Опричник I I I

...

В этом году затраты будут огромными, так что стоило все скрупулёзно посчитать. Чем я и занялся. Вложения в Русско-Американскую Торговую компанию -двести пятьдесят шесть тысяч рублей, да в казну уйдёт двадцать пять тысяч шестьсот рублей, то есть суммарно мне это обойдется в двести восемьдесят одну тысячу шестьсот рублей. Утешает только то, что вместе с этими вложениями, государь учел и мои труды, оценив мой пай в триста тысяч. Но если бы на этом мои затраты заканчивались!

Для выкупа паев Русской Земельной компании потребуется ещё сто тысяч, впрочем, по большей части эти деньги пойдут в качестве временного вклада в привилегированные паи Русских Торговых компаний, то есть, по сути, на финансирование увеличения ими количества используемых судов. А поскольку суда сии строят мои люди, то по факту большая часть денег вернется в мой карман. Но это позже, уже в следующем году.

Вдобавок к этому нужны ещё деньги для внесения в качестве пая в Русскую железнодорожную компанию, причем, судя по всему, придется внести большую часть суммы, на бояр особой надежды нет, тем более что Иван Васильевич вопреки обыкновению на пай в сей компании, претендовать не стал. При общей смете в триста тысяч — это как минимум две трети, то есть двести тысяч рублей. В сумме уже получается семьсот восемьдесят одна тысячу шестьсот рублей.

Практически почти все, что было нажито непосильным трудом с 1554 по 1558 год. Хотя нет: заглянул в гроссбух и уточнил — суммарно чистая прибыль, не пущенная мной в дело, на тот момент составила почти семьсот девяносто восемь тысяч четыреста рублей. Сейчас конечно эта сумма подросла — 1559 год был более чем "урожайным". Но все равно такая брешь в моей казне заставляет ёжится...

Впрочем, 1560-й год начался столь обнадеживающе хорошо, что грех жаловаться. Акциз с вывоза картечи и стального прокаты мне платить не придется, к тому же Кристиан просил увеличить поставки вдвое, что я и сделаю с одобрения Ивана Васильевича. По присланным отчетам продажа стекла в Лондоне уже принесла более шестидесяти тысяч, причем большая часть выручки пришлась на первосортное стекло, которое как дурные стали закупать английские аристократы, для остекления своих замков.

К тому же затраты на содержание харчевен серьезно упали, впрочем они по-прежнему суммарно оставались в минусе. Но исключительно за счет Нижнего Новгорода, Казани и Ярославля, а вот в Москве даже вышли в плюс. Огромное количество приезжих купцов, в основном иностранцев не скупясь, заказывали там всяческие разносолы, отбивая затраты на бесплатный прокорм "сирых и убогих". А благодаря последней категории, я обзавелся такой разведывательной сетью в Москве, что любо-дорого.

Если в харчевнях мои люди слушали в основном, что говорят подвыпившие "интуристы", то "юродивая" братия была вхожа и в боярские дома, богобоязненные хозяева которых привечали "божьих людей". Так что всякого "интересного" у меня за год накопилось изрядно, но пока откровенной крамолы за боярами не числилось, так что нужды сообщать о чём-то Ивану Васильевичу не возникало. А вот о всяких их темных делишках я узнал немало!

...

В последний день февраля ко мне заглянул Кристофер Хадсон. Я про себя отметил, что отъелся он на моих харчах просто караул — порвет скоро! Впрочем, озвучивать свои мысли я не стал, а просто предложил присесть. Всё что он мне скажет, я и так знал, отчеты моих людей из Лондона и Холмогор сильно его опередили, так что, сколько он привез товара, сколько выкупил нашего, известно. А вот что ему надо, кроме совершения "визита вежливости"?

Кристофер темнить не стал, не было у него такой склонности. Видать, он не спроста терся рядом с Иваном Васильевичем и таки дожал его. Как иначе можно было объяснить полученную им грамоту, разрешающую вывоз оружейных стволов моей выделки, а так же готовых револьверов и карабинов, "сколько Алехандро Торресов ему продать пожелает"? Выцыганил таки гадёныш! Ну да ладно. Впрочем, много я ему не продам, тем более что у меня есть вполне резонные причины: кроме двух тысяч карабинов для Баязида, в этом году потребуется ещё более тысячи стволов для моего полка, да ещё надо Вишневецкому столько же отправить. А ещё тем казакам, что в Азов отправятся, подкинуть хоть что-то, а так же Шану О'Нейллу. Впрочем, о последнем своем заказчике, я Хадсону рассказывать вряд ли стану, незачем ему знать о моих контактах с ирландцами...

Что же касается стволов, то тут чем могу: две сотни, гладких, без нарезки. А больше пока нет! И револьверов с десяток. Старых, ещё пятизарядных. А вот карабины пока никак — кончились, и когда будут новые неизвестно, потому как огромный заказ от короля Испании висит "дамокловым мечом", да и цена там мало того, что очень добрая, так ещё и оплата звонкой монетой, без всяких этих выкрутасов с бартером! Все-таки Испания — это не нищая Англия. Впрочем, если он сможет оказать мне одну небольшую услугу, то всё возможно...

...

Вечером я заглянул к Ивану Кожемякину, который разместился со своими учениками, коих привез собой из Москвы, в небольшой карантинной избе, из числа тех, что мы строили в самом начале основания Выксы. Собственно у меня надобность была не столько в самом дьяке Монетного Двора, а в его учениках.

— Здравия тебе Иван Васильевич, — обратился я к Кожемякину, — Надобно мне трое учеников твоих, из числа тех, что в обучении ныне состоят. Чтобы считать умели изрядно, и быстро...

— И тебе здравия Мастер!— ответил он, — Что же учеников касательно: меня почитай все такие! Но в механике иные не шибко смыслят.

— А мне механики и не к чему, — сказал я, — То для Готландской биржи. Есть у меня одна задумка...

— Есть у меня троица к сему делу годная!— усмехнулся Иван Васильевич Кожемякин, и обратился к ученикам, — Волохов, Муромцев да Чирков, о вас речь. Ныне возвращаетесь, как прежде, под руку Алехандро Торреса.

...

Первого марта гости стали собираться обратно в Москву. Я решил сделать Ивану Васильевичу напоследок сюрприз и прокатить их до Выксунской пристани на паровозе, благо первые экспериментальные вагоны уже успели собрать и проверить в деле. Для узкоколейки их делать не имело смысла — нормальной компоновки не получалось хоть плач! А при новой ширине колеи в два с четвертью аршина, что составляю примерно тысяча шестьсот миллиметров, ширина вагонов была почти три с половиной метра.

Именно такой размер обеспечила толстая наружная обшивка, с изрядным утеплением "еловой шерстью", уложенной под тонким стальным листом. Внутренняя же часть вагона была уже — всего три и три десятых метра. Тем не менее, внутри удалось разместить достаточно. Причем вагонов у нас имелось уже несколько типов: простой плацкартный на восемьдесят четыре сидячих места, общий на тридцать лежачих мест, а так же сделанный на его основе купейный, на восемнадцать. Вагон-ресторан я планировал сделать, но позже, так что пока в этом смысле показать государю и боярам нечего.

Однако был так же сделанный в единственном экземпляре двухместный люкс, с двумя роскошными спальными местами, а так же отдельной кухней, расположенной в передней части вагона, и ванной с рукомойником и отхожим местом, которая расположилась в задней части. В проходе тамбура, напротив двери в купе располагалось место для рынд, а по бокам от него — по паре спальных мест, для их смены. Само собой купе было серьезно бронировано, не как вагон, лишь тонким стальным листом в одну двадцатую вершка, а серьезными бронеплитами в полвершка толщиной, выдерживающими выстрел из револьверной пехотной винтовки в упор.

Впрочем, на этом сюрпризы для Ивана Васильевича не закончились. Когда он с боярами и прочими сопровождающими лицами прибыл на берег Оки, где уже дожидался Государев "поезд" [17], там его ждал мой подарочек: две повозки с полевыми кухнями в сопровождении опытных поваров и кухонных работников. А так же сундучок с фотографиями, из числа тех, что мои люди успели наснимать за все время пребывания царя с боярами на Выксе.

...

Следующие четыре недели мне пришлось спать урывками: дел навалилось караул сколько! Кроме натаскивания трех Григориев, сиречь Волохова, Муромцева и Чиркова хитростям биржевой торговли, приходилось отрываться на обучение бойцов Хворостинина и тренировки новиков, набранных для формирования моего драгунского полка, а по вечерам на пару с Иваном Кожемякиным заниматься "государевым подарком". Все-таки у моего "гениального механика" опыт проектирование автомобилей отсутствовал напрочь, хотя упрекнуть его в особо катастрофических промахах было трудно — вот уж в чем он хорош, так это в знании механики и математики. Однако стоит принимать во внимание, что вроде бы рациональные технические решения, накладываясь на наши производственные возможности, таковыми порой быть переставали. В первую очередь это коснулось коробки передач, от которой пришлось отказаться, заменив её вариатором:

— Почему моя коробка передач не годится?!— удивился Кожемякин, — Сие не просто чертеж, я и модель сделал, жаль в Москве оставил. Работает она...

— Да я верю, что она работает, — ответил я, с удивлением разглядывая это "творение сумрачного тевтонского гения", — Вот только даже я не могу понять как! А кто ее ремонтировать будет, так и вовсе не поймёт. К тому же, а ну как литые бронзовые шестерни на малых передачах зубья терять начнут? Да и весу в ней пудов пятнадцать, а то и более...

— Двадцать пять, без масла,— сказал Иван, — А насчет ремонта, есть у меня пара учеников...

— То есть она у тебя больше чем полдвигателя весит и стоит как аргамак? [18] Иван, у тебя часом немцев в роду не было? Ладно, смотри, на что заменим твое чудо, — сказал я, и взяв лист бумаги, наскоро набросал чертеж простого как мычание, двухконусного вариатора с промежуточным диском.

— Понял,— сказал он, — Так конечно шибко проще, но надо размеры рассчитывать, модель делать, отношения передачи подбирать...

— Да не надо ничего! У тебя колеса аршин в диаметре, верно? У двигателя сто восемьдесят оборотов в минуту, то есть при передаче один к одному скорость будет двадцать две с полтиной версты... Если сделаем отношение диаметров конуса один к шести, то у одного края вариатора получим примерно шестьдесят семь с половиной верст в час, а у другого — семь с полтиной.

— А сколько он весить будет? — спросил Кожемякин, — И из чего лить? Тоже из бронзы?

— Из чугуна. Если такие конусы делать с толщиной стенки в пятую вершка, да три ребра жесткости внутри к центральной втулке, пудов по пять выйдут, может чуть менее. Весь вариатор в сборе — двенадцать с полтиной. Но главное в том, что ремонт проще некуда: ежели износился промежуточный диск, так его за пять минут поменять можно, а то и быстрее. А конусы вариатора за полчаса. Оба! Твою же коробку, пару дней разбирать надо, а собирать неделю, а может и две, если опыта нет!

...

За неделю я перелопатил всю конструкцию Кожемякина, упрощая все, что имело смысл упростить. Иван уже не сопротивлялся, лишь тяжко вдыхал, когда я отвергал очередное его техническое решение, как обычно, слишком совершенное и сложное в реализации. Не время пока для подобного, хотя большая часть пригодится, но не сейчас... В итоге, к тому моменту, когда я закончил своё "чёрное дело", часть деталей уже успели отлить и обработать, а со сборкой Кожемякин с учениками и сами справятся, так что можно стало заняться другими делами.

У бойцов Хворостинина особого прогресса пока не было: стрелять из десантных единорогов они и так умели, а вот с минами управлялись не особо. В ствол-то они их закидывали вполне бодро, но вот с наводкой были проблемы. Даже по готовым таблицам, что, в общем-то, и понятно: разбираться в арабской цифири им не привычно, да и перевод в русскую особого толка не даст. Все равно углы подъема ствола у единорогов обозначены в арабских цифрах, а времени переделывать, уже нет. Так что пришлось им придать по одному наводчику к каждому орудию.

С тренировкой будущих бойцов моего драгунского полка было все ещё печальнее. Сидеть на коне и более-менее сносно ездить верхом молодые крестьянские парни умели, но как они управляются с саблей, смотреть без боли и сожаления было невозможно. Учившие их этому искусству ногайцы, замысловато ругались на своем языке, а в их глазах отражалась массы эмоций: от стыда и печали, до злости за таких бестолковых учеников, которых я им дал в обучение. Не удивительно, самих степных воинов сидеть на коне и владеть саблей и луков учили с малых лет. Новикам же было по шестнадцать, а то и по семнадцать, и саблю они в руки не брали отродясь. Да и откуда взяться такому дорогому оружию в деревне.

Зато со стрельбой у них дело двигалось: после недели тренировки под руководством бойцов Челмата Тораева все уверенно попадали из револьверного карабина в мишень с пятидесяти саженей, а более четверти умудрялись более-менее результативно стрелять на семьдесят пять, а отдельные бойцы и на сто саженей! Само собой попадали они в цель через раз, а то и реже, но и это радовало. Так что я был уверено: ещё месяца два-три ежедневных стрельб по будним дням, и каждый из них сможет поражать ростовую мишень установленную на ста саженях, как минимум двумя-тремя выстрелами из пяти, как в свое время те же бойцы Тораева. А вот натаскивать их до уровня своего "спецназа" я не стану — мало того, что это дико дорого, так ещё и не нужно. Для дальней стрельбы есть пулеметы и снайпера, которых мы выберем из числа самых метких, а обучением их занимается Стай со своими девицами. С ней даже мне тягаться не под силу — попасть на расстоянии версты в ростовую фигуру, для меня задача за гранью возможного!

...

Ока в этом году вскрылась непривычно рано. Первые признаки грядущего ледохода появились ещё двадцать восьмого марта, а к первому апреля водная гладь очистилась от остатков крупных льдин, так что паровым расшивам можно было отправляться в путь. Вода в Оке относительно уровня межени поднялась аж на четыре сажени, что не могло не радовать: по такому половодью до Ахтубинского острога суда дойдут очень быстро, несмотря на изрядное количество груза.

В основном в трюмах были не товары: персы пока закупали не особо много, так что везли мы орудия, стрелковое вооружение и припас к ним. Двести пятифунтовых орудий и пара тысяч револьверных карабинов для Баязида, сорок двенадцатигривенковых десантных единорогов и восемь сотен скорострельных противоштурмовых пищалей для казаков, а так же шестнадцать пудовых и восемь двухпудовых чугунных единорогов для азовской крепости. А так же огромное количество чугунных ядер, картечи и готовых зарядов для единорогов. А на отдельной расшиве ещё и несколько сотен мин для бойцов Хворостинина, что пойдут промышлять земли тарковского шамхала.

Через неделю можно будет отправить те грузы, что пойдут в Ярославль, а так же до Коломны, откуда судами Московского Торгового пароходства уже в Москву. Тариф у компании созданной по инициативе Анфима Сильвестрова и московских купчиков, конечно, аховый: копейка за пуд и вроде бы мне не резон пользоваться их услугами, но на деле не всё так просто. В свое время я вошел в число их пайщиков и отдал им несколько старых расшив в счет оплаты своего пая.