Опричник I I I

Вот только уголек для расшив продаю им только я, а других поставщиков не предвидится вовсе. Мою цену им не перебить никак: при выжигании угля в кучах, себестоимость выше той цены, по которой я поставляю свой, окупившийся буквально в ноль, за счет продажи продуктов пиролиза "интуристам", охотно скупающих их для перепродажи в Европе. Впрочем, этот заработок у них временный. Как только построим баржи и буксиры, способные перевозить большой объем товара в порт на полуострове Рыбачьем, большую часть этих грузов будем вывозить сами. В ту же Англию и Голландию, а возможно и в Испанию.

...

К пятнадцатому апрелю я постарался закончить все дела на Выксе, чтобы отправится в Москву, а оттуда по Посольскому Тракту ямской гоньбой в Смоленск. К этому времени прибыли письма моих торговых людей из Лондона и Антверпена, а так же отчеты из Выборга о продаже товаров. В сумме, за вычетом расходов вышло более ста тридцати тысяч рублей, которые были отправлены на Готландскую биржу и уже успели принести неплохие проценты. Биржа ссужала купцов для ежедневных спекуляций под залог их ещё не проданного товара, а так как процент был более чем скромным, от желающих отбоя не было.

На деле биржа зарабатывала не столько на этом проценте, а на комиссиях со сделок, коих могло заключаться за день множество. Порой товар по несколько раз переходил из рук в руки и с каждой такой сделки капал, казалось бы, скромный процент — всего полушка с рубля с покупателя и столько же с продавца. Вот только уже с десятка сделок прирост на ссудный капитал получался пять процентов, а с сотни все пятьдесят. В итоге, несмотря на то, что биржа начала работать только с осени, сто тридцать тысяч рублей, выплаченные весной 1559 года Густавом Вазой и Кристианом II за стальной прокат и картечь, успели превратиться в сто восемьдесят восемь с половиной. Причем основную долю принесла именно комиссия, с которой я как владелец капитала получал половину, а остальной доход, за вычетом расходов самой биржи, уже как её пайщик.

Вместе с той суммой, что Иван Васильевич дозволил вывезти для покупки прав на Французские владения в Новом Свете, выходило более четырехсот семидесяти тысяч, а кроме того, ещё около ста сорока двух тысяч должны были выплатить Густав Ваза и Кристиан II, за те поставки, что были заказаны на этот год. С одной стороны мне не сказать, чтобы было выгодно продавать стальной прокат с такой скидкой, но если рассудить здраво, все равно те немецкие рынки, куда он идет, для меня практически закрыты. Я же и так свое заработаю на бирже, тем более что в этом году доход будет не просто с комиссии, но и с самих торговых операций.

То, что я задумал провернуть, в мое время назвали бы инсайдерской торговлей. В отличие от остальных купцов я твердо знал, что ближайшие годы, как минимум на Руси, будут крайне неурожайными. А вот нынешний, в той же Ливонии, Литве и Польше, скорее всего, порадует хорошим урожаем, и пропустить такую возможность просто грех. Имея в сумме более пятисот десяти тысяч рублей и около двух месяцев времени, можно только за счет ссудных процентов, с выдаваемых под залог товара купцам денег, заработать как минимум ещё сто, а то и сто двадцать тысяч. Если, конечно, количество сделок будет достаточным. А ближе к осени скупить весь доступный урожай хлеба в Ливонии, Литве и Польше, благо цены обещают быть достаточно низкими из-за хорошего урожая. После чего часть зерна продать в том же Антверпене и заработать ещё и на этом, после чего расплатится с французской короной за ее заморские владения.

...

Казалось бы, мелочь — цена на соль, но когда я прошелся по московскому торгу, то понял: сдвиг произошел! Великий и непостижимый: несколько лет подряд местные купцы покупали у меня соль по пять копеек за пуд, после чего продавали ее не дешевле десяти, а тут, внезапно, в 1560-м году розничная цена на соль упала, да ещё как! Дороже восьми копеек за пуд уже и не найти, а большая часть продает по семь с половиной, а то и вовсе по семь! И вот, поди, пойми, то ли купцы сообразили, что в преддверии весенней поставки соли выгоднее продать те запасы, что остались, с минимальной наценкой, или просто продать соль дешевле, а потом закупить и снова продать, а не ждать месяцами, когда она продастся по десять копеек за пуд...

Впрочем, по части минимальной я погорячился: полста процентов таковой назвать трудно, но это не сто процентов, как ранее! Всё одно, какой никакой, но прогресс. По большому счету мне без разницы! Пусть они торгуют, как хотят, но ради благоденствия местных жителей я всё-таки введу одно новшество: те купцы, что готовы держать оговоренную мной розничную цену получат товар безденежно, с расчетом после реализации. Кто поймет, что куда выгоднее взять вдвое больше соли, и продав ее не по семь копеек за пуд, а по шесть, получать те же деньги, причем не вкладывая в товар свой капитал. А кто не сообразит вовремя, останется за бортом: в следующем году такого предложения для новичков уже не будет!

Покинув торг, я отправился в свою харчевню: она была закрыта на время, потому как там, в спешном порядке, производились перестановки. Примерно четверть площади отгораживали длинным дубовым столом, поверх которого планировалось установить красивую чугунную решетку с вывеской на нескольких языках: "Архитектурная мастерская Стольного града Москвы". Надо было успеть до прибытия паровой расшивы, на которой мои ученики привезут модель плана Москвы. Самим же им предстояло поработать над заказами бояр и прочих именитых людей, имевших свои подворья внутри кремлевской стены. Почти все они на данный момент были деревянные и ни коим образом не вписывались в облик новой Москвы.

В уголке мастерской, рядом с ведущей внутрь дверью, я велел выделить место для Семена Заболоцкого. За два года, он освоил английский и немецкий язык. Кроме того, благодаря общению с Шарлем де Леклюзом и со мной, довольно не плохо говорил на голландском наречии, а так же на французском и испанском языках. В первое время непосредственно для него вряд ли будет много работы, хотя иноземные купцы и заходят в харчевню регулярно, но ждать от них заказов на строительство пока преждевременно.

Впрочем, на Выксе ему тем более делать нечего, у меня свои переводчики подросли. А в Москве ему работа найдется: Московский Университет практически достроен, осталось лишь закончить отделку части его корпусов. К тому же типография при нем уже начнет работать буквально к концу лета. И печатать она будет не только книги, но и газету, а так же готовить медные типографские листы для печати летучих листков в европейских странах. Везти туда готовый тираж куда дольше и накладнее, чем отправить на сторожевике эти листы, с которых можно отпечатать летучие листки на месте. А выходить они будут на немецком, английском, голландском, французском и испанском языках. Причем содержимое не столько текст, сколько гравюры. На мой взгляд, так куда эффективнее можно донести до европейцев правду о России.

Одно дело простое описание битвы при Судбищах, или обороны казаками Азова от осман, или морского сражения русского флота при Зунде и совсем другое — крупные и детальные гравюры с лаконичными подписями. А что касается описания событий Золотой лихорадки на Ташкутарганке, Ивалойоки и Лемменйоки, то тут и вовсе слова работают хуже ярких образов. Одно дело описывать, как были найдены те или иные самородки и совсем иное показать картинки, на которых старатель с удивлением смотрит на золотой песок на лотке или держит на ладони золотой самородок.

Заодно я очень надеюсь, что получится завести моду на некоторые элементы старательской одежды. На те же прочные полотняные штаны с карманами, укрепленными медными заклепками, на широкополые шляпы, которые не только защищают от дождя, но и позволяют закрепить поверх сетку от гнуса. Ну и само собой обувь. Прочные кожаные сапоги с подошвой из фактиса, позволяющие за день пройти полста верст не отбив себе ноги. Эти товары для тех, кто их испробовал, в рекламе не нуждались, но многие пока просто о них не знают. Ну и само собой есть надежда, что кто-то из иностранцев заинтересуется возможностью разбогатеть на золоте и приедет в Россию. Препятствий к этому нет: Ивану Васильевичу нет разницы, чьими руками добыто золото, которое пополняет его казну. Прямо на приисках оно обменивается на серебряную монету, которая по большей части тратится там же. На еду и выпивку, на одежду и обувь, на инструмент...

А вот с этого казна уже получает налоги, хотя с самого золота для прииска Ташкутарганки оные не будут браться пять лет с момента начала его работы. Потом пятая часть пойдет в казну в виде сбора при обмене. Но к тому времени мы запустим в работу ещё несколько приисков, куда так же хлынут люди в поисках удачи. Вот только золото — это скорее наживка. Важнее как будет применено полученное богатство. Большая часть старателей спустит все подчистую и пойдет искать удачи на новый прииск, а некоторые сохранят и захотят преумножить.

И вот тут-то мои люди им подскажут, как это сделать! Железной и медной руды за Камнем в избытке. Мне одному все месторождения не освоить и за десять жизней, вот пусть те, кто разбогател, и строят свои рудники, шахты, заводы. А мы будем строить железные дороги. Тем более, что расстояние между пристанями на уральских реках и притоках Камы, не шибко велико: пара сотен с небольшим верст.

...

От трудов праведных меня отвлек один из бойцов охраны: дескать, прибыл некий "немец" и требует встречи с Алехандро Торресом. Причем боец уточнил, что оный "немец" ходит в харчевню, как по расписанию уже месяц, и ждет, когда я тут появлюсь...

"Немец" оказался итальянцем, причем посланником Марино Гримани и хотел мне передать от него письмо. Лично в руки. Я велел бойцам принести свой сундучок, предназначенный для "писем с сюрпризом" и, открыв его, кивком велел гостю положить письмо туда.

— Завтра зайдешь за ответом, — сказал я, — А покуда сказывай, не велел ли что передать на словах синьор Марино Гримани?

— Всё написано в письме,— ответил итальянец, — И зашифровано тем шифром, о коем вы с синьором Гримани условились...

— Что ж, — сказал я, — Оставайся здесь, в харчевне, я велю выделить тебе комнату и обеспечить едой и выпивкой.

...

Догадаться чего хочет Гримани, было нетрудно. Так и оказалось, когда я вечером с привычными предосторожностями вскрыл его письмо и прочел. Однако, кроме поставки форм для отливки орудий и показанных ему ранее револьверных карабинов, Марино интересовался так же противоштурмовыми пищалями, которые называл столь витиевато, что мне пришлось сначала проверить, верно ли я расшифровал сей кусок текста. Интереснее было другое: откуда он вообще узнал о них? Подозреваю что, скорее всего у венецианцев есть люди при дворе Сулеймана, куда наверняка дошли слухи о том, что у "неверных" появилось такое оружие. Крымцы уже несколько раз имевшие "удовольствие" испытать его на себе непременно донесли об этом "чудо оружии" османам.

Их можно понять. Если револьверные карабины для их военной тактики были тем ещё "подарком", не позволяя безнаказанно осыпать противника стрелами с безопасного расстояния, то легкие противоштурмовые пищали уменьшенного калибра и вовсе ставили крест на возможности "прямого дела". Попробуй ударить в сабли с наскока, когда даже десяток казаков может ответить таким яростным огнём, что и сотня крымцев умоется кровью!

С одной стороны Марино прав, для венецианской морской тактики такое оружие тоже находка. Брать на абордаж галеру, с которой по теме ведут шквальный огонь, османам явно не доставит удовольствия, как и отбиваться от венецианцев при абордаже ими галер посланных Сулейманом. Но меня тревожило расползания нашего стрелкового оружия по всем потенциальным военным направлениям, причем в немыслимых количествах. Рано или поздно часть его запросто может попасть не в те руки и начать стрелять по нам. С другой стороны избежать этого вряд ли получится. Можно лишь минимизировать последствия. Без нашего пороха и капсюлей даже при наличии оружия особо долго не постреляешь. Так что придется жестко ограничивать объемы их поставок, а кроме того установить такую цену, чтобы "союзники" не имели возможности делать серьезные запасы и уж тем более продавать капсюля и наш порох на сторону.

...

Первого мая я закончил дела в Москве и отправился ямской гоньбой в Смоленск. Нам предстояло трястись в седле четыре сотни верст, но дело было спешное: надо было успеть на Балтику, где предстояло немало дел. Кроме покупки зерна будущего урожая в Ревеле, Риге и Данциге, предстояло ещё поговорить с эзель-викским архиепископом, Иоганном V фон Мюнхгаузеном "о бренности мира" в целом и о судьбе его епископских владений, в частности.

После того как Ливония чудом избежала войны с Россией, там отлично понимали, что вопрос всего лишь отложен на время и когда истечет перемирие с Литвой, Ливонская конфедерация снова будет втянута в войну. Учитывая нарастающую с каждым годом военную мощь Ивана Грозного, итог для ливонцев будет весьма неприятным. Так что для тех, кто думает о будущем главное не упустить время. Для Иоганна фон Мюнхгаузена это означало продать свои владения, пока они ещё чего-то стоят. После поражения Дании в войне надежда на то, что датчане выкупят земли епископства, растаяла как весенний снег. У них сейчас даже средства на восстановление флота собрать проблема.

Так что я готовился выступить своего рода спасителем: формально Моозундский архипелаг выкуплю я, так что тем немцам кто захочет остаться в Аренсбурге беспокоится нечего. Смогут жить там и дальше. А вот с Гапсалем и прочими материковыми владениями епископства, сложнее — его я планирую разменять на те земли, что принадлежат ливонцам на Моозунде. Они пойдут на это с удовольствием, потому как песчаные почвы Эзеля, Даго и прочих островов не особо плодородны, да и денег приносят куда меньше. Мне же важно полностью владеть архипелагом, а судьба материковой Ливонии ой как туманна. Вполне может статься, скоро те земли начнут переходить из рук в руки, и у кого они окажется по итогу грядущей войны, предсказать трудно.

Кроме этого мне ещё придется решить вопрос с выкупом у Кристиана II Гренландии, Исландии, а так же Шетландских и Фарерских островов, права на которые он получил по результату войны с Данией. С итоговой суммой мы пока с ним не определись, так как вопрос с Шетландскими островами упирался ещё и в позицию Шотландии. Тем не менее, речь шла примерно о трехстах тысячах талеров, за все остальное, или ста двадцати тысячах рублей, если считать на русские деньги. Практически это примерно в половину стоимости французских владений в Новом Свете...

Во сколько же обойдутся Шетланды — разговор особый. В свое время их вместе с Оркнейскими островами заложили за довольно скромную сумму, но зная характер шотландцев, можно ждать чего угодно. Подозреваю, что мне лично придется вести переговоры с шотландцами, впрочем, если учесть, что Мария Стюарт, будучи супругой Франциска II, сейчас в Париже, начать наводить мосты можно уже в этом году. Шетланды мне не к спеху. В первое время, так и вовсе можно обойтись без них. Хотя через несколько лет они понадобятся: рыболовная флотилия Северного моря базироваться на Лофотенских островах, конечно, тоже может, но от них намного дальше до Доггер-банки, чем от Шетландов.