Опричник I I I

...

К вечеру стало ясно, что особого зрелища из запланированного "учебного абордажа" не получится. Разыгралась метель, из-за которой видимость резко упала. Тем не менее, все было готово, а предложение отложить все до утра Иван Васильевич ответил коротко:

— Войну не отложишь...

Я вздохнул и поднял ракетницу. Красный всполох осветил окрестности и корабельный остров вмерзший в лед. Отметил для себя, что мой "спецназ" и вовсе не видно, а вот морпехи Хворостинина расположились на палубе, прильнув к фальшборту в ожидании атаки. Однако буквально через минуту прибрежные кусты расцвели вспышками выстрелов и стали покрываться клубами дыма. Судя по всему, мои бойцы, надев белые маскировочные накидки, пробрались туда заранее и залегли, а снег, припорошив их, сделал свое дело — мимо пройдешь, не заметишь.

Морпехи ответили часто и слаженно, хотя стреляли по большей части наугад. Через пару минут у меня сложилось уверенность, что картинка не складывается. Выстрелы с берега звучали куда реже, хотя численность обоих сторон одинаковая: две дюжины бойцов и командир. А тут стреляет, дай бог треть, а то и четверть! Где остальные? Спустя пару минут, в сторону обороняющихся полетело несколько дымовых гранат и облако от них, в придачу к метели и дыму от выстрелов основательно скрыло от нас остов корабля.

Немного погодя, с противоположной стороны, буквально в нескольких саженях, возникли как из тумана ледовые буеры, идущие под стакселями. Мачты и корпуса буеров были затянуты белой тканью, так что увидеть их в бушующей метели, да ещё и через дым, было весьма непросто. Ещё несколько секунд, и они уткнулись носом в борт, а штурмующие, перерубив стаксель-фалы, опрокинули привязанные к ним легкие лестницы на борта "корабля противника". Начался абордаж...

...

Спустя полчаса, когда участники "побоища" собрались в трапезной, я велел им построится в ряд, после чего мы с Иваном Васильевичем, двинулись вдоль него. За нами, хвостом потянулись бояре и прочие сопровождающие, в том числе иноземные послы и купцы.

— Этот убит, — сказал я, указав на пятно охры в районе сердца, — Эти двое такоже убиты, а сей отойдет скоро, коль лекаря толкового рядом не случится. Легкое, считай, пробито. Этот тоже, хоть и попали только в ногу. Тут аккурат вена проходит, так что кровью истечет, коль помощи не будет. А сей воин жить будет, но любить — никогда...

За спиной кто-то из бояр засмеялся: видать шутка дошла, а боец с пятном на стальном напашнике инстинктивно поежился, судя по всему представив себе перспективу дальнейшей жизни с таким ранением. Когда мы прошли весь ряд бойцов Хворостинина, я огласил счет:

— Убитых почитай больше половины, а считая тех, кто не в голову али в грудь ранен, но без лекаря всё одно обречен, почти что два десятка. Остальные вязни, включая командира...

— Осрамились сиречь люди Хворостинина? — уточнил царь.

— Как сказать, — ответил я, — Из моих людей такоже пятеро убиты, да трое отойдут вскорости без лекаря. Да раненых ещё семеро. Почитай половину потеряли, а безвозвратно — треть!

— Так что с того? — усмехнулся Иван Васильевич, — Дело-то свое сделали.

— Сделали, — согласился я, — Токмо три боя с такими потерями и делать дело некому станет! А затраты чтоб подобных бойцов подготовить аховые. Пять лет минимум надобно, а ведь я только жалования им плачу по двадцати пяти рублей в год, да ещё пороха да свинца надобно на год почти на ту же сумму. Опять же револьверы да карабин денег стоят. А их за пять лет ремонтировать надобно, а потом и менять на новые. Такоже одежда да обувь потребна, да корм изрядный, опять же и много чего прочего...

— Святые угодники! — ахнул Дмитрий Иванович Хворостинин, — Мои-то в год получают по восемь рублей и пороха жгут куда меньше...

— Потому ныне считай, что все и полегли, — усмехнулся я, — Будь пули и заряды настоящие! Но, по правде сказать, поставь против них хоть вдвое более стрельцов, то оных твои вои всех бы положили. А потерь было бы куда меньше. Как помню, уже два года в трудах ратных они у тебя пребывают?

— Пожалуй, два, али чуть более.

— Ладно, коли так, — кивнул царь, — Велю жалование ратным людям Сторожевого Северного флота поднять до двенадцати рублев в год, да на порох и свинец больше денег дам. Однако ж надо им себя в прямом деле показать, а потому пошлю их по весне, как Ока да Волга вскроются, в Тарки с Черемисиновым, шамхала тарковского к покорности привесть.

— С ними бы и моих служилых послать, — попросил я, — Тех, что с Печегской вотчины выставляю: они ж не разу в прямом деле не участвовали...

— Как так? — удивился самодержец.

— Боятся с ними крымцы в прямое дело вступать, — пояснил Иван Васильевич Шереметев Большой, — Они ж ещё со ста саженей почитай половину татар из своих пищалей скорострельных с коня ссаживают! Вот и разбегается татарва — никакой мурза не остановит...

— Вон как? — засмеялся Иван Васильевич, — Что ж, пусть с черкесами да ногайцами Исмаила до Тарков сходят, а с судовой ратью пушкарей своих пошли. Они там лишними не будут...

...

— Здравы будьте, бояре! — поприветствовал я Мстиславского, Бельского и Шереметевых, а затем обратился к братьям Хворостининым и прочим присутствующим, — И вам князья здравствовать, и дьякам государевым, такоже...

— Здрав будь мастер Алехандро, — первым, как положено, по-чину ответил Мстиславский, а затем Бельский, после чего и остальные, уже вразнобой.

Вот уж точно не ожидал я увидеть никого, кроме Кожемякина и Висковатого, когда выделил эту горницу для "заседания комиссии по учреждению" Земельной компании. Но как-то прознали и присоединились!

— Вот уж не ждал увидеть тебя тут Иван Фёдорович! — сказал я Мстиславскому, после чего обратился к Бельскому, — И твое появление Иван Дмитриевич для меня зело чудно. Помнится, звал я вас обоих в русские Торговые компании в пай войти, так погнушались, а тут ещё и компании нет, а оба сами пришли...

— Так то торговлишка, — ответил Мстиславский, — Дело суетное, а землица-то, дело совсем иное.

— Верно говоришь Иван Фёдорович, — кивнул Бельский, — Землица то, на чем отцы и деды стояли, и нам того держатся надо! А ежели она ещё и в хороших руках, то никогда не подведет...

— А я так мыслю, — сказал Иван Васильевич Шереметев Большой, — Коль за это дело Лехандро Торресов взяться решил, оно прибыток непременно принесет. Вот и думаю пай взять, скажем, тысяч на пять, а то и десять, ежели на братовьев пай возьму...

— Не почину сие, — скривился Мстиславский, — Не гоже Шереметевым пытаться все под себя подмять!

— Нешто я много взять хочу? — удивился Шереметев, — Надысь Кожемякин баял, паев будет чуть не на полмиллиона! Всем хватит...

— А откуда у тебя такие деньжищи? — вкрадчиво спросил Бельский, — Вроде вотчина не велика, да и с походов столько добычи не взять.

— То не велик секрет, — ответил Иван Васильевич, — Паи у меня есть, и в железоделательном заводе на реке Гусь, в Русско-персидской торговой компании, да в Русско-англицкой... Глаголил же вам прежде: дело выгодное, берите пай... Нет, уперлись!

— Погоди, — махнул рукой Иван Фёдорович и обратился к Ивану Кожемякину, — Верно ли то, что на полмиллиона рублей паев будет в Земельной компании?

— Верно, но это лишь наперво, — ответил Большой дьяк Монетного двора, — А потом дополнительные паи выпускать надобно, чтоб капитал до двух с половиной миллионов довести. Токмо тут хитрость есть. Те паи, что наперво будут, право голоса в совете компании дают. А те, что опосля выпустим, особливые, с привилегией получать доход с прибытка даже в те годы, когда он невелик будет и на обыкновенные паи выплат не будет. А вот права голоса у них нет!

— Два миллиона? — спросил удивленный Бельский, — Да на что такие деньги-то надобны? Чай не выкупать землицу собираемся... Или все же выкупать?

— Выкупать может и придется, но не шибко много, — ответил я за Кожемякина, — А основные затраты пойдут на плуги, бороны, сеялки, жатки, веялки и прочее.

— Нешто плугов и борон у крестьян в хозяйстве нет? — спросил Мстиславский, — А сеялки да жатки, сиволапым не по чину, да им и не надобно.

— Есть, да не все и не такие как нам надобно, — продолжил я, — Вестимо, поди, вам, чтоб хороший урожай получить, надобно и вспахать вовремя и сжать. А ну как непогода? Али тяглая скотина за зиму ослабла? Сие на авось пускать никак не можно, а посему вместо лошадей аль волов, по мере возможности в Земельной компании мы будем использовать локомобили.

— А это что за чудо? — спросил Бельский.

— Про огнедействующую повозку, что по рельсам ходит, поди, слыхали? — спросил я, — Оная ещё паровозом зовется, так как горячим паром в движение приводится. Локомобиль суть тоже самое, токмо без рельсов, зато с большими, широкими колесами и силы в нем шибко меньше чем в паровозе, потому он и сам легче. При пахоте восемь лошадок заменяет разом, и пахать может от зари до темна — ибо сие машина, а она усталости не знает...

— И сколько оная локомобиля стоит? — спросил Мстиславский.

— Ежели по весу прикинуть, получается вместе с плугами, сеялками и прочим примерно рублей сорок пять, али чуть более. В основном там все из чугуна отожженного, так что пятнадцать копеек за пуд выходит, а коль из железа делать, было бы вдвое дороже.

— А много ли надобно сиих локомобилей, — оживился Шереметев Большой, — И какой завод делать их будет? Токмо Выксунский, али Гусевский тож?

— И Выксунский, и Гусевский, и Тулемский, что пока строится. И даже Ярославский, которого и нет покуда. Всем работы хватит! Сами сочтите, сколько на миллион крестьянских хозяйств лошадок надобно, да на восемь поделите...

— Сто двадцать пять тысяч? — удивленно спросил у меня Иван Кожемякин, — Это ж сколько лет их делать-то придется?

— Один локомобиль, считай, двести пятьдесят пудов весу, — ответил я, — Из чугуна, что новая Выксунская домна за год дает, можно больше семи тысяч сделать, с Гусевской домны полторы тысячи, да с Тулемской более пятьсот. Но на деле от помянутого только половину, в лучшем случае — две трети, так что и за двадцать лет не управится... Опять же придется отроков с тех деревень да сел учить, как управлять да чинить оные машины...

— Дороговато выходит, — сказал Бельский, — Крестьянский конь рубль стоит, может суть более, ежели восемь голов — почитай не более десяти, а тут сорок пять!

— А сколько тот конь проживет? Лет десять? А локомобиль может и шестьдесят лет проработать и даже сто, токмо колосники прогоревшие меняй вовремя да вкладыши на осях. Опять же десять дней страды, да по шестнадцать часов в день ни одна лошадь не сдюжит! И кормить ее надо весь год, да не только соломой, а и овсом. А локомобиль что солома годится, что хворост, что дрова...

...

Ближе к вечеру бояре и служилые отправились подкрепиться, а мы с Иваном Кожемякиным и Иваном Михайловичем Висковатым задержались. Едва бояре закрыли за собой дверь, Большой дьяк Московского Монетного двора вполголоса поинтересовался:

— Сто двадцать пять тысяч локомобилей и при этом капитал компании в два с половиной миллиона? — уточнил он, — Не сходится сие...

— Все верно, — ответил я, — Ежели просто считать, то не сходится, но ты вот о чем поразмысли: в этом году продадим, даст бог, паев на полмиллиона, а локомобили готовы будут только к следующей весне, да и то хорошо, если тысячи три. Так что ж деньгам весь год втуне лежать?

— Вон оно что! — сообразил Висковатый, — Ты хочешь их в паи торговых компаний вложить?

— Угадал, — засмеялся я, — Не все деньги конечно, часть придется оставить на разные расходы, но тысяч четыреста или более вложим в Русско-Английскую Торговую компанию, Русско-Шведскую и Русско-Персидскую.

— А как Государь на то посмотрит? — спросил он, — Да и прочие владельцы паев Русских Торговых компаний. Коль новые акции выпустить их доля меньше станет...

— Ты устав торговых компаний читал? — ехидно спросил Кожемякин Висковатого, — А я не токмо читал, но и писал, да правил и переписывал, когда Русско-Персидскую Торговую компанию государь утверждал! Есть такая штука, как иной вид акций, ино рекомые привилегированными. Оные голоса не имеют, зато получают долю с прибыли, когда прибытка мало и по обычным паям выплаты нет.

— Именно так! — подтвердил я, — Вот их-то мы и выпустим на ту сумму, которую Русская Земельная компания внесет. А к весне, когда очередной выпуск акций будет продан, на ту сумму, что после оплаты локомобилей останется, ещё прикупим. Прибыль же на пай и ныне изрядная идет, а уж когда эти деньги торговые компании в дело пустят, она ещё более станет.

— А то я не знаю! — сказал Кожемякин, — Сам же купцам московским по паям выдаю, да и в Русско-Английской Торговой пай имею, который ты мне за труды дал. А она куда доходнее Русско-Шведской. Та едва пятую часть платит...

— Так оно и понятно, — сказал я, и пояснил в ответ на удивленный взгляд Висковатого, — Тут дело просто обстоит: Русско-Английская Торговая в основном возит стальной прокат да стекло, а Русско-Шведская — так же стальной прокат, а ещё картечь, да пушки. Но шведский король платит за прокат двадцать пять алтын за пуд, так что компания за перевозку получает, пять алтын. Русско-Английская Торговая компания возит прокат в Лондон и в Антверпен и получает по двадцать пять копеек, потому как мы там прокат продаем за рубль и десять алтын, а стекло, что похуже, по рублю за пуд. А то, что на зеркала годится — по двенадцать рублей...

— Так сколько выйдет-то денег на пай? — поинтересовался Висковатый.

— Считай сам: те суда, что строим ныне, могут брать груза двенадцать тысяч пуд. Если же везут стальной прокат, али картечь, али ядра, то и тринадцать тысяч пудов не предел, потому как балласт можно на берег скинуть. Обратно же вместо него из Лондона олово идет. Постройка же обходится в три тысячи двести тридцать пять рублей с вооружением и припасом. То есть окупается оное за один рейс, только с провоза проката. А выплата по уставу на пай в половину от прибыли...

— Эвон как! — удивился Висковатый.

— Ныне суда ходят с Соломбалы и успевают за навигацию только два-три раза груз перевезти, и как назло большая часть навигации приходится на сезон штормов в Атлантике, что обычно с первого июня до конца ноября. А вот ежели возить товары паровыми баржами до Рыбачьего, а шхунам ходить оттуда, то они успеют за год от десяти до четырнадцати раз до Лондона или Антверпена сходить. Но даже если в сезон штормов стоять в порту, все одно от пяти до семи раз туда и обратно выйдет.

— Нешто раньше не было денег столько судов построить? — спросил удивленно Иван Михайлович, — Не в жизнь не поверю! Все ведают, что денег у тебя — куры не клюют!

— Коли б только в деньгах дело было, я бы их построил, да вот толку от самих судов, ежели для них нет ни капитанов, ни шкиперов, ни матросов. Да что говорить: на них даже оружных людей не хватило бы, чтоб от лихих людей груз оборонить! А теперь есть, потому и можем строить ныне! Да не только прежние шхуны, что по двенадцать тысяч пуд груза берут, но и новые, что могут и по сорок тысяч пудов возить разом!