Опричник I I I

— Не уразумел я, какой толк от пищалей, что всего на пятнадцать саженей бить будут, а стоят дороже?

— Коли крымцы мужиков врасплох застанут, да в поле, когда те пахать учнут, им с таких отбиться проще от людоловов. Опять же в остроге, на случай осады пригожи будут.

— Погоди ка, а на что два калибра-то надобно? — спросил Иван Васильевич.

— Сие для отроков, что в возраст не вошли. Коли им тяжелую пищаль дать, то таскать умаются. Опять же стоят дешевле, пороха да свинца надобно меньше, да и отдача не так сильна. А значит учить стрельбе проще и дешевле...

— Хорошо коли так, — сказал царь, — А вот про сию пищаль ты мне не поведал, она то к чему надобна...

— Оная пищаль особливая, — пояснил я, — Для дозорных, дабы могли крымцев издаля встретить, покуда им из лука стрелять не мочно. А случись басурманам ближе подобраться, можно их и картечью "уважить".

— Чаю, она на охоте шибко хороша будет, — сказал Иван Васильевич, — Что в поле, что в бору. Токмо отделку надобно добрую...

— Велю сделать, — ответил я, — С золотой насечкой стволов, да добрым деревом на приклад и ложу. Заодно и "в немцы" оные не стыдно будет возить...

— Добрая задумка, пусть знают, что отныне у нас свое оружие доброе есмь. И непременно сделай с десяток, чтоб я брату моему, Филиппу, в подарок послал. А об отделке Висковатого поспрошай, его людишки ведают каковая в шпанских землях люба.

Дальше разговор пошел о том, не мочно ли снизить цену и на скорострельные револьверные пищали для стрелецких полков, число коих Иван Васильевич хотел увеличить аж до двадцати. В итоге он выторговал цену в пять рублей вместо десяти, но сейчас я уже мог себе это позволить: себестоимость у нас упала вчетверо, так что прибыль все равно была изрядной. Вот только на этом царь не остановился: стоимость револьверов для стремянного полка пришлось так же снизить, пусть и не вдвое, а лишь до шести рублей за комплект из пары штук, с запасными стволами пулелейкой и прочими принадлежностями...

Но едва Иван Васильевич добился желаемого по части вооружения стрелецких полков, он заговорил о том, чего я вовсе не ожидал:

— Брат мой, Филипп в письме своем кирасы твои хвалил. И пищали такоже. Просил к следующей весне пять тысяч кирас ему сделать, а лучше больше, да столько же тех пищалей, что ты с послом ему отправил. Говаривал мне Висковатый, дескать, хочешь ты в казну кирасами же и отдавать акцизный сбор, что с них положен.

— Истинно так, — сказал я, — А кирас мы можем и десять тысяч сделать, дабы из них восемь в Испанию отправить да две тысячи в казну...

— А нет, лучше иначе, — сказал Иван Васильевич, — Для Филиппа делай кирасы по явленному образцу, а моим стрельцам вместо одной полной, по две полукирасы, дабы токмо грудь прикрывала. Все одно им спиной к ворогу повернуться не мочно, коль в строю, аль в гуляй-городе стоять будут.

— Сделаю, — ответил я, — Да не две с пяти, а одну с двух, коль без наручей да поножей...

— И вот еще что: тех многоствольных пищалей, что показывал ноне, сколь сделать можешь?

— Покуда мастеров обученных у меня не шибко много: к лету едва пару тысяч успею сделать, а коли много надобно, наберу учеников и через год, такоже к лету могу и десять тысяч осилить...

— Хорошо, — сказал царь, — Учи мастеров, пригодятся. Воротынский счел сколь надобно людишек чтобы средний Дон крепостями да крепостицами прикрыть. Без малого тысяч сто одних мужиков выходит, да казаков еще десять тысяч для разъездов и сторожей. А коли еще и отроков посчитать, то сих пищалей надобно будет много. Тут и за пять лет не управишься...

— Эвон как! Мыслю, коли так, грамотка надобна, — сказал я, — Дабы невозбранно брать на завод из крестьянских семей в окрестных и иных деревнях, отроков лет пяти-шести. В сем возрасте их быстрее всего можно мастерству обучить, да и пальцы еще не огрубели для тонкой работы. А брать буду вторых иль третьих сынов, чтоб хозяйства без наследника не оставить...

— Будет тебе грамотка, — сказал Иван Васильевич, — После обеда велю Висковатому, что в ней писать, обговори с ним. И вот еще что: августа сего года, к двадцать пятому дню быть тебе на Москве непременно — в сей день у меня именины. Какой подарок мне люб, ты чаю сам ведаешь...

Я мысленно усмехнулся. Еще бы не ведать, видел я, как государь осматривал ружья, и как он смотрел на ту дальнобойную винтовку, из которой Стай била по цели на версту, во время смотра. Так что и думать не нужно, что лучше всего подарить: набор охотничьих ружей в самый раз будет, чтобы потешить любовь государя к стрелковому оружию. Ох и будет моим ювелирам работы. Сами-то ружья дело нехитрое: несколько отборных стволов у меня в запасе имеется, дорогого заморского дерева голландцы мне так же привезли малую толику, так что дело лишь за соответствующей отделкой.

Однако было еще одно неотложное дело, а Иван Васильевич как раз был в добром расположении духа, так что грех упускать момент:

— Есть еще одно дело, — сказал я, — Кое отлагательства не терпит. Говорил о сём Висковатому, еще в октябре. Чаю можно ноне выкупить у французского короля открытые его мореходами земли в Новом Свете, по сходной цене. А для их освоения надобно будет создать Русско-Американскую Торговую компанию...

— Помню, сказывал он мне об этом, — сказал Иван Васильевич, — Рассказывай, что удумал.

Я подошел к книжному шкафу и вынул карту, разложил на столе:

— Оные земли открыты, — сказал я, проведя пальцем от мыса Кейп-Фир, до залива Наррагансетт и далее до острова Ньюфаундленд, — Открыты Джованни да Верраццано[8], мореходом из Италии, который поступил на службу французскому королю Франциску тридцать два года назад. Через одиннадцать лет другой мореход, Жак Картье[9], исследовал, сей остров сызнова, а так же залив и большую реку в него впадающую. Оные земли он назвал назвал Канадой, по тому прозванию что использовали местные жители[10]...

— Чем же сии земли богаты?

— Сии владения огромны, — ответил я, — И всего о них никому не ведомо. Посему расскажу о том, что уже узнал. Cей остров, именуемый Ньюфаундленд[11], что означает Новая Земля, богат рыбой и морским зверем: треска, сельдь, камбала, скумбрия, киты, касатки, моржи, тюлени и морские котики. А так же устрицы, крабы, омары и креветки. Не далече, на большой земле есть соль. Так что возить её издалека не придется.

— Это хорошо, — сказал Иван Васильевич, — Есть, значит, чем людишек кормить. А богат ли сей остров лесом?

— Леса на острове более полутора миллионов десятин, однако растет в основном ель, пихта да берёза. Выбор не богат, но на большой земле леса в избытке. Вот тут лежит большой залив реки именуемой в честь Святого Лаврентия, где растет кроме помянутой ели и пихты, вяз, ясень, сосна, клён, дуб. А между ним и океаном два полуострова, где в добавок к помянутому, есть еще кедр, лиственница, орех и липа. Ежели считать все леса скопом, выходит миллионов пятнадцать десятин...

— Леса изрядные, а каким зверем они богаты?

— На самом Ньюфаундленде есть лоси, медведи, волки, лисы, рыси, да зайцы, а из пушного зверя бобры да куницы. В лесах же, что на большой земле, есть еще олени, а так же норки, выдры и белки...

— Ишь ты, — удивился государь, — И ведь сие только малая толика тех земель, что ты купить предлагаешь у французского короля. А в остальных землях, что есть ведаешь?

— Покуда нет, — ответил я, — Потому и хочу послать туда людишек, чтоб своими глазами глянули все доподлинно.

— Так посылай! А коль король Франциск цену ломить не будет, покупай непременно! И компанию для сего учреди.

— Вопрос, на какие деньги покупать? — сказал я, — Висковатый баял, что Боярская Дума на сие ни гроша не даст. Мол, перемирие с Литвой истечет скоро, а значит — быть войне! А денег от продажи стекла, да металла, да прочих товаров не хватит. Посему придется снова на поклон к голландским толстосумам идти и брать у них в рост. А они с рубля в год хотят три алтына и это еще по-божески! Обидно, что деньги есть, а вести их во Францию не могу — заповедано вывозить из державы твоей золотую и серебряную монету. Я бы лучше ту долю в казну отдал чем голландцам!

— А сколь надобно везти?

— Коль сойдемся на миллионе ливров, — сказал я, — То в рублях это будет чуть более двухсот пятидесяти шести с половиной тысяч[12], а посему двести тысяч рублей, как ни крути, везти надобно! Остальное деньгами с продажи товаров на Готландской бирже покрою...

— Что ж, коли так, — сказал Иван Васильевич, — Десятую часть от оной суммы в казну отдай и вези! Фуникову и Висковатому я велю тебе грамотку справить вывозную.

...

Двести тысяч рублей это в серебряных полтинниках нового чекана чуть больше четырнадцати с половиной тонн. У прежней чешуи была девятьсот шестидесятая проба, у новой монеты — девятисотая. Практически как у французских тестонов, что, кстати, весьма удобно, считать не придется, можно просто взвешивать. Но есть и проблема: перевезти такую массу денег не так то просто, не в деревянных же сундуках ее везти или тем паче бочках. Нужно что-то понадежнее, например сейфы, причем не меньше сотни! Каждый пудов на десять серебряной монеты, причем с надежными замками.

Этой задачей я и озаботился на следующий день. С самой конструкцией все просто, толстый стальной лист снаружи и такой же изнутри каждой стенки, с засыпкой пространства между ними промытым кварцевым песком, чтобы никакой пожар был не страшен. А вот с замком все сложнее: нынешние — натуральный примитив, так что придется поразмыслить над конструкцией понадежнее, тем более что эти сейфы пригодятся в самой Франции. Все равно ни с чем кроме подобных новинок на ее рынок выйти не получится. Антуан Монкретьен де Ваттевиль[13], который придумал термин "меркантилизм" [14] еще не родился, но его соотечественников похоже это не смущает и они, без всякого зазрения совести, балуются протекционизмом и защищают французский рынок от обычных иностранных товаров.

Одна беда, устройство лимбового замка знакомо мне довольно смутно, да и слишком он непрактичен со своим диким количеством вращений кодового диска по часовой стрелке и против неё. Так что придется самому разработать конструкцию более простую в использовании и при этом не менее надежную. Первым делом набросал мезанизм набора кода на восемь цифр: тут все просто — бронзовые диски с цифрами от нуля до девяти и шестерня меньшего диаметра с таким же количеством зубьев. Затем промежуточный блок шестеренок, который передает вращение к стопорному механизму.

С этим все просто — свободно вращающиеся шестеренки на одной оси, а вот стопорный механизм куда сложнее. Его задача блокировать открытие ригельного механизма пока не будет введен верный код. Прикинув несколько вариантов, я остановился на наиболее простом и надежном: сделать в дисках стопорного механизма пазы. При правильном наборе хода они выстроятся внизу в линию и позволят подняться вверх планке, которая в свою очередь снимет блокировку с механизма открытия ригелей.

Осталось только добавить возможность смены кода. С этим было проще: если сдвинуть вдоль оси блок промежуточных шестерен, так чтобы они вышли из зацепления, то на механизме набора можно выставить новый код, после чего сдвинуть блок промежуточных шестерен обратно. Естественно сделать это можно будет только изнутри сейфа, специальным ключом, с эксцентрической головкой, который, позволит сдвинуть ось на нужную величину, а потом, будучи вставлен в такое же отверстие с противоположной стороны, вернуть его обратно. Само собой нужна еще и фиксация оси в этих двух положениях, но это уже решаемые мелочи.

В принципе устройство уже выходит вполне рабочее, но для банка или биржи не хватает еще одного элемента: контроля за тем, кто и когда открывал сейф. Так что стоит добавить пару сувальдных замков, а ключи к ним хранить непосредственно в банке или бирже. Открыть ими сейф не выйдет, но и без них тоже. Для домашних сейфов такое будет скорее лишним, но если клиент возжаждет, почему бы и нет — сделаем.

Кроме того, те же детали для сувальдных замков будет делать штамповкой, благо их там не особо много: сувальд так и вовсе всего пять типов. И большая часть продукции пойдет не на сейфовые замки с высокой степенью секретности и десятком сувальд, а на обычные с шестью сувальдами, которые будем продавать сами по себе. Но кроме штампов придется еще, построить станок для изготовления ключей из однотипных литых бронзовых заготовок. Впрочем, этим можно озадачить и Андрея Чохова, вполне преуспевшего в сложной механике. Сроки хоть и сжатые, до июля, но думаю, справимся.

...

Ближе к обеду меня отвлекли. В дверь мастерской постучали, причем весьма настойчиво. Отперев засов и распахнув ее, я увидел двух рынд и самого Ивана Васильевича. Он вошел, мельком глянув на стол, с лежащими на нем чертежами и обратился ко мне:

— Виду в трудах ныне пребываешь? Вчерась запамятовал упредить: с марта сего года аз дозволяю искать медь на Каме всем, кто похочет. Окромя тех мест, где ты оную руду ты уже нашел. Список Висковатому пошлешь...

— Почему только ныне? — спросил я, — Коль память не подводит, в жалованной грамоте срок заповедный в пять лет указан, а дана она была уже лет шесть как назад! А списки, вот они: на камские месторождения, да на карельские. А оный: на те, что в финской земле найдены...

— Твоя медь лучшая! — сказал Иван Васильевич, — Однако ж, с Литвой скоро воевать придется, меди много надобно будет. Посему велю: принимать тебе на твой завод медеплавильный, что на реке Нечаихе, руду обожженную, от всех кто б не привез. А платить за готовую медь им по твердой цене по весу, сколь вышло по рублю шесть алтын и четыре денги за пуд, а медь ту передавать в казну по оговоренной цене в полтора рубля за пуд.

— На Нечаихе плотины ныне уже построены, — сказал я, — По весне туда доставим всё потребное, что на месте сделать не можно, такоже с Туломским медеплавильным. В финской земле под завод место уже присмотрено. А еще хочу с королем Густавом добычу меди в Фалуне, да серебра в Сале обговорить...

— Старик Густав, сказывают, совсем плох,— сказал царь, — Чаю и года не протянет. Обсудишь сие позже, с сыном его, Эриком, когда тот трон займет.

— Коли так, в сём годе в Швеции не поеду, — ответил я, — Других дел полно. Мне и в Ревель надобно и в Ригу, ржи прикупить да на Готланд свезти, на биржу. А опосля во Францию по помянутому ранее делу...

— Жалуются на тебя ливонцы! — усмехнулся Иван Васильевич, — Пишут, скупил-де в прошлом году в Пскове весь лен, да весь вывез незнамо куда.

— Вестимо куда: на свою полотняную мануфактуру на реке Печегде. А ливонцы сами повинны в лености и нерадении — я своих приказчиков еще по весне в Псков послал, да велел ряд заключать с теми, кто лен сеет, дабы на корню весь урожай скупить. Пусть теперь моё полотно покупают на Готландской бирже за добрую цену! Ныне и вовсе хочу у них самих рожь скупить, все одно с голландцами дела веду. Так что ж такой прибыток мимо себя пропускать...

— А сколь за рожь там просят? — спросил царь, — Иван Кожемякин баял, ноне снова неурожаю быти. Так коль цена сходная, закупить бы...