Опричник I I I

— А откуда у тебя такие деньжищи? — вкрадчиво спросил Бельский, — Вроде вотчина не велика, да и с походов столько добычи не взять.

— То не велик секрет, — ответил Иван Васильевич, — Паи у меня есть, и в железоделательном заводе на реке Гусь, в Русско-персидской торговой компании, да в Русско-англицкой... Глаголил же вам прежде: дело выгодное, берите пай... Нет, уперлись!

— Погоди, — махнул рукой Иван Фёдорович и обратился к Ивану Кожемякину, — Верно ли то, что на полмиллиона рублей паев будет в Земельной компании?

— Верно, но это токмо наперво, — ответил Большой дьяк Монетного двора, — А потом дополнительные паи выпускать надобно, чтоб капитал до двух с половиной миллионов довести.

— Два миллиона? — спросил удивленный Бельский, — Да на что такие деньги-то надобны? Чай не выкупать землицу собираемся... Или все же выкупать?

— Выкупать может и придется, но не шибко много, — ответил я за Кожемякина, — А основные затраты пойдут на плуги, бороны, сеялки, жатки, веялки и прочее.

— Нешто плугов и борон у крестьян в хозяйстве нет? — спросил Мстиславский, — А сеялки да жатки, сиволапым не по чину, да им и не надобно.

— Есть, да не все и не такие как нам надобно, — продолжил я, — Вестимо, поди, вам, чтоб хороший урожай получить, надобно и вспахать вовремя и сжать. А ну как непогода? Али тяглая скотина за зиму ослабла? Сие на авось пускать никак не можно, а посему вместо лошадей аль волов, по мере возможности в Земельной компании мы будем использовать локомобили.

— А это что за чудо? — спросил Бельский.

— Про огнедействующую повозку, что по рельсам ходит, поди, слыхали? — спросил я, — Оная еще паровозом зовется, так как горячим паром в движение приводится. Локомобиль суть тоже самое, токмо без рельсов, зато с большими, широкими колесами и силы в нем шибко меньше чем в паровозе, потому он и сам легче. При пахоте восемь лошадок заменяет разом, и пахать может от зари до темна — ибо сие машина, а она усталости не знает...

— И сколько оная локомобиля стоит? — спросил Мстиславский.

— Ежели по весу прикинуть, получается вместе с плугами, сеялками и прочим примерно рублей сорок пять, али чуть более. В основном там все из чугуна отожженного, так что пятнадцать копеек за пуд выходит, а коль из железа делать, было бы вдвое дороже.

— А много ли надобно сиих локомобилей, — оживился Шереметев Большой, — И какой завод делать их будет? Токмо Выксунский, али Гусевский тож?

— И Выксунский, и Гусевский, и Тулемский, что пока строится. И даже Ярославский, которого и нет покуда. Всем работы хватит! Сами сочтите, сколько на миллион крестьянских хозяйств лошадок надобно, да на восемь поделите...

— Сто двадцать пять тысяч? — удивленно спросил у меня Иван Кожемякин, — Это ж сколько лет их делать-то придется?

— Так не сразу же, — успокоил его я, — Один локомобиль — двести пятьдесят пудов весу. Их чугуна, что новая Выксунская домна за год дает, можно больше семи тысяч сделать, с Гусевской домны — полторы тысячи, да с Туломской более пятьсот. Но на деле от помянутого только половину, в лучшем случае — две трети, так что и за двадцать лет не управится... Опять же придется отроков с тех деревень да сел учить, как управлять да чинить оные машины...

— Дороговато выходит, — сказал Бельский, — Крестьянский конь рубль стоит, может суть более, ежели восемь голов — почитай не более десяти, а тут сорок пять!

— А сколько тот конь проживет? Лет десять? А локомобиль может и шестьдесят лет проработать и даже сто, токмо колосники прогоревшие меняй вовремя да вкладыши на осях. Опять же десять дней страды, да по шестнадцать часов в день ни одна лошадь не сдюжит! И кормить ее надо весь год, да не только соломой, а и овсом. А локомобиль что солома годится, что хворост, что дрова...

...

Ближе к вечеру бояре и служилые отправились подкрепиться, а мы с Иваном Кожемякиным и Иваном Михайловичем Висковатым задержались. Едва бояре закрыли за собой дверь, Большой дьяк Московского Монетного двора вполголоса поинтересовался:

— Сто двадцать пять тысяч локомобилей и при этом капитал компании в два с половиной миллиона? — уточнил он, — Не сходится сие...

— Все верно, — ответил я, — Ежели просто считать, то не сходится, но ты вот о чем поразмысли: в этом году продадим, даст бог, паев на полмиллиона, а локомобили готовы будут только к следующей весне, да и то хорошо, если тысячи три. Так что ж деньгам весь год втуне лежать?

— Вон оно что! — сообразил Кожемякин, — Ты хочешь их в паи торговых компаний вложить?

— Угадал, — засмеялся я, — Не все деньги конечно, часть придется оставить на разные расходы, но тысяч четыреста или более вложим в Русско-Английскую Торговую компанию, Русско-Шведскую и Русско-Персидскую.

— А как Государь на то посмотрит? — спросил он, — Да и прочие владельцы паев. Коль новые акции выпустить их доля меньше станет...

— Ты устав торговых компаний читал? — ехидно спросил Кожемякина Висковатый, — А я не токмо читал, но и писал, да правил и переписывал, когда Русско-Персидскую Торговую компанию государь утверждал! Есть такая штука, как иной вид акций, ино рекомые привилегированными. Оные голоса не имеют, зато получают не только долю с прибыли, но и фиксированную выплату, коли прибытка, вдруг, не случится.

— Именно так! — подтвердил я, — Вот их-то мы и выпустим на ту сумму, которую Русская Земельная компания внесет. А к весне, когда очередной выпуск акций будет продан, на ту сумму, что после оплаты локомобилей останется, еще прикупим. Прибыль же на пай и ныне изрядная идет, а уж когда эти деньги торговые компании в дело пустят, она еще более станет.

— А то я не знаю! — сказал Кожемякин, — Сам же купцам московским по паям выдаю, да и в Русско-Английской Торговой пай имею, который ты мне за труды дал. А она куда доходнее Русско-Шведской. Та едва пятую часть платит...

— Так оно и понятно, — сказал я, и пояснил в ответ на удивленный взгляд Висковатого, — Тут дело просто обстоит: Русско-Английская Торговая в основном возит стальной прокат да стекло, а Русско-Шведская — так же стальной прокат, а еще картечь, да пушки. Но шведский король платит за прокат двадцать пять алтын за пуд, так что компания за перевозку получает, пять алтын. Русско-Английская Торговая компания возит прокат в Лондон и в Антверпен и получает по двадцать пять копеек, потому как мы там прокат продаем за рубль и десять алтын, а стекло, что похуже, по рублю за пуд. А то, что на зеркала годится — по двенадцать рублей...

— Так сколько выйдет-то денег на пай? — поинтересовался Висковатый.

— Считай сам: те суда, что строим ныне, могут брать груза двенадцать тысяч пуд. Если же везут стальной прокат, али картечь, али ядра, то и тринадцать тысяч пудов не предел, потому как балласт можно на берег скинуть. Обратно же вместо него из Лондона олово идет. Постройка же обходится в три тысячи двести тридцать пять рублей с вооружением и припасом. То есть окупается оное за один рейс, только с провоза проката. А выплата по уставу на пай в половину от прибыли...

— Эвон как! — удивился Висковатый.

— Ныне суда ходят с Соломбалы и успевают за навигацию только один, а если повезет, то два раза груз перевезти. Ежели возить товары паровыми баржами до Рыбачьего, а шхуны оттуда, пока сезон штормов не начнется, успеют раз восемь, а при хорошем, попутном ветре и все двенадцать до Лондона и Антверпена сходить. Посему перевести можно больше в четыре-пять, а то и в шесть раз...

— Нешто раньше не было денег столько судов построить? — спросил удивленно Иван Михайлович, — Не в жизнь не поверю! Все ведают, что денег у тебя — куры не клюют!

— Коли б только в деньгах дело было, я бы их построил, да вот толку от самих судов, ежели для них нет ни капитанов, ни шкиперов, ни матросов. Да что говорить: на них даже оружных людей не хватило бы, чтоб от лихих людей груз оборонить! А теперь есть, потому и можем строить ныне! Да не только прежние шхуны, что по двенадцать тысяч пуд груза берут, но и новые, что могут и по сорок тысяч пудов возить разом!

— И сколь денег на то нужно? — уточнил Висковатый.

— На две дюжины шхун потребно семьдесят семь тысяч шестьсот пятьдесят пять рублей, полдюжины больших судов обойдутся в тридцать шесть тысяч сто восемьдесят рублей, шесть паровых буксиров да барж штук тридцать обойдутся еще в двенадцать тысяч, да на стапеля потребуется семь-восемь. Всего на круг выходит не менее сто двадцати пяти тысяч!

— А остальные деньги в Русско-Балтийскую компанию пойдут? — спросил Иван Михайлович.

— Отчасти. Там нужно построить пару дюжин шхун, да новые стапеля, на что потребуется всего тысяч восемьдесят! Еще тысяч семьдесят пять можно вложить в Русско-Персидскую Торговую компанию, на строительство паровых буксиров и барж для перевозки соли с Баскунчака, так что остается двести тысяч. Конечно, коли выйдет паев на полмиллиона до весны собрать. Большую часть стоит на закупку хлеба и иных товаров через Готландскую биржу пустить, а часть на нужды самой Земельной компании.

...

"изстари бывал город каменной, стоит на горе; а та гора поотошла от болших гор к морю гребенем, и по ней лес болшой, а вверх ее сажен с 30, и ныне на той горе на само верху стоит башня каменная и с тое башни мочно очищать из наряду до моря и на все стороны. А с одну сторону у той горы от моря залом каменой, самородной, а под заломом внизу от верху сажен з 20 и болши стоит на той же горе двор шевкалов, полаты каменые и избы. Да туто ж с одново края позади шевкалова дворя башня другая каменная да городище старое. З дву сторон горы стена была каменная... А ниже шевкалова двора на самом низу мечет каменая"

Висковатый закончил читать и свернул свиток. Братья Хворостинины сидели молча, и так что я вступил в разговор первым:

— А нет ли в Посольском приказе чертежа тех Тарков? Шибко бы он пригодился, дабы заранее присмотреть места, где пушки ставить и людей размещать...

— Не припомню такого, — ответил Иван Михайлович, — Посмотреть бы самому, да все бумаги в Москве!

— Жаль, — сказал я, — Послать бы тебе в Тарки подсылов, да времени совсем мало...

— Ноне ужо февраль кончается, — сказал Висковатый, — И в самом деле могут не успеть! Однако, все одно, пошлю, а ты им обскажи, что высматривать надобно. Ежели что в Астрахани войско дождутся...

— А нам-то что покуда делать? — спросил Дмитрий Иванович.

— У вас дел в избытке будет, — ответил я, — Ваши людишки изрядно обучены токмо картечью стрелять, так что придется им освоить науку стрельбы ядрами хвостатыми, ино рекомыми минами, вроде тех, коими аз Замковый Остров в Выборге сокрушил.

— Что за чудо сие? — спросил старший Хворостинин.

— Вроде полого ядра из чугуна литого, да с перьями позади, дабы точнее летели, а внутри заряд особый. Летят они аки ядра из верховой пищали, а при ударе оземь взрываются. Коли же попадают в крышу, так пробивают оную и внутри рвутся. Впрочем, сами все увидите. Аккурат как Масленица закончится, так и начнем...

...

Вечером того же дня у меня состоялся разговор с Иваном Васильевичем. То, что речь пойдет о серьезных вещах, для чужих ушей не предназначенных, я понял сразу, по тому, как царь велел рындам остаться за дверью моих покоев.

— Ведаешь, поди, мастер Алехандро, что у нас перемирие с Литвой скоро кончится?

— Ведаю, Государь, — сказал я, — Но до того еще года с два аль более...

— Верно, — сказал Иван Васильевич, — Но готовится надобно уже сейчас! Полоцк брать все одно будем, а посему хочу, дабы ты, для его осады, сделал ядры огненные, да хвостатые, вроде тех, коими по Выборгу бил...

— Сделать можно, — ответил я, — Однако, не шибко гожи оные для Полоцка: летят куда бог весть: сие еще в Выборге явственно стало. Да и тяжелы они изрядно: почитай на каждое надобно по возу, чтоб доставить до места. А уж как дороги — слов нет! Казне поруха будет, так что лучше иное...

— Сказывай, что удумал!

— Ежели метать подобные ядра, так из пушек верховых, бьют они шибко точнее. А пушки те делать из меди, да ставить на суда, дабы по половодью к Полоцку подойти и прямо с них сходу ударить. Пушки же надобны, коротки, да толсты. Дабы жерло в семь с полтиной вершков, под ядро в пять пуд, да в восемь с полтиной вершков, под ядро в девять пуд. А ставить их по три, да по две, на суда с дном плоским, дабы мочно было от Вележа невозбранно пройти...

— Вижу думал ты о сем немало, — сказал царь, — Сколько тех пушек надобно, да сколько меди потребуется?

— Те что в семь с полтиной вершков весом будут в девяноста пуд. Их, чаю, потребно с дюжину, а больших, что в восемь с полтиной вершков, весом в сто двадцать пять пуд, с полдюжины. Меди же надобно на все две тысячи пуд, считая угар при плавке, да припуск на литники...

— Хорошо, — сказал Иван Васильевич, — Медь велю прислать, как Ока вскроется. Пока по одной отлей, дабы пушкарей учить сей науке. Опосля пришлю посоху из Мурома, городок строить по чертежу полоцкого Верхнего замка на острове, что рядом с устьем Выксунки. На нем сии пушки и проверим. А суда для пушек строить велю тем плотникам, что расшивы делали для Дона...

— Кстати, о Доне, — сказал я, — Думал много, государь, как половчее обустроить там все, коль велишь, изложу вкратце, а опосля, если надобно все распишу подробно...

— Хорошо коли так, — сказал царь и велел, — Так и поведай, что надумал...

— Сначала гоже будет места подыскать, где крепости и крепостицы ставить. Для того надобно людей послать, и тех кои ведают в строительстве крепостей, и тех, что подскажут, где что сеять да сажать для пропитания пригоже будет. А людишек в те крепостицы выкликать своей охотой надобно, да брать не всякого, а тех, кто покрепче, да к учебе гож, ибо, перед тем как на Дон оправить, надобно их учить стрельбе с пищалей новоманерных, что я недавно сготовил...

— Что опять за пищали новые? — спросил Иван Васильевич.

— Я так поразмыслил, — сказал я, — На Дон да Северский Донец много народу надобно, а вооружать их скорострельными пищалями — разорение казне! По сему испробовал делать дешевые пищали, заряжаемые с казны, с гладким стволом, дабы стрелять не только пулей, но и картечью. А стволов у них делал и по два, и по три, и даже по четыре... Смотрел, какие в деле будут лучше и сколь по цене выйдут. Сейчас покажу...

Я подошел к стоявшему у стены шкафу, открыл его и стал выкладывать перед Иваном Васильевичем образцы, один за другим: двуствольные, трехствольные и с четырьмя стволами. Государь осматривал их, вертел в руках, после чего произнес:

— Простовата отделка, видать, и в самом деле цены невеликой сии пищали?

— Истинно так, — сказал я, — Вот эти, калибром в пять двенадцатых вершка, о четырех стволах, по двадцать алтын, с тремя стволами, по восемнадцать, а с двумя — по шестнадцать. Оные же, в три восьмых вершка, по шестнадцать алтын, по четырнадцать, да по двенадцать. А вот это с тремя стволами, два их которых в три восьмых вершка, а один в две пятых, но с нарезами, как у скорострельной пищали, самое дорогое — двадцать пять алтын. Однако и бьет оно из нарезного ствола, почти как револьверная пищаль: на сто саженей и более. А те, что о четырех стволах по восемь вершков длиной, всего на пятнадцать саженей бьют, трехствольные, да двуствольные, со стволами в аршин — на двадцать пять саженей.