Опричник I I I

— Коль князь Хворостинин меня порадует, быть по сему! — сказал Иван Васильевич, — Хочу увидеть, на что его ратные люди годятся.

— Это можно, Государь, — сказал я, — На Выксунском пруду, верстами двумя выше завода есть место доброе — затон, коий от города холм саженей в пять высотой отделяет. В том затоне строим весной, летом и осенью остова кораблей, дабы брать их на абордаж али отбивать оный. А супротив их я своих выставлю...

— Много ль времени потребно, чтоб новый остов возвести? — спросил царь.

— К вечеру пятницы чаю успеем, — ответил я, — Все потребные части в сараях складских у нас есть, а мастера за пять лет на этом руку набили изрядно. А для того ученья еще в прежние годы мы особый припас сладили: вместо обыкновенных свинцовых пуль делаем легкие, из охры с воском и маслом, а из свинца с сурьмой лишь оболочка, чтоб в нее ту охру набивать...

— Ишь ты, как придумал-то! — удивился государь, — И шибко они бьют?

— Заряд там слабее вдесятеро, но все одно, без кирасы ребра сломает. А коль без шелома с толстым стеклом, то глаза выбьет. Да и с ног сшибает изрядно. А куда попало сразу видно по пятну красному. Коль в голову, аль в грудь — считай, убит, коль в руки-ноги — ранен...

...

В пятницу, после обеда, к моему полному удивлению, прибыл Френсис Дрейк, уже относительно выздоровевший, хотя и сильно осунувшийся после болезни. Само собой, препятствовать его докладу Ивану Васильевичу, у меня никакой возможности не было, так что англичанин на ломаном русском долго и сбивчиво излагал суть своего Сибирского анабазиса царю...

В итоге он получил шубу с царского плеча и награду в сто рублей золотом, причем монетами новой чеканки, рублевого номинала. Я же уяснил, что сибирский климат Френсису оказался предельно некомфортен, и особого желания повторять свои подвиги на Севере, у него просто нет ни какого желания! Что ж, нет так нет, тем более, что у меня есть и куда более интересные для него предложения — например, отправится в Атлантику, а оттуда в кругосветку. Не сразу, конечно, у нас и судов, подходящих пока нет. С начала пусть год на острове Борнхольм посидит, с казаками, пощипывая тех, кого нам не жалко. Ганзейцев и поляков, так уж точно, не говоря уже о ливонцах, а уж опосля дам ему под командование корабль и в компании двух других, отправляю в путешествие.

Почему не сразу, более чем понятно — идти на тех кораблях, что у нас сейчас в наличии слишком большой риск. Триста тонн водоизмещения с учетом массы артиллерийского вооружения и боезапаса оставляет совсем немного места под провиант. Кроме того, парусное вооружение стоит заменить: большую часть пути можно идти с попутными ветрами, а тут прямые паруса куда предпочтительнее, так что нужны скорее бриги или бригантины, а не шхуны.

...

К вечеру стало ясно, что особого зрелища из запланированного "учебного абордажа" не получится. Разыгралась метель, из-за которой видимость резко упала. Тем не менее, все было готово, а предложение отложить все до утра Иван Васильевич ответил коротко:

— Войну не отложишь...

Я вздохнул и поднял ракетницу. Красный всполох осветил окрестности и корабельный остров вмерзший в лед. Отметил для себя, что мой "спецназ" и вовсе не видно, а вот морпехи Хворостинина расположились на палубе, прильнув к фальшборту в ожидании атаки. Однако буквально через минуту прибрежные кусты расцвели вспышками выстрелов и стали покрываться клубами дыма. Судя по всему, мои бойцы, надев белые маскировочные накидки, пробрались туда заранее и залегли, а снег, припорошив их, сделал свое дело — мимо пройдешь, не заметишь.

Морпехи ответили часто и слаженно, хотя стреляли по большей части наугад. Через пару минут у меня сложилось уверенность, что картинка не складывается. Выстрелы с берега звучали куда реже, хотя численность обоих сторон одинаковая: две дюжины бойцов и командир. А тут стреляет, дай бог треть, а то и четверть! Где остальные? Спустя пару минут, в сторону обороняющихся полетело несколько дымовых гранат и облако от них, в придачу к метели и дыму от выстрелов основательно скрыло от нас остов корабля.

Немного погодя, с противоположной стороны, буквально в нескольких саженях, возникли как из тумана ледовые буеры, идущие под стакселями. Мачты и корпуса буеров были затянуты белой тканью, так что увидеть их в бушующей метели, да еще и через дым, было весьма непросто. Еще несколько секунд, и они уткнулись носом в борт, а штурмующие, перерубив стаксель-фалы, опрокинули привязанные к ним легкие лестницы на борта "корабля противника". Начался абордаж...

...

Спустя полчаса, когда участники "побоища" собрались в трапезной, я велел им построится в ряд, после чего мы с Иваном Васильевичем, двинулись вдоль него. За нами, хвостом потянулись бояре и прочие сопровождающие, в том числе иноземные послы и купцы.

— Этот убит, — сказал я, указав на пятно охры аккурат в районе сердца, — Эти двое такоже убиты, а сей отойдет скоро, коль лекаря толкового рядом не случится. Легкое, считай, пробито. Это тоже, хоть и попали только в ногу. Кровью истечет, коль помощи не будет. А сей воин жить будет, но любить — никогда...

За спиной кто-то из бояр засмеялся: видать шутка дошла, а боец с пятном на напашнике инстинктивно поежился, судя по всему представив себе перспективу дальнейшей жизни с таким ранением. Когда мы прошли весь ряд бойцов Хворостинина, я огласил счет:

— Убитых почитай больше половины, а считая тех, кто не в голову али в грудь ранен, но без лекаря всё одно обречен, почти что два десятка. Остальные вязни, включая командира...

— Осрамились сиречь люди Хворостинина? — уточнил царь.

— Как сказать, — ответил я, — Из моих людей такоже пятеро убиты, да трое отойдут вскорости без лекаря. Да раненых еще семеро. Почитай половину потеряли, а безвозвратно — треть!

— Так что с того? — усмехнулся Иван Васильевич, — Дело-то свое сделали.

— Сделали, — согласился я, — Токмо три боя с такими потерями и делать дело некому станет! А затраты чтоб подобных бойцов подготовить аховые. Пять лет минимум надобно, а ведь я только жалования им плачу по двадцати пяти рублей в год, да еще пороха да свинца надобно на год почти на ту же сумму. Опять же револьверы да карабин денег стоят. А их за пять лет ремонтировать надобно, а потом и менять на новые. Такоже одежда да обувь потребна, да корм изрядный, опять же и много чего прочего...

— Святые угодники! — ахнул Дмитрий Иванович Хворостинин, — Мои-то в год получают по восемь рублей и пороха жгут куда меньше...

— Потому ныне считай, что все и полегли, — усмехнулся я, — Будь пули и заряды настоящие! Но, по правде сказать, поставь против них хоть вдвое более стрельцов, то оных твои вои всех бы положили. А потерь было бы куда меньше. Как помню, уже два года в трудах ратных они у тебя пребывают?

— Пожалуй, два, али чуть более.

...