Опричник I I I

Причем стоимость постройки новых городов и крепостей можно сильно удешевить за счет того, что земляные работы будет вести не привычная в таких случаях посоха, а мои люди, использующие не только скреперы на конной тяге, но и паровые экскаваторы и бульдозеры. Доставить их проще всего на паровых расшивах окружным путем: от Выксы по Оке до Волги, а оттуда до Переволоки, откуда они пойдут своим ходом до Дона. А далее точно так же на паровых расшивах до Иловли, Медведицы, Хопра, Битюга и Воронежа.

Кроме того, есть и еще одна уникальная возможность: покуда первая партия паровых экскаваторов и бульдозеров будет неспешно преодолевать около сотни верст между Волгой и Доном, ничто не мешает им попутно прокопать своего рода заготовку для будущего канала Волга-Дон. Не такого большого, как в моем времени, а куда более скромного, чтобы паровая расшива пройти могла, причем поначалу нужна только одна линия канала: движение судов в противоположном направлении можно осуществить и по расписанию. А позднее просто провести рядом еще одну ветвь. Пока важнее переброска грузов из Волги в Дон. Причем не только тех, что потребны для новых крепостей, но и чисто торговых.

Нам есть, что везти в Османскую Империю, и есть что везти оттуда. Вопрос только в заключении с ней нового, более выгодного торгового договора, а когда ситуация с противостоянием Селима и Баязида разрешится, будет шанс заключить его.

...

На следующий день ко мне заглянул Иван Михайлович Висковатый. С жалованной государевой грамотой, да не одной. Кроме той, что обещал Иван Васильевич, на вывоз серебряной монеты для оплаты покупки французских владений в Северной Америке, Глава Посольского приказа принес еще несколько. Но и в первой грамоте были различия с тем, что мы обговорили с государем: максимальная сумма подросла аккурат до двухсот пятидесяти шести тысяч. Видать по итогам второго разговора царь решил не рисковать и разрешил вывести мне всю требуемую сумму, чтобы разом закрыть сделку. На деле же везти придется двести восемьдесят одну тысячу шестьсот рублей и на двадцать пять тысяч шестьсот рублей закупить ржи на Готландской бирже.

Вторая грамота касалась вывоза соли, но удивило вот что: если ранее во всех грамотах писано было "не более" определенного количества пудов, то тут дело приняло неожиданный оборот. Зная, сколько я могу доставить соли с Баскунчака в тот же Нижний Новгород за лето и осень, государь изменил формулировку: "а везти тому Алехандро Торресову в немцы соли сколь мочно. И считать на казну десятую часть от той соли и с тех денег покупать потребные казне товары". Далее шел изрядной длины список, где после ржи и пшеницы фигурировали и олово со свинцом, и много что еще. При этом на каждый товар была указана цена, выше которой "покупать не мочно".

Кроме вывозных грамот Висковатый принес еще и две жалованные обельные грамоты на медеплавильные заводы на реке Нечаихе и на Тулеме. Грамоты на заводик в Финляндии не было, что, в общем-то, и понятно: место покуда для него еще не присмотрено...

И самая из них короткая, но наиболее важная оказалась повелением о создании Русско-Американской торговой компании, для покупки французских владений и их последующей эксплуатации. В оном документе указывалось кроме прочего и размер начального паевого капитала в миллион рублей, из которого моя доля определялась в триста тысяч, и столько же брал на себя государь. Остальную же часть паев было велено продавать "боярам, купцам и прочим подданным кои восхочут купить оные паи". Что примечательно сам Иван Васильевич снова схитрил, и живых денег вносить не собирался, вместо того давая мне на озвученную сумму, право беспошлинного вывоза "железа и чугуна всякого, стекла, вара, смолы и дегтя, канифоли и скипидара и иных товаров".

Государь от такого расклада, несомненно, выигрывал! Однако, если не кривить душой, я тоже не в убытке: акциз на сортовой прокат тридцать копеек с пуда, на листовой пятьдесят, а на стекло и вовсе смотря по сорту. Причем с вывоза стекла высшего сорта, годного для зеркал и стекол "кои пригожи для королевского дворца" казна брала совсем уж несусветные деньги! И все эти деньги можно пустить в дело на Готландской бирже, увеличив кратно. Согласно утвержденному уставу торги там предполагалось вести каждые по полчаса, из коих двадцать пять минут отводилось на подачу заявок, а пять — на расчеты, кто и кому что продал и почем. То есть за десять часов торгов — двадцать сделок.

С таким капиталом и объемом некоторых товаров можно весьма изрядно качать цены. Даже в случае скромной разницы в пять процентов с каждой сделки, за день можно удвоить капитал. Само собой постоянно так делать не получится: часть товара будет выбывать безвозвратно, будучи купленной, не спекулянтами, а конечными покупателями, но с учетом сезонности вскоре наверняка найдется замена. Одна беда: ехать на Готланд придется по весне, а потом вернуться в Москву к августу, к именинам государя. Причем в промежутке нужно еще и посетить Францию и Норвегию. Выкуп как французских владений в Северной Америке, так и Шетландских островов, Исландии и Гренландии кому другому не поручишь.

...

Висковатый с довольным выражением лица взял со стола паи железной дороги Москва — Можайск — Вязьма — Смоленск. Обещанных паев Русско-Американской Торговой компании он пока не получил. Оные еще не были отпечатаны, да и компания, по сути, пока не создана. Надо устав составить и прочие формальности соблюсти. Впрочем, дьяка это не расстроило, он знал: если я что обещаю — сделаю!

После этого я вынул из углового комода два стеклянных бокала и небольшой бочонок итальянского вина, но в этот момент нас прервали. В дверь постучали и я даже не открывая понял кто пожаловал: характерный стук Челмата Тораева ни с чем не перепутать.

— Верьгиз Москаев с отрядом прибыл! — сказал он и добавил, — Окромя того, по московскому делу работа закончена. Можно Государю и боярам показывать.

...

— Лепота-то, какая! — восхищенно произнес Иван Васильевич, разглядывая макет будущей Москвы, — Воистину лепота!

— Изрядная работа! — кивнул Иван Фёдорович Мстиславский и указав на Сбор Василия Блаженного, добавил, — Особливо церковь Покрова Пресвятый Богородицы[15] лепа!

— Нешто такие домины и в самом деле выстроить можно? — спросил Иван Дмитриевич Бельский, указывая на доходные дома на месте бывшего Китай-города.

— Можно и нужно! — сказал я, — Затраты на строительство сих зданий в пять этажей на себя возьмет Московская Градостроительная компания. А капитал её будет из паев, коих аз возьму четверть, да купцы московские уже обещали столько же выкупить. Остальные же доступны всем желающим. Но чаю оные быстро разойдутся по рукам, а те, кто не успеет, будут локти кусать!

— А велик ли прибыток будет на пай? — спросил Иван Васильевич Шереметев Большой.

— Прибыток не столь велик как у Русских Торговых компаний, — сказал я, — Пять, али шесть копеек с рубля в год. Однако тут дело надежное, чай не торговлишка! В оной год на год не приходится, в один густо, в другой пусто! Сие же доход на века, при том, он год от года расти, хоть немного, но будет. Опять же подвалы в тех доходных домах под амбары и склады сделаны, а первый этаж сплошь торговые лавки. А это дополнительный прибыток.

Я снял с одного из зданий верхние этажи и показал подвалы в которых громоздились миниатюрные бочки и тюки с товарами. Затем отсоединил от здания и установил на место первый этаж, дав лицезреть царю и боярам аккуратно оформленные торговые помещения с широкими прилавками, стеллажами для товаров и прочей утварью. А над дверью каждой лавки весела миниатюрная вывеска, обозначавшая, каким товаром оная лавка торгует.

— А сие что? — спросил государь, указав на крышу здания.

— Сие диковинка, коих свет покуда ещё не видал, — сказал я, — Зимний сад. Дома оные отапливаются по холодам чугунными печами, что в подвале устроены, от них по трубам чугунным вверх теплая вода идет, а как до чердака дойдет и остынет, устремляется вниз. Посему там тепло и дабы тепло втуне не пропало, решил я сделать крышу стеклянной, и там, в больших кадках с землей, растить всякую зелень. А меж кадок ставить столы для честной публики, дабы могли посидеть да отобедать в моей харчевне, глядя на окрестные виды.

— Воистину диковинка! А вот это что такое? — спросил государь, указывая на противоположный берег Москвы в районе Балчуга.

— То бани общественные, — ответил я, — В три этажа, с теплой водой и залом посередке, где так же можно отобедать, испить пива пенного с вяленой рыбкой али раками отварными. В подвалах, такоже, расположены печи, кои воду греют.

— А на противоположной стороне Москва-реки, — продолжил я, — Построим здание, в коем будет расположен огнедействующий насос, который обеспечит новые доходные дома водой. И такой же, чуть выше по течению, будет подавать воду в Кремль.

...

Пока бояре в восхищении любовались видом будущей Москвы, мои люди принесли в палату столы и стали расставлять тарелки и кубки. Своего рода фуршет: соки, квас, легкие постные закуски: орешки, вяленая рыба, слабосоленая семга и прочая нехитрая снедь. Хоть и не среда, а всё же Великий пост!

Гости начали подходить к столам, распробовать напитки и кушанья. Иван Васильевич велел стольнику принести ему кубок с квасом и отведать оный, прежде чем взял его сам. После чего обратился ко мне:

— Кто ж сию диковину делал?

— Отроки, будущие мои мастера, — ответил я, — Те, что в обучении ныне состоят.

— Так вели позвать их! — сказал Иван Васильевич, — За свои труды они награды немалой достойны.

— Челмат, позови ребят, — обратился я к Тораеву, — Скажи, царь их видеть желает.

...

Ждать долго не пришлось, мастерская была в том же здании, во флигеле, так что через пару минут мои юные мастера гурьбой вкатились в палату. Самому старшему было лет тринадцать, а самой младшей восемь. Да из двадцати человек делавших макет восемь были девчонки, по большей части сестры работавших над столь удивившим Иван Васильевича архитектурным чудом. Именно их ловкие руки делали самые мелкие детали: отрезы тканей, посуду, кафтаны, сапоги и прочую мелочевку. Они же раскрашивали миниатюрные вывески висевшие над лавками.

— Работа ваша Государю люба! — сказал я, — А посему награждаю каждого пятью рублями серебром.

— Подержи ка мой кубок! — велел мне Иван Васильевич, — За сии труды из казны своей велю каждому отсыпать по двадцать пять рублей золотыми рублевками! Фуников, неси сундук, да не мотчая. Лично одарю сих отроков! Да тут и девицы? А коль так, будет у них теперь приданое изрядное, всем на зависть.

Царь жестом подозвал одного из стольников, что-то прошептал ему на ухо и тот, сломя ноги, унесся из палаты. Вернулся он с отрезами дорогой парчовой ткани, шелков разных расцветок и прочих "девичьих радостей". Глаза у девчонок моментально загорелись! О такой награде они и мечтать не могли! Да еще из рук самого царя!

Иван Васильевич щедро одарил всех отроков и отроковиц золотом, а так же отрезами парчи, а девчонок шелковыми тканями цены немалой, лентами и золочеными шнурами для отделки. Я даже затруднился счесть, а сколь это всё великолепие стоит! Но на этом всё не закончилось — стольник сызнова метнулся из палаты, и спустя малое время вошел, торжественно неся пучки связанных шкурок, в том числе и лисьих и собольих — на воротники будущих шуб!

Вот это от души! Судя по тому, как бояре выпучили глаза, глядя на всё это великолепия, было понятно — такой щедрости, для простого люда, они, со стороны государя, явно не ожидали! А далее Иван Васильевич изволил устроить расспрос моим ученикам:

— А добро ли вам тут живется? — спросил он, — Как кормят и сколь за труды платят?

— Жалование два с полтиной рубля в год, — ответил старший из ребят, Гришка Нечаев, — Одежку, да обувку тут выдают безденежно! А кормят вельми вкусно и обильно: такого не видали, допреж как на Выксу не попали!

— Борщ зело вкусен, с говядиной, да со сметаной, — проронил Дёмка Нефедов, — И котлеты с пюре картофельным, али с макаронами, да с подливкой!

— Борщ хорош, — сказал Ивашка Устинов, — А макароны с мясом и лукой лучше!

— А мне больше рыбка в сухарях жареная люба, — осмелев, сказал девятилетний Петруша Олешин, — И окрошка на квасе, с луком зеленым, да огурцами с говядиной, да со сметаной!

— Ватрушки, творогом аль с ягодами, — пискнула восьмилетняя Ульянка, сестра Ивашки Устинова, — Да пирожки, с мясом, да с яйцами и зеленым луком, да с клюквой!

— Ульянка, ну что ты? — укоризненно произнес Ивашка, — Ватрушки и пирожки и так все любят! Токмо сие приедки, а Государь, чаю, об ином спрашивает!

Пока детвора болтала о вкусностях, я смотрел на реакцию бояр. А она. надо сказать, доставляла: до них медленно доходило, что если "простые холопы", как они это понимали, у меня так питаются, и я могу себе это позволить, то все мои затеи не просто окупаются, а приносят изрядный доход. И многие из них, кого я ранее приглашал войти паем в мои дела, наверняка уже мысленно кусали локти, что этого не сделали. И я решил бросить им кость:

— Ныне государь наш, Иоанн Васильевич повелел строить железную дорогу! — сказал я, — На первой от Москвы до Смоленска, через Можайск и Вязьму. А опосля с Москвы же через Владимир до Нижнего Новгорода. Дабы возить по ним товары не токмо наши, но и персидские, да европейские. Кто желает, паи сих двух железных дорог может купить по осени, когда компания начнет их продавать!

...

С утра я пересчитывал стоимость соли с Баскунчака, с учетом доставки её баржами: четыре паровоза с грузом по двадцать пять тысяч пудов со скоростью пятнадцать верст в час могут сделать за сутки два рейса, что дает двести тысяч пудов соли! Затраты на насыпь мизерные, там ровная степь, так что высота насыпи куда скромнее чем между Ярославлем и Вологдой. Железная дорога в два пути обойдется менее тысячи ста рублей сама насыпь, да двадцать две тысячи четыреста рублей полотно. Подвижной состав чуть менее трех тысяч трехсот, итого двадцать шесть тысяч восемьсот рублей. Срок эксплуатации полста лет, то есть на год амортизация пятьсот тридцать шесть рублей. При вывозе в год десяти миллионов пудов это пятьдесят четыре тысячных копейки на берковец, а вместе с расходами на эксплуатацию выйдет шестьдесят сем тысячных.

Новые расшивы могут толкать по четыре баржи, каждая по полста тысяч пудов соли. Ход до Нижнего Новгорода — две недели. Обратно, ежели будут пустые, да по течению, вдвое быстрее. За три недели двести тысяч пудов. Сроки навигации в Нижнем Новгороде от ста семидесяти шести до двухсот шестнадцати дней, в среднем сто девяносто пять, так что от восьми до десяти рейсов, то есть не более двух миллионов пудов на баржу. Так что желательно их строить поболее, хорошо хоть не сейчас, в будущем. Затраты сии суда поболее будут: буксир хоть и стоит дешевле состава, да и четыре баржи не дороже двадцати вагонов, но срок эксплуатации куда ниже, в случае качественной пропитки и ремонта лет десять от силы.

Буксира, что заложили, по смете обойдутся в шестьсот рублей штука, баржи дешевле, по сотне, но их четыре на буксир, и в итоге вместе выходит тысяча. Вот только десять миллионов пудов ими не вывезти, не успеют... Максимум восемь. Впрочем, для расчетов это не суть важно. Будь их пять, как раз бы десять и вывезли. А это пять тысяч рублей да на десятилетний срок эксплуатации и выходит пять сотых копейки на пуд, и это без амортизации и эксплуатационных расходов. С ними думаю и до полушки дойдет, экипаж там не три человека как паровозная бригада, а куда более, плюс дюжина охраны, а это ой как дорого!