Опричник I I I

— А сколь надобно везти?

— Коль сойдемся на миллионе ливров, — сказал я, — То в рублях это будет чуть более двухсот пятидесяти шести с половиной тысяч[13], а посему двести тысяч рублей, как ни крути, везти надобно! Остальное деньгами с продажи товаров на Готландской бирже покрою...

— Что ж, коли так, — сказал Иван Васильевич, — Десятую часть от оной суммы в казну отдай и вези! Фуникову и Висковатому я велю тебе грамотку справить вывозную.

...

После этого я пригласил Ивана Васильевича вместе с рындами в наш "артиллерийский музей": отдельное помещение, где были выставлены все изготовленные на Выксе орудия. Мы прошли мимо ранних орудий, прямиком к моим нарезным казнозарядным новинкам.

— Сие новая пушка, калибром в два вершка, с нарезами для точной стрельбы, заряжаемая с казенной части. Полевой лафет для нее сделан целиком из металла, а внутри его помещен пружинный демпфер, который позволяет не тратить время на возвращение орудия на место после выстрела. Весит она с лафетом и оглобельным передком пятьдесят пять пудов, а для её перевозки требуется шестерка лошадей.

— Калибр, вижу, не так велик, как у двенадцатигривенковых единорогов, а весит она куда более, — удивился государь, — Чем же она хороша?

— Многим, Государь, — ответил я, — Ствол ее покрыт изнутри особливым металлом, и потому выдерживает она не триста выстрелов, как прежние пушки, а более тысячи, а сколь точно, пока не ведаю. Бьет же на семь верст, причем не ядрами, а вот этим.

Иван Васильевич посмотрел на стоявшие рядом с пушкой снаряды и вопросительно посмотрел на меня.

— Сие снаряды с особым зельем, — пояснил я, — Оное зелье в отличие от пороха для пушечных зарядов не пригодно, зато взрывается куда сильнее и разрывает снаряд на множество осколков. Снаряд же заранее соединяется с гильзой, в которой установлен капсюль и помещен отмеренный пороховой заряд. Посему времени на перезарядку нужно куда менее чем у обычной пушки.

— А дорого ли стоит такая пушка?

— Дорого, — ответил я, — Сама пушка восемьдесят рублей, да сто зарядов к ней ещё двадцать пять. А коли за весь срок службы, отстреляет хотя бы тысячу снарядов, выйдет вмести триста тридцать рублей, не считая прочих затрат. Вот только у кого такая пушка есть будет бить по чужим орудиям, а те в ответ и сделать ничего не смогут. И вот ещё что...

Я показал на гаубицу и мортиру, которые стояли рядом.

— Когда ствол двухвершковой пушки износится сильно, ее не перелить можно, а рассверлить и укоротить, да заново нарезать, получится вот такая гаубица калибром в два и три четверти вершка. Бить она будет на четыре версты с четвертью, но снаряд у нее тяжелее, не полпуда как у пушки, а ровно пуд. И обойдется такая переделка всего ничего — в десять рублей. А когда и новые нарезы износятся, выстрелов через триста, если особливым металлом не покрывать, то можно сызнова рассверлить, укоротить, да нарезать, и будет вот такая мортира, сиречь пушка верховая, калибром в три с половиной вершка. Бьет она всего на полверсты, но снаряд у нее полтора пуда.

— Коли снаряды тяжелее, так и дороже, поди? — уточнил Иван Васильевич.

— Дороже, Государь, — ответил я, — Но не шибко. Пороха у них в заряде меньше, а особливого зелья — больше. И металла на гильзу чуть более пойдет. Так что у двухвершковой пушки снаряд с гильзой обойдется в двадцать пять копеек, у гаубицы и мортиры в тридцать.

— Истинно разорение!

— Оно и понятно, — сказал я, — Но кто не хочет тратить деньги на свою армию, будет тратить на чужую! Хотя можно и иначе дело повернуть. Ранее отлитых на Выксе пушек ныне скопилось во множестве, что у служилой конницы, что у стрельцов. Коли надобно крымцев по степи гонять, они хороши, спору нет. А вот для осады замков да крепостей в Литве да Ливонии толку от них никакого. А посему можно большую часть легких пушек продать в немцы, как вертлюжные для торговых кораблей, от лихих людей отбиваться. А на те деньги отлить новые, нарезные.

— А коль сызнова понадобятся?

— Так сызнова отлить можно. Это дело скорое, опять же меди теперь больше у нас и дешевле она...

— Быть по сему! — сказал Иван Васильевич.

...

Двести тысяч рублей это в серебряных полтинниках нового чекана чуть больше четырнадцати с половиной тонн. У прежней чешуи была девятьсот шестидесятая проба, у новой монеты — девятисотая. Практически как у французских тестонов, что, кстати, весьма удобно, считать не придется, можно просто взвешивать. Но есть и проблема: перевезти такую массу денег не так то просто, не в деревянных же сундуках ее везти или тем паче бочках. Нужно что-то понадежнее, например сейфы, причем не меньше сотни! Каждый пудов на десять серебряной монеты, причем с надежными замками.

Этой задачей я и озаботился на следующий день. С самой конструкцией все просто, толстый стальной лист снаружи и такой же изнутри каждой стенки, с засыпкой пространства между ними промытым кварцевым песком, чтобы никакой пожар был не страшен. А вот с замком все сложнее: нынешние — натуральный примитив, так что придется поразмыслить над конструкцией понадежнее, тем более что эти сейфы пригодятся в самой Франции. Всё равно ни с чем кроме подобных новинок на ее рынок выйти не получится. Антуан Монкретьен де Ваттевиль[14], который придумал термин "меркантилизм" [15] ещё не родился, но его соотечественников похоже это не смущает и они, без всякого зазрения совести, балуются протекционизмом и защищают французский рынок от обычных иностранных товаров.

Одна беда, устройство лимбового замка знакомо мне довольно смутно, да и слишком он непрактичен со своим диким количеством вращений кодового диска по часовой стрелке и против неё. Так что придется самому разработать конструкцию более простую в использовании и при этом не менее надежную. Первым делом набросал механизм набора кода на восемь цифр: тут все просто — бронзовые диски с цифрами от нуля до девяти и шестерня меньшего диаметра с таким же количеством зубьев. Затем промежуточный блок шестеренок, который передает вращение к стопорному механизму.

С этим все просто — свободно вращающиеся шестеренки на одной оси, а вот стопорный механизм куда сложнее. Его задача блокировать открытие ригельного механизма пока не будет введен верный код. Прикинув несколько вариантов, я остановился на наиболее простом и надежном: сделать в дисках стопорного механизма пазы. При правильном наборе хода они выстроятся внизу в линию и позволят подняться вверх планке, которая в свою очередь снимет блокировку с механизма открытия ригелей.

Осталось только добавить возможность смены кода. С этим было проще: если сдвинуть вдоль оси блок промежуточных шестерен, так чтобы они вышли из зацепления, то на механизме набора можно выставить новый код, после чего сдвинуть блок промежуточных шестерен обратно. Естественно сделать это можно будет только изнутри сейфа, специальным ключом, с эксцентрической головкой, который, позволит сдвинуть ось на нужную величину, а потом, будучи вставлен в такое же отверстие с противоположной стороны, вернуть его обратно. Само собой нужна ещё и фиксация оси в этих двух положениях, но это уже решаемые мелочи.

В принципе устройство уже выходит вполне рабочее, но для банка или биржи не хватает ещё одного элемента: контроля за тем, кто и когда открывал сейф. Так что стоит добавить пару сувальдных замков, а ключи к ним хранить непосредственно в банке или бирже. Открыть ими сейф не выйдет, но и без них тоже. Для домашних сейфов такое будет скорее лишним, но если клиент возжаждет, почему бы и нет — сделаем.

Кроме того, те же детали для сувальдных замков будет делать штамповкой, благо их там не особо много: сувальд так и вовсе всего пять типов. И большая часть продукции пойдет не на сейфовые замки с высокой степенью секретности и десятком сувальд, а на обычные с шестью сувальдами, которые будем продавать сами по себе. Но кроме штампов придется еще, построить станок для изготовления ключей из однотипных литых бронзовых заготовок. Впрочем, этим можно озадачить и Андрея Чохова, вполне преуспевшего в сложной механике. Сроки хоть и сжатые, до июня, но думаю, справимся.

...

Ближе к обеду меня отвлекли. В дверь мастерской постучали, причем весьма настойчиво. Отперев засов и распахнув ее, я увидел двух рынд и самого Ивана Васильевича. Он вошел, мельком глянув на стол, с лежащими на нем чертежами и обратился ко мне:

— Виду в трудах ныне пребываешь? Вчерась запамятовал упредить: с марта сего года аз дозволяю искать медь на Каме всем, кто похочет. Окромя тех мест, где ты оную руду ты уже нашел. Список Висковатому пошлешь...

— Почему только ныне? — спросил я, — Коль память не подводит, в жалованной грамоте срок заповедный в пять лет указан, а дана она была уже лет шесть как назад! А списки, вот они: на камские месторождения, да на карельские. А оный: на те, что в финской земле найдены...

— Твоя медь лучшая! — сказал Иван Васильевич, — Однако ж, с Литвой скоро воевать придется, меди много надобно будет. Посему велю: принимать тебе на твой завод медеплавильный, что на реке Нечаихе, руду обожженную, от всех кто б не привез. А платить за готовую медь им по твердой цене по весу, сколь вышло по рублю шесть алтын и четыре денги за пуд, а медь ту передавать в казну по оговоренной цене в полтора рубля за пуд.

— На Нечаихе плотины ныне уже построены, — сказал я, — По весне туда доставим всё потребное, что на месте сделать не можно, такоже с Тулемским медеплавильным. В финской земле под завод место уже присмотрено. А ещё хочу с королем Густавом добычу меди в Фалуне, да серебра в Сале обговорить...

— Старик Густав, сказывают, совсем плох,— сказал царь, — Чаю и года не протянет. Обсудишь сие позже, с сыном его, Эриком, когда тот трон займет.

— Коли так, в сём годе в Швеции не поеду, — ответил я, — Других дел полно. Мне и в Ревель надобно и в Ригу, ржи прикупить да на Готланд свезти, на биржу. А опосля во Францию по помянутому ранее делу...

— Жалуются на тебя ливонцы! — усмехнулся Иван Васильевич, — Пишут, скупил-де в прошлом году в Пскове весь лен, да весь вывез незнамо куда.

— Вестимо куда: на свою полотняную мануфактуру на реке Печегде. А ливонцы сами повинны в лености и нерадении — я своих приказчиков ещё по весне в Псков послал, да велел ряд заключать с теми, кто лен сеет, дабы на корню весь урожай скупить. Пусть теперь моё полотно покупают на Готландской бирже за добрую цену! Ныне и вовсе хочу у них самих рожь скупить, все одно с голландцами дела веду. Так что ж такой прибыток мимо себя пропускать...

— А сколь за рожь там просят? — спросил царь, — Иван Кожемякин баял, ноне снова неурожаю быти. Так коль цена сходная, закупить бы...

— Цена супротив нашей, изрядно велика, — ответил я, — В иной год, когда в Пскове четь стоила двадцать московок, в риге была тридцать две, а то и вовсе сорок, али больше. Я беру рожь, чтоб не сюда везти, а голландцам продать. У них она ещё дороже. А у них за те деньги куплю то, что надобно...

— Эвон как! — удивился Иван Васильевич, — Видать твоя задумка с Канадой и в самом деле того стоит: послать туда мужиков, чтоб пахали да сеяли, и будем с хлебом!

— Истинно так, Государь, — сказал я, — Надежды на ливонский хлеб суть тщетны! Случись у них неурожай, ничего не продадут...

— Вот что сделай: на деньги, что за вывоз серебра должен, купи ржи! — велел царь, — Да большую часть его продай голландцам, дабы остаток вышел по доброй цене, не боле двадцати московок за четь! Опосля везти в Выборг, да дьякам моим передай в государевы амбары.

— Задумка добрая, но можно ещё лучше: в сем годе пошлю я на Баскунчак огнедействующие машины, да вагоны для соли, да рельсовые решетки, что уложить можно без мотчания. А на оном Баскунчаке велел я загодя собрать соли запас великий. Недавно гонец прибыл: дескать, уже почти три миллиона пудов собрано, а к весне, как Волга вскроется, чаю все четыре будет. Коли из той соли миллион пудов доставить в Ярославль да по железной дороге до Вологды, а далее по Сухоне и Северной Двине и вывезти до порта на Рыбачьем, а по осени продать иноземным купцам, да на те денги купить рожь да овес...

— Делай по сему! — прервал меня Иван Васильевич, — А вместо пошлины за вывоз соли, с того жита, что купишь, двадцатую долю в казну! Однако, погодь-ка, ты баешь ныне три миллиона пудов собрано, а к весне четыре будет? А коли так то к концу лета выходит пять?

— Пять с полтиной к началу августа будет, — ответил я, — Беда в другом государь — я бы послал туда мужиков и вдвое и втрое более и соли подготовил бы и десять миллионов пудов. С грехом пополам довез бы ту соль на своих паровых расшивах до Нижнего Новгорода, а оттуда до Ярославля и Москвы. Вот только что по новому тракту до Смоленска в Ригу вывезти, что с устья Северной Двины много не выйдет. Сам посуди, телега берет сорок пудов соли, пусть пятьдесят, да путь только до Смоленска четыреста верст, двадцать верст в день, сорок дней туда и обратно! А до Риги за лето токмо дважды успеть можно, так миллион пудов перевезти — десять тысяч телег, да столько же возчиков надобно. А если два, али три миллиона пудов? Не найти столько ни людей, ни тяглой силы! Да и дорого сие станет, в иной год в убыток придется соль продавать!

— Погоди! — прервал меня Иван Васильевич, — Мне тут Висковатый про твою железную дорогу сказывал, что из Выксы на пристань товары возит, да про ту, что меж Ярославлем и Вологдой строишь. А коли этакую построить, да по тем местам, где тракт от Москвы до Смоленска, сколь за лето соли выйдет вывезти в Смоленск?

— Сие зависит от того, сколь вагонов каждый паровоз тянет, да сколь самих паровозов. Тот, что ныне в Выксе ходит, может тридцать вагонов тянуть, восемьсот тридцать пудов соли в каждом. А идет пятнадцать верст в час. И коль шел бы днем и ночью, да без остановок для пополнения запаса угля да воды, до Смоленска за двадцать семь часов добрался, а так дня за два. Коль обратно пустой пойдет, то быстрее вдвое выйдет. Так что за месяц, считай четверть миллиона пудов. Будет их с десяток — так за два месяца пять миллионов пудов глядишь и перевезут.

— Долго ли ее строить, и сколь дорого? — поинтересовался царь.

— Коль в два пути строить, насыпи возвысить обойдется почти в тридцать пять тысяч, да на рельсы со шпалами и стрелками ещё не менее ста девяноста пять с полтиной тысяч уйдет. Двести тридцать тысяч без мостов да станций, а коль в один путь — сто двадцать.

— Однако! — удивился Иван Васильевич.

— Сие не все, Государь, — сказал я, — Мосты сколь обойдутся, аз не считал, иже с ними и станции. Мостов надобно сорок пять, да из них токмо один великий: через Днепр в шестьдесят с лишним саженей. А коли, через Москва-Реку, мост велишь строить, то два, остальные невелики будут. Но на первое время и без оного моста и без моста на Днепр можно обойтись, а грузы через реку на баржах переправлять. Станций де надобно с десяток, верст через сорок пять, али пятьдесят, смотря по уклону, да расходу угля и воды. Здания потребны каменные, али из кирпича, пойдет и известняк, коли, где есть близко. Вместе с мостами и станциями вся дорога в два пути обойдется, чаю больше полмиллиона рублёв, али в триста тысяч, коль в один путь пока строить!