и самородков. Вышло примерно тысяч на пятьдесят, если не делать поправку на пробу, так что не доложить об оном государю, притом немедля, никак не можно. Все одно новость по Москве разойдется — такое не скроешь!

Часть наиболее удачливых старателей вернулась вместе золотым обозом, благо тот шел с крепкой охраной. Теперь они ударными темпами пропивали полученное на руки вознаграждение в моих же харчевнях, угощая всех завсегдатаев. Впрочем, я сей казус, предвидел изначально, так что прописал в ряд, заключаемый с мужиками, что выдаваться деньгами будет не более четверти, а на остальную часть будут приобретаться паи моих торговых компаний — своего рода пенсион, на который можно жить безбедно.

Опять же перебесятся, а потом глядишь, захотят свое дело завести — вот и будет на что. В той же Канаде золотодобычу наладят или заводик построят на Урале. А пока народ веселился, но если признаться, общего ликования я не разделял, так как помнил, что на Александровском прииске за полста лет было добыто две тысячи семьсот пудов золота, то есть в среднем по пятьдесят четыре пуда на год. Так что восемнадцать пудов это до неприличия мало!

Прихватив с собой охрану, которой поручил транспортировку самородков, я поспешил в Кремль. Самый крупный из них, весом восемь фунтов и шестнадцать золотников я даже опознал во время осмотра: довелось видеть его в коллекции Алмазного фонда. Назывался он "Заячьи уши" из-за характерной формы и был найден в отвалах старателем Петром Симоновым в 1935 году. Когда же его извлекли из земли вместе с пустой породой и как умудрились прошляпить бог весть...

...

— Порадовал ты меня Алехандро, зело порадовал! — любуясь самородками, сказал Иван Васильевич. Взвесил в ладони самый большой и произнес, — Экий заяц...

Затем повернулся к присутствующему казначею Фуникову и велел:

— С самородков и золотого песка пробу снять, взвесить, счесть сколь все стоит в серебряной монете и оговоренную долю выплатить нашедшим не мотчая! Опосля выставить в Грановитой палате, под крепкой охраной, дабы послы заморские видели и своим монархам отписали о богатстве Земли Российской. Лександро Торресову же велю сделать к весне колпаки стеклянные, такие крепкие, что и молотом не разбить, для сбережения...

Дальше разговор зашел о будущем золотодобычи за Камнем...

— Говоришь, больше добывать можно злата? — спросил государь.

— Несомненно,— ответил я, — Коль набрать охочих людей тысяч с пять на прииски, до полста пудов в год можно золота брать. Часть народишка, вестимо, как удачу за хвост ухватит, назад вернется, сие тоже на руку — они или дело свое откроют торговое или промысел какой, да другим пример дадут...

— Пиши указ! — повернулся Иван Васильевич к Висковатому, — По всем городам выкликать на торгу охочих людишек, давать жито и прочий припас, да идти им за Камень, золото мыть. А кто промысел, али торговлю на приисках открыть решит, давать грамотку обельную на пять лет с тех промыслов, а торговлишку вести беспошлинно десять лет...

...

Перед отбытием из Москвы я заскочил к Ивану Кожемякину, и после обстоятельного разговора о текущих делах, он поделился со мной своими опасениями по поводу того, что ему удалось обнаружить при анализе данных об урожаях и недоимках с крестьянки дворов за последние годы:

— С лета семь тысяч шестидесятого ни одного года, чтоб без неурожая,— сказал дьяк Монетного двора, — То дожди, то холода: ранее такого не было, чтоб год от году сие продолжалось. Недоимки растут, народ голодает то тут то там...

— Государю о сём докладывал? — просил я.

— Покуда нет,— ответил Кожемякин, — Надобно сперва поразмыслить, что делать-то...

— Вестимо: земли за океаном, да в низовьях Дона и Волги осваивать,— ответил я, — А вот где людей толковых взять, чтоб сие дело возглавили, ума не приложу. Их ведь не одну сотню и даже не тысячу потребно...

— С людьми и в самом деле, проблема! — произнес Иван.

— Вот этот вопрос и нужно решать первым делом,— сказал я, — Но окромя сего, не лишнее, изучить вопрос как урожайность поднять, а для оного надобно понять, где и какие удобрения нелишними будут. Земля-то разная, где-то одного не хватает, где-то другого...

— То верно, — кивнул Кожемякин, — Однако у меня совсем никого нет, чтоб к этому делу привлечь...

— С этим помогу,— обнадежил я, — Годом ранее сманил я из Европы некоего Шарля де Леклюза, который, кроме всего прочего, в этом деле сведущ. А как к нам он прибыл, дал ему своих воспитанников в помощь, да выстроил теплицы для всяческих исследований по части растений, что у нас произрастают. Мыслю, он тебе сможет советом пособить, да часть тех своих учеников, что к делу пригожи, в Московский Университет под твою руку пошлет. А позже кафедру ботаники и биологии возглавит, когда она там появятся...

...

Разговор наш прервали докладом, что Анфим Сильвестров желает видеть меня для обсуждения неких торговых дел. Иван Кожемякин пожал плечами и удалился в лабораторию: у него и своих дел хватало, а мы с Анфимом остались в трапезной.

— Батюшка сказывал, что де Иван Висковатый с Государем речи вел, мол лепо было бы железную дорогу, вроде той, что с Ярославля до Вологды строится, от Москвы до Смоленска проложить! — сказал Анфим.

— Вот как? Что ж, коль Государь велит — так построю...

— Вот я и думаю, выгодное ли сие дело будет, коль в деньги вложить?

— А вот тут все непросто,— ответил я, — Строить-то долго, года четыре, а может и пять, а опосля ещё пару лет доходов не жди, скорее убытки поначалу будут. А прибыль будет хорошая токмо тогда, когда от Москвы до Нижнего Новгорода сия дорога протянется.

— То есть покуда в пай брать, смысла нет?

— Пожалуй, что так. С другой стороны, паи все проданы будут ещё до того как от Москвы до Смоленска первый поезд пойдет. А захочет ли кто, потом продать и почем только Богу известно, вот и думай сам. А смекай вот что: те, кто паями владеет, с тарифа на перевозку скидку получат немалую — брать с них будут токмо, чтоб затраты покрыть...

...

На следующий день я отправился по зимнику в Ярославль, где провел два дня, проводя ревизию складов. Затем, заскочил в свою вотчину на реке Печегде, проверить, как идут дела с постройкой нового здания для ткацкой фабрики, а спустя сутки отбыл в Нижний Новгород. Строительство Нижегородской биржи пока не началось, но место уже присмотрели. Вот только оно мне категорически не понравилось, так как располагалось неподалеку от будущей Живоносовской башни, которая, как я помнил, в XVIII веке была разрушена оползнем и разобрана на материал для ремонта Нижегородского Кремля. Судя по всему, с грунтовыми водами тут не все просто.

Кроме того, фортификации Кремля, возведенные Петром Фрязиным, более чем за полвека успели устареть морально из-за бурного развития артиллерии. По уму тут все перестраивать нужно с нуля, но в военном плане это бесперспективно — после покорения Казанского и Астраханского ханств Нижний Новгород стал глубоким тылом. Впрочем, не от меня это зависит, как решит государь, так и будет, тем более что мне теперь надо фортификации на Рыбачьем сначала возвести. А насчет здания биржи решил пока не торопиться. По весне пошлю своих "геологов" — пусть пробьют несколько шурфов, посмотрим какие тут грунты и что от них ждать...

Дела торговые и прочие заняли у меня ещё пару дней, так что в Выксу я отправился лишь восемнадцатого декабря. По дороге заскочили в Муром, а вечером двадцать первого добрались до Выксы.

...

Пару дней я занимался выксунскими делами: осмотрел строящуюся новую домну на двести кубов, которую должны были запустить в следующем году, новую стекольную печь, новые склады и ледники. Посетил так же и строительство трехэтажных каменных домов для работников. Выкса росла, население прибавлялось ежегодно, так что приходилось строить на вырост. Судя по отчету Котова только в самой Выксе сейчас уже более шести тысяч, да ещё выше по течению Вили триста человек лесорубов и двести рыбаков обосновалось, да на Велетьме почти столько же.

А вот то, что в карантине сидит дьяк разрядного приказа, да двое его подьячих, застало меня врасплох:

— И чего его нелегкая принесла? — спросил я Матвея, — Давно сидит?

— Да уж, поди, чуть не четвертый месяц, — ответил Котов, — А что ему не сидеть? Кормим, да так, что скоро в двери проходить перестанет! А ждет тебя, дескать, велено явить волю Государя, сколько выставлять послужильцев с Волго-Ахтубинской поймы согласно описи пашенных земель...

— И сколько же? — уточнил я.

— Молчит, ирод! — скривился Матвей, — Я так мыслю, он там, в своих грамотках написал такого, что караул! Не иначе мзды хочет собака!

— Ладно, на днях загляну к нему.

...

Вечером того же дня явилась Катарина, а вслед за ней двое бойцов моей охраны, которые внесли сундучок. Я велел его поставить на стол, а поправляя, отметив изрядный вес — пуда четыре, не менее. Затем взял у Катарины лист с описью бумаг и итоговой суммой.

— Тридцать одна тысяча девятьсот восемьдесят семь рублей, — произнес я, — Что ж если округлить до тридцати двух, то вполне может статься, что ты заработала за свои труды девятьсот шестьдесят рублей. Однако сначала проверю цифирь.

— Несомненно, — сказала Катарина, — Я перепроверила все трижды, но для порядка требуется, чтобы вы сначала прочли все написанное.

— Само собой, — сказал я, — И если будут какие-то вопросы, я за тобой непременно пришлю кого нибудь, а пока изволь получить как задаток.

Я отсчитал сто двадцать серебряных полтинников и, положив их в кожаный мешочек, передал Катарине.

...

В воскресенье я навестил Чохова. Дела с тяжелой противоштурмовой пищалью у него продвигались, однако выполнить поставленную мной задачу у него не вышло. Механизм поворота и подачи к ствольному устью барабана на шестьдесят зарядов, бесперебойно работать не хотел ни коим образом — давал по две-три задержки минимум! Сказывался слишком большой вес, как подвижной части механизма, так и барабана. Однако мой оружейник сделал чуть уменьшенный вариант, на четыре дюжины зарядов и вот он-то не подвел. Задержки, если и случались, то редко, от силы одна на четыре отстрелянных барабана. Опять же, вес вышел даже меньше чем я предполагал: Чохову удалось уложиться в пуд и тридцать восемь фунтов, без веса снаряженного барабана, конечно.